СИСТЕМЫ ХОЗЯЙСТВОВАНИЯ И ТЕХНОЛОГИИ

Ричард У Буллъе

Сто лет назад в европейской истории преобладал взгляд на развитие человечества, сформировавшийся на основе анализа «западной истории» - интеллектуальной парадигмы, заключающей в себе следующую последовательность: Древний Египет и Месопотамия А классическая античность -> средние века -4 позднее средневековье -> эпоха Возрождения и Реформации эпоха Просвещения -> новое время.

Необходимой составляющей этой парадигмы было понятие средневековья - периода, который мы здесь более справедливо обозначаем лишь датами, - как эпохи экономического и технического застоя. Утверждалось, что современная эпоха и гегемония европейского мира возникли в результате ряда достижений в науке и производстве, нередко именуемых «революциями», которые, в свою очередь, не могли бы произойти без секуляризации (обращения государством церковной собственности, преимущественно земли, в светскую - Прим, ред.) и рационализации мысли, которые неизбежно вытекают из связи эпохи Возрождения и Реформации -4 эпохи Просвещения. Сколь бы ни были велики достижения европейского средневековья в вопросах духовности или искусства, считалось, что им не достает таких качеств, как изобретательность, техническое воображение, природное любопытство и жажда перемен.

Приступив к изучению древней истории неевропейских частей света, историки столкнулись с потенциальными парадоксами. Если наука и производство определяются уникальным европейским поэтапным развитием от застойного раннего средневековья до нового времени, то в других частях света самостоятельно развившееся современное индустриальное общество должно было бы отсутствовать по причине экономического и технического застоя, который никогда не испытывал стимулирующего влияния в виде эпохи Просвещения. Однако вскоре стало совершенно очевидно, что подобная ситуация имела место далеко не везде. Синхронный взгляд на мир в целом показал, что китайское и индийское общества, а также общества различных мусульманских стран отличались изобретательностью и хозяйственной динамичностью даже тогда, когда Европа, судя по всему, находилась в состоянии застоя. Более того, многие общества в Японии, Африке, на островной и континентальных частях Юго- Восточной Азии, а также в Южной и Центральной Америке использовали гораздо более сложные технологии и имели более совершенную систему хозяйствования, чем некоторые территории Европы.

По мере того как мы больше узнаем о всемирной экономической и технической истории до XVI в. с его бурными переменами, тем более очевидным становится, что термин «застой» совершенно неуместен как для Европы, так и для всего остального мира. Соответственно, привилегированное положение экономического и технического развития Европы в формировании всемирной истории должно отступить перед более широким изучением взаимосвязей между экономическими и техническими условиями, с одной стороны, и интеллектуальными и религиозными или политическими и социальными формациями - с другой стороны.

В этой главе акцент делается на разнообразие, изобретательность и географические взаимосвязи, так как производится попытка показать всю сложность мировых экономических и технических сдвигов в эпоху европейского средневековья.

ПЕРЕМЕЩЕНИЯ НАРОДОВ

И ТЕХНИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ

Историки очень многое объясняют перемещениями народов по поверхности Земли. Действительно, можно показать, что, начиная с доисторических времен, завоевания, миграции народов, насильственное переселение, захватнические войны и создание колоний приводили к изменениям языков, распространению технологий и изменению социальных и политических моделей. Некоторые специалисты по историческим и доисторическим временам даже рассматривали такие перемещения, как основной механизм перемен в системах хозяйствования и технологиях, нередко объясняя вторжениями или переселением народов важные технические и технологические изменения, которые иначе объяснить не удавалось. Такая историографическая практика наводит на мысль о возможном существовании взаимосвязи между периодами сравнительно массового перемещения народов и периодами ускоренных перемен в экономике и технологии. Для проверки этой гипотезы можно сравнить два 900-летних периода: 300 г. до н.э. - 600 г. н.э. и 600-1500 гг. н.э.

В более древний период происходили массовые перемещения европейских народов в виде переселений германских племен и роста Эллады и Римской империи, время от времени сопровождавшегося порабощением и переселением покоренных народов. В этот период также началось переселение народов банту с северо-запада части Африки к югу от Сахары в южном и восточном направлениях и движение на запад тюркских и иранских народов в Центральной Азии. Но в целом то было время сравнительно ограниченных перемещений людей. За исключением вероятного превосходства в оборудовании и в методах ведения сельского хозяйства народов, говорящих на банту, и создания римлянами системы дорог и централизованного имперского хозяйства, происходившие перемещения народов были связаны с глубокими переменами в хозяйствовании или технологии только в последние века существования Римской империи, когда Европа переживала сильнейший политический и экономический упадок Использование воинов на лошадях, которые, в конечном счете, стали военным фактором во многих частях Африки, Азии и Европы, было, вероятно, самым далеко идущим событием, связанным с перемещением народов, начавшимся у кочевых племен скотоводов из Центральной Азии, которые вторглись на сельскохозяйственные земли Среднего Востока и Восточной Европы.

В другой период - с 600 по 1500 г. н.э., напротив, происходили гораздо более широкие перемещения народов. Арабские завоевания VII в. не только позволили племенам Аравийского полуострова, с их особыми верованиями и образом жизни, распространиться от Афганистана до Испании, но и сделать обычными перемещения народов в рамках географически обширного халифата, основанного мусульманскими арабами. Зинджи, рабы из Восточной Африки, повсеместно использовались д ля сельских работ в Ираке. Джаты (группа племен, в начале н.э. населявших западные районы Пенджата. -Прим, ред. ), люди из Северной Индии, которые, вероятно, появились в Ираке до арабского завоевания, были переселены в Сирию, а затем на границу с Византией; вполне возможно, что именно от них произошли цыгане. Появление индонезийского сообщества в Ираке, Сайабиджи, вероятно, было связано с общим переселением народов Индонезии в западном направлении, которое привело к заселению о. Мадагаскар. Рабы славянского происхождения (saqaliba), захваченные в результате войны, трудились в Северной Африке, а тюркские воины, купленные или набранные в Центральной Азии, служили там, куда их посылали халифы.

Во второе крупное переселение народов в ту эпоху тюркские и затем монгольские племена переместились по Центральной Азии в западном направлении. Первые после 950 г. н.э. достигли Балкан и Ирана, а после 1071 г. - Анатолии, а вторые в XIII в. под эгидой Чингисхана завоевали огромнейшую территорию и основали самую большую в мире империю. Как и в случае с арабами, тюрко-монгольское движение имело сильные вторичные последствия. В Иране наиболее заметным следствием вторжения и подрыва торговли стал экономический спад, вынудивший многие тысячи иранцев, особенно представителей образованной элиты, мигрировать в Индию, Анатолию и арабские страны.

В Европе викинги нападали на Британские о-ва и северо-западную часть Европы между IX и XI вв., создали крупную колонию в Нормандии. Вторжение норманнов (потомков викингов из Нормандии) на Сицилию в 1060 г, завоевание Англии в 1066 г.

Произошли ли в этот период какие-либо технологические и экономические перемены, соизмеримые с этим беспрецедентным смешением народов? Вероятно, да. Несколько технологий воистину преобразовательного характера распространились благодаря переселениям и контактам народов. Порох, изобретенный в Китае, главным образом (хотя и не исключительно) для фейерверков, после 1300 г. преобразовал армии и политические системы всего мира (илл. 42,43). Производство бумаги и ксилография распространились из Китая в Японию, Корею и Центральную Азию (илл. 115,116). По-видимому примерно в то же время ксилография независимо возникла в Западной Азии (Buttiet; 1987). Можно спорить о том, переняли ее европейцы у китайцев через Центральную Азию или получили от египтян, но европейская ксилография, видимо, послужила стимулом для создания Иоганном Гутенбергом в XV в. печати с наборных литер (илл. 117). Во всех вышеперечисленных азиатских странах, за исключением, как ни странно, западноазиатских, книгопечатание оказало сильнейшее преобразующее влияние на многие аспекты жизни общества.

Китайский компас в этот период тоже попал на Запад, сделав возможными великие морские путешествия мореплавателей XV в.

Таким образом, с точки зрения всемирной истории, судя по всему, имеются основания согласиться с идеей о том, что ускорение связей между разными обществами и перемещения народов в ту эпоху действительно послужили стимулами к изменениям в технологии, так же как они способствовали усилению художественных перемен, например, в виде влияния китайской живописи и гончарных стилей в Монголии и Иране при правлении династии Тимуридов; изменениям в религии, например распространению ислама в Индии и Индонезии и буддизма в Японии; распространению болезней, например евразийской пандемии бубонной чумы, пришедшей из Центральной Азии в середине ХГѴ в. К этой гипотезе мы вернемся после рассмотрения основных типов хозяйственной жизни, распространенных в тот период.

ОХОТНИКИ, СОБИРАТЕЛИ И РЫБОЛОВЫ

Бурная панорама перемещений народов и сопутствующих им изменений в технологии и экономике представляет основную суть драмы, разыгравшейся в социальной истории мира между 600 и 1500 гг. Тем не менее всегда следует иметь в виду, что для большинства людей те формы хозяйственной жизни и технологии, которые они использовали для удовлетворения своих потребностей, за рассматриваемый период изменились мало. Так, например, в Северной и Южной Америке, где земледелие было преобладающим способом производства пищи, особенно в некоторых областях Анд, Мексики, Центральной Америки и на востоке Северной Америки, все же многие племена, жившие в лесах, на равнинах и в пустынях, продолжали существовать благодаря собиранию диких растений и охоте на диких животных, как и многие тысячелетия тому назад. То же самое справедливо для народов Австралии, Новой Гвинеи и ряда частей островной Юго-Восточной Азии, для некоторых народов центральноафриканских тропических лесов и южноафриканских пустынь, а также к некоторым народам, жившим к северу от Полярного круга, хотя там важным средством к существованию было еще и рыболовство. В других частях света небольшие группы народов тоже существовали за счет охоты и собирательства.

Общества, жившие охотой, рыболовством и собирательством, приобретали и передавали из поколения в поколение огромные запасы практических знаний о флоре и фауне окружающей их среды. В настоящее время этноботаники изучают созданные этими обществами системы классификации и определения растений, а исследователи- медики выясняют у их целителей и шаманов свойства природных лекарственных веществ. Проведенные подобные исследования показали, что, несмотря на низкую плотность населения и ограниченные масштабы производства, эти народы с технологической точки зрения были достаточно искушенными, если в понятие технологии включить сбор и передачу знаний, необходимых для использования окружающей среды и управления ею. Более того, знания, накопленные охотниками и собирателями, нередко сохранялись и после достаточно глубокого знакомства данных групп с одомашненными растениями и животными.

У народа каапор (ka’apor) в Северо-Восточной Бразилии, например, взрослые мужчины 20% времени занимаются садоводством, а 30% - охотой, рыболовством и собирательством (Ваіёе, 1994). Взрослые женщины работают в саду 15% времени, а 14% посвящают охоте, рыболовству и собирательству. Несмотря на безграмотность, они могут различать более 500 видов растений, произрастающих в их местности, причем окультурена из них всего лишь седьмая часть. Эти растения составляют основу их рациона, из них они также изготавливают материалы для одежды, строительства домов и оружие. Кроме того, эти же растения служат личными украшениями, из них производят косметику, красящие вещества, очистители, краски для тела, духи, лекарства от 37 различных заболеваний, магические амулеты и предметы для совершения ритуалов. Каапорам также знакомы многие ядовитые растения, которых нужно избегать, и растения, с помощью которых можно убивать рыбу.

Познания каапоров в ботанике представлены обширными знаниями, накопленными путем экспериментирования с окружающей средой многими поколениями людей, для которых типичным является удовлетворение многих, если не всех своих потребностей с помощью охоты, рыболовства и собирательства. Однако в период с 600 по 1500 г. лишь малая часть этих знаний могла выйти за рамки отдельной рассматриваемой группы. Народы, занимавшиеся земледелием, обычно знали о диких растениях и животных куда меньше. Даже после 1500 г., когда об американских растениях и животных узнали в Европе, а затем и во всем Старом Свете, такие окультуренные растения, как кукуруза, картофель, какао и табак вызывали у людей гораздо больший интерес, чем дикие виды.

Однако самое важное дикое растение этого периода, которое предстояло окультурить и научиться использовать, пришло не из Нового Света, а с территории Сомали и Йемена. Возможно, сомалийские скотоводы и собиратели на протяжении многих веков знали, что если съесть боб с кофейного дерева, то это поможет не заснуть, но приготовление напитка из этих бобов (или из их шелухи) приобрело экономическое значение только в XIV в., зародившись в Йемене и распространившись на север в Османскую империю, а затем в Европу (Hattox, 1985). Любопытно, что небольшое бодрящее действие, хорошо знакомое всем жителям Йемена, которое ощущается, если пожевать листья дерева кат, не привело к его распространению наряду с кофе.

СКОТОВОДЫ

Скотоводство представляет собой более специализированную хозяйственную систему, адаптированную к регионам, почва в которых слишком неровна или слишком засушлива для ведения земледелия. Подобно охотникам и собирателям, скотоводы обращают пристальное внимание на природные условия и накопили огромные запасы практических знаний о растениях, которые едят их животные, и о дичи, которую можно добыть на их территории. Большая часть скотоводов также контролирует размножение скота. Как правило, большинство самцов забивают в молодом возрасте с целью увеличения доли самок, что приводит к получению максимально возможного репродуктивного потенциала стада, кормящегося на редких пастбищах. Малое количество самцов, которых держат ради производства потомства, ограничивает размер генофонда и способствует выведению местных пород. Иногда путем селекции у животных добиваются появления определенных черт: характерной формы рогов у крупного рогатого скота, пегой окраски у лошадей и верблюдов, курдюков у овец и многих разнообразных качеств у собак Границы между породами, например, между пегими верблюдами Южной Сахары и одноцветными животными севера, или между ливийскими и тунисскими курдючными овцами и обычными алжирскими и марокканскими овцами скрывают отличия, которые пока мало изучены историками.

И все же, несмотря на определенное сходство с охотниками-собирателями, большая часть сообществ скотоводов была более или менее тесно связана с оседлыми земледельческими сообществами. В отличие от охотников, собирателей и рыболовов, образ жизни которых зачастую был вполне самодостаточным, большинство скотоводов пользовались некоторыми продуктами и изделиями, производившимися оседлыми народами, и торговали крупным рогатым скотом, шерстью и шкурами, чтобы получить их.

Хотя потребление продуктов животного происхождения является достаточно неэффективным способом преобразования растительности для поддержания жизнедеятельности человека, в пастушеских сообществах плотность населения обычно была больше, чем у охотников-собира- телей, живших в таких же природных условиях. Плотность населения скотоводов зависела, главным образом, от двух переменных: типа растительности, который в свою очередь определял, какие животные могут кормиться в данной местности, и борьбы земледельцев за землю, пригодную для выращивания сельскохозяйственных культур. В Аравийской пустыне, а также в пустынях Сомали на протяжении долгого времени обитали скотоводы, разводящие одногорбых верблюдов. Поскольку верблюды, в отличие от овец и коз, которых приходилось поить ежедневно, могли целую неделю обходиться без воды, для них подходили любые земли, кроме самых сухих. В Аравии вместе со стадами перемещались целые кочевые группы, состоявшие из родственных друг другу семей, а в Сомали мужчины обычно оставляли свои семьи на некоторое время и уводили верблюдов кормиться в пустынных районах внутри страны (илл. 182-184).

В рассматриваемый период верблюдоводство распространилось по всей Сахаре (Bulliet, 1975). Начиная примерно с III в. до н.э., верблюды постепенно вытеснили крупный рогатый скот и лошадей вдоль всей южной границы этой пустыни. Постепенно на территории от западного Судана до Мавретании (исторической области на северо-западе Африки. - Прим, ред.) возникло множество обществ, разводящих верблюдов. Однако вплоть до XIV в. н.э. разведение верблюдов не играло столь важной роли в Северной Сахаре. Южные народы, например теда из Чада и туареги (народ группы берберов) из Нигера и Мали, создали собственные обычаи и технологии, особенно в отношении конструкции седла для верблюда, в то время как берберы из Северной Сахары, несмотря на языковое сходство с туарегами, приняли технологии, заимствованные из римских и арабских источников.

На севере основное количество осадков выпадало зимой, в отличие от юга, где сезон дождей приходился на весну, поэтому люди и стада находились вдалеке друг от друга, так как разведение верблюдов было физиологически связано с периодом дождей. Тем не менее распространение разведения верблюдов способствовало расширению караванной торговли с использованием путей, проходивших через Сахару, вследствие чего Северная Африка и Африка к югу от Сахары стали контактировать друг с другом гораздо теснее, чем на протяжении многих предыдущих веков, по крайней мере с тех пор, когда около 2500 г. до н.э. климат пустыни достиг своего современного уровня сухости.

Чтобы показать, что плотность населения, обусловленная степенью засушливости, лучшим показателем которой служат виды разводимых животных, имеет решающее влияние на политические способности различных групп скотоводов, можно сравнить Сомали, регионы Аравии и Сахары. Де Планоль (Xavier de Planhol) показал, что кочевники, разводящие лошадей, будучи самой многочисленной группой, более склонны объединяться в воинственные группы, чем рассеянные по обширной территории группы верблюд оводов (de Planhol, 1968). Однако тогда как сомалийские верблюдоводы никогда не вставали на путъ завоевания и создания империи, а сахарские верблюдоводы делали это лишь изредка (как в случае с империей, созданной мавретанскими мурабитунами, или династией и государством Альморавидов в Северной Африке в XI в., арабские племена покорили большую часть Западной Азии и Северной Африки между 632 и 711 гг. н.э. Конечно, многие арабы пришли из оседлых частей полуострова, например из Йемена; часть арабов разводила не верблюдов, а овец и коз, которые паслись на окраинах пустыни, но некоторые из наиболее часто упоминаемых племен периода завоеваний - это племена, разводившие верблюдов.

Цель такого сравнения состоит в том, чтобы не возникало представление, будто некоторые типы кочевой жизни имеют внутренние качества, способствующие политической активности, или что перемены в пастушеской жизни, которые могли проявиться, например из-за колебаний климатических условий, вызывают важные политические события в областях проживания кочевников. Известная история Арабской империи VII в. и Монгольской империи XIII в., если взять два самых важных государства, созданных скотоводами в этот период, свидетельствует о том, что в инициировании важных исторических событий огромную роль играет множество других факторов, включая состояние окружающих территорий, таланты конкретных вождей и стремление к сотрудничеству.

Кочевники-коневоды, составившие хозяйственную и военную основы монгольских вторжений, господствовали в Центральной Азии со времен скифов на западе и сюн- ну (хунну) на востоке. Историки пытались объяснить их периодические насильственные вторжения в земледельческие районы как реакцию на климатические изменения (Huntington, 1907), на периоды китайской экспансии в северном направлении (Lattimore, 1951) или, наоборот, ослабления Китайской империи (Barfield, 1989). Однако ни один из ранних завоевательных периодов не выдерживает сравнения с достижениями Чингисхана и его потомков. Они вместе с союзными им племенами тюрков не только захватили весь Китай, Россию и Иран и попытались вторгнуться в Японию, но на протяжении более 100 лет успешно выстраивали отношения между отдаленными частями своей империи и сохраняли свое, в основном мирное господство над обширными земледельческими территориями (илл. 14, 248).

Арабские и монгольские завоевания, а также развитие караванной торговли через Сахару, оставляют в тени прочие особенности кочевого образа жизни скотоводов рассматриваемого периода из-за их влияния на межрегиональные связи и обмены технологиями и другими культурными ценностями. Тем не менее многочисленные скотоводы, сезонно перегонявшие свои стада овец, коз или крупного рогатого скота на высокогорные летние пастбища или зимние равнинные пастбища, кочевали в гористых местностях Западной Азии (например курды) и Северной Африки (например атласские берберы) и, в меньшем количестве, в гористых областях Европы (илл. 185). Разведением крупного рогатого скота занимались в основном кочевники в полусухой зоне сахели в Африке к югу от Сахары, а северных оленей разводили саами (лопари) в Северной Скандинавии и чукчи в Восточной Сибири.

Мобильность различных скотоводческих народов во многом определяется климатом и местностью. Группы, разводящие вьючных животных и перемещающиеся на большие расстояния, могут принимать участие в караванной торговле, что и происходило в Западной Азии, Северной Африке и Центральной Азии. Даже в оседлых регионах Индии скотоводы племени банджар перевозили товары большими партиями на огромных стадах разводимых ими вьючных волов (Tracy, 1990). Таким образом они могли служить посредниками в межрегиональной передаче способов производства, продуктов и культурных достижений. Однако чаще всего скотоводы оставались верными культурному консерватизму. Их кочевое или полукочевое существование в условиях, как правило, бедных природных ресурсов препятствовало накоплению товаров или существенным переменам в их образе жизни, которые могли подвергнуть риску их выживание. Таким образом, империи, созданные арабами и монголами, соответствуют периодам беспрецедентного межрегионального взаимодействия и обмена, несмотря на то что образ жизни самих арабских и монгольских конных кочевников изменялся очень мало.

ЗЕМЛЕДЕЛИЕ

Огромное большинство населения мира посвятило большую часть своих усилий выращиванию пищевых растений. Термин «земледелие», которым обычно обозначают это занятие, нередко вызывает в воображении образ зерновых полей, обрабатываемых с помощью крупного рогатого скота или лошадей, тянущих плуги. Для большей части Европы, Западной Азии, Индии и Восточной Азии эта картинка довольно точна. В этих регионах основными культурами были рис, пшеница, ячмень, овес, просо или рожь. Однако процессы обработки земли, сева, сбора урожая и обработки зерна весьма различались в разных регионах. Для выращивания риса требовалось много воды, поэтому его сеяли очень плотно в тщательно вспаханные грядки, чтобы через 30-50 дней рассадить появившиеся ростки. В качестве тяглового скота на затопляемых рисовых полях Южной и Юго-Восточной Азии, а также Южного и Центрального Китая нередко использовали буйволов (илл. 19). Орошение играло важную роль не только на многих территориях, где выращивали рис и где требовалось огромное количество воды, но и в засушливых зонах, таких как в Западной Азии, где большая часть располагаемой рабочей силы была занята строительством и обслуживанием оросительных систем, а также надзором за поступлением воды на поля либо по подземному каналу (канат - qanat) в Иране, либо по каналу от Тигра или Евфрата в Ираке или с помощью различных типов водяных колес в других местах. Европа, напротив, полагалась главным образом на дожди (илл. 16-18). Однако основной работой европейских крестьян была очистка новых земель от деревьев и подлеска

Площадь земли, которую можно было обрабатывать, зависела от числа рабочих рук и эффективности имеющейся технологии. Хотя в Южном Китае широкое распространение получило выращивание риса, все же самой важной технологической переменой в выращивании зерновых в этот период, вероятно, стало ранее упомянутое введение в европейских странах более эффективной упряжи (White, 1962). Со времен классической античности европейцы считали, что пахать нужно на паре животных, обычно это была пара запряженных с помощью ярма волов. Для лошадей такая упряжь была неэффективна, потому что для достижения максимальной тяги ремень, привязывающий животное кярму, плотно облегал его шею и слишком сильно давил на горло. Свидетельства о появлении новых типов упряжи - хомута для лошади и супони, опоясывающей животного, - восходят к ѴІІІ в. (илл. 5-8). Лингвистические свидетельства указывают на то, что подобная технология могла прийти из Китая, но неизвестно, как эта передача могла произойти. Подобные упряжи использовались в римских провинциях Тунисе и Ливии, но, судя по всему, распространения не получили (илл. 2-4).

Более быстрые, чем волы, лошади, запряженные с помощью этих новых приспособлений, позволили расширить площадь, обрабатываемую за данное количество человеко-часов. Их большая сила, отчасти обеспеченная путем селекционного выведения лошадей с целью получения боевых коней для массивных, одетых в доспехи рыцарей, облегчила вЬзделывание тяжелых глинистых почв, которых ранее избегали. Использование отвала плуга, который позволял опрокидывать почву, вместо того чтобы просто проскребать в ней канавку, - практика, которая тоже впервые проявилась в Китае, - стало второй переменой в способе выращивания зерновых В то же время в Европе усовершенствовался помол зерна. Широкое распространение получили водяные мельницы, вода на которые подавалась сверху и сила потока в которых увеличивалась благодаря силе тяжести падающей воды, а также ветряные мельницы с горизонтальной осью (Forbes, 1964-1966) (илл. 17). И все же большая часть остальных операций, например жатва, молотьба и веяние, по-прежнему выполнялась силой людей или животных.

Однако сколь бы широко ни было распространено на этих территориях выращивание зерна как основного продукта питания, обеспечивающего, кроме того, сезонный цикл работ, оно представляет собой лишь один из элементов общей картины земледелия. Определенную важность даже в тех регионах, где выращивали зерно, имели незерновые культуры. В Восточной Азии жизненноважным дополнением к рисовому рациону была соя, а листья тутовых деревьев питали шелкопрядов, на жизнедеятельности которых было основано самое важное производство ткани в Китае. В Западной Азии и Северной Африке в первые века рассматриваемого периода широкое распространение получили сахарный тростник и хлопчатник, изначально пришедшие из Индии, причем первый стал основным продуктом Египта, а второй - Ирана (Watson, 1983). Только к концу этого периода сахарный тростник распространился в некоторых частях Южной Европы и на средиземно- морских островах, контролируемых Европой. Тот же инновационный дух, который подстегивал популяризацию этих растений, до арабского завоевания выращиваемых в Западной Азии в очень ограниченных количествах, поспособствовал и распространению цитрусовых деревьев, баклажанов и других растений, родиной которых являлась Восточная Азия. Историки полагают, что Великий шелковый путь, тянущийся через Центральную Азию, был самой первой дорогой, по которой распространялись эти окультуренные растения, хотя свою роль в этом могли сыграть и торговцы, перевозившие товары морем.

Хотя у большинства людей земледелие чаще всего ассоциируется со вспаханными полями и колышущимися просторами зреющего зерна, население Африки к югу от Сахары, большей части Юго-Восточной Азии и всей Америки при вырашивании пищевых растений прибегали к совершенно иным способам земледелия. Вместо плуга при посадке они использовали мотыгу или палку-копалку (рис. 2). При севе, вместо того чтобы горстями щедро разбрасывать зерно по земле, - малоэффективная практика, используемая в Европе, - семена или ростки аккуратно сажали в отдельные ямки или холмики. Кукуруза, которая в Мексике из дикорастущей травы превратилась в растение с крепким стеблем и большими початками и выращивалась также в некоторых частях Северной Америки, и внешне похожие на нее разновидности сорго в Африке кюгу от Сахары, требовали для выращивания сезонного цикла работ, аналогичного тому который был необходим для выращивания более мелких зерновых культур. Но урожаи содержащих крахмал корнеплодов и клубневых растений,

Рис. 2. Мужчины и женщины, работающие совместно в группе, собирают с помощью палок-копалокурожай картофеля в доиспянском Перу Перерисовано из труда Фелипе Гуамана Пома де Айала (Felipe GuamanPoma de Ayala) (по Hagen, V. W. von, Realm of the Incas, NY 1957, p. 55)

например картофеля, ямса и маниока, основных продуктов питания населения Анд, Карибского региона и островов Юго-Восточной Азии, можно было собирать круглый год (Sauer, 1972).

Выращивание этих растений, которые растут не из семян, а из отростков, иногда называют овощеводством. Несмотря на то что в рассматриваемый период в Африке территория, отведенная под выращивание растений, постоянно расширялась вместе с распространением народов, говорящих на банту, все же между областями, где выращивались зерновые культуры, и теми, которые занимались овощами, существовал сравнительно малый обмен технологиями производства. В самом деле, сообщения, имеющиеся в латинских текстах, о том, что туземным берберским народам Северной Африки сельское хозяйство было незнакомо до тех пор, пока они не узнали о нем от римлян, вероятно, отражает тот факт, что крестьяне, которые выращивали мелкозерновые культуры, были незнакомы с другими типами окультуренных пищевых растений (Bulliet, 1981). Одомашненные растения и способы их выращивания и обработки повсеместно имели религиозную и символическую ценность.

Еще одной разновидностью получения пищевых продуктов было выращивание плодовых деревьев. Кокосы, плоды хлебного дерева и бананы были основными продуктами питания на островах Тихого океана и островной части Юго-Восточной Азии. Очевидно бананы попали в Африку именно в этот период вместе с переселенцами из Индонезии. В жарких пустынях Северной Африки и Западной Азии в качестве основного продукта высоко ценились плоды финиковой пальмы. На полуострове Юкатан майя, судя по всему, тоже во многом зависели от урожаев тропических фруктов (Netting 1977). Однако в большинстве регионов плоды деревьев служили дополнением к рациону, но не основным продуктом питания.

Разнообразие способов производства пищи, существующих во всем мире, настолько огромно, что рассмотреть все их здесь не представляется возможным, к тому же различались и качество почв, и отношение людей к природным ресурсам. Феодальное поместье Европы X в. с его деревенькой из крестