2. КРИТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ЗАПАДНОГЕРМАНСКОЙ БУРЖУАЗНО-РЕАКЦИОННОЙ КОНЦЕПЦИИ ОКТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

При всем внешнем разнообразии работ буржуазных историков, при всем стремлении авторов казаться оригинальными — все эти работы чрезвычайно близки друг к другу по своему подходу к освещению Октябрьской социалистической революции, общность реакционной методологической базы буржуазных авторов состоит в отрицании объективных закономерностей общественного развития, проявившихся в Октябрьской социалистической революции, в стремлении извратить ее ха-рактер, в настойчивых попытках очернить путь, пройденный советским народом под руководством Коммунистической партии.

Вскрывая связь, существующую между борьбой буржуазных идеологов против признания исторических закономерностей и классовыми интересами буржуазии, В.

Развиваемые западногерманскими буржуазными историками различные версии и теории ведут свое начало от германской реакционной публицистики 20-х годов. За прошедшее время, разумеется, существенно изменилась «техника исторического исследования», методика обработки исторического материала. Но как раньше, так и теперь буржуазные публицисты и историки в борьбе против Октябрьской революции прибегают к одним и тем же фальсификаторским приемам и методам.

Все без исключения западногерманские буржуазные историки отказываются рассматривать Октябрьскую революцию как закономерный результат всего предшествующего развития России и всей мировой истории.

«Было бы полнейшим непониманием сил, проявившихся в русской истории,— пишет марбургский историк Г. фон Раух,— полагать, что развитие страны с неизбежностью вело к большевизму» . Подобного рода утверждениями заполнена значительная часть не только западно- германской, но и англо-американской буржуазной литературы.

Некоторые западногерманские историки, объясняя причины революции, выдвигают идеалистическую историю о том, что падение царского режима якобы создало в России «вакуум», в силу чего стал возможен приход большевиков к власти.

Среди буржуазных историков имеется и такая группа, представители которой стремятся объяснить коренные причины и развитие русской революции не социально-экономическими факторами и конкретным соотношением классовых сил внутри страны, а ...политикой западных держав. Так, на сессии западноберлинского института по изучению Восточной Европы, состоявшейся в декабре 1954 г., калифорнийский профессор Теодор Лауе (США) в своем докладе «Революция извне как первая фаза русской революции 1917 года» с особой настойчивостью подчеркивал, что в отличие от французской революции конца XVIII в. русскую революцию 1917 г. нельзя понять из анализа внутреннего развития России и что ее причины следует-де искать вовне страны. «Русская революция,— говорил Т. Лауе,— принадлежит к новой категории революций, к революциям в отсталых странах, а поэтому она может быть понята, главным образом, как революция, причины которой находились вне страны». По мнению Т. Лауе, «Европа действовала в России как основная сила» .

Несостоятельность тезиса Т. Лауе очевидна даже для некоторых западногерманских авторов. В. Гитерман в книге «История России» признает, что «в прошлом России можно ясно распознать предпосылки и зародыши ее настоящего». Правда, эти «предпосылки» В. Гитерман видит не в социально-экономическом развитии страны, а лишь в том, что русская буржуазия по сравнению с западноевропейской была более слабой и отсталой.

Тезис о слабости русской буржуазии, о ее неспособности оказать организованное сопротивление является, по мнению Гитермана, основной причиной победы Октябрьской революции, которая в его освещении предстает как некий «исторический парадокс». Здесь налицо стремление выдать часть за общее, представить слабость русской буржуазии основным условием победы Октября.

Некоторые западногерманские историки пытаются уверить читателя в том, что в России не было необходимых условий для развития революции. В работах кильского историка В. Мейсснера, например, «доказывается» тезис о «незрелости» России для революционного установления власти рабочего класса, об отсутствии в ней соответствующих предпосылок для осуществления социалистических идеалов. По мнению автора, установление власти пролетариата в 1917 г. носило случайный характер, так как Россия не являлась развитой капиталистической страной. «Господство пролетариата,— пишет Б. Мейсснер,— было достигнуто, хотя до 1917 года ни капитализм, ни пролетариат не получили своего полного развития» . Конечно, никаких мало-мальских убеди-тельных аргументов для доказательства этого поразительного «тезиса» автором не приводится.

