§ 3.Атомистическая наука

В конце V — первой половине IV в. до н. э. в древнегреческой культуре возник новый, однако принципиально важный момент, характеризующий состояние и развитие науки. Частнонаучное познание постепенно стало выделяться и конституироваться в относительно самостоятельную область познавательной деятельности, имеющую свои собственные, специфические цели и задачи и прямым, непосредственным образом не входящую в структуру и тело философских учений.

Крупные философы этого периода,, такие, как Пифагор, Демокрит, Платон и Аристотель, с одной стороны, направляли свож усилия на аккумуляцию всех видов специальных знаний и их дальнейшую разработку, а с другой стороны, не удовлетворяясь простым накоплением частных знаний, стремились привести их в> разумную связь с основополагающими философскими принципами.

У философов зрелой античности мы наблюдаем две противоположно направленные тенденции: их познавательные усилия-1 направлялись прежде всего на выработку универсальных основополагающих принципов; вместе с тем они стремились, исходя из этих принципов, осмыслить всю доступную область реальности посредством приведения их в связь со специально-научными знаниями. В случаях же отсутствия соответствующих частнонаучных теоретических построений философы стремились выработать таковые на основе своих универсальных умозрительных по своему характеру принципов. Такое научно-теоретическое творчество являлось, по существу, не чем иным, как продолжением их фило-софской работы, но реализующейся применительно к той или иной специальной области явлений. Это было характерно уже для пифагорейцев, но в еще большей мере — для атомистов и в осо-бенности для Демокрита, поскольку последний, как справедливо отметил Аристотель, «наиболее методически» стремился объяснить все явления, исходя из одного общего принципа.

Левкипп и Демокрит строили свои специально-научные теории и — в пределах последних — причинные объяснения различных явлений прежде всего как последовательное, методическое применение принципов атомистического детерминизма. Хотя ,к этому времени уже имелись зачатки всех частных наук, в том числе и арифметики, геометрии, космологии, астрономии, акустики, биологии и т. д., однако вследствие относительно слабой выделен- ности как философии, так и специально-научных дисциплин из общей совокупности имевшегося знания, слабой дифференциро- данности внутритеоретического содержания как собственно фило- Я ¦софских построений, так и построений частнотеоретического ха- Щ рактера последние в значительной мере носили на себе печать j абстрактного философского умозрения.

Связь античной науки и философии была гораздо более непо- « средственной, чем в наше время, когда ученые добывают сведения 1 частнонаучного характера, описывают явления, анализируют их, | выдвигают гипотезы, строят частнонаучные теории, объясняющие I специальными причинами определенный класс явлений, и т. д., І -а уже затем философы, применяя универсальный метод, осущест- I вляют синтез имеющихся налицо частнотеоретических построений І -в универсальном философско-научном мировоззрении и дают тем \ -самым не только целостное осмысление всей рассматриваемой | -сквозь призму частных наук реальности в свете универсальных л философских принципов, но и обоснование с помощью этих осно- I зополагающих принципов самих частнотеоретических дисциплин. | Античные мыслители стремились строить философию как науку, | -как универсальное общетеоретическое 1 знание, имеющее своим 1 предметом последние причины, основания всего сущего, а част- § ^ше, специальные -теоретические науки разрабатывать как фило- 1 -сафски осмысленные теоретические построения более частного \ но сравнению с философией содержания и значения. Не случайно I по существу все философы этого времени были одновременно и крупными учеными. Этим объясняется, на наш взгляд, и тот очевидный факт, что частнонаучные концепции (особенно в области -Космологии, астрономии, биологии, географии, психологии, об- -ществознания) существенно различаются по своему теоретическому характеру при переходе от одного мыслителя к другому -соответственно различиям в их общефилософских позициях .

Что же касается атомистов, то они попытались в терминах ^своих универсальных принципов атомов и пустоты и связанного с ними принципа детерминизма обосновать умозрительную космологию, астрономическую теорию, сформулировать теоретические представления о возникновении и сущности жизни, разработать атомистическую психологию и теорию познания.

Не имея возможности в пределах данной работы детально проанализировать все специально-научные теории, разработанные атомистами, мы ограничимся рассмотрением атомистической космогонии и космологии, трактовки в терминах атомизма природы математического знания, атомистической интерпретации теории четырех элементов, или стихий, проанализируем теоретические представления Демокрита в области биологии, психологии, теории познания, атомистическую теорию языка и речи, взгляды Демокрита на природу человека и человеческого общества, а также его этическую концепцию.

Более или менее связную реконструкцию космогонического и космологического учения атомистов дает нам теоретический анализ содержания нескольких сохранившихся свидетельств Диогена Лаэрция, Аристотеля й некоторых его комментаторов. Диоген Лаэртский сообщает, в частности, следующее: «Левкипп... По его мнению, (число) всех вещей бесконечно, и они изменяются одна в другую.

Демокрит учит, следовательно, о существовании бесконечного числа миров, последнюю основу которых составляют движущиеся атомы и пустота. Причину образования этих миров он усматривает в «вихре», получающемся в" результате скопления многих атомов в определенном месте. В этом вихревом движении атомы сталкиваются друг с другом и, кружась многоразличным образом, отделяются друг от друга так, что подобные сходятся с подобными. Мы не можем, однако, определенно сказать, по какой причине образуются такие «вихри», вихревые, вращательные движения атомов. С точки зрения Аристотеля, «вихри» возникают самопроизвольно: «Спонтанно, по их словам, возникает вихрь и движение, разделившее (элементы) и приведшее Вселенную в этот порядок» [там же, с. 274]. Однако с этим несколько расходится следующее свидетельство Симпликия: «Но (так думает) и Д., когда он утверждает: «Вихрь всевозможных форм (iSe&v = атомов) отделился от Вселенной». Однако он не говорит, как и по какой причине» [там же]. Не указывая причины «вихря», более определенно его природу раскрывает Филопон, согласный в этом смысле с соответствующим аристотелевским суждением: «Это такое движение- (элементов), вследствие которого они от-деляются друг от друга» [там же].

Процесс образования нашего мира Демокрит представляет следующим образом: «Скопленные здесь, они образуют вихрь {6ivrjv), в котором они, сталкиваясь друг с другом и кружась многоразличным образом, отделяются друг от друга и сходятся, одинаковые с одинаковыми.

В чем же Демокрит усматривал причины устойчивости обра-зовавшихся в результате вихревого движения небесных тел и их последующего разрушения? Ответ на этот вопрос мы находим у Симпликия: «...причину того, что первосущности некоторое время пребывают неизменно вместе друг с другом, он видит в сцеплении и сплетении тел. Ведь одни из них изогнутые, другие якоре- образные, третьи вогнутые, четвертые выпуклые, а другие имеют еще и иные бесчисленные различия. Он считает, что они сцеплены друг с другом И' пребывают неизменно вместе лишь до тех пор, пока какая-нибудь более сильная необходимость, присоединившаяся из окружающего мира, не разбросает их и не рассеет в разные стороны» [170, с. 275]. Таким образом, причина устойчивости различных тел заключается в сцеплении составляющих их различных по форме атомов, а причина их разрушения состоит во внешней по отношению к телам необходимости.

С этим свидетельством Симпликия связаны по меньшей мере три трудности интерпретации атомистической космологии. Первая из них обусловлена недостаточной разработанностью концепции внешней необходимости, приводящей к разрушению миров и ве-щей. А именно не определены природа, содержание и характер этой внешней необходимости. Во-вторых, если верить Аристотелю, атомы, по Демокриту, обладают движением изначально, они движутся спонтанно, самопроизвольно. Согласно же понятию внешней необходимости, движение, приводящее к разрушению миров, приходит к последним извне. Если последовательно провести принцип внешней необходимости, мы будем вынуждены вынести источник движения за пределы существующих миров вообще, что и было сделано впоследствии деистами. Как согласовать между собой эти два противоположных по своей сущности принципа движения: спонтанное, самопроизвольное движение, внутренне присущее самим атомам, и движение, порождаемое внешней необходимостью, внешним воздействием на агрегаты атомов, приводящее к разрушению их связей? Наконец, в-третьих, содержащееся в свидетельстве Симпликия представление об атомах противоре-чит основной концепции атомов. Согласно основному пониманию, атомы просты, неделимы, а следовательно, не должны иметь никаких внутренних различий и частей. Согласно же свидетельству Симпликия, атомы имеют внутренние различия и части: одни из них изогнутые, другие якореобразные, третьи вогнутые, четвертые выпуклые и т. д. Имеются и другие бесспорные свидетельства о том, что Демокрит все же признавал за атомами определенные различия, а именно различия в форме, порядке и положении атомов. Допущение этих различий связано с необходимостью объяснения качественного многообразия мира. Однако решение этой проблемы достигается ценой внутренней непоследовательности, противоречивости концепции атомов, лежащей в основе атомистической философии.

Как и большинство древнегреческих мыслителей той эпохи, Демокрит уделял значительное внимание исследованию проблем математики. Различные источники приписывают Демокриту такие сочинения, как «О различии между (законнорожденной и незаконнорожденной) мыслью, или О касании круга и шара», «О несоизмеримых линиях и телах», несколько книг «Геометрии», «Актинография» и др. Демокрит не только хорошо изучил современную ему математику и прекрасно владел приемами математического доказательства, но и попытался дать атомистическое обоснование и интерпретацию математического знания, хотя в ряде случаев это вело к прямому конфликту с существовавшими в его время взглядами нга природу некоторых математических объектов. Так, предпочитая сохранить верность атомистическим принципам, в истинности которых он был абсолютно убежден, Демокрит счел необходимым пожертвовать трактовкой линии и плоскости, основанной не на принципе дискретности (чего требовала атомистическая доктрина), а ка идее непрерывности.

Отмечая эту особенность атомистического понимания природы ряда математических объектов, Аристотель писал: «Сверх того (атомистам) необходимо считать, что не всякое тело может быть разделено, и противоречить этим самой точной из наук: ибо эта наука — математика — принимает, что и умопостигаемая величина может быть разделена (пополам), а они не принимают этого даже для всякой чувственно воспринимаемой величины из желания спасти свою (атомистическую) предпосылку. Действительно, тем, которые придают каждому из элементов определенную форму и этим определяют его сущность, необходимо представлять себе элементы неделимыми: ведь при,разделении неким способом пирамиды или шара то, что останется, уже не будет шаром или пирамидой. Таким образом, либо частью огня не будет огонь, либо придется (признать) существование чего-то, еще более первичного, чем элемент, так как все (существующее) либо элемент, либо составлено из элементов, либо (придется допустить, что) не всякое тело делимо» [170, с. 246].

Сознавая это противоречие атомистических принципов с геометрической предпосылкой о бесконечной делимости линий и тел, Демокрит и его последователи стремились преодолеть его. Рассмотрим прежде всего первоначальный способ решения проблемы делимости различных геометрических объектов. Конкретное описание этого способа мы находим в свидетельстве Симпликия: «Это доказательство направлено одновременно и против образующих первотела из плоскостей, и против образующих их, как Д... Ведь как те, которые определяют сущность элементов их формами (т. е. образующие первотела из ограничивающих их плоскостей), так и те, которые считают их неделимыми (т. е. сторонники Демокрита), вынуждены считать, что не всякое тело может быть разделено, и вступают в противоречие с математической наукой... Если же, чтобы избежать таких последствий, они говорят, что эти тела делятся, причем «пирамида» или «шар» — ибо сторонники Демокрита считают (элемент) огня шаром — «делятся как-то», т. е. (рассекаются) неким (определенным) способом: пирамида — плоскостью, параллельной основанию, а шар так, что он со всех сторон снимается одинаково, то то, что отрезается в направлении к центру, остается шаром, а в направлении к вершине — пирамидой, остальная же часть шара не будет шаром и остальная часть пирамиды не будет пирамидой» [там же, с. 240—241]. Остаток пирамиды, обращенной к основанию, атомисты назвали «бесхвостой (т. е. усеченной) пирамидой» [там же, с. 241]. Таким образом, атомисты допускали возможность деления различных тел, однако при этом признавали, что по крайней мере значительная часть результатов такого деления не сохраняет уже исходной, изначальной формы подлежащего делению тела.

Однако при этом вставал еще один существенный вопрос: возможно ли деление линий и тел до бесконечности, как это признает математика, или же деление должно, в конце концов, остановиться на каких-то далее неделимых элементах? На основании некоторых имеющихся свидетельств можно считать, что Демокрит и его последователи решили этот вопрос, в согласии со своими атомистическими принципами признав невозможность бесконечного деления и необходимость существования далее неделимых элементов. Однако при этом они должны были в известном смысле признать нефундаментальность самих атомов, сложность их структуры, в основе которой лежат элементы, более фундаментальные, нежели атомы. Ибо, как свидетельствует Аэций, «те, которые (изобрели) атомы, говорят, что деление останавливается на амерах и не продолжается до бесконечности» [там же, с. 234] .

Введение понятия «амер» приписывается Диодору Крону. Как свидетельствует Аэций,^«Диодор, по прозвищу Крон, (принимает) бесчисленные, не имеющие частей тела, о которых говорят, что они в то же время и наименьшие, бесконечные по числу, но ограниченные по величине, (за начало сущего)» [гам же, с. 238]. Таким образом, в отличие от демокритовых атомов, различающихся между собой не только по форме, порядку и положению, но и имеющих, согласно некоторым свидетельствам, еще и другие свойства (крючки, острые углы, круглую поверхность), амеры признавались частицами, не имеющими частей. По всей вероятности, понятие «амер» было введено именно с целью преодоления тех трудностей, с которыми столкнулась атомистическая доктрина при трактовке проблемы бесконечной делимости.

На основании имеющихся свидетельств можно считать установленным тот факт, что Демокрит и последующие атомисты ассимилировали концепцию амер, включив ее в атомистическое учение. Согласно имеющимся свидетельствам, амеры были поло- жёны в основу понимания атомов. Атомы делились на семь частей, которые, далее, уже не подлежалй делению вследствие отсутствия у них более мелких частей и являлись не чем иным, как амерами. Как свидетельствует Александр, «Аристотель грво- рит о Левкиппе и Демократе... Ведь амеры, мысленно усматриваемые в атомах и являющиеся частями их, по их словам, не имеют веса. Ср. Эпикур, Письма 1, 58: Наименьшая (частица, находящаяся) в атоме» [там же, с. 237]. Фемистий конкретизирует, далее, количественное взаимоотношение амер и атома: «Те, которые' принимают неделимые, но говорят, что они чрезвычайно малы, поскольку в них находится (нечто), что мысленно допускает (дальнейшее) деление на семь частей: они говорят еще, что это не делится на более мелкие части» [там же]. Возможное основание, согласно которому Левкипп и Демокрит приняли положение, что атом состоит из семи амер, указывает Дж. Бруно, мыслитель, достаточно далеко отстоящий от античных атомистов: «На площади Демокрита, как это очевидно, с одним минимумом... соприкасаются не более чем шесть других, равных- ему точек... На поле Левкиппа... как мы знаем, вокруг .шарообразного атома сходятся, заполняя пространство, только шесть (атомов), равных лервому... Эта (площадь состоит) из семи частей» [там же, с. 237—238] .

На этом мы завершаем рассмотрение атомистической математики и переходим к про0лемам более частного и вместе с тем конкретного характера. Рассмотрим прежде всего атомистическую трактовку теории четырех элементов.

Атомистическая интерпретация четырех элементов связана прежде всего с пересмотром предшествующих натурфилософских трактовок первоначала. Как сообщает Лактанций, «древние философы утверждали, что все состоит из четырех элементов: Д. не соглашался с этим, чтобы не казалось, что он идет по дороге, проторенной другими. Но он утверждал, что и сами эти элементы восходят к каким-то началам, которых нельзя ни видеть, ни осязать, ни ощущать какой-либо частью тела» [там же, с. 267— 268]. Этому свидетельству Лактанция вторит Диоген Лаэртский: «Д. держится таких взглядов: атомы... носятся и таким образом порождают все соединения — огонь, воду, воздух, землю. Ведь и они — соединения неких атомов» [там же, с. 267]. Из свидетельства Софония мы узнаем, что эти четыре элемента выступили у атомистов в качестве посредников между собственно первоначалами — атомами и пустотой, и обычными, природными телами: «Д. считал... По его мнению, атомы и пустота — начала природных тел, в том числе, очевидно, и первых' четырех элементов, подобно тому как эти четыре элемента — начала составленных из них сложнйх тел» [там же].

