Комментарий крешениюЕвропейскогоСуда поправамчеповека

Из положений приведенного решения видно, что рассматриваемое вмешательство не было ни конфискацией, ни мерой по контролю над использованием собственности; оно подпадает под действие ч.

Подобного рода решения, связанные с незаконным ограничением права собственности, предусмотренного во второй норме ч. 1 ст. 1 Протокола Р1, имеют и в практике Конституционного Суда РФ.

В Конституционный Суд РФ с ходатайством о разъяснении Постановления Конституционного Суда РФ от 14 мая 1999 г.

Давая толкование Постановления Конституционного Суда РФ от 14 мая 1999 г., Конституционный Суд РФ в своем определении от 27 ноября 2001 г. указал, что положение ч. 1 ст. 380ТК РФ, согласно которому конфискация товаров, транспортных средств и предметов производится независимо от того, являются ли они собственностью лица совершившего нарушение таможенных правил, а также независимо от того, установлено это лицо или нет, Постановлением Конституционного Суда РФ от 14 мая 1999г.[88] также признано соответствующим Конституции РФ.

При этом Конституционный Суд РФ исходил из того, конфискация товаров и транспортных средств, по смыслу данного положения в системе норм ТК РФ (разд. X «Нарушение таможенных правил и ответственность за эти нарушения. Производство по делам о нарушениях таможенных правил и их рассмотрение»), выступает в качестве санкции за таможенное правонарушение. Такая мера административной ответственности применяется независимо от того, кем является правонарушитель (лицо, незаконно перемещающее товары и транспортные средства либо совершающее в отношении них иные деяния с нарушением правил, предусматривающих в качестве меры административной ответственности конфискацию) —собственником товаров и транспортных средств, покупателем, владельцем либо выступает в ином качестве, достаточном в соответствии с законодательством для совершения с ними действий от своего имени, а также независимо от того, установлено лицо, совершившее таможенное правонарушение, или нет. В противном случае организаторы незаконного перемещения товаров и транспортных средств получили бы возможность переложить всю ответственность на неплатежеспособных лицили лиц, проживающих за границей, что подрывало бы правопорядок в сфере таможенного регулирования и несовместимо с его целями и задачами.

Следовательно, положение ч. 1 ст. 380ТК РФ не может быть истолковано как предусматривающее возможность конфискации товаров и транспортных средств, ввезенных с нарушением таможенных правил, у лиц, которые приобрели их в ходе оборота на территории Российской Федерации (при том, что такое имущество не подлежит конфискации или обращению в собственность государства иным образом согласно правовым предписаниям в случае запрета федеральным законом или международнымдогово- ром Российской Федерации ввоза, вытоза или оборота на территории Российской Федерации либо ограничения совершения в отношении него ука- занныхдействий), если эти лица не могли каким-либо образом влиять на соблюдение требуемых при перемещении товаров и транспортных средств через таможенную границу таможенных формальностей, поскольку не были в тот период участниками каких-либо отношений, включая таможенные отношения, по поводу такого имущества, при том, что, приобретая его, они не знали и не должны быти знать о незаконности ввоза.

Из статьи 131 во взаимосвязи со ст. 18, 30, 31, 110, 111, 117, 118, 144 и 154 ТК РФ следует, что уплата таможенных платежей как необходимое условие таможенного оформления товаров и транспортных средств, по существу, представляет собой не гражданско-правовое обязательство, а публично-правовую обязанность., лежащую на лицах, участвующих в таможенных операциях, прежде всего непосредственно на декларантах— лицах, перемещающих товары, и таможенном брокере (посреднике), декларирующим, представляющим и предъявляющим товары и транспортные средства от собственного имени.

В соответствии с ТК РФ при незаконном перемещении товаров и транспортных средств через границу Российской Федерации солидарную ответственность за уплату таможенных платежей несут также лица, которые приобрели в собственность или во владение незаконно ввезенные товары и транспортные средства, если в момент приобретения они знали или должны быти знать о незаконности ввоза (ч. 8 ст. 124 ТК РФ). Поскольку такое приобретение является нарушением таможенных правил, оно влечет за собой не только ответственность, но и обязанность приобретателя уплатить таможенные платежи.

При взыскании соответствующих сумм в установленном законодательством порядке могут применяться меры обеспечения исполнения требований таможенных органов, а также меры в рамках исполнительного производства, в том числе связанные с ограничением владения, пользования и распоряжения имуществом, имеющем обременение в части таможенных обязанностей, в частности, его изъятие (арест) как процессуальная мера обеспечения производства по делам о нарушениях норм таможенного законодательства, которая, в соответствии с правовой позицией Конституционного Суда РФ, может применяться и по решению таможенного органа, что не препятствует его обжалованию в суде (Постановление от 11.03.1998 г. по делу о проверке конституционности ст. 266 ТК РФ, ч. 2 ст. 8S и ст. 222 КоАП РСФСР[89]).

По смыслу ст. 131 во взаимосвязи со ст. 118, 124, 231, 320 и 364 ТК РФ, обязанность выполнить требования по таможенному оформлению товаров и транспортных средств, в том числе уплатить таможенные платежи, не может быть возложена на приобретателя, если он не относится к плательщикам, на которых такая обязанность возложена непосредственно законом, он не может привлекаться к ответственности за нарушение таможенных правил, если на момент приобретения имущества не знал и не должен был знать о незаконности его ввоза на таможенную территорию РФ.

При рассмотрении дел о нарушении таможенных правил, в которых предполагается в качестве санкции конфискация товаров и транспортных средств у приобретателя или возложение на него обязанности по уплате таможенных платежей, доказывание его вины в таком нарушении осуществляется в соответствии с таможенным законодательством с учетом Постановления Конституционного Суда РФ от 27 апреля 2001 г. по делу о проверке конституционности ряда положений ТК РФ[90].

В частности, если приобретатель не проявил в отношениях, связанных с приобретением имущества, заведомо происходящего из-за границы, ту степень заботливости и осмотрительности, какая от него требовалась в целях надлежащего соблюдения таможенного законодательства, это—в соответствии с правовыми позициями, выраженными Конституционным Судом РФ в данном Постановлении, — дает основания говорить о его вине в форме неосторожности

Вместе с тем, неосторожный приобретатель., лишившийся имущества в результате конфискации или понесший бремя расходов в результате уплаты таможен платежей, во всяком случае может—на условиях, предусмотренных гражданским законодательством, и в порядке, установленном соответствующим процессуальным законодательством, — требовать возмещения понесенных им расходов со стороны лиц, у которых он приобрел это имущество.

Исходя из изложенного, Конституционный Суд РФ определил, что положение ч. 1 ст. 380ТК РФ в его конституционно-правовом смысле означает, что товары и транспортные средства, ввезенные на таможенную территорию Российской Федерации с нарушением таможенных правил, предусматривающих возможность конфискации, не могут быть конфискованы у лиц, которые приобрели его в ходе оборота на территории Российс-

кой Федерации (при том, что такое имущество не подлежит конфискации или обращению в собственность государства иным образом, согласно правовым предписаниям, в случае запрета федеральным законом или международным договором Российской Федерации, вывоза или оборота на территории Российской Федерации либо ограничения совершения в отношении него указанных действий), если эти лица не могли каким-либо образом влиять на соблюдение требуемых при перемещении товаров и транспортных средств через таможенную границу таможенныхформальностей поскольку не были в тот период участниками каких-либо отношений, включая таможенные отношения, по поводу такого имущества, и если, приобретая его, они не знали и не должны были знать о незаконности ввоза.

Положение ч. 1 ст. 131 ТК РФ в его конституционно-правовом смысле, не означает, что обязанность выполнить требования по таможенному оформлению товаров и транспортных средств, в том числе по уплате таможенных платежей, не может быть возложена на лиц, которые не могли каким-либо образом влиять на соблюдение требуемых при перемещении товаров и транспортных средств через таможенную границу таможенныхформальностей, поскольку не были в тот период участниками каких-либо отношений, включая таможенные отношения, по поводу такого имущества, и если, приобретая его, они не знали и не должны были знать о незаконности ввоза.

При рассмотрении дел о нарушении таможенных правил, в которых предполагается в качестве санкции конфискация товаров и транспортных средств у приобретателя или возложение на него обязанности по уплате таможенных платежей, доказывание вины лица осуществляется в соответствии с таможенным законодательством с учетом ПостановлениеКон- ституционного Суда Российской Федерации от 27 апреля 2001 г.

Подтверждая недопустимость применения конфискации имущества в административном порядке по решению должностного лица таможенного органа, Конституционный Суд РФ в своем определении от 17 февраля 2000 г. «Об отказе в принятии к рассмотрению запроса Подольского городского суда Московской области о проверке конституционности ч. 1 ст. 337 и ч. 3 ст. 379 ТК РФ» отметил, что в соответствии со ст. 320, 321 и 322 ТК РФ рассмотрение дела о нарушении таможенных правил и принятие по нему решения производится на основе оценки собранных доказательств. Часть 1 ст. 337ТК РФ содержит предписание таможенным органам изымать товары и транспортные средства, в том числе являющиеся непосредственными объектами нарушения таможенных правил, которые

согласно ст. 327признаются вещественными доказательствами и сохраняются до окончательного разрешения дела. Изъятие товаров и транс- портныхсредств как вещественныхдоказательств, необходимыхдля принятия законного и обоснованного решения по делу о нарушении таможенных правил, является мерой обеспечительного характера и, само по себе, не влечет прекращения права собственности на эти предметы. Вопрос о судьбе вещественных доказательств подлежит разрешению при вынесении постановления по делу о нарушении таможенных правил в порядке, определяемом ст. 327 ТК РФ»[91].

Таким образом, указанное определение Конституционного Суда РФ в полной мере подтверждает положения ч. 2 ст. 1 Протокола Р4, где говорится, что “предыщущие положения ни в коей мере не ущемляют право государства обеспечивать вытолнение таких законов, какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов».

Важной задачей судебных органов Российской Федерации является защита права собственности, обеспечение гарантий собственников имущества. Существует обширная судебная практика. Т ак, Комитет по управлению имуществом города по договору купли-продажи, заключенному в соответствии с законодательством о приватизации, продал акционерному обществу (далее - АО) нежилое помещение. АО продало помещение индивидуальному частному предприятию.

Комитет по управлению имуществом обратился в арбитражный суд с иском об истребовании у индивидуального частного предприятия нежилого помещения, ссытаясь на то, что договор купли-продажи, по которому АО приватизировало нежилое помещение, признан судом недействительным, а поэтому у АО право собственности не возникло, и оно не вправе было отчуждать помещение.

При рассмотрении дела арбитражный суд исходил из следующего.

В данном случае спорное помещение выгбыто из владения собственника - Комитета по управлению имуществом по его воле на основании заключенного договора купли-продажи.

Последний приобретатель имущества - индивидуальное частное предприятие - не знал и не мог знать об отсутствии у АО права продавать нежилое помещение, так как общество представило договор купли-продажи, заключенный с Комитетом по управлению имуществом, и справку бюро технической инвентаризации о регистрации спорного здания на праве собственности за акционерным обществом.

Поэтому арбитражный суд правомерно отказал в удовлетворении исковых требований Комитета по управлению имуществом[92].

Другое дело. В арбитражный суд обратилось общество с ограниченной ответственностью (далее - ООО) с иском об устранении нарушения права собственности на нежилое помещение, не связанного с лишением владения.

Из представленных в арбитражный суд документов следовало, что спорное нежилое помещение принадлежит истцу на праве собственности. Указанное помещение соприкасается с помещением, арендуемым АО. АО установило металлическую дверь, которая на день рассмотрения спора быть замурована, и закрыла доступ в помещение ООО.

Арбитражный суд исследовал представленные истцом доказательства, подтверждающие, что вход в помещение возможен только из помещения АО.

В соответствии со ст. 304 ГК РФ собственник может требовать устранения всяких нарушений его права, хотя бы эти нарушения и не были связаны с лишением владения.

Поэтому вданной ситуации арбитражный суд иск удовлетворил, обязав ответчика устранить имеющее место препятствие в пользовании нежилым помещением ООО[93].

Судебная практика Верховного Суда РФ свидетельствует об имеющихся ошибках в деятельности судов при рассмотрении дел об изъятии личной собственностидля государственных и общественных нужд. Так, отменяя решение суда и кассационное определение, Президиум Тверского областного суда сослался на ошибочность выводов суда по делу, в том числе касающихся правовых последствий сноса находящихся в личной собственности граждан жилыхдомов в связи с изъятием земельных уча- стковдля государственных или общественныхнужд. Посколькудом гражданина Ю. фактически не был снесен, то, по мнению Президиума, возлагать на ответчика обязанность по обеспечению истцов благоустроенным жильем нельзя. Как видно из материаловдела, упомянутый земельный участок в г. Белая Холуница, был изъят и передан заводу под ком-

плексную застройку решением исполкома городского Совета народных депутатов. Распоряжением исполкома Кировского областного Совета народных депутатов в связи с изъятием земельного участка разрешен снос жилых домов, принадлежащих гражданам на праве личной собственности, в том числе и названного дома. Во исполнение этого ответчик приступил к изъятию участка и сносу строений. Непосредственно у истцов была снесена баня и колодец, а участок выделен под строительство автомобильных гаражей. И хотя дом снесен не был, но использовать его по назначению истцы не могли, так как он оказался в зоне строящихся гаражей. При таких обстоятельствах, судом сделан правильный вывод о допущенном нарушении имущественных прав истцов в связи с изъятием земельного участка. Поскольку право частной собственности в силу ст. 3S Конституции РФ охраняется законом, суд обоснованно удовлетворил иск семьи Ю. в части возложения на АО «Белохолуниц- кий завод» обязанности по предоставлению благоустроенного жилого помещения, отвечающего требованиям жилищного законодательства, а также выплате денежной компенсации стоимости сносимых строений и устройств. Вывод Президиума областного суда о том, что правовые последствия, предусмотренные ст. 137 ЖК РСФСР, наступают только в случае сноса жилого дома, не может быть признан состоятельным, так как сделан без учета того, что собственник дома при изъятии земельного участка и фактическом использовании его под застройку был лишен возможности реального владения, пользования и распоряжения своим имуществом. При таких обстоятельствах постановление Президиума Тверского областного суда не может быть признано законным и обоснованным, а потому подлежит отмене121.

В судебной практике имеются случаи и необоснованного лишения собственника, принадлежащего ему имущества, что является недопустимым по смыслу второй нормы ч. 1 ст. 1 Протокола P1. Так, К. обратился в суд с иском к братьям Г. о разделе принадлежащей им троим на праве собственности изолированной 1/4 части домовладения (по 1/12 каждому) , состоящей из двух жилых комнат размером 13,8 и 4,S кв. м и кухни размером 6,7 кв. м. Истец сослался на то, что у него с ответчиками сложились неприязненные отношения и он лишен возможности пользоваться указанной частью домовладения. Истецпросил выделить ему в натуре комнату размером 4,S кв. м и кухню, а ответчикам - комнату размером 13,8 кв. м либо выделить ему все помещения с выплатой ответчикам денежной компенсации и с исключением их из числа сособственников.

Братья Г. предъявили встречный иск и просили выщелить им всю (1/4) часть домовладения, исключив К. из числа сособственников, с вытлатой ему денежной компенсации за принадлежащую ему 1/12 долю домовладения, поскольку он обеспечен жилой площадью, в доме, по поводу которого возник спор, не прописан и никогда не жил.

Решением судебной коллегии по гражданским делам Ростовского областного суда (оставленным без изменения Судебной коллегией по гражданским делам Верховного Суда РФ) иск К. оставлен без удовлетворения, а встречный иск братьев Г. удовлетворен: за ними закреплена в совместное пользование спорная часть домовладения, их доля в праве собственности увеличена с 1/12 до 1/8 доли за каждым, К. исключен из числа сособственников и в его пользу взыскана с братьев Г. денежная компенсация за 1/12 долю права собственности в сумме887 руб.

Президиум Верховного Суда РФ 24 февраля 1993 г. удовлетворил протест заместителя Председателя Верховного Суда РФ об отмене судебных постановлений и направлении дела на новое рассмотрение, указав следующее.

Отказышая К. в иске о разделе спорной части домовладения в натуре, суд сослался на заключение строительно-технической экспертизы о том, что выщелить помещение, соответствующее 1/12 доли права собственности на жилой дом, технически невозможно.

Между тем из определения суда о назначении строительно-технической экспертизы видно, что суд поставил перед экспертом вопрос не только о технической возможности выделения в натуре помещений, соответствующих 1/12 доли права собственности, но и о других вариантах раздела спорной части домовладения. Эксперт в своем заключении уклонился от ответа на этот вопрос. Исследуя проблему, он ошибочно учел и те помещения, которые принад лежат другим сособственникам, не участвующим в споре, что нельзя признать правильным. Суд на эту ошибку эксперта не обратил внимания, не уточнил свой вопрос и не вышснил у него возможность раздела спорной части домовладения в натуре с оборудованием дополнительных выходов из каждого жилого помещения на улицу.

Эксперт определил действительную стоимость спорной части домовладения в887руб. Из этой стоимости суд исходил при взыскании в пользу К. денежной компенсации за принадлежащую ему 1/12 долю в праве собственности. Как разъяснено в п. 13 Постановления Пленума Верховного Суда РСФСР от 10 июня 1980 г. «О некоторые вопросах, возникших в практике рассмотрения судами споров о выщеле доли сособственнику и определении порядка пользования домом, принадлежащим гражданам на праве общей собственности», размер денежной компенсации за долю

в праве общей собственности на дом определяется исходя из действительной стоимости дома на момент его раздела. Из заключения эксперта видно, что он исходил из цен по состоянию на 1986 год, что также нельзя признать правильным.

Суд, исключая К. из числа сособственников, в своем решении не дал оценки тому обстоятельству, что в соответствии с п.4 ст.7 Закона РСФСР от 24 декабря 1990 г. «О собственности в РСФСР», введенного в действие с 1 января 1991 г., прекращение права собственности помимо воли собственника не допускается, за исключением случаев обращения взыскания на это имущество по обязательствам собственника, в случаях и порядке, предусмотренных законодательными актами РСФСР и республик, входящих в Российскую Федерацию, принудительного отчуждения имущества, которое не может принадлежать2данному собственнику в силу Закона, реквизиции и конфискации, и вдругих случаях, перечисленных вуказанном пункте. Однако вданном деле отсутствуют таковые обстоятельства.

Президиумом Верховного Суда РФ дело передано на новое рассмот- рение[94].

Возможно и безвозмездное изъятие имуществау собственника в форме конфискации, которая применяется в случаях, предусмотренных законом, по решению суда в виде санкции за совершение преступления или иного правонарушения либо в административном порядке (ст. 243 ГК РФ)[95]. Вместе с тем, необходимо отметить, что положение ст. 243ГК РФ в части конфискации имущества в административном порядке, а также норм других федеральных законодательных актов в указанном вопросе противоречит Конституции РФ, о чем справедливо указывалось в постановлении Конституционного Суда России от 11 марта 1998 г. «По делу о проверке конституционности ст. 226ТК РФ, ч. 2 ст. 8S, ст. 222Кодекса РСФСР об административных правонарушениях (далее - КоАП РСФСР) в связи с жалобами граждан М.М. Гаглоевой и А.Б. Пестрякова»[96].

Поводом к рассмотрению дела явились индивидуальные жалобы граждан М.М. Гаглоевой и А.Б. Пестрякова на нарушение их конституционных прав указанными нормами ТК РФ и КоАП РСФСР, которые были применены в конкретных делах заявителей. Основанием к рассмотрению дела явилась обнаружившаяся неопределенность в вопросе о том, соответствуют ли Конституции РФ оспариваемые заявителями нормы, которые предоставляют уполномоченным органам исполнительной власти Российской Федерации право конфискации имущества граждан в качестве санкции за совершенные правонарушения. Рассмотрев жалобу, Конституционный Суд РФ установил, что согласно ст. 266 ТК РФ непринятие мер по обеспечению вытуска или получения в распоряжение в соответствии с таможенным режимом товаров и транспортных средств, срок нахождения которыгх на складе временного хранения превысил установленные предельные сроки хранения, влечет конфискацию товаров и транспортных средств, являющихся непосредственными объектами правонарушения. Применение этой меры, согласно ст. 365 ТК РФ, осуществляется таможенными органами Российской Федерации. По постановлениям дслжностныхлицПулковской таможни, вышесенным на основании ст. 266 ТК РФ, быти конфискованы помещенные на склад временного хранения картины, принадлежащие гражданке М.М. Гаглоевой, которая не завершила в надлежащий срок их таможенное оформление. В своей жалобе в Конституционный Суд РФ заявительница утверждает, что установление в качестве меры административного взыскания за нарушение режима склада временного хранения конфискации имущества по решению административных органов противоречит ч.3 ст. 35 и ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, закрепляющим гарантии права частной собственности. Пункт 4 и 6 ст. 242 ТК РФ и ч. 1 ст. 24 и 29 КоАП РСФСР исходят из того, что конфискация как вид административного взыскания состоит в принудительном безвозмездном обращении в собственность государства имущества, явившегося орудием или средством совершения, а также непосредственным предметом правонарушения, т.е. имущества, использование которого либо запрещено, либо противоправно по другим причинам. От конфискации как меры юридической ответственности за совершенное правонарушение, приводящей к лишению собственника прав на определенное имущество, отличается изъятие (арест) материальных объектов собственности как процессуальная мера обеспечения производства по делам об административных правонарушениях и нарушениях таможенных правил, применяемая в том числе для обеспечения последующей конфискации (ст. 327 и 340 ТК РФ, ст. 231 КоАП РСФСР). Изъятие (арест) имущества, осуществляемое таможенными и иными органами исполнительной власти, тоже в определенной степени ограничивает право собственника владеть., пользоваться и распоряжаться им, но не порождает перехода права собственности к государству. Поэтому такое изъятие (арест) производится без судебного решения, что не препятствует его обжалованию в суде. Правовая позиция о допустимости изъятия имущества при наличии гарантии последующего судебного контроля выражена Конституционным Судом РФ в Поста-

новлении от 20 мая 1997 г. по делу о проверке конституционности п. 4 и 6 ст. 242 и ст. 280 ТК РФ125. Однако в данном Постановлении указывается, что «акт суда является итогом решения вопроса о лишении лица его имущества». Следовательно, только с вынесением соответствующего судебного решения конфискация может рассматриваться как мера юридической ответственности, влекущая утрату собственником его имущества. Диспозиция ст. 266 ТК РФ позволяет таможенным органам произвольно, в нарушение конституционного принципа равенства (ч. 1 и 2 ст. 19 Конституции РФ) распространять применение конфискации и на указанные правонарушения, хотя по закону она в таких случаях не должна назначаться в качестве санкции.

Конституционный Суд РФ, мотивируя свое решение, отметил, что право частной собственности, не являясь абсолютным, может быть ограничено законом. Но при этом как сама возможность ограничений, так и их характер определяются законодателем не произвольно, а в соответствии с Конституцией РФ. Согласно ее ч. 3 ст. S5 права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов другихлиц обеспечения обороны страны и безопасности государства. Достижению этихцелей служит и таможенное регулирование, включая установленные ТК РФ меры юридической ответственности, в том числе связанные с ограничением права собственности.