Некоторые буржуазные историки пытаются даже уверить читателя, что Октябрьская революция якобы «противоречила» учению Маркса о пролетарской революции. «Государственный переворот, произведенный Лениным в 1917 г.,— говорится в «Руководстве по мировому коммунизму»,— был бы согласно учению Маркса исторически бессмысленным» . Повторяя этот же тезис, католический профессор Л. Рейсхольд в двухтомной работе «Европейское рабочее движение» позволяет себе утверждать, будто «важнейшей особенностью революционной ситуации в Рос-сии в 1917 году» являлось «отсутствие противоречий между пролетариатом и буржуазным обществом» . Поистине трудно придумать что-либо более нелепое и находящееся в вопиющем противоречии с исторической действительностью.

Западногерманские историки сознательно игнорируют общеизвестные исторические факты, свидетельствующие о том, что в России в конце октября имелись все объективные предпосылки для совершения социалистической революции, что в ней были те же формы общественного хозяйства и те же общественные силы, что и в других империалистических странах .

В. Гитерман, К. Штелин, Э. Лемберг, Б. Мейсснер и др. совершенно упускают из вида общие закономерности эпохи империализма, ярко проявившиеся в России. А между тем изучение коренных причин и внутренних условий Октябрьской революции возможно лишь с точки зрения уяснения зрелости всей империалистической системы для социалистической революции. «Коренные вопросы,— указывал В. И. Ленин,— можно рассматривать только с точки зрения империализма» . Пролетарская революция в эпоху империализма может явиться лишь результатом развития и углубления противоречий во всей экономической и политической системе.

Впрочем, сам вопрос о ленинской теории империализма как высшей и последней стадии капитализма намеренно обходится молчанием со стороны буржуазных историков. А если и ставится этот вопрос, то он освещается крайне извращенно. Авторы (И. Бохенский, Г. фон Раух, И. Фечер и др.) пытаются представить ленинскую теорию империализма как «неоригинальный синтез» идей буржуазных экономистов Гиль- фердинга и Гобсона. Нетрудно понять, что здесь мы имеем дело с сознательным извращением ленинской теории. Абсурдность подобных буржуазно-реформистских утверждений была уже давно показана в работах советских авторов.

В силу отказа от рассмотрения вопроса о зрелости всей империалистической системы для социалистической революции буржуазные историки не могут дать правильного анализа внутреннего развития России.

В основе Октябрьской революции лежала борьба широких народных масс. Это была первая в истории подлинно народная революция, в ней участвовали рабочие и крестьянские массы, составляющие большинство населения страны. «...Только тогда революция становится революцией,— говорил В. И. Ленин на V Всероссийском съезде Советов в июле 1918 г.,— когда десятки миллионов людей в единодушном порыве поднялись, как один» . Впервые за всю свою историю народные массы, как отмечал В.

Совершенно иначе рассматривают Октябрьскую революцию западно- германские историки. Их позиция — это позиция крайнего субъективизма, отрицающего и извращающего подлинную роль народных масс как творца истории. В противовес учению марксизма-ленинизма о решающей роли народных масс в истории западногерманские буржуазные историки насаждают ницшеанское представление о том, что народные массы сами по себе пассивны и лишены способности к самостоятельному историческому творчеству. Для них народные массы являются не субъектом революции, а «пластичной массой», неким строительным веществом — «человеческим материалом». За народными массами идеологи частнособственнической цивилизации признают лишь право тру-диться на эксплуататоров и. умирать на полях сражений во имя их интересов.

Буржуазные историки особенно возмущаются непосредственной политической деятельностью народа, .когда трудящиеся массы создают свои организации, участвуют в демонстрациях, захватывают помещичьи земли, берут себе то. что у них веками было награблено эксплуататорами. Они объявляют действия революционных масс выражением деструк-тивной, разрушительной силы, называют революционный народ «фанатической массой» и «безрассудной толпой».