Симпликий (вслед за Аристотелем) усматривает основание атомистической трактовки четырех элементов в переходе огня, воздуха, воды и земли друг в друга: «Сторонники Левкиппа, Демокрита и пифагорейца Тимея не возражают против того, что четыре элемента являются первоначалами сложных тел. И они, подобно пифагорейцам и Платону и Аристотелю, видя, что огонь, воздух и вода (и может, быть, и земля) переходят друг в друга, стали искать какие-либо еще более первоначальные и простые причины, чтобы при помощи их объяснить различия, обусловленные свойствами этих элементов» [там же, с. 268].

Вопрос о том, какими конкретными характеристиками атомов и каким именно образом определяется своеобразие каждого из четырех элементов, атомисты разрешили, однако, не до конца последовательно. Приписав атомам огня вследствие их большей по сравнению с другими подвижности круглую форму, они ничего определенного не сказали относительно формы атомов воздуха, воды и земли, усмотрев их различия не в форме, а в величине. Как сообщает Аристотель, «какова и какого рода форма каждого из элементов, они не определили, но лишь (атомам) огня приписали форму шара. Разницу же между (атомами) воздуха, воды и других они видят в большей или меньшей их величине, считая, что их природа нечто вроде «полного набора семян» всевозможных элементов» [там же]. Согласно свидетельству Симпликия, «из атомов с самой малой- поверхностью образуется, по их словам, воздух, из больших — вода, из еще больших — земля, причем они отличаются между собой не формой, так как каждый из них (воздух, вода и земля) образуется из одинаковых и всевозможных форм» [там же].

Последующие философы, в частности Аристотель и Симпли- кий, вскрыли внутреннюю противоречивость атомистической трактовки четырех элементов. Они указали на то, что такое истолкование четырех элементов в терминах формы и величины лежащих в их основе атомов, призванное объяснить переход элементов друг в друга, на делеу однако, исключает возможность такого перехода. Как пишет в этой связи Аристотель, «если элементы не-делимы, то невозможно, чтобы воздух, земля и вода отличались друг от друга тем, что (составляющие их частицы) больше или меньше по величине: ведь при выделении будут всегда оставаться тельца наибольшей величины, а они говорят, что именно таким образом вода, воздух и земля получаются друг из друга» [там же]. Разъясняя эту мысль Аристотеля, Симпликий пишет: «Если утверждают, что земля образуется из воды вследствие выделения наибольших из частиц, находящихся в воде, то, поскольку дальнейшее выделение наибольших частиц может прекратиться из-за их отсутствия, после того как все наибольшие частицы будут уже выделены и из воды, и из воздуха, прекратится и образование земли из воды и образование воды из воздуха, так что должна существовать некай вода (такого рода), что из нее йе может образоваться земля, и должен существовать воздух (такого рода), что он уже больше не может стать водой... Если же прекратится выделение наименьших частиц из-за их отсутствия, то уже не. сможет образоваться из земли вода, а из воды воздух. Однако же мы видим, что всякая часть воды превращается в воздух и всякая часть воздуха — в воду. Если же огонь состоит только из шарообразных атомов, а прочие (три) элемента — из всевозможных, то окажется невозможным, чтобы из огня образовался какой-либо другой элемент и из других элементов — огонь (и чтобы так было) всегда» [там же]. Атомистическая теория четырех элементов использовалась Демокритом для объяснения происхождения жизни. Согласно Демокриту, растения появились раньше животных. Как свидетельствует Гермипп, «после того как вода на земле заняла соответствующее ей место, а затопленная земля постепенно приняла присущий ей вид под влиянием усиливающихся лучей солнца, все более ее высушивавших, прежде всего вырастают деревья, растения и особенные оболочки, похожие на водяные пузыри. Днем они согревались солнцем, а ночью получали тепло от луны и других светил. Спустя некоторое время, они лопнули и родили живые существа. (...) Из этих существ те, которые были допечены до полной готовности, оказались более горячими (и поэтому) самцами; наоборот, те, которым не хватило тепла, вышли вместо самцов самками. (...) И нет ничего удивительного в том, что в начале (мироздания) земля, смешанная с водой, произвела животных и растения. Ведь вполне естественно, что в воде содержится дуновение, а в нем заключена теплота, свойственная ^душе» [там же, с. 339]. Таким образом, многообразные виды растений и животных образовались, согласно Демокриту, из основных четырех элементов (ближайшим образом — из смешанной с водой земли) под воздействием тепловых процессов, определивших помимо прочего и половую дифференциацию животного мира. Такая естественнонаучная гипотеза происхождения жизни по своему типу (но не по степени глубины и разработанности) ничем существенно не отличается от соответствующих гипотез современной науки, например от коацерватной гипотезы Опарина.

С точки зрения Демокрита, преобладание в тех или иных существах одного из четырех основных элементов определило расчленение животного мира на основные роды: летающих, водоплавающих, сухопутных и т. д. Как свидетельствует Диодор, «от теплоты поверхность (еще полужидкой земли) вздулась и некоторые влажные вещества вспучились во многих местах; в этих местах вознйкли гнилостные пузыри, покрытые тонкой кожицей. Еще и теперь можно наблюдать в болотах и трясинах, как происходит подобное, когда по остывании земли воздух внезапно становится раскаленным; (это наблюдается), если такое изменение не происходит постепенно. (...) Эти влажные места вследствие нагревания в результате того процесса, о котором было только что сказано, стали нести живой плод, причем ночью они питались густым инеем, выпадавшим из окружающего во'здуха, а днем от-вердевали от жары. Когда, наконец, эти плодоносящие бугры увеличились до надлежащего размера, оболочки лопнули под влиянием солнечного жара, и появились на свет различные виды животных. (...) Из них те, которым было сообщено наибольшее количество теплоты, унеслись в верхние места и стали летучими; те, в составе которых преобладали землистые соединения, соста-вили отряд пресмыкающихся и других сухопутных животных; те же, в которых преобладала влажная субстанция, устремились к местам, однородными с ними, и были названы плавающими. (...) Земля же вследствие солнечного жара твердела все более и более, так что, в конце концов, она оказалась неспособной производить сколько-нибудь крупных животных; все одушевленные существа стали уже рождаться от взаимного смешения» [там же].

Таким образом, выдвигая естественно-причинное объяснение про-исхождения жизни и ее многообразных форм, Демокрит хотя в косвенным, опосредствованным образом, однако все же основывается на своей атомистической доктрине.

Что же касается природы человека, то, согласно Демокриту,. в отличие от растений, головой своей укорененных в земле и ведущих неподвижный образ жизни, и животных, ведущих подвиж-ный образ жизни в срответствии с той или иной природной средой — воздухом, водой, землей, она характеризуется прежде всего преобладанием огненного элемента. «Человек получил в удел больше теплоты, так как материя, из которой состоит его тело,, является более чистой и лучше впитывающей в себя теплоту.- Поэтому-то он, один из всех животных, стоит прямо и мало соприкасается с землей. Он вобрал в себя и некоторое количество* более божественной природы: поэтому в нем есть ум, разум IF мысль, и он может исследовать сущее» [там же, с. 340].

Важнейшая характеристика человека заключается в том, что* он обладает душой, позволяющей ему не только действовать- практически, подобно другим животным, но и, в отличие от них,, познавать все сущее. В трактовке сущности души Демокрит методически проводит атомистический принцип, утверждая, что человеческая душа представляет собой не что иное, как совокупность* атомов вполне определенной формы, а именно: атомов круглых», наиболее подвижных, соответствующих гибкости и ^высокой • подвижности познавательной способности человека. Демокрит строит своего рода атомистическую психологию, материалистически истолковывая душу как совокупность круглых, подвижных «огненных» атомов, исключая тем самым саму возможность постановки: проблемы идеального в ее собственном смысле, проблемы, необходимо встающей в связи с дальнейшим исследованием природы души и познавательной деятельности. Трактовка души как совокупности чисто внешне, механически связанных между собой «огненных» атомов весьма неудовлетворительно, на наш взгляд, решает вопрос о специфическом характере целостности человеческого сознания. Целостность уже на уровне органических существ не может быть удовлетворительно объяснена на основе одних лишь- механических принципов.

Согласно Демокриту, составленная из круглых «огненных»- атомов душа, как и человеческое тело, в котором она заключена,, не вечна, а смертна. Подобно тому как ее возникновение состоит в соединении круглых атомов между собой, так и смерть душив заключается в распадении ее на составляющие атомы огня, в потере связей между ними.

Исходя из такой, в целом достаточно наивной, хотя и последовательно материалистической, трактовки сущности человеческой души, Демокрит разработал теорию познания и сделал это значительно более всесторонне и основательно, нежели предшествующие натурфилософы. ¦ При этом он стремился преодолеть как «наивный материализм» ионийских мыслителей, так и субъективизм и релятивизм софистов. В противоположность элеатам, в значительной мере дискредитировавшим роль чувств в постижении истины, он попытался построить такую теорию познания, которая согласовала бы между собой две основные познавательные способности: чувства и разум.

Согласно Демокриту, исходным пунктом познания являются •ощущения, даваемые пятью органами чувств: зрением, слухом, «осязанием, вкусом и обонянием. Однако сами по себе они дают нам неглубокое, поверхностное знание, «мнение», отражающее действительность в преходящих ее проявлениях. Будучи источником знания и исходным пунктом познавательного процесса, ощущения и восприятия сами по себе неспособны раскрыть истину воспринимаемой действительности. Ощущения дают неточное, -«темное» знание как по причинам объективного порядка (вследст-вие искажения образов предметов средой, существующей между •субъектом познания и познаваемым объектом), так и по причинам субъективным (болезненные состояния организма, деформирующие показания чувств, старость и т. д.).

Эти недостатки, присущие нашим ощущениям и восприятиям, преодолевает и исправляет разумное мышление, проникающее глубже ощущений, к подлинной, действительной основе всего сущего. Истина, заключающаяся в том, что в основе всего существующего лежат атомы и пустота, постигается лишь разумом. В ряде мест Демокрит прямо утверждает, что истина лежит «на дне морском», т. е. скрыта от ощущений, и ее еще необходимо исследовать и установить посредством разумного мышле-ния. Подчеркивая существенное различие «знания мнения» и истины, постигаемой посредством разумного мышления, Демокрит пишет: «Лишь в общем мнении существует сладкое, в мнении горькое, в мнении теплое, в мнении холодное, в мнении цвет, 1Ъ действительности же [существуют только] атомы и пустота» [181, с. 236].

Вместе с тем, признавая существенное различие чувств и -разума, Демокрит интерпретирует процесс познания таким образом, чтобы не только указать конкретное место и определить значение каждой из этих двух познавательных способностей, но и показать их необходимую связь друг с другом. Раскрывая характер этой связи, Демокрит полагает, что в конечном итоге именно разумное познание находит и устанавливает скрытую причину того, что дано в чувственном восприятии, она-то и является под- .линной истиной, дающей нам возможность глубокого теоретиче-

\ ского объяснения явлений, воспринимаемых теми или иными органами чувств. Разумное мышление открывает принцип объяснения природы самих ощущений.

Такое понимание взаимоотношения чувств и разума свидетельствует о стремлении Демокрита диалектически решить проб-лему их взаимосвязи, представить ее как единство различных противоположностей, конкретное тождество. В частности, как. свидетельствует Аристотель, «Анаксагор учил не совсем так, как.. Демокрит. Дело в том, что последний прямо отождествлял душу- и ум (см. 18 А 45), ибо он считал истинным то, что нам является. Вследствие этого он похвалил Гомера за то, что тот сказал:. «Павший Гектор лежит, теряя ум» [то есть умирая]. В самом, деле, для него ум не есть некоторая способность познавать истину, но он отождествляет душу и ум» [181, с. 238]. Поясняя это* аристотелевское суждение о соотношении ощущений и ума в учении Демокрита, высказанное Стагиритом в работе «О душе»,. Филопон отмечает, что у самого Демокрита не был явным образом высказан тезис о тождестве ощущений и ума, однако он логически следовал из его понимания взаимоотношения явления и: истины. Как отмечает Филопон, «Демокрит, очевидно, имеет это- в виду. Ведь он прямо сказал, что истинное и являющееся — одно и то же, и что ничем не отличается истина и чувственное явление, но то, что является и кажется каждому, это и есть- истинное, как говорил и Протагор, между тем как, согласно правильному учению, они отличаются: ощущение и воображение относятся к явлению, а ум к истине. Итак, если ум относится к: истине, душа же имеет дело с тем, что является, истина же тождественна с являющимся, как полагает Демокрит, то и ум, сле-довательно, тождествен с душой. Ведь как относится ум к истине, так душа к явлению. Следовательно, [верно отношение] и; при такой перестановке: как явление относится к истине, так. ум' — к душе. Итак, если явление и истина тождественны, то,, следовательно, тождественны также ум и душа» [там же]. Однако необходимо отметить, что диалектический характер такого решения проблемы взаимоотношения чувств и разума самим Демокритом, по всей вероятности, не осознавался.

Атомистическая теория ощущений явилась первой попыткой: специального, систематического исследования и единообразного* теоретического объяснения (в терминах последних оснований, всего сущего — атомов и пустоты) природы различных видов- ощущений, присущих пяти внешним чувствам (зрению, слуху,., вкусу, обонянию и осязанию). Как свидетельствует Феофраст,„ «о чувственно воспринимаемых вещах, какова их природа и какова каждая из них, все прочие ученые не нашли нужным что- либо сказать... Д. же и Платон глубже всего и коснулись этого- вопроса и дали определение каждому ощущению в отдельности»*- [170, с. 308]. Общей предпосылкой атомистической теории ощущений явилась так называемая «теория истечений». Согласно этой теории* от внешних человеку предметов, представляющих собой не что иное, как ту или иную определенную комбинацию атомов (причем -атомов различной формы и величины, находящихся между собой їв определенной связи), отделяются непрерывным потоком «образы», «эйдосы» (et6og), и^ проходя промежуточное пространство, отделяющее предмет от субъекта, входят в соответствующие ор- ханы чувств последнего — глаза, уши, рот, нос, попадают на кожу, производя в результате такого воздействия те или иные ощущения. Общий принцип чувственного познания заключается, «следовательно, в том, что происходит воздействие предмета на органы чувств, т. е. предмет активен, а субъект пассивен (этот -существенный, как выяснилось впоследствии, недостаток был присущ большинству домарксовых материалистических концепций теории познания). В результате такого воздействия происходит механическое присоединение приходящего извне, от предмета, -«образа» и вхождение его в тот или иной, специфический* по своей структуре орган ощущения. Причем структура органа ощущения находится в определенном соответствии со спецификой познаваемых им предметов, а следовательно, и производимых этим органом ощущений, так как «подобное познаеіся подобным». В зависимости от формы, порядка и положения отдельных ато- гмов в структуре ощущаемых предметов находится в конечном *итоге и качество, своеобразие того или иного ощущения.

На основе «теории истечений» Демокрит попытался объяснить дрежде всего процесс зрительного восприятия, в частности вос- шриятие формы предмета. Как свидетельствует Александр, «Демо^ ярит говорит, что зрение есть получение изображения от видимых (предметов): изображение же есть фигура, появляющаяся в зрач- іке. Так же обстоит дело и с другими из прозрачных предметов, ссли они могут сохранять в себе изображение. Он считает, как .до него Левкипп, а позже него последователи Эпикура, что ка- -кие-то «образы», истекающие потоком и сходные по форме с "ге- чМИ вещами, от которых они отделяются (они-то и являются тем, «что можно видеть), попадают в глаза видящих, и так осуществляется (процесс) зрения. (...) Какие-то «образы», сходные по *форме, непрерывно истекающие потоком от видимых (предметов) и попадающие в глаз, являются причиной зрения... В доказательство этого они приводят тот факт, что в зрачке созерцающих зсегда можно видеть изображение и «образ» видимого (предмета). Это и есть зрение, по их словам» [там же, с. 326]. Феофраст пишет, что, согласно Демокриту, «изображение получается не сразу на зрачке, но что воздух, (находящийся) между глазом и видимым (предметом), получает отпечаток, производимый как видимым (предметом), так и видящим. Дело в том, что от всякого шредмета всегда происходит истечение. Затем это изображение, .плотное и отличающееся по цвету, дает изображение во влажных глазах» [там же].

