АЛЬТЕРНАТИВНАЯ НАУКА — НАУКА КАК КОММУНИКАЦИЯ

Было бы неверным отождествлять все формы взаимодействия ученых с властными отношениями, существующими внутри науки и вне ее. В науке есть громадный пласт отношений между учеными, который не поддается замутнению со стороны инстанций власти, — пласт отношений между учеными как равноправными партнерами исследования, диалога, обсуждения, соавторства и пр.

Научное исследование, понятое как коммуникативный процесс, представляет собой сложную гамму познавательных актов и включает в себя «вопрошание» и предвосхищение ответа, согласие и возражение другим участникам коммуникации.

В истории науки нельзя не заметить противоборства науки как власти и науки как коммуникации. Формирование новых форм коммуникации между учеными всегда протекало в конфликтах с прежней системой властных отношений в научном сообществе. В борьбе с прежними формами организации науки ученые выдвигали альтернативные идеалы взаимодействия между учеными, в том числе и альтернативные формы коммуникации. Можно сказать, что движение «альтернативной науки», существовавшее на каждом этапе развития науки, апеллировало к науке как коммуникации равноправных участников исследования, диалога, взаимного обсуждения, постоянно обращалось к тому слою в науке, который не поддавался деформациям со стороны инстанций власти. Таким слоем всегда была наука как коммуникация. Сами же формы этой коммуникации трактовались по- разному — то как диалог, то как «невидимая коллегия», то как неформальное, межличностное общение, осуществляющееся в различного рода салонах, в малых группах, «коммунах» и т. п. Вместе с ростом форм институциализации науки, ростом инстанций власти внутри и вне науки развиваются и формы коммуникационного взаимодействия ученых. Наслаиваясь друг на друга, оттесняясь на периферию и выдвигаясь на первый план, формы коммуникации ученых оказываются тем оселком, на котором зиждется все движение альтернативной науки, вся ее идеология, выступающая как контридеология относительно науки как системы власти, как контрдвижение относительно науки как системы власти, как контрдвижеиие относительно институциально организованной Большой науки.

Возникновение новоевропейской науки непосредственно связано с обращением к научной коммуникации как фундаментальному пласту науки. Как известно, в Средние века были созданы специфические формы институтов передачи знаний — университеты со своей структурой власти, с властными отношениями внутри сообщества преподавателей, с институциально признанной и регламен-тированной формой общения учителей и учеников — диспутами. Ученый эпохи Возрождения стремится порвать с той формой институциализации науки и пре-подавания, которая осуществлена в средневековых университетах. Он не занимает никакого официального положения в расписанной иерархии должностей ни внутри факультетов, ни внутри университетской корпорации. Все мыслители Возрождения выступают с критикой университета как формы организации общения ученых, с яркой критикой схоластических диспутов и стремятся возродить диалог, т. е. ту форму философствования и жанра научной литературы, которая была развита в Античности. Вместо ритуализированного, тяжеловесного средневекового диспута они выдвигают идеал дружеского общения между единомышленниками, посланий друзьям, где нет места церемониальности, этикету, собеседованию между учеными под патронажем короля, князей, высших сословий знати. Эта форма коммуникации между учеными и была названа «Академией», что должно было свидетельствовать о возрождении «Академии» Платона в условиях Италии XV в. Название «Академия» для носивших совершенно домашний, непринужденный, дружеский характер собеседований ученых, энтузиастов, эстетов и государей являлось исключительно гуманистической реминисценцией и было введено флорентийскими платониками около середины XV в.

Я уже отмечал, что научные общества принимали различные организационные формы. Академии в Италии были преимущественно группой единомышленников, находившейся под патронажем двора или какого-то знатного лица. Королевская Академия Франции была департаментом (Коллегией) в государственном аппарате. Лондонское Королевское общество было гораздо более открытым учреждением, которое руководилось собственным Президентом, однако его патроном на первых порах был все же король. Создание таких институциональных форм организации науки со своим Уставом, дисциплинирующими нормами вхождения и исключения членов общества, со своей структурой власти делало весьма устойчивой жизнь ученого, обеспечивало продвижение его по всей лестнице научной карьеры.

Формирование классической науки XVII в. связано с созданием научных обществ. Лондонское Королевское общество возникло из совместных усилий трех групп ученых — кружка ученых вокруг С. Гартлиба, включавшего в себя Д. Ды- орта, Я. А. Коменского, Р. Бойля, У. Петти, Б. Уорсли, членов Лондонской Коллегии врачей, прежде всего У. Гильберта и У. Гарвея, проводивших эксперимен-тальные исследования и создавших в 1645 г. в Грешэм-колледже дискуссионный клуб, в котором реализовывалась программа Бэкона и, наконец, группа профессоров Оксфордского университета, объединившихся в клуб экспериментальной науки. Все это были кружки единомышленников, проводивших исследования, встречавшихся для обсуждения опытов и их результатов на общих собраниях- сходках «джентльменов» с философским складом ума. Отношения между этими тремя группами были разными в различные годы. Все они боролись за верховенство, критиковали друг друга, хотя многие из членов этих групп входили не в одну, а в целый ряд такого рода объединений, например, Бойль участвовал в деятельности всех трех ассоциаций, а Петти даже в шести из девяти существовавших в то время ассоциаций — коллегий.

Еще до создания Королевского научного общества были предприняты попытки формирования общеевропейской коммуникации ученых. Эта коммуникация осуществлялась не непосредственно, а в переписке, в которой сообщались новые результаты научных исследований, выдвигались контраргументы в опровержение точек зрения своих оппонентов, аргументы в защиту своей позиции. Известно, что М. Мерсенн был не только адресатом многих ученых Европы, но и посредником в их переписке, сообщая им о новостях европейской науки и позволяя тем самым им участвовать в дискуссиях и во всей интеллектуальной жизни. Его переписка охватывает 16 томов. Эти попытки создания европейской системы коммуникации ученых, предпринятые в Англии в конце 40-х гг. XVII в., привели к формированию «Адресной службы», к выделению специального лица, ответственного за переписку, за распространение универсального знания. В кружке Гартлиба таким лицом был официально назначен сам Гартлиб с годовым окладом в 100 фунтов стерлингов. Постепенно на коллегии философов и медиков (Collegium Philosophicum), которые имели своей целью содействовать развитию экспериментального метода в исследовании природы, было сформировано Королевское общество, получившее в 1662 г. уставную грамоту (королевский диплом). Те неформальные отношения, которые сложились в лондонской группе ученых и в оксфордской группе, Бойль — один из видных деятелей английской химии — назвал «незримой коллегией».

Эта «незримая коллегия» европейских ученых отнюдь не умерла вместе с со-зданием Лондонского Королевского общества. Переписка со всеми европейскими учеными стала одной из важных функций секретаря общества, каким на протяжении 17 лет был, повторим, Г. Ольденбург. Он был своеобразным посредником-распространителем научной информации, ответственным за поддержание и расширение сети информации. В архиве Лондонского Королевского общества сохранилось более 700 писем европейских ученых к ОльденбургуОбъем переписки отнюдь не уменьшился вместе с основанием первого научного журнала «Философские записки Королевского общества» (1665). Дело объясняется не только эпистолярными традициями, столь важными для культуры XVII в., но и теми идеалами научности, которые выработала и на которых зиждилась классическая наука XVII в. Сам факт неприятия и отказа от дискуссий связан с новым идеалом ученого, который живет, уклоняясь от общения с другими людьми, отшельника, проникнутого стремлением к истине, не осуществимого, если он не будет вступать в полемику с другими, с новыми критериями и нормами научности, где опыт и эксперимент оцениваются как лучший судья и гарант истины. Все дискуссии, вне которых, конечно, наука не может существовать, сместились в переписку. Поэтому и письма ученых этого времени нередко представляли собой целые трактаты, разворачивающие свою точку зрения, выдвигающие аргументы в защиту своей позиции и контраргументы против иной позиции. Именно переписка и дружеское обсуждение проведенных опытов и их результатов являются, в соответствии с нормами классической науки XVII в., подлинной коммуникацией между учеными. В ней — выражение «республики ученых», равноправного и демократического общения между ними, общения, не знающего границ и утверждающего транснациональность научного сообщества и науки.

Создание Королевского общества было связано с регламентацией переписки, с попытками выработать нормы научных дискуссий и их взаимного общения. В Уставе общества разрешалось вести беспрепятственно переписку с обществами и другими лицами внутри страны и за рубежом, однако, подчеркивалось, что переписка не должна выходить за пределы, необходимые для блага и интересов Королевского общества, в вопросах философии, математики и механики. В 1667 г. Секретарь общества Ольденбург вынужден был провести несколько месяцев в тюрьме по обвинению в том, что он передал в письмах сведения за границу, нанесшие ущерб королю и государству . Это тюремное заключение во время войны между Англией и Голландией было, очевидно, одной из причин десятилетнего перерыва в переписке между Ольденбургом и голландскими мыслителями, в частности, Спинозой. Королевским обществом были приняты и нормы научных дискуссий, концентрировавшиеся прежде всего на терпимости. Один из основателей Оксфордской группы Дж. Уилкинс писал: «Следует стремиться не к уязвле- нию, а к убеждению противника. Если это будет строго соблюдаться во всех случаях и представителями всех сторон, то мы в значительной мере избавимся от раздражительности в поисках истины»

Итак, незримая коллегия — это определенный тип коммуникации между учеными, коммуникации неформальной, осуществляющейся в переписке и ставящей целью обсудить свои работы, обеспечить приоритет, получать сведения об исследованиях других ученых. Казалось бы, в науке XX в., обладающей специализированными службами информации и развернутой системой коммуникации — от журналов до конференций и симпозиумов, от информационных компьютерных сетей до принтеров — эта форма коммуникации должна отмереть. Оказывается, она не только не отмерла, но, наоборот, развилась и занимает свое, причем важное место в системе коммуникации между учеными. Этот тип коммуникации существует в исследовательских объединениях и называется у разных историков науки по-разному — «невидимый колледж», «научная школа», «сплоченная группа», «социальный круг» и т. п. Неформальный характер общения между учеными — главная черта такого рода объединений. «В основе представлений о "невидимом колледже" лежит, видимо, то обстоятельство, что в каждом из наиболее активных и соревнующихся друг с другом научных направлений обнаруживается существование особой "внутренней группы". Входящие в такую группу ученые оказываются обычно в прямом контакте с каждым исследователем, который вносит весомый вклад в данное направление, не только на национальном, но и на международном уровне, включая все страны, где данное направление получило достаточное развитие. Основной состав группы собирается обычно где-нибудь в приятных местах на узких конференциях. Члены этой группы информационно связывают отдельные исследовательские центры. Они пересылают друг другу препринты и оттиски статей, сотрудничают в исследованиях. Эти лица составляют как бы ядро, объединяя всех более или менее известных ученых исследователей данного направления, они оказываются в состоянии контролировать финансирование и лабораторное обеспечение исследований как на местах, так и в национальном масштабе» . В этих словах известного американского науковеда Прайса обращается внимание не только на то, что в науке существуют неформальные коммуникации между учеными, но и на то, что в этой сети неформальных коммуникаций можно выделить ведущую группу ученых, объединенных не столько природой исследуемого объекта, сколько общностью методов исследования. Это — ядро, в которое входят наиболее продуктивные ученые, оказывающие наибольшее влияние на исследования в данной области и выбранными методами. «Ядерная группа» внутри «невидимого колледжа» вычленяется и с помощью социометрических методов науковедческого исследования, и с помощью библиометрических методов — взаимного цитирования и соавторства в публикациях. Наряду с «ядерной группой» существует и второй слой участников коммуникации — слой «посторонних», участие которых в коммуникации минимально. Ведущая исследовательница такого рода коммуникаций в науке — Д. Крейн выделила в научном сообществе «невидимые колледжи» по целому ряду параметров, в том числе по социометрическим параметрам, переписке, обмену препринтами и оттисками, соавторству, отношению «учитель- ученик», влиянию на выбор проблем и др. Исследования сети неформальных коммуникаций в науке показали их различия в разных научных дисциплинах и вместе с тем выявили их громадную значимость в современной науке (исследования Б. Ч. Гриффита, У. Хэгстрема, Н. Маллинза, Д. Коула и др.).

Феномен «незримой коллегии», отмеченный Бойлем, превратился в феномен «незримого колледжа» — сеть неформальной коммуникации между исследователями, которая включает в себя межличностное общение, текущее сотрудничество, соавторство, руководство аспирантами и стажерами, воздействие на выбор проблем и методик, обмен письмами и препринтами, оттисками статей. Иными словами, сеть неформальных коммуникаций в настоящее время гораздо шире, чем общение членов «незримой коллегии», ограничивавшееся преимущественно перепиской между учеными. Характер и уровень неформальных коммуникаций, конечно, различен в странах с разными системами государственной власти. Он максимален в демократических странах, хотя и здесь существуют ограничения, связанные с секретностью и запретами, действующими в военно-промышленном комплексе. Совершенно деформированный характер приобретали неформальные коммуникации в странах, где господствовала тоталитарная система власти. Хотя и здесь можно выделить группу ученых, бывших лидерами в своей области (таковыми были в СССР П. Л. Капица, Иоффе, Ландау, Н. И. Вавилов и др.), однако уровень неформальной коммуникации в силу ксенофобии, постоянно нагнетаемого страха вредительства, шпиономании был минимален, ограничивался преимущественно научными сотрудниками и аспирантами, работавшими в одном исследовательском учреждении, международные же контакты советских ученых были разрушены длительное время.

«Незримая коллегия» и «невидимый колледж — это один из примеров неформальной, межличностной коммуникации между учеными, которая выдвигалась ими в качестве альтернативы формальной, институциональной организации науки. В XVIII в. было выдвинуто немало проектов создания ассоциаций ученых — философского, сократического, добровольного содружества «Пантеистикон» Толандом, негосударственных форм организации культуры (Bilding) В. Гумбольдтом, перестройки академических организаций Шеллингом. В эпоху Просвещения в культурной и научной жизни большую роль играли салоны, особенно в пропаганде достижений наук, в просвещении умов, а также многочисленные ассоциации литераторов, юристов, ученых, которые О. Кошэн удачно назвал обществами свободы мыслиВсе эти формы «республики ученых» и «республики литераторов» действовали в рамках абсолютной монархии, воплощая в себе поиск новых форм общения между людьми. Библер, характеризуя эту форму общения в салонах, отметил, что в них нашла свое выражение новая форма общения — «общения с самим собой. Общительности как таковой, легкой, непринужденной, свободной по духу и почти свободной от всякого содержания <...> я беседую "по поводу", спорю, не соглашаюсь, обмениваюсь фантазиями, новеллами, — только что сочиненными и тут же позабытыми, — я сталкиваю в своем сознании неопределенные мысли, различные нравственные оценки; я гармонизирую эти произвольные продукты моей фантазии, я удерживаю их — свои мгновенные создания — от столкновения, от непримиримости, от угрюмости и фанатизма. <...> Я человек хорошего вкуса, я — просвещенный человек» . Действительно, такого рода общение существовало прежде всего в художественных салонах, салонах «просвещенного вкуса». Но было бы неверным все салоны сводить к такого рода салонам. Они сыграли большую роль в пропаганде идеологии Просвещения, в подготовке Французской революции. Да, действительно, во многих салонах господствовал дух гедонистического легкомыслия, скептицизма, вседозволенности, придворно-светского пустословия. В противовес картезианскому аскетизму здесь царствовал дух развлечения, где не было нужды ни в Боге, ни в короле, ни в заботе о своих делах. Салоны, среди которых наиболее известны были салоны мадам М. Т. Жоффрен, мадам М. А. дю Деффон, мадам К.-А. Тансен, мадемуа-зель Ж. Леспинас, Гольбаха и мадам Ж. Неккер, культивировали дух свободы, ко-торая, по словам Кошэна, носила сугубо негативный характер, превратилась в свободу отрицания всех моральных устоев — веры, авторитета, традиций, опыта, уважения к власти, объявленных предрассудками . «Республика литераторов, философов, юристов», царствовавшая в салонах, масонских ложах, столичных и провинциальных обществах, третировала веру как абсурд, традицию как принуждение, опыт как помеху. Она осуществила, по мнению Кошэна, разрушение разума, подчиняясь масонским ложам, законодателям моды — энциклопедистам и объединяя скорее индивидуалистов, готовых выступить против кого угодно — против духовенства, двора, своих идейных противников, чем подлинно свободных ученых . В этой характеристике много верного. Однако не следует забывать то, что салоны и ложи, число которых в дореволюционной Франции достигало более 700 и в которые входили О. Г. Р. Мирабо, аббаты А. Грегуар и Э. Ж. Сийес, Ж. П. Бриссо, Кондорсе, Ж. Ж. Дантон, К. Дюмулен, Ж. П. Марат,

П. Г. Шометт, М. Робеспьер подготовили идейно Французскую революцию, выдвинув и поддержав идею бессословного общества. Не следует забывать и то, что многие салоны были центрами общения образованных людей своего времени. Некоторые из них сохранились и после революции. Так, наиболее интересными во всем Париже были салоны Кювье — вечерние собрания выдающихся ученых Европы, художников, писателей, с которыми запросто мог побеседовать любой приглашенный. По описанию К. Пфаффа, «ничто не изгонялось из этого круга, кроме зависти и злословия. Вся Европа была здесь представлена. Быть допущенным сюда значило видеть человеческий разум во всем великолепии, и иностранец поражался присутствию здесь самых знаменитых людей Европы и возможности беседовать запросто с принцами, пэрами, дипломатами, учеными и самым великим человеком, который принимал их с той же приветливостью, как и молодого студента с пятого этажа соседнего дома. Его мало заботило, в каком направлении развивается их талант, мало занимало их богатство и семья. Будучи выше всякой национальной ревности, он уважал одинаково все то, что было достойно восхищения. Он спрашивал, чтобы научиться, как будто он простой студент» .

В неформальном общении в салонах и обществах не только сообщали последние литературные и научные новости, но и формировался дух заинтересованного научного искания, новые научные ориентации, воспитанные на культе знания, разума, опыта, эксперимента. Конечно, научная работа предполагала уединение, напряженный труд, сосредоточение усилий воли, мысли, воображения. Она про-ходила, естественно, за пределами салонов и свободного мнения в обществах. Но и без этого наука не может существовать; так же, как без целенаправленного исследования.

Критика науки и ее включенности в систему власти в XIX в. осуществлялась с двух сторон — со стороны романтиков и со стороны ученых, принимавших деятельное участие в социальном институте науки, но недовольных формами общения, существовавшими в нем. Романтики, обратившие внимание на аналитичность, инструментальность, эмпиричность научного знания, на господство в науке духа пошлости и ростовщичества, подчеркнули коммуникативную природу творчества и познания. Так, согласно Шлегелю, всякое творчество есть «сотвор-чество» (совместное философствование, совместная поэтическая деятельность и т. п.), мир предстает как множество «я», высказывающихся, общающихся друг с другом, любовь, понимаемая как взаимообщение «я» и «ты», оказывается основой духовного существования и центральной темой философствования, поскольку даже в одиночестве мы размышляем как бы вдвоем, в любом высказывании скрыт диалог, разговор, собеседование. Шлегель, Новалис, Шлейермахер в соответствии с идеалом «сотворчества» выдвинули проект энциклопедии, объединяющей все науки и искусства. Таким изданием должен был быть, по замыслу Шле- геля, его журнал «Европа», обнимающий все науки и искусства в «прогрессивно текучей форме», называемый им так же, как и Новалисом, современной Библией Общение было понято как подлинный фундамент науки, и оно обнаруживается как в спорах, так и в согласии, и даже в замкнутом одиночестве царит, по словам Гёте, «чувство величайшей всеобщности» . Однако неприятие романтиками, да и Гёте, ведущих концепций научного знания XVIII-XIX вв., их стремление возродить или магию, или символическую интерпретацию шифров природы, построить натурфилософию и новую религию привели к тому, что их идеи об универсальности общения прошли мимо ученых и стали импульсом в развитии и поиске новых форм общения в религиозных общинах, а не в научном сообществе.

Гораздо более плодотворными были импульсы, шедшие от самих ученых. В 1830 г. известный английский ученый Ч. Бэббидж выпустил книгу с примечательным названием «Размышление о закате науки в Англии», где обратил внимание на то, что утрачивается былая широта и универсальность ученых, возникает узкая специализация, затрудняющая взаимопонимание и достижение согласия, растет разобщенность и отчуждение между представителями различных научных дисциплин. Былое коммуникативное единство науки оказалось под угрозой, разрыв между наукой и образованием увеличивается.

Для преодоления всех этих противоречий и была создана в 1831 г. Британская ассоциация развития науки (British Association for the Advancement of Science). Годичные собрания этой ассоциации, собиравшие большое число слушателей и проводившиеся каждый год в разных городах, были лучшей формой пропаганды науки, проверки ценности открытий, их оригинальности, ознакомления с особенностями научных методов, пробуждения любознательности у молодых людей, их личного приобщения к научным открытиям. Вместе с тем эти собрания сформировали идеал ценностно нейтральной науки, выработали новые критерии научности — единого индуктивного метода, медленной кумуляции индуктивных наблюдений, образ науки, редуцированной к физико-математическим наукам, отказ от утилитарных соображений ради науки как средства социально признанного самоутверждения и самосознания, достигаемых в процессе объективного исследования и общения в целях постижения Истины . Неформальное, межличностное общение между учеными различных специальностей, с одной стороны, и между учеными и широкой общественностью, с другой, восполняло те формальные, институциональные способы и каналы коммуникации, которые существовали в Лондонском Королевском обществе. Оно дало мощный импульс развитию натуралистического образования, перестройке преподавания естественных наук и математики в английских колледжах и университетах. Ведущие ученые

Англии подготовили сборник статей в защиту научного воспитания «Новейшее образование. Его истинные цели и требования». Его авторами были Фарадей, Уэвелл, Дж. Тиндаль и др. Исходные установки новой программы преобразования всей системы образования естественных наук в колледжах и университетах Англии, пропаганды естествознания были изложены Гершелем в его «Философии естествознания» и Уэвеллом в «Философии индуктивных наук». Гершель подчеркивал, что «знания не могут правильно развиваться деятельностью небольшого числа лиц. <...> Оно, может быть, не приобретает высшей степени достоверности от всеобщего содействия, но приобретает по крайней мере большое доверие и становится прочнее. <...> По мере того, как число занимающихся отдельными отраслями физического исследования увеличивается и все более и более распространяется в различные страны земного шара, необходимо соответственное увеличение легкости в сообщении и взаимном обмене знаний» . Он предлагает создать целый ряд учреждений, способствующих развитию науки, издавать месячные и квартальные журналы, своды, рефераты и учебники по определенным отраслям науки.

Однако развитие науки пошло по другому пути — личное, живое общение между учеными было сдвинуто на периферию, принимало форму «невидимого колледжа», и возрастал удельный вес опосредованной коммуникации внутри научного сообщества. Эту тенденцию отметил Клейн, который, характеризуя науку XIX в., писал: «...вместо прежнего живого личного общения между учеными возникает огромная литература, особенно периодическая, устраиваются большие интернациональные конгрессы и другие организации, стремящиеся поддерживать хотя бы внешнюю связь» . XX в. лишь усугубил эту ситуацию — опосредо- ванность научных коммуникаций резко возросла, массив периодических изданий резко возрастает небывалыми темпами, сеть коммуникационных связей все более усложняется и запутывается, а включенность науки в систему власти приобретает невиданный размах, связь научного сообщества с технократией и политической бюрократией приобрели огромный масштаб.