Подобно реакционным историкам типа Зибеля и Трейчке, шельмовавшим французскую революцию конца XVIII в. как «тиранию тупой и жестокой черни» и «анархического начала», Э. Ханиш, Г. фон Раух, В. Гуриан и другие современные идеологи германской монополистической буржуазии ополчаются против Октябрьской революции, якобы олицетворяющей «демонические силы» и «анархические инстинкты улицы».

Читая злобные нападки на революционный народ, невольно вспоми-наются прекрасные слова В. И. Ленина. Разоблачая буржуазный взгляд на «периоды революционного вихря» как периоды «безумия» и «исчезновения разума», В. И. Ленин в 1920 г. писал: «Когда народные массы сами со всей своей девственной примитивностью, простотой, грубоватой решительностью начинают творить историю, воплощать в жизнь прямо и немедленно «принципы и теории»,— тогда буржуа чувствует страх и вопит, что «разум отступает на задний план» (не наоборот ли, о герои мещанства? Не выступает ли в истории именно в такие моменты разум масс, а не разум отдельных личностей? Не ставятся ли именно тогда массовый разум живой, действенной, а не кабинетной силой?» .

При объяснении Октябрьской революции буржуазные авторы решающее значение придают ошибкам отдельных личностей. Причины революции они ищут в бездарности государственных деятелей царской Рос-сии. Еще в начале 20-х годов немецкий историк А. Хендестрем заявил, что февральская революция была будто бы «спровоцирована» министром внутренних дел Протопоповым . Хендестрему вторят современные идеологи западногерманского империализма. По мнению X. Ябло- новского, февральская революция могла быть предотвращена, если бы Николай II осуществлял реформы. «Россия,— пишет он,— в последние десятилетия перед первой мировой войной нуждалась в царе, который охотно -проводил бп реформы». Автор осуждает Николая II за то, что последний ориентировался на крайние правые партии тина Союза русского народа и оставлял без внимания требования буржуазных либеральных кругов . Другой западногерманский историк — В. Берг-Па- пенди'К в книге «Россия» — пытается объяснить февральскую револю-цию тем, что царь Николай II «не 'понимал положения» в стране и слушался во всем Распутина — объяснение, к которому очень часто прибегали фашистские историки.

Победа большевиков в октябре 1917 г. также выглядит как результат серии ошибок и личных недостатков руководителей Временного правительства. Если бы Керенский, заявляет Э. Хельцле, прекратил войну, то Октябрьская революция была бы предотвращена .

Судьба революции, заявляют они, зависела якобы не от возрастающей активности народных масс, а от того, что среди членов Временного правительства не нашлось ни одного человека, способного «сохранить порядок» в стране и «укротить» революцию. Реакционные историки осуждают Керенского за то, что он не смог объединить все силы реакции лля борьбы с рабочим классом. Так, Г. фон Раух сетует по поводу того, что Керенский, возглавляя Временное правительство, вел Россию «недостаточно энергично» и не смог стать «русским Кромвелем», т. е. не смог установить военную диктатуру. «Его (т. е. Керенского) непростительной виной,— пишет Г. фон Раух,— являлось не то, что он вел Россию после февральской революции по ложному пути, а то, что он вел ее этой дорогой недостаточно энергично. Россия в 1917 году после падения монархии нуждалась в русском Кромвеле» . Почти все офи-циозные историки ФРГ единодушны в оценке корниловского мятежа, рассматриваемого ими їв плане выступления «сильной» личности, способной «обуздать» революционные массы. Воскрешая идеи, изложенные в мемуарах белогвардейцез, они стараются обелить Корнилова — не- удавшегося кандидата в военные диктаторы России, доказать, что его нельзя считать реакционером, так как он будто бы возглавлял «патриотическое движение», основная цель которого заключалась в том. чтобы «спасти» Россию. «Он (т. е. Корнилов. — В. С.) хотел лишь уста-новить порядок в России»,— утверждает Г. фол Раух, пытаясь убедить читателя, что после захвата Корниловым власти «были бы открыты многие пути, и в том числе, возможно, путь к демократической республике» . Буржуазные историки не скрывают недовольства тем, что в результате «недоразумения», по какой-то «оплошности» Львова Керенский не смог договориться с Корниловым и выступить заодно с ним против «большевистской угрозы». Такая оценка корниловского мятежа, разумеется, не является случайной.

Восхваляя Корнилова, вся современная буржуазная реакционная историография (Л. Страховский, Л. Шапиро и др.) оправдывает беспощадное подавление реакционными силами попыток народных масс вторгнуться в политическую и государственную жизнь. Поэтому в работах буржуазных историков замалчивается тот факт, что на борьбу с корниловским путчем по зову коммунистической партии, которая явилась организатором и вдохновителем разгрома корниловщины, выступили широкие народные массы. В борьбе с корниловщиной,— отмечал В. И. Ленин, «инициатива революционных масс начала проявлять себя как нечто величественное, могучее, непреоборимое» .

Неслучайно буржуазные историки рассматривают корниловщину не как политику буржуазии и помещиков России, а как политику одного лишь генерала Корнилова. Между тем корниловский заговор был подготовлен ооссийской и международной империалистической буржуазией, стремившейся методами кровавой расправы над петроградским пролетариатом полностью ликвидировать революцию. Как отмечал В. И. Ленин, Корнилов действовал «в целях восстановления диктатуры буржуазии, помещичьей власти и монархии» .

Пытаясь выдать Керенского за организатора разгрома корниловского путча, некоторые буржуазные историки замалчивают тот факт, что под видом борьбы с Корниловым Керенский сам был непрочь сделаться военным диктатором. Между тем по характеристике Ленина «Керенский- корниловец, рассорившийся с Корниловым случайно и продолжающий быть в интимнейшем союзе с другими корниловцами» . Как и все представители контрреволюционного блока, Керенский стоял за военную диктатуру как средство борьбы с революцией.

Идеологи буржуазии безапелляционно утверждают, что народные массы в период Октябрьской революции были «пассивны» и «индиффе-рентны», не поддерживали большевиков. Согласно их утверждению, революция была совершена небольшой группой людей численностью в несколько сот человек. Одновременно буржуазные идеологи распускают самые нелепые и гнусные вымыслы о передовом отряде рабочего класса и всех трудящихся — Коммунистической партии. Они видят свою задачу в том, чтобы доказать, будто в период подготовки и проведения Октябрьской революции Коммунистическая партия, как выражается Г. фон Раух, «не чувствовала себя представительницей масс, ни крестьян, ни солдат, ни рабочих» . Однако, делая столь абсурдные утверждения, Г. фон Раух, В. Маркерт, М. Фэнсод и другие буржуазные историки демонстрируют лишь незавидную способность игнорировать общеизвестные факты. Ведь каждому, кто изучал историю Ок-тябрьской революции, известно, что установление Советской власти явилось результатом активной борьбы самых широких народных масс, возглавляемых Коммунистической партией, которая являлась центром притяжения и ядром самого широкого сплочения всех прогрессивных сил России.

В единстве воли и устремлений народа и партии, в горячем отклике масс на призывы Ленина заключался источник победы Октябрьской революции. «Партия коммунистов,— отмечает Н. С. Хрущев,— была тем источником света, который осчещал рабочим и крестьянам дорогу к победе. Коммунисты помогли народу, обездоленным и эксплуатируемым людям, снять пелену с глаз. Народ сам выступил на историческую арену, предъявил свои законные права» .

Насчитывая в октябре 1917 г. в своих рядах не менее 400 тыс. человек, Коммунистическая партия была органически связана с народными массами и прежде всего с рабочим классом. Ее рост происходил (вопреки утверждениям В. Маркерта, Г. фон Рауха и других идеологов империализма) главным образом за счет рабочих.

Коммунистическая партия пользовалась безграничным доверием со стороны миллионных масс народа. Ярким свидетельством колоссальной популярности большевиков в массах являются, например, выборы в районные думы Москвы, состоявшиеся 24 сентября 1917 г. Большевики получили более 50% голосов, вто время как кадеты — 20, эсеры — 15 и меньшевики — чуть больше 4%. Солдаты на 90% отдали свои голоса большевикам. Некоторые воинские части голосовали почти полностью за большевиков. Анализируя итоги выборов в Думу в Москве, В. И. Ленин писал: «Разве можно себе представить, чтобы народные массы как-нибудь яснее еще, чем этим голосованием, могли сказать большевикам: ведите нас, мы пойдем за вами» . В. И. Ленин считал эти итоги «вообще одним из наиболее поразительных симптомов глубочайшего поворота в общенациональном настроении» .

Москва не являлась исключением. В Петрограде во всех рабочих районах в думу были в основном избраны (Кандидаты РСДРП (б). В городскую думу Иваново-Вознесенска из 37 208 избирателей за большевиков голосовало свыше 20 тыс. Об активном выступлении широких масс рабочего класса на стороне революционной политики большевистской партии свидетельствовали также результаты выборов в Советы, которые накануне Октябрьской революции почти полностью перешли на сторону большевиков. Отметим, например, что в сентябре 1917 г. на выборах в уездные и земские Советы Латвии большевики получили от 71 до 76% голосов .

Здесь важно также отметить, что буржуазные историки (В. Кропат,

А. Розенберг и др.) сознательно проходят мимо того общеизвестного факта, что состоявшиеся вскоре после Октябрьской революции выборы в Учредительное собрание дали по промышленным областям России большинство большевикам . В Петрограде и Москве они получили 77,5% голосов, в Иваново-Вознесенске — 64, в Нижнем Тагиле — 67, на Юзовских рудниках — 80% и т. д.

Большевиков поддерживали также широкие солдатские массы. На выборах в Учредительное собрание за большевиков голосовало 1791,3 тыс. солдат и матросов. Солдатские массы Северного и Западного фронтов были на стороне большевиков (большевики получили свыше 1 млн. голосов, эсеры — лишь 420 тыс.). В результате активной поддержки масс Коммунистическая партия смогла создать мощную вооруженную организацию рабочей Красной Гвардии, которая имелась во многих местах России. К октябрю 1917 г. Красная Гвардия объединяла около 200 тыс. вооруженных рабочих .

Однако буржуазные историки не желают считаться с фактами. Они навязывают читателям заведомо клеветническую идейку эсеро-меныне- вистского происхождения о том, что большевики якобы не имели права формировать правительство, так как составляли меньшинство в Советах. Мюнхенский профессор Р. Маурах, например, заявляет, что большевистское правительство было сформировано «вопреки» воле народа и тех классов, которые были представлены на II Всероссийском съезде Советов .

Но к каким бы измышлениям ни прибегали буржуазные историки, они не в состоянии «уничтожить» правду истории. Хорошо известно, что из 673 местных Советов, пославших своих делегатов на II Всероссийский съезд Советов, 505 высказались за переход власти к Советам. При этом депутаты выразили волю народа, отраженную в большевистских наказах, принятых местными Советами. Из 650 делегатов II Всероссийского съезда 390 (60% все:о состава) были большевиками. Кроме того, к большевикам непосредственно и с колебаниями примыкали 179 левоэсеровских делегатов. В то же время меньшевистско-эсеровская фракция располагала всего 140 голосами (из них 60 голосов — у правых эсеров, 80 — у меньшевиков). Попытки меньшевистско-эсеровских лидеров добиться роспуска съезда не увенчались успехом. Правые эсеры и меньшевики демонстративно покинули съезд, противопоставив себя Советам. Левые эсеры остались на съезде и голосовали вместе с фракцией большевиков. В этих условиях съезд Советов, опираясь на победоносное восстание в Петрограде, совершенное рабочим классом в союзе с беднейшим крестьянством, взял власть в центре и на местах в свои руки и создал первое советское правительство — Совет народных комие-саров во главе с В. И. Ульяновым—Лениным. «Второй Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов,— отмечал В. И. Ленин,— дал большинство делегатов из партии большевиков... Как партия большинства на Втором Всероссийском съезде Советов, мы вправе и обязаны перед народом составить правительство. После Второго Всероссийского съезда Советов... только большевистское правительство может быть теперь признано Советским правительством» . Создав большевистское правительство, съезд выразил волю громадного большинства населения России; народ доверил руководство страной большевистской партии.

Одна из центральных идей работ буржуазных историков — идея неспособности революционного народа к конструктивной работе. В освещении буржуазной историографии Октябрьская революция явилась выражением разрушительной силы народных масс. Фрейбургский историк Э. Ханиш характеризует Советы как проявление «беспощадной и грубой силы народных масс» . В представлении буржуазного историка Г. фон Рауха и социал-демократического теоретика В. Таймера Советы были порождены «анархией улицы», а поэтому носят якобы «полуанархический характер». Эрих Маттиас третирует Советы как органы «примитивного самоуправления», а Ганс Кон, вслед за А. Фрей- таг-Лоренговен, склонен видеть причину возникновения Советов в том* что «русскому народу была чужда западная концепция» буржуазнодемократических свобод .

Однако в создании Советов нашли свое яркое выражение революционное творчество народных масс, сознательность и организованность российского пролетариата, его революционная энергия и инициатива. «Если бы народное творчество революционных классов,— говорил Ленин,— не создало Советов, то пролетарская революция была в России делом безнадежным» .

Буржуазно-реакционная историография распространяет версию о том, что в дни февральской революции большевистская партия будто бы не придавала значения Советам, забыла о них и даже якобы вы-ступала против их образования . Но и в данном случае достаточно обратиться к историческим фактам, чтобы убедиться в несуразности подобных утверждений. В действительности большевистская партия уже в самом начале февральской революции уделяла большое внимание созданию Советов. Она выступила инициатором их создания. Призыв к созданию Советов содержался в манифесте ЦК. В. И. Ленин указывал, что «Манифест зовет всех рабочих, крестьян и солдат выбирать делегатов в Совет рабочих депутатов» . Соответствующие призывы содержались в воззваниях и листовках местных комитетов РСДРП (б).

Большевики не только выдвинули идею Советов как органов власти пролетариата, но и пытались провести эту идею в жизнь. 2 марта 1917 г. на заседании Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов большевики внесли предложение о создании из представителей Совета Временного правительства. «В прениях,— указывалось в протоколе заседания,— наметилось течение, отрицавшее всякую возможность контакта с думским комитетом и требовавшее создания Временного правительства Советом солдатских и рабочих представителей» . Лишь в результате отрицательной позиции меньшевиков и эсеров, заранее договорившихся с думским комитетом о создании Временного правительства во главе с князем Львовым, предложение большевиков о форми-ровании Советом правительства не было принято. Характеризуя политику лидеров мелкобуржуазной демократии, направленную на создание союза с контрреволюционной буржуазией, В. И. Ленин писал: «Меньшевики и «социалисты-революционеры» в несколько недель великолепно усвоили себе все приемы и манеры, доьоды и софизмы европейских героев II Интернационала, министериалистов и прочей оппортунистиче-ской швали» .

Несмотря на засилие эсеров и меньшевиков, Советы и во время февральской революции являлись, по характеристике В. И. Ленина, «действительно народным представительством»66. Трудящиеся массы видели в Советах орган революционной власти, который спосооен осуществить их коренные требования. В «Письмах из далека» В. И. Ленин писал, что Советы рабочих депутатов «должны рассматриваться, как органы восстания, как органы революционной власти»67.