Однако такая трактовка процесса зрения сопряжена с целым рядом существенных затруднений. «Прежде всего, — пишет в этой связи Феофраст, — нелепостью является отпечаток в воздухе. Ведь отпечатываемое должно быть плотным и не рассыпаться, как сам же он и говорит, прибегая к сравнению и говоря, что должен получиться отпечаток, как при погружении в воск. Затем, отпечаток должен был бы скорее получиться в воде, поскольку она плотнее; (в действительности же предметы) видны в воде хуже, а должны бы быть видны лучше. И, поскольку он вообще говорит об истечении внешнего облика, как, например, в сочинении «О формах», какой смысл придумывать (еще) отпечатки? Ведь и сами образы могут вызывать изображения (в глазу). (...) Но если это действительно так и воздух отпечатывается, как воск, когда на него нажимают и уплотняют его, то какое (в таком случае) должно получаться изображение и в каком виде? Ясно, что отпечаток будет обрадцен лицевой стороной к созерцаемому предмету, как во всех других случаях. Но если отпечаток будет иметь такой вид, то невозможно, чтобы изображение (в глазу) оказалось обращенным в обратную сторону без поворота отпечатка. Он обязан был, следовательно, показать, как и под влиянием каких сил произойдет этот поворот: ведь без такого поворота зрение невозможно. Далее, когда видно несколько предметов, (придется допустить, что) в одном и том же месте воздуха находится несколько отпечатков. Как (это возможно)?.. Если стать на его точку зрения, то необходимо допустить, что все тела образуют отпечатки и многие из этих отпечатков пере-путываются между собой. Это препятствовало бы видеть их и вообще было бы нелогично. Далее, если отпечатки устойчивы, то мы должны были бы видеть и предметы, недоступные. взору и не находящиеся близко, если не ночью, то хоть днем» [там же, с. 326—327]. «Таким образом,,— заключает Феофраст, — желая высказать кое-что оригинальное о зрении, он только увеличивает число спорных вопросов» [там же, с. 327].

В трактовке Демокритом восприятия зрением формы предмета мы еще не видим связи между воспринимаемой формой того или иного предмета и его атомистической структурой. Однако в истолковании процесса восприятия цвета атомистический принцип проступает уже достаточно отчетливо. Демокрит полагает, что существуют четыре основных цвета: белый, черный, красный, и зеленый. Все другие цвета и оттенки являются производными от этих четырех основных. Причем цвет зависит от формы, порядка и положения атомов, из которых состоит воспринимаемый предмет.

129

Как свидетельствует Феофраст, «что касается цветов, то он принимает четыре простых цвета. Белый цвет — гладкий. Все то, что не шероховато, отбрасывает тень (само от себя) и отличается легкой проницаемостью, — все это имеет блестящий вид. Но блестящее должно еще иметь прямолинейные поры и быть прозрачным. Твердые из числа белых (предметов) должны состоять из таких атомов, из каких состоит внутренняя поверхность раковин: в этом случае они и будут не бросающими тень (на

5 А. С. Над точа ев самих себя), блестящими и имеющими прямолинейные поры. Те же (из их числа), которые мягки и хрупки, состоят из атомов круглых, но расположенных косо друг к другу и соединенных по два, а все их расположение чрезвычайно симметрично. Ввиду такой (структуры) они мягки, так как соприкосновение происходит лишь на небольшой поверхности, хрупки, так как расположены симметрично, не бросают тени (на самих себя), так как они гладки и плоски. Одни из них (бывают) белее других потому, что (у одних из них) форма (указанных атомов) более правильная и они менее смешаны (с однородными атомами, чем другие), и что указанный порядок и расположение в них точнее соблюдается, (чем в других)» [там же, с. 329]. «Черное же (состоит) из атомов противоположного типа: из шероховатых, изогнутых и неодинаковых. Поэтому они отбрасывают тень (на самих себя), а их поры не прямые и проход к ним затруднителен. Кроме того, и их истечения медленны и беспорядочны» [там Же]. Красный цвет, согласно Демокриту, состоит из тех же атомов, из которых состоит и теплота, т. е. круглых, однако значительна больших по размеру. «Доказательство, что красный (цвет) состоит из таких атомов: будучи нагреты, мы становимся красными, и все прочие воспламененные предметы (остаются красными) до- тех пор, пока они заключают в себе сколько-нибудь огненного. Более красно то, что состоит из больших атомов, как, например, огонь и уголь от сырых дров (краснее), чем от сухих» [там же]. Наконец, «зеленый (цвет) состоит из плотного (т. е. только что упомянутого красного) и пустого, представляя собой смесь того и другого: (красный и зеленый цвета) отличаются друг от друга положением и порядком (атомов)» [там же]. Такова атомистическая интерпретация природы основных цветов.

Что же касается всех прочих цветов, то они получаются «от смешения этих цветов. Так, золотой цвет и цвет бронзы и все подобные цвета получаются от смеси белого и красного, они имеют блеск от белого цвета, а красноватый оттенок — от красного. Ведь здесь в результате смешения красный цвет попадает в пустоты между белым цветом» [там же, с. 330]. Пурпурный цвет состоит из белого, темного и красного, ореховый — из зеленого и синеватого, лазурный — из глубоко темного и зеленого и т. д.

Истины ради следует рассмотреть некоторые критические замечания, сделанные уже в древности относительно предложенного Демокритом атомистического истолкования теории цветов. Наиболее существенные из них были сформулированы учеником Аристотеля Феофрастом. Феофраст, в частности, пишет: «Прежде всего допущение, что существует несколько основных цветов, вызывает сомнение: ведь другие (считают), что только белый и черный — простые цвета. Затем (вызывает сомнение и) то, что он не всякий белый цвет объясняет одними и теми же формами (атомов), но твердые белые предметы — одними, а мягкие — другими. Нелогично, что у предметов, различных на ощупь, (один и тот же цвет) объясняется разными причинами, и вдобавок ока- .

жется, что причиной различия будет уже не форма (атомов), а скорее их положение» [там же].

Весьма существенный критический аргумент Феофраст выдвигает по поводу трактовки Демокритом природы зеленого цвета: «Нелепо также и то, что зеленый цвет он не объясняет (определенной) формой (атомов), но выводит его только из плотного и пустого. Ведь это общее всем телам, и окажется, что (зеленый цвет) состоит из каких угодно атомов. Он должен был и здесь, как и во всех других случаях, постулировать какие-либо специфические особенности. Если зёленый цвет противоположен красному, так же как черное противоположно белому, то и (атомы) должны иметь противоположную форму. Если же, по его мнению, оно не противоположно, то именно это и поразительно для всякого, что эти два начала у него не противоположны друг другу: ведь всем людям они кажутся противоположными. Но особенно точно он должен был. определить, какие цвета (надо считать) простыми и почему именно такие-то он считает составными, а такие-то несоставными: ведь наиболее трудным является вопрос о простых цветах. Однако это-то, пожалуй, (ему сделать) трудно. Ведь и относительно вкусовых субстанций тот смог бы дать наилучшее объяснение, кто мог бы установить простые элементы их» [там же]. Феофраст считает также, что «теория истече-ния» в целом внутренне противоречива, особенно возражая против возможности истечений от пустоты. «Далее, пишет он, — (теория, по которой) поры белых предметов тянутся прямолинейно, а поры черных предметов перемежаются, предполагает, что (при зрении) атомы входят внутрь (видимых) тел. Но он же сам утверждает, что зрение происходит путем истечений (от поверхности предметов) и путем изображений (в глазу): если же э1о так, то какая разница, лежат ли поры одна за другой или перемежаются? Далее, трудно понять* каким образом истечение МОа жет тем или иным путем исходить от пустоты? Он должен был объяснить причину этих (истечений); по-видимому, он производит белое от света или от чего-либо другого-, поэтому-то он и. считает причиной того, что предметы кажутся черными, густоту воздуха» [там же, с. 330-^-331].

Таким образом, атомистическая теория цветов не свободна от существенных логических недостатков. Вместе с тем для своего времени она является наиболее общей, во многих отношениях последовательной и развитой в теоретическом отношении концепцией.