Однако, по смыслу ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, исходя из общих принципов права, введение ответственности за административный проступок (таможенное правонарушение) и установление конкретной санкции, ограничивающей конституционное право, должно отвечать требованиям справедливости, быть соразмерным конституционно закрепленным целям и охраняемым законным интересам, а также характеру совершенного деяния. Установление конфискации товаров и транспортных средств в качестве санкции за предусмотренное в ст. 266ТК РФ таможенное правонарушение не может быть признано соответствующим указанным правовым принципам.

В указанном постановлении в частности отмечалось, что предписание ч. 3 ст. 35 Конституции Российской Федерации о лишении имущества не иначе как по решению суда, являясь гарантией права собственности, обязывает органы, рассматривающие дела об административных правонарушениях, при привлечении граждан к ответственности по ст. 85 КоАП

РСФСР в случаях конфискации имущества обеспечивать соблюдение судебной процедуры.

Т аким образом, положения ст. 266ТК РФ, примененной к гражданке М.М. Гаглоевой, и ч. 2 ст. 85 и ст. 222 КоАП РСФСР, примененных к гражданину А.Б. Пестрякову, допускающие конфискацию как меру ответственности за правонарушение, что связано с лишением собственников имущества на основании вынесенных во внесудебной процедуре решений, ограничивают возможности гарантированной Конституцией РФ надлежащей судебной защиты права собственности[97].

Аналогичного рода дело в 1982 и 1984 гг. было в производстве Европейского Суда по правам человека. (Дела Спорронг и Лоннрот против Швеции рассмотренные 23 сентября 1982 г.[98] и 18 декабря 1984 г.[99]).

Первое дело, рассмотренное 23 сентября 1982 г. содержало следующие обстоятельства. Сонаследники покойного г-на Е. Спорронга, г-жа М. Спорронг, г-н С-О Спорронг и г-жа Б. Атмер являются владельцами участка земли в центральном районе Стокгольма, на котором стоит строение, возведенное в 60-х г. прошлого века. В июле1956 г. Правительство Швецци выдало муниципалитету разрешение на отчуждение, которое коснулось зоны в 164 земельныхучастка, включая и тот, на котором располагалось г-на Спорронга. Предполагалось построить путепровод и создать в этой зоне стоянку для автомобилей. Во исполнение Закона об отчуждении 1917 г. Правительство Швеции установило 5-летний срок, до окончания которого муниципалитет должен был совместно с собственниками участка определить в Земельном суде сумму компенсации. В мае 1979 г. разрешение было отменено по просьбе муниципалитета, который в то время проводил политику снижения числа автомобилей в городе и сохранения существующей схемы застройки. В период с 1954 по 1979 г.г. на рассматриваемые земельные участки распространялись также запрещения на строительство.

На владение г-жи И.М. Лоннрот, также расположено в центре Стокгольма, разрешение на отчуждение распространялось с 1971 по1979г.г., а запрещение на строительство с 1968 по 1980 г.г. Это владение 17 раз выставлялось на рынок для продажи, но потенциальные покупатели отказывались от сделки после консультаций с муниципальными властями.

Заявители утверждали, что продолжительность периода, в течение которого действовали разрешения на отчуждение, сопровождающиеся запрещениями на строительство, нанесла ущерб их недвижимости. С их точки зрения, это быто равносильно незаконному посягательству на право беспрепятственного пользования своим имуществом, как оно гарантируется ст. 1 Протокола Р4.

Правительство Швеции, возражая против доводов заявителей, отметило, что разрешения и запрещения являются неотъемлемой чертой городского планирования и не отражается на праве собственников на «беспрепятственное пользование своим имуществом» в контексте ст. 1 Протокола Р4.

Европейский Суд по правам человека, рассматривая материалы дела, пришел к следующим выводам. Хотя разрешения на отчуждение не затронули по закону право собственников пользоваться и распоряжаться своим имуществом, на практике, тем не менее, они существенно ограничили возможность его осуществления. Они затронули саму суть собственности, поскольку заранее признали, что любое отчуждение будет законным, и муниципалитет Стокгольма вправе отчуждать земельные участки влюбое время, когда он посчитает это целесообразным. Таким образом, право собственности заявителей становилосьусловиым и отменяемым. Запрещения на строительство также, несомненно, ограничивали право заявителей на использование своей собственности. Подводя итог Европейский Суд по правам человека отметил, что имело место нарушение ст. 1 Протокола Р4 в отношении обоих заявителей[100].

В основе второго спора лежит разрешение Правительства Швеции муниципалитету Стокгольма произвести принудительное отчуждение принадлежащих заявителям земельныхучастков со строениями в связи с планами городской реконструкции Стокгольма по мере их реализации. При этом собственникам быти запрещены какие-либо строительные работы на этихучастках. Попытки заявителей обжаловатьдело в суде быти безуспешными, поскольку рассмотрение всего комплекса спорных вопросов одним компетентным судом оказалось невозможным. Заявители считали, что нарушено их право на защиту собственности (ст. 1 Протокола Р1), право на справедливое судебное разбирательство (ст. 6 ЕКПЧ), и они стали жертвами дискриминации (ст. 14 ЕКПЧ).

По мнению заявителей, заявленный материальный ущерб состоит, во-первыгх, из потери чистой прибыти, поскольку владения приносили в периоды спорных разбирательств очень низкий доход. Во-вторыгх, их рышочная стоимость резко упала и во время рассмотрения спора в Европейском Суде по правам человека являлась очень низкой. Заявители также жаловались на то, что они не могли вкладывать средства в недвижимость для повышения ее стоимости, так как муниципалитет Стокгольма не дал бы им разрешения на их полную перестройку и реконструкцию, что было бы единственно разумным с финансовой точки зрения. Даже если бы в порядке исключения такое разрешение было бы получено, то в случае принудительного отчуждения сделанное вложение не подлежало возмещению. По мнению заявителей, следовало предоставить одно из двух решений: 1) возможность нормального пользования их имуществом (что позволило бы построить на участках новые здания в соответствии с планами градостроительства) или 2) возможность продать их по приемлемой цене (что позволило бы выгодно реинвестировать средства и, возможно, купить аналогичный участок, который был бы свободен от обременений). Короче говоря, заявители утверждают, что были лишены доходов, которые они получили бы при любом ином варианте.

Правительство отрицало само существование какого-либо материального ущерба. Прямой доход от владений, равный разнице между общей суммой, полученной от сдачи внаем, и расходами на управление и содержание, выраженный в процентах от рыночной стоимости, был бы вполне достаточен. Что касается рыночной стоимости, то она нисколько не снизилась. Общая прибыль на капитал, т.е. совокупная величина прямого дохода и увеличения рыночной стоимости, была совершенно нормальной и значительно превышала темпы инфляции. Кроме того, Правительство подчеркнуло, что заявители были только временно лишены возможности обустраивать свою недвижимость. Наконец, Правительство утверждало, что заявители могли бы заложить свои владения и вложить полученные средства в другую недвижимость, свободную от обременений, и, в результате, получить такую же прибыль, какую они получили бы, если бы построили новые здания на своих участках.

В своем решении Европейский Суд по правам человека указал, что заявители несли «личное и чрезвычайное бремя» в результате нарушения справедливого равновесия, которое должно существовать между защитой права собственности и требованиями общего интереса. По мнению Европейского Суда, срок действия разрешения на отчуждение в отношении участков принадлежащих г-же Спорронг и г-же Лоннрот оказал «пагубное влияние», которое было усугублено запрещениями на строительство. Как утверждалось ранее и было подтверждено Европейским Судом, ограничение возможности распоряжаться собственностью имело несколько последствий, а именно: трудности с продажей по нормальным рыночным ценам, получением ипотечных кредитов, а также дополнительные риски, связанные с капиталовложениями; имело место также запрещение налюбое «новое строительство». Далее Европейский Суд отмечал, что заявители пребывали в полном неведении относительно судьбы их собственности и не могли рассчитывать на то, что трудности, с которыми они могут столкнуться, будут принимать во внимание шведским Правительством. Кроме этого Европейский Суд по правам человека постановил выплатить Королевство Швеции компенсацию за ущерб, причиненный ограничением права собственности заявителей и судебные издержки[101].