Западногерманская буржуазная историография извращает природу Советов. Некоторые из ее представителей игнорируют тот факт, что Советы, созданные в ходе революционной борьбы, опирались непосредственно на революционный почин масс, противопоставляют Советы народным массам. Другие отказываются рассматривать Советы как органы революционной власти, оставляя за ними право быть обычными органами объединения трудящихся. Так, В. Тормин и О. Анвайлер считают, что трудящиеся массы видели в Советах не органы власти или борьбы за власть, а некую форму профсоюзных органов. Советы, провозглашает P. Mavpax, «вопреки их воле были превращены в государственные органы» .

Между тем трудящиеся массы с самого начала рассматривали Советы прежде всего как органы борьбы за свою власть. Например, в уставе Архангельского Совета рабочих и солдатских депутатов, который был принят на общем собрании Совета 5 марта 1917 г., прямо говорилось, что Совет ставит своей целью организацию рабочего класса* солдат и матросов для борьбы за окончательное упрочение политической свободы и за установление народовластия . В уставе также отмечалось, что целью Совета является организация рабочих для эконо-мической борьбы, привлечение рабочего класса к самому широкому участию в местном самоуправлении и т. д.

В. И. Ленин, оценивая значение Советов как органов государственной власти самих народных масс, писал: «Советы рабочих, солдатских, крестьянских депутатов — тем и ценны особенно, что они представляют из себя новый, неизмеримо более высокий, несравненно более демократический тип государственного аппарата» . Благодаря Советам, отмечал

В. И. Ленин в другом месте, народные массы, которые в буржуазных странах «отстранялись от участия в политической жизни и от пользования демократическими правами и свободами, привлекаются теперь к постоянному и непременному, притом решающему, участию в демократическом управлении государством» .

В целях дискредитации Советов западногерманские буржуазные историки извращают вопрос о победе Октябрьской революции на местах. Они охотно повторяют эсеро-меныиевистскую клевету, будто Советам свойственна только карательная функция, которая была использована для того, чтобы навязывать народам России «большевистские порядки». В качестве «доказательств» этого тезиса Р. Маурах и Г. фон Раух приводят факт победы Советской власти в национальных районах России, которая изображается ими как «насильственная советизация»* как «интеграционный процесс», происходивший на основе «завоевания» национальных окраин центральной властью . При этом авторы умалчивают о том, что установление и упрочение Советской власти в национальных окраинах тоже происходило в условиях ожесточенной борьбы народных масс против буржуазно-националистических элементов, опиравшихся на поддержку иностранного капитала. Установление Советской власти на местах являлось завоеванием самих народных масс.

Характеризуя борьбу народных масс национальных районов за установление Советской власти, В. И. Ленин писал: «Последние события на Украине (отчасти также в Финляндии и в Белоруссии, а равно на Кавказе) указывают равным образом на новую группировку классовых сил, идущую в процессе борьбы между буржуазным национализмом Украинской Рады, Финляндского сейма и т. п., с одной стороны, и Советской властью, пролетарско-крестьянской революцией каждой из этих национальных республик — с другой» .

В своей борьбе за установление Советской власти народные массы национальных районов получили поддержку и помощь со стороны Центрального комитета Коммунистической партии и Совета Народных Комиссаров. В. И. Ленин, товоря о провозглашении Украины республикой Советов, отмечал: «Мы скажем украинцам: как украинцы, вы можете устраивать у себя жизнь, как вы хотите. Но мы протянем братскую руку украинским рабочим и скажем им: вместе с вами мы будем бороться против вашей и нашей буржуазии. Только социалистический союз трудящихся всех стран устранит всякую почву для национальной травли и грызни» . Приветствуя образование украинского советского правительства, Совет Народных Комиссаров в своем заявлении от 16 декабря 1917 г. обещал «новому правительству братской республики полную и всемерную поддержку в деле борьбы за мир, а также в деле передачи всех земель, фабрик, заводов и банков трудящемуся народу Украины» .