5*

Трактовка Демокритом звуковых ощущений также основывается на атомистических принципах. Как сообщает Геллий, «Демокрит, а позже Эпикур утверждают, что звук состоит из неделимых телец, они называют его (применяя их собственное выражение) «потоком атомов» [там же, с. 333]. Согласно Феоф* расту, «его объяснение слуха сходнб с объяснением других чувств. Воздух, попадая в пустоту* производит движение, но кроме того, что он входит в равной мере во все тело, он особенно

131? и в наибольшем количестве входит через уши, так как здесь он проходит через наибольшую пустоту и в наименьшей степени, задерживается. Поэтому в других частях тела (звук) не ощущается, а (ощущается) только здесь. Когда же он входит внутрь (тела), он вследствие быстроты (своего движения) распространяется по телу. Ведь звук бывает, когда воздух сгущается и а силою входит внутрь (тела). Подобно тому как он объясняет возникновение ощущения снаружи при помощи осязания, так же он: объясняет его и внутри. (...) Слышим же мы острее всего, если внешняя оболочка плотная, жилки пустые и возможно более сухие, имеющие открытый проход ко всему ,телу, и прежде всего к; голове и к ушам, а кроме того, кости крепкие, мозг хорошо смешан, окружающие же его части возможно. более сухие. При этих условиях звук входит сразу весь, так как он входит по большой, сухой и удобной для прохода пустоте, быстро-и равномерна распространяется по телу и не выбрасывается наружу» [там жег с. 331—332].

Демокрит дает, далее, своеобразное объяснение интенсивности и отчетливости звуковых ощущений, связывая их не только са средой, которая может или способствовать," или же препятствовать прохождению в ней потока «звуковых атомов», но и с природой самих издающих звук тел. Как свидетельствует Плутарх, звук, «приближающийся и сталкивающийся с многочисленными и собранными в одно место телами, или совершенно заглушается* или получает большие прорывы, сбивается и замедляется; в пустом же пространстве, свободном от тел, звук движется беспрепятственно и непрерывно и в неизменном виде достигает органа слуха, причем вследствие быстроты движения (слова) сохраняет не только смысл, но и отчетливость... Что же касается самих тел, то из них золото и камень вследствие плотности звучат невнятна и тупо, и звуки в них быстро заглушаются. Медь же издает громкий и звонкий звук, так как она имеет много пустот и состоит из легкой и тонкой материи, не содержащей многочисленных телец, плотно сбитых друг с другом, но имеющей в изобилии примесь субстанции, легко уступающей (другим субстанциям) и м'алоощутимой, которая дает свободный доступ всяким движениям и, в частности, без препятствий воспринимает и препровож-дает дальше звук, пока кто-нибудь, прикоснувшись, не заглушит его, как бы захватив в пути. Тогда звук останавливается и прекращает движение вперед вследствие препятствия. Это, как мне кажется, и делает ночь полнозвучной, а день менее звучным, так как день вследствие теплоты и расширения воздуха вызывает, увеличение расстояний между атомами» [там же, с. 332—333].

Следует отметить, что позднейшие философы подвергли критике атомистическую теорию звуковых ощущений. Как писал Феофраст, «в отношении нечеткости определений Демокрит мала чем отличается от других (естествоиспытателей). Но нелепым и дилетантским в его учении является то, что, по его мнению, звук входит через все тело, а также что он, когда войдет через ухо, распространяется по всему телу, как если бы восприятие совершалось не ухом, а всем телом. Ведь если какая-либо (часть тела) испытывает что-либо во время (восприятия) слухом, то отсюда (еще не следует), что она обладает (слуховыми) ощущениями. Все это у него в равной мере относится ко всем ощуще-ниям и не только ко всем ощущениям, но и к душе» [там же, с. 332].

Атомистический принцип Демокрит положил и в основание объяснения ощущений вкуса. Как свидетельствует Аристотель, «другие же сводят к этому все частные (явления): как, например, Демокрит возводит вкусовые субстанции к формам (атомов)» [там же, с. 334]. Более определенное представление об атомистической теории вкусовых ощущений дает следующее свидетельство Феофраста: «Субстанция острого вкуса по форме угловатая, изогнутая во многих местах, маленькая, мелкая. Будучи пронизывающей, она быстро и повсюду проникает, но, будучи шероховатой и угловатой, она (скорее расширяет, чем) сближает и стягивает. Поэтому она и нагревает тело, производя в нем пустоты. Ибо то, что имеет больше всего пустоты, больше всего нагревается. Субстанция сладкого вкуса состоит из круглых и не слишком малых форм, поэтому она размягчает все тело и проникает всюду медленно и без насилия. Прочие же вкусовые субстанции производят насильственные изменения, так как, проникая (в тела), они приводят в движение все прочее и делают все прочее водянистым; став же водянистыми и утратив свое (естественное) расположение, (эти частицы) стекают в желудок. Ибо путь в желудок наиболее открытый, так как в нем больше всего пустоты. (...) Субстанция кислого вкуса состоит из больших многоугольных атомов, не имеющих никакой округлости; войдя в тело, они запирают мелкие жилки, затыкая их, и препятствуют стоку, поэтому и полости в желудке пребывают в неподвижности. Субстанция горького вкуса состоит из малых гладких и круглйх атомов, поверхность которых имеет к тому же ряд изгибов: поэтому эта субстанция липкая и клейкая. Субстанция соленого вкуса состоит из больших, но не округлых атомов. Лишь некоторые из них изрилистые, а большинство не извилистые... Субстанция едкого вкуса мала, то округла, то угловата, но не имеет ничего извилистого... Так же он объясняет и свойства других вкусовых субстанций, сводя их к формам (атомов). Из всех этих форм ни одна не встречается в чистом виде, не смешанная с другими. Но в каждой вкусовой суОстанции есть много (различных) атомов, и в каждую вкусовую субстанцию входят и гладкое, и шероховатое, и округленное, и заостренное, и т. д. То, что имеется в наибольшем количестве, оказывает наибольшее влияние на ощущения и на их интенсивность, но (ощущения и и* интенсивность зависят) еще от состояния тела, в которое эти субстанции входят: ведь и отсюда проистекает немалое различие, так как одно и то же может иногда вызвать различные ощущения и различные вещи могут вызывать одно и то же ощущение. Вот какие объяснения он дал относительно вкусовых субстанций» {там же, с. 334—335].

Таким образом, демокритова теория вкусовых ощущений, основываясь на универсальных атомистических принципах, объясняет различия в ощущениях вкуса различиями в форме, порядке и положении составляющих то или иное испытываемое на вкус вещество атомов. Следует отметить, что в объяснении вкусовых ощущений современная наука почти не продвинулась вперед по сравнению с атомистической теорией вкуса, созданной Демокритом. В начале 70-х годов XX в. учеными-химиками была сформулирована так называемая стереохимическая теория вкусовых ощущений. В основе ее лежит идея о том, что вкус того или иного вещества определяется в конечном счете внешней формой, конфигурацией составляющих данное вещество мельчайших компонентов. Сравнение этой, идеи с развитой более 2,5 тыс. лет тому назад атомистической теорией вкуса показывает, что подход Демокрита вовсе не «устарел», а в решении Данной проблемы воз, как говорится, и ныне там.

В отношении атомистической теории вкусовых ощущений Феофраст выдвинул ряд весьма существенных критических замечаний: «Демокрит приписывает каждой вкусовой субстанции особую форму (атомов), придавая им такие формы, которые были бы сходны с влиянием, оказываемым ими на чувства. Но ощущения следовало выводить не только из (форм атомов воспринимаемых тел), но и из воспринимающих органов, прежде всего потому, что эти чувства есть ощущения этих органов. Не все шарообразные атомы и вообще не все атомы (той или иной опре-деленной формы) оказывают одно и то же влияние: поэтому ощущение надо определять составом воспринимающего органа — состоит ли он из (атомов), подобных или неподобных (воспринимаемым атомам), и как происходит изменение ощущений; при этом такое объяснение должно одинаково применяться ко всем ощущениям, происходящим при помощи осязания, а не только к вкусовым. Эти ощущения лйбо отличаются от вкусовых, и тогда надо объяснить, в чем разница, либо он просто упустил их из виду, хотя о них можно сказать подобное (тому, что он говорит о вкусе)» [там же, с. 335]. В другом месте Феофраст еще более определенно подчеркивает необходимость исследования не только объекта вкусовых ощущений, но и субъекта: «Как уже было сказано выше, получается такое впечатление, будто (атомы только) для того и существуют, (чтобы объяснять ощущения). Истолковав таким образом различия между свойствами самих субстанций, он думает, что выясняет причины, в силу которых одна вкусовая субстанция стягивает, сушит и уплотняет, другая — делает гладким и ровным и успокаивает, третья — разделяет и расширяет и т. п. Однако, быть может, относительно этого Демокриту можно задать вопрос: не следует ли исследовать и то, что испытывает ощущения, каковы его качества? Ведь необходимо изучить не только то, что производит (ощущения), но и то, что их испытывает, прежде всего потому, что, как он сам говорит, одна и та же вкусовая субстанция вызывает не у всех одинаковые ощущения. Ибо ничего не мешает тому, что кажуще^ еся нам сладким некоторым другим из живых существ кажется горьким и т. п.» [там же, с. 336].

Еще один существенный недостаток атомистической теории вкуса Феофраст усматривает в том, что она не в состоянии объяснить смену, переход от одних вкусовых ощущений к другим: «Может вызвать затруднение вопрос, как представляет себе Демокрит возникновение одних вкусовых субстанций из других? Необходимо, чтобы либо атомы меняли формы и из извилистых и остроугольных становились округленными, либо чтобы (в каждой вкусовой субстанции) существовали все (виды атомов), как, например, и атомы едкого вкуса, и атомы острого, и атомы сладкого вкуса, причем одни бы выделялись из смеси (те из них, которые находятся на поверхности каждой субстанции, выделяются всегда, но некоторые еще выделяются соответственно каждому из вкусов), а другие оставались. Есть еще третья возможность, а именно, что одни атомы выходят, а другие входят извне. Однако изменения формы невозможны, так как атом не подвержен внешнему воздействию. Остаются только две возможности; чтобы одни атомы "входили, а другие выходили или чтобы одни оставались, а другие выходили. Но и то и другое нелепо: надо тогда объяснить еще, что вызывает и создает эти изменения» [там же].

Объясняя природу ощущений запаха, Демокрит использует «теорию истечений», однако не проводит последовательно принципы атомизма. Отмечая Зту непоследовательность Демокрита, Феофраст пишет: «Почему же Д. объясняет вкусовые ощущения из вкусовых субстанций, а запахи... не относит таким же образом к-формам ощущаемого? Следовало бы объяснять из атомов» [там же]. Демокрит «не высказался определенно о запахе, а только сказал, что запах — это истечение тонкого из тяжелого. Каково же по природе то, что подвергается воздействию, и со стороны какого предмета, он не сказал, а это как раз, пожалуй, было бы важнее всего. (...) Таким образом, Д. кое-что проглядел» [там же]. ^

Эту недостаточно развитую и несогласованную с основными метафизическими принципами теорию запахов подверг решительной критике Аристотель, выступивший как против «теории истечения» в целом, так и против ее конкретизации — «теории испарений». «Запах, — пишет он, — все (исследователи) сводят к испарениям — одни к влажным, другие к сухим... Слово «испарение» употребляется в том же смысле, что и «истечения». Если теория истечения неверна, то неверна и теория испарений» [там же]. Поясняя мысль, высказанную'Аристотелем, Александр пишет: «То, что запах не есть испарение, Аристотель доказывает, исходя из того, что испарение из какого-либо тела — это истечение из него, поскольку же утверждающие, что существуют истечения, и видящие в них причину зрения рассуждали неправильно... постольку же (неправильно рассуждают и утверждающие), что от обоняемых предметов исходит некоторое испарение,и истечение. (Если бы это было так), то это (испарение) неизбежно бы быстро разносилось во все стороны по воздуху и не могло бы сохраниться даже на короткое время» [там же].

Наконец, исходя из принципов атомизма, Демокрит предпри-нял попытку истолкования сущности ощущений осязания и объяснения процесса их возникновения в познающем субъекте. Феофраст отмечает, что, согласно Демокриту, ощущения осязания, как, впрочем и другие виды ощущений, не существуют в объективном смысле, а характеризуют лишь изменения, происходящие в самом познающем человеке, в era органах чувств: «Точно так же горячее и холодное не существует по природе," но это (ощущение) вызывается сменой форм и изменением, происходящим в лас самих» [там же, с. 337]. Симпликий конкретизирует смысл атомистической теории осязания следующим образом: «Д. же, как сообщает Феофраст в «Физике», пришел к атомистической теории, так как те, которые (до него) давали объяснения относительно теплого и холодного и т. п., рассуждали по-дилетантски. Таким образом, и пифагорейцы пришли к плоскостям. Они (Д. и пифагорейцы) считали, что форма и величина (первотел) — причина теплоты и холода: те (первотела), которые разъединяют и разделяют, вызывают ощущения теплоты, а те, которые соединяют и сгущают, — холода» if там же, с. ,249—250].

Связь ощущений тепла и холода с формой, порядком и положением атомов, согласно Симпликию, заключается в следующем: «Сторонники Левкиппа и Демокрита, называющие мельчайшие первотела атомами, утверждают, что сообразно разнице в положении и порядке атомов в телах одни из этих тел оказываются теплыми и огненными — именно те, которые состоят из более острых и более мелких первотел, расположенных притом одинаково, а холодными и влажными — те, которые состоят из (атомов) противоположного характера» [там же, с. 337—338]. В частности, как свидетельствуют Аристотель и ряд его комментаторов, субстанцией ощущения горячего являются атомы, шарообразные по форме. Филопон поясняет эту мысль следующим образом: «По мнению сторонников Демокрита... причиной того, что огонь горяч, являются собранные вместе шарообразные атомы, так как шару .свойственна подвижность (он внушает мысль, что причина теплоты — легко совершающееся проникновение, так как шар движется, опираясь на одну точку, тогда как куб вследствие своей плотности и неподвижности вызывает холод)» [там же].

Плутарх с похвалой отозвался о попытке Демокрита дать атомистическое истолкование природы ощущений осязания: «Те, которые утверждают, что озноб, дрожь, содрогание и сходные с этим ощущения" вызываются шероховатостью элементов, имеющих форму треугольников с извилистыми сторонами, хотя частично и ошибаются, но ищут причину там, где нужно. Для естествоиспытателя, ищущего истину из теоретического интереса, постижение частностей не самоцель, а лишь начало восхождения к самому первому и самому высшему. Поэтому-то Платон и Д., стремясь найти причину теплоты и тяжести, правильно поступили, не остановившись в своих рассуждениях на земле и огне, но, сведя чувственные начала к умозрительным, дошли до мельчайших частиц — как бы до семян» [там же, с. 337].

Следует отметить, что ощущения осязания, или тактильные ощущения, занимали у Демокрита в определенном смысле ключевое положение по отношению ко всем другим видам ощущений, являясь их своеобразным фундаментом. Дело в том, что сама «теория истечений», призванная объяснить процесс формирования различных видов ощущений в их специфике (зрительных, слуховых, вкусовых, ощущений запаха), явилась обобщением процесса формирования и протекания тактильных ощущений. Ибо сущность «теории истечения» заключается в том, что от вещей исходят «истечения», «виды» (в случае зрения или слуха) или же «испарения» (в случае обоняния), которые входят в соответствующий орган чувств и вызывают в нем соответствующие атомистическому строению испускающих эти «истечения» предметов ощущения. Поскольку же различные «истечения» входят в непосредственное соприкосновение с определенным органом чувств, постольку получаётся, что этот орган как бы «осязает», «щупает» входящие в него «истечения» и реагирует соответствующим субъективным по своему характеру ощущением.

Не случайно поэтому Аристотель, учитывая основополагающее, ключевое положение ощущений осязания в развитой Демокритом общей теории ощущений, выступил с ее критикой: «Демокрит и большая часть других естествоиспытателей, говорящих об ощущении, поступают самым нелепым образом: они считают, что (все) чувственно воспринимаемое постигается на ощупь. Однако если это так, то окажется, что и каждое из других чувств является одним из видов осязания. Но нетрудно видеть, что это невозможно. Далее, они пользуются явлениями, сопровождающими отдельные чувства, как общими для всех чувств. В самом деле, величина, форма, шероховатость или гладкость, а также острая или тупая (форма), присущая тельцам, общи (различным) чувствам, однако не всем, но только зрению и осязанию. Поэтому они в этом заблуждаются, но, когда говорят о свойствах отдельных чувств, не заблуждаются, как, например, когда говорят о зрении по поводу цвета и о слухе по поводу звуков. Другие же сводят к этому и специфические (особенности отдельных чувств), как Демокрит. Так, он утверждает, что белое и черное — это шероховатое и гладкое, и вкусовые субстанции сводит к формам (атомов)» [там же, с. 308].

Помимо разработки атомистической теории ощущений Демокрит специально занимался и изучением мышления. Известно, что изучению процессов мышления он посвятил специальное сочине- ниє «Канон»; вероятно, одно из первых сочинений по логике» Отдельные сохранившиеся свидетельства об этом произведении позволяют считать, что Демокрит разрабатывал свою логику, стремясь преодолеть релятивизм, субъективизм и скептицизм софистов и учитывая ценные, положительные моменты логики элеатов. Основные философско-гносеологические предпосылки логического учения Демокрита заключаются (как это следует из рассмотрения его учения в целом) в признании существования объективной истины и возможности ее постижения.

В непосредственной связи с исследованием процессов мышления находится у Демокрита исследование языка и речи — средств формулирования и выражения мысли. Здесь, как и в решении целого ряда других, рассмотренных ранее специально- научных проблем, он руководствуется философскими принципами атомизма. Как свидетельствует Геллий, «Демокрит, а затем Эпикур говорят, что голос состоит из неделимых тел, и называют его — воспользуюсь ИХ собственными словами — рЄ0(Х06 aTojMDV («поток атомов»)» [там же, с. 353]. Атомистическую природу имеет, с точки зрения Демокрита, не только голос, но и его носитель — воздух. Как сообщает Аэций, «Демокрит говорит что и воздух раздробляется на подобные по форме частицы, которые катятся вместе с частицами голоса» [там же].

Демокрит атомистически истолковал, далее, природу не только устной, но и письменной речи. Как свидетельствует Исидор Севильский, «атом называется так потому, что он неделим. То же и у буквы: речь мы делим на слова, слова — на слоги, слог — на буквы. Буква — наименьшая часть — является атомом и не может быть разделена» [там же, с. 353—354]. Хотя букв- атомов немного, из них получается бесчисленное множество слов благодаря различию порядка букв в составляемых из них словах. Как отмечает в этой связи Лактанций, «наученный Левкиппом Демокрит говорит, что атомы образуют сочетания, различающиеся по их порядку и положению. Подобно этому и буквы, хотя и немногочисленны, однако, располагаясь различным образом, составляют бесчисленные слова. Но буквы имеют различные формы. Так же, говорит он, и сами эти первоначала-...» [там же, с. 353].

Из более частных, специальных достижений Демокрита в научно-теоретическом исследовании проблем языка и речи следует отметить прежде всего его вклад в разработку теории имен. В противоположность Пифагору и его последователям, считавшим, что давать имена — дело не первого встречного, а лишь того, кто созерцает'природу сущего, т. е. глубоко познает суть вещей (этот тезис разделял впоследствии Платон), Демокрит утверждал, что имена существуют не по природе, а по установлению (аналогично тому, как софисты считали, что законы существуют не по природе, а по установлению), поэтому соответствие имени и обозначаемого им предмета есть не дело необходимости, а дело случая. Демокрит приводил четыре довода в пользу этой теории: одноименность (гомонимия) — когда одним именем называется несколько разных вещей; многоименность (полионимия) — когда один и тот же предмет имеет несколько разных имен; переименование вещей и, наконец, отсутствие соответствия' в словообразованиях. Эта теория объясняла существование в различных странах различных языков тем, что в каждом месте речь складывалась различным образом.

Демокрит философски широко и основательно подошел к проблеме сущности человеческого общества. Им впервые была выдвинута важная мысль о том, что причиной, побудившей людей к коллективной форме существования, и важнейшей движущей силой, обусловившей последующее развитие человеческого общества, была нужда, т. е. необходимость удовлетворения прежде всего естественных, материально-практических потребностей человеческого существования. В этом выразилась бессознательно- материалистическая тенденция в трактовке сущности человеческого общества и причин,. стимулов его постоянного развития. В противоположность достаточно широко распространенной в тот период гесиодовской концепции человеческой истории, пессимистической по своей сущности, усматривавшей в детстве человечества «золотой век», аг последующие стадии общественного разбития интерпретировавшей как постепенную деградацию человеческого общества, Демокрит в целом придерживался оптимистической точки зрения, полагая, чта общественное развитие не деградирует, а идет вперед по восходящей линии.

Источник многих общественных противоречий и. неурядиц Демокрит усматривал преимущественно в дурном характере самих людей, развивая в этой связи этическую доктрину «золотой середины». Согласно этой доктрине, «слишком сильные стремления к чему-либо одному делают душу слепой ко всему остальному» [там же, с. 376], поэтому следует стремиться к умеренному удовлетворению всех потребностей. Этические взгляды Демокрита перекликаются с этикой Аристотеля, также полагавшего что следует придерживаться принципа умеренности в удовлетворении желаний и потребностей, заключающегося в то-м, чтобы, избегая двух противоположных крайностей, избирать и осуществлять «среднюю» линию поведения (например, не впадая ни в скупость, йи в расточительность, быть щедрым и т. д.).

Этическим идеалам Демокрита является «благое состояние духа», связанное с умеренным удовлетворением всех потребностей. Согласно' свидетельству Диогена Лаэртского, «(по мнению Демокрита), целью является благое состояние духа. Оно не тождественно наслаждению, как, превратно поняв, воспринимали некоторые. Это такое состояние, при котором душа пребывает в спокойствии и равновесии, не волнуемая никакими страхами, суевериями или другими переживаниями. Он (Демокрит) называет такое состояние єоєатш и многими другими именами. Предписания законов искусственны. По природе же существуют атомы и пустота» [там же, с. 373] . О способе достижения этого «благого состояния духа» сообщает Стобей: «Тот, кто стремится к благому состоянию духа, не должен сверх меры заниматься ни частными, ни общественными делами, а в своей деятельности не брать на себя ничего сверх своих сил и природных способностей. Напротив, надо проявлять такую осторожность, что, даже если судьба пошлет ему счастье, сулящее, по видимости, больше врзможного, он должен уклониться и не браться за то, что выше его сил. Ибо нагрузка, соответствующая мере сил, безопаснее той, что превышает ее» [там же].

Говоря о месте, роли и значении принципов атомизма в об-щественно-исторической и этической концепциях Демокрита, не-обходимо отметить следующее. Если в этике еще в известном смысле и прослеживается методологическое влияние атомистических принципов (прежде всего в том, что предметом рассмотрения здесь является отдельный человек, в определенном смысле социальный атом, и в связи с этим ставится и разрешается вопрос о высшей цели его индивидуального существования и средствах ее реализации), то в понимании природы общества, его истории, как и в анализе других, более частных социальных явлений, Демокрит по существу никак не применил свою основополагающую философему, согласно которой все сущее состоит из атомов и пустоты. В этом отношении он поступил недостаточно последовательно, хотя принципы атомизма (прежде всего в силу своей универсальности) сами по себе допускали возможность их применения к интерпретации природы социальных явлений.

В более поздние эпохи развитие философской и правовой мысли выявило определенную продуктивность атомистической доктрины в объяснении общественно-исторических явлений. В частности, в Новое время Руссо и некоторые другие представители теории «естественного права» истолковали на основе принципов атомизма природу и сущность государства и государственной власти. С точки зрения Руссо [см. 232], исходным пунктом для понимания природы государства и власти являются отдельные человеческие индивидуумы — атомы общества, наделенные сознанием и волей. Государство является вторичным продуктом, возникающим на основе договора между отдельными человеческими индивидами, осознавшими необходимость создания некоторого общего органа, имеющего своей целью регулирование сложных, зачастую конфликтных межиндивидуальных отношений. Соответственно и государственная власть является вторичной, производной по отношению к власти и правам, присущим отдельным человеческим индивидам. Государственная власть и право представляют собой отчуждение части прав и власти, от природы присущих отдельным индивидам, и передачу этих прав и власти государству, использующему эту отчужденную совокупную волю в целях поддержания благосостояния самих индивидов.

В этой связи возникает вопрос: почему же сам Демокрит не применил своих атомистических принципов в трактовке природы государства? По всей вероятности, появление такого рода атомистической теорйи государства и права было невозможно в эпоху Демокрита. Фактическое появление такого рода концепций было обусловлено прежде всего высокой степенью развития капиталистических отношений товарного производства, когда выявился индивидуалистический характер общества с таким типом материального производства и связанной с ним идеологии.