ОРФИЧЕСКАЯ ТЕОСОФИЯ Афины около VI в.

И Зевс, и Аид, и Солнце, и Дионис - едины.

Изречение орфиков.

Первые христиане любили изображать на стенах катакомб прекрасного юношу, укрощающего диких зверей игрой на арфе.

Легенды утверждают, что пророк был выходцем из Фракии (откуда пришел и Дионис) и жил в ахейскую эпоху. Его связывали также с Элевсином и культом страшной ночной богини Гекаты. Говорили, что Орфей прославился волшебным даром, который получил от своей матери, музы Каллиопы. Его игра и пенье покоряли стихии; когда он путешествовал с аргонавтами, волны и ветер смирялись, зачарованные дивной музыкой.

Об Орфее рассказывали, что, пытаясь вернуть на землю свою невесту Эвридику, погибшую от укуса змеи, он спускался в Преисподнюю. И даже там его лира творила чудеса: чудовища закрывали свои пасти, успокаивались

злобные Эринии, сам властитель Аида был покорен Орфеем. Он согласился отдать ему Эвридику, но с тем условием, чтобы певец шел впереди, не оглядываясь на нее. Но Орфей не мог преодолеть наплыва чувств и обернулся: Эвридика была увлечена в бездну, на этот раз навсегда.

Безутешный, скитался певец по земле, не находя покоя. Но вскоре и .его самого настигла гибель. Во Фракии он встретил толпу безумствующих вакханок, которые в припадке исступления растерзали Орфея. Каллиопа со слезами собрала окровавленные клочья тела и погребла на вершине горы Пангея. Лишь голова певца вместе с его неразлучной лирой упала в море, и волны вынесли ее на остров Лесбос. Там она была помещена в расселине скал и изрекала пророчества.1

Все эти сказания напоминают уже знакомые нам мифы: здесь и вавилонский мотив схождения в Преисподнюю, и образ скорбящей богини; Каллиопа играет в легенде роль Исиды, собиравшей клочья тела Осириса.

Тем не менее, как мы уже знаем, историческим ядром мифов не следует слишком пренебрегать. Не казались ли еще недавно война с Илионом или Одиссеева страна лото- фагов лишь сказкой ?

Зарождение нового религиозного учения, как правило, связано с личностью основателя, и нет ничего невозможного в том, что человек, по имени Орфей, положил начало доктрине, связанной с его именем. На источника его идей указывает сам миф: он изображается почитателем и Аполлона, и Диониса. Умиротворяющий дар и гибель от рук вакханок, возможно, служат указанием на то, что Орфей, подобно Me лампу, пытался реформировать Дионисов культ.3 Кроме мифов, источником для знакомства с доктриной орфиков являются теогонические поэмы и так называемые "Орфеевы гимны". Последние, разумеется, не сложены самим певцом. Полагают, что первые их записи относятся к V в. до н.э., а в нынешней форме они не стар-

me II в. до н.э. Однако,вероятнее всего, письменной форме

предшествовала давняя устная традиция.4

* * *

Древние называли Орфея "богословом" но к его учению более применим термин "теософия", ибо в основе орфизма лежит эклектическое сочетание различных мифов и поверий, оккультизма и мистики. Греки были уверены, что Орфей научился тайной мудрости в Египте.5 Но и без этого, как мы увидим, близость орфизма к восточным идеям очевидна.

Он исходил из древнего общечеловеческого дуализма, противостояния света и тьмы, порядка и хаоса, который имеет у орфиков множество оттенков. Прежде всего, это — Аполлон и Дионис. Один из них олицетворяет единство и стройность, другой - многообразие и раздробленность. Точно так же "диаду" составляет женское, материнское естество и оплодотворяющая сила Диониса:

Два начала в мире Суть главные. Одно - Деметра-мать (Она же Земля: как хочешь называй)... Ее дары дополнил сын Семелы.6

Но в то же время в орфизме сквозит и идея верхов-ного Единства, хотя она носит еще вполне языческий характер.

языческой предшественницей материалистической мифологии).

Когда гигантское яйцо раскололось, продолжает орфическое сказание, из него вышел сияющий Протогонос, т.е. Первородный - бог, объемлющий собой все природное многообразие.

Шестой орфический гимн обращается к нему в таких торжественных выражениях:

Могучий Первородный, зов услышь, Двойной, яйцерожденный, ты сквозь воздух Блуждающий, могучий ревом бык; На золотых крылах своих пресветлый, Живой родник племен богов и смертных. Неизреченный, скрытый, славный, власть, Цвет всех сияний, всех цветов и блесков. Движенье, сущность, длительность и самость, Ты ото тьмы освобождаешь взор; Протогонос, могучий, Первородный, Всемирный свет, небесно-осиянный, Ты, вея, чрез вселенную летишь.8

Первородный стал отцом Ночи, которая образовала небо и землю. Поэтому Ночь есть "богиня, даровавшая жизнь".

Далее орфическая теогония следует поэме Гесиода: из земли вышло племя титанов; их вождь Крон оскопил своего отца и поглощал детей. Так же, как у Гесиода, дети восстают на отца и побеждают его под водительством Зевса. Но на этом кончается сходство орфического и Ге- сиодова мифов. Тяготение к Единству получает у орфиков своеобразное выражение. Они учат, что Зевс, поглотив Первородного, становится тождественным ему. Отныне он - единственное мировое Божество, являющееся во многих ликах.

Зевс - первый, Зевс же и последний, громовержец.

Зевс — глава, Зевс — середина, из Зевса же все соз-дано ...

Зевс — основание земли и звездного неба...

Начало.9 Но и этим апофеозом Зевса история богов не заканчивается. Громовержец вступает в союз с Преисподней и от ее царицы Персефоны (Коры) рождает сына — Диониса- -Загрел.10 Появление этого божества не означает отказа от веры в единую Силу, пронизывающую космос. Дионис- -Загрей для орфиков — лишь как бы ипостась Зевса, он его мощь, его "одождяющая сила". Таким образом Дионис есть Зевс, а Зевс — не кто иной, как Первородный.

Отсюда формула, столь разительно напоминающая изречения фиванских, халдейских и индийских жрецов: "И Зевс, и Аид, и Солнце, и Дионис - едины".11

Сочетав в себе традиции Элевсина, Дельф и дионисизма, орфики как бы собрали воедино разные уровни вселенной, и таким образом пришли к идее об едином пантеистическом божестве. В нем схо-

Голова Диониса

дится многое из того, что знала старая мифология: оно и рогатый Вакх-Минотавр, и "Отец всего" - Небесный свод и владыка Преисподней, и созидающая сила любви - Эрос. Вселенское Сверхсущество раски-

нуло свои крылья от одного полюса мироздания до другого. Но в его недрах не утихает борьба враждующих начал.

Следствием этой борьбы и явился на земле человек. * * *

Учение о человеке - наиболее оригинальная часть орфической доктрины. Миф повествует, что однажды титаны ополчились против Диониса, который пытался ускользнуть от них, принимая различные облики. Когда он обернулся быком, враги настигли его, растерзали и пожрали. Нетронутым осталось лишь сердце - носитель Дионисовой сущности. Принятое в лоно Зевса, оно возродилось в новом Дионисе, а небесные громы спалили мятежников.

Из оставшегося пепла, в котором божеская природа была перемешана с титанической, возник человеческий род.12 Это означает, что человек искони был существом двойственным.

Здесь несомнено отразился опыт религии Диониса. В момент священного безумия человека подстерегало дремавшее в нем "титаново" начало.

Так в греческом сознании совершается переворот, и взгляд на природу человека приближается к индийским воззрениям. Если в гомеровские времена важнейшим считалось тело, а душу мыслили чем-то ущербным, нетвердым и слабым, то теперь именно она провозглашается высшим началом в людях, причастным Дионису.14

А тело ? "Сома - сема", тело - это гробница, - отвечали орфики. Душа подавлена им и влачит в его тесных границах жалкое существование. Даже и в смерти не освобождается она от тисков титановой природы. Эта низменная природа заставляет душу вновь возвращаться на землю, и нет конца страданиям духа - дионисовой искры.

Перед нами редчайшая среди мировых религий параллель индийской "сансаре". В орфическом метемпсихозе, учении о переселении душ, есть даже нечто сходное с концепцией Кармы.15 Говорили, что перевоплощениями людей руководит Дике, высшая Справедливость. Философ Эмпе- докл, живший в V в. и испытавший на себе влияние ор-физма, называл даже сроки, в течение которых душа несет то или иное наказание, странствуя из тела в тело. Сам о себе он писал:

Был уже некогда отроком я, был и девой когда-то,

Был и кустом, был и птицей, и рыбой морской бессловесной.16

Таков "тяжкий горестный круг", о котором учили ор- фики. Он предопределен Судьбой, ибо без нее ничего не может совершиться в мире.

Но орфизм никогда не приобрел бы стольких приверженцев, если бы он ограничился лишь этой констатацией безысходного положения человека. В чаянии обрести спасительную пристань орфики обращались к Дионису. Пусть злая титаническая воля сковала человека, обрекла его тщетным борениям, но ведь люди причастны самому Вакху. Капли божественной крови тянутся к своему первоисточнику. Тоска души по высшей жизни это — голос божества в человеке.

При создании смертных Дионис оказался жертвой, но жертва эта будет полной, когда бог вырвет земнородных из "колеса бывания и Рока", из "круга Необходимости" и приведет их в светлый небесный мир.

Обращаясь к Дионису, орфики пели:

Смертные будут тебе заколать по весне гекатомбы, Оргии править, моля разрешение древней обиды Предков законопреступных; и, Сильный, их же восхощешь Ты разрешить от трудов и от ярости вечного жала.17

Здесь обнаруживается глубокая внутренняя противоре-

чивость натуралистической теософии орфиков.

Тем не менее, подобно прочим мифам о страждущем божестве, орфизм заключал в себе одно из великих прозрений дохристианского мира. Если в одном плане миф о смерти и воскресении бога есть проекция на религию природных циклов, то в более глубоком смысле он содержит смутную догадку о том, что мир, удалившийся от Бога, не оставлен Им на пути страдания, что Божество состраждет творению, снисходит к нему, чтобы принять его муки и

вывести к истинной жизни.

* * *

Орфики учили, что человек сам должен идти навстречу Дионису-спасителю. Для этого они установили свои мистерии, участвуя в которых посвященные развивали в себе Дионисово начало. Как и в Элевсине, мистерии Орфея содержались в строжайшей тайне, и поэтому о них почти ничего не известно. Но и повседневная жизнь посвященных, которая была более открытой, отличалась особыми правилами.

Прежде всего, от вступающего на путь посвящения требовалось блюсти заветы добра. Орфик обязан был вести неустанную войну с титанизмом в своем сердце. И мысли, и дела его должны были быть чистыми. Гимны прямо называют истинного орфика "добродетельным", или "святым".1»

Орфею приписывали запрет употреблять в пищу животных (опять индийская черта !). Это считалось как бы внешним механическим заслоном против человеческой животности, "плоти". Разумеется, были отвергнуты и кровавые жертвы; на орфических алтарях курили миррой, шафраном и другими ароматами.19

Для освобождения души из телесной тюрьмы и "цикла

рождений" у орфиков рекомендовались особые принципы аскезы—так называемая "орфическая жизнь". Она основывалась на строгом разделении души и тела, причем все телесное и материальное считалось нечистым. Это тот радикальный спиритуализм, огромное воздействие которого на

греческую философию старые историки недооценивали.

* * *

Таково в самых общих чертах было учение, появившееся в Греции в эпоху кризиса ее гражданской религии. Орфизм, казалось, был способен вытеснить старые культы и стать мировоззрением всей Эллады. Но этого не произошло. Первой причиной был синкретизм самой орфической теософии, которая впитала всевозможные мифы, культы и поверия. Это лишало ее цельности и способности противостоять традиционному язычеству. Второй причиной являлся общий характер религиозности греков. Даже критикуя своих богов, они не желали расставаться ни с одним из них, как с неотъемлемой частью национальной жизни. Следование одному культу не исключало другого, и поэтому орфизм, как и Элевсинские мистерии, не смог завоевать себе исключительного положения.

Правда, в последние десятилетия VI в., в правление Писистрата, орфизм стал чем-то вроде государственной религии Афин. Но с падением тирана и окончательным водворением демократии орфики утратили свое значение. Вскоре и сам орфизм стал вырождаться. Он исповедовался в маленьких замкнутых кружках, в которых воцарился дух суеверий и магической обрядности. Члены этих общин носили с собой всевозможные реликвии и предметы культа. Лишенное сколько-нибудь выдающихся учителей, пущенное на самотек, движение сходило на нет. Однако за пределами Греции нашелся человек, который не дал ему угаснуть окончательно и по-своему истолковал учение Орфея. Он развил содержащееся в нем понятие о Едином, которое в то время начинало глубоко волновать религиозную мысль Греции.

II БОГ И ПРИРОДА. НАТУРФИЛОСОФЫ