Рассматривая возникновение и деятельность Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, В. Тормин и О. Анвайлер стараются уверить читателя в том, что лишь в период двоевластия, когда во главе Советов стояли меньшевики, эсеры и другие представители буржуазных интересов, эти организации воплощали в себе, «чистую идею Советов» . По мере большевизации Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов эта «чистая идея Советов», утверждают буржуазные авторы, превращалась з свою противоположность, «утрачивала свой первоначальный смысл», противопоставляя себя демократии. Ответ на вопрос, что под этим следует понимать, дается в работе В. Кропат «Ленин и Учредительное собрание в России». Автор заязляет, что большевизация Советов привела якобы к тому, что Советы утратили функции народного представительства и превратились в «идеальное орудие» больше виков в борьбе за власть. «Советы,— пишет он,— могли бы иметь характер народного представительства в том случае, если бы представители других партий имели возможность сотрудничать в них» .

О. Анвайлер и В. Тормин считают, что буржуазия может и должна использовать идею Советов в борьбе против пролетарской диктатуры в целях реставрации капиталистических порядков. По мнению О. Анвай- лера, в период кронштадтского контрреволюционного мятежа, 'проходившего иод лозунгом «Советы без коммунистов», имело место якобы «возрождение» «чистой идеи Советов». Здесь уместно отметить, что и во время контрреволюционного мятежа в Венгрии осенью 1956 г. пре-ступные элементы, объединенные вокруг группы Имре Надь-Лошонци, также пытались использовать этот лозунг в борьбе против народно-демократического строя, восстановления буржуазных порядков. В последнее время в целях дискредитации Советской власти западногерманские буржуазные историки (О. Анвайлер, В. Эггерс и др.) стали прибегать к- неравномерному отождествлению Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, возникших в России в 1917 г., с венгерскими Сове-тами шериода контрреволюционного путча 1956 г.

Каждому, кто изучает историю, очевидно вопиюще противоречие между фактами и заявлениями буржуазных идеологов. Если Советы з России являлись орудием борьбы за установление и упрочение диктатуры пролетариата, то в период контрреволюционного мятежа в Венгрии «-советы» попользовались внутренней и 'международной реакцией в борьбе против народной демократии, являющейся одной из форм дик-татуры пролетариата. Суть дела не только в Советах как форме организации, а прежде всего в содержании: кто именно руководит Советами— революционеры или контрреволюционеры, в каких целях используются Советы. Известно, например, что в июле 1917 г., когда Советами руководили меньшевики и эсеры, они прикрывали контрреволюцию против революции. Поэтому, большевики временно сняли лозунг «Вся власть Советам» с тем, чтобы вновь выставить его в условиях подъема революции.

Венгерские ревизионисты во главе с группой Имре Надь-Лошонци пытались использовать советский лозунг в интересах князя Эстерхази, кардинала Миндсенти и 'стоящих за 'Их -спиной международных империалистов. К тому же созданные їв Венгрии «советы» объединяли не рабочий класс, а прежде всего врагов народно-демократического строя в лице представителей бывших эксплуататорских классов, которые в условиях пролетарской диктатуры вынуждены были пойти на фабрики и заняться производственным трудом. Вот, что представляли собой в период венгерского путча «советы», которые так произвольно сравнивают буржуазные идеологи с Советами рабочих и крестьянских депутатов в России. Идти по линии подобного сравнения значит пытаться выдать белое за черное.

* * *

Ознакомление с западногерманской историографией Октябрьской революции дает возможность сформулировать некоторые выводы. Представители буржуазной историографии выполняют преимущественно отрицательную задачу: они не столько сами утверждают, сколько стремятся извратить хорошо известные исторические факты. В их трудах место объективной исти-ны занимают субъективные построения, определяемые классовыми интересами авторов, поэтому у подобной историо-графии нет и не может быть будущего в науке. Она была и остается орудием антисоветской пропаганды. Только с марксистских позиций возможно осмыслить величие революционного преобразования России, осуществленного народными массами во главе с Коммунистической партией Советского Союза.

А. М. Д Ь Я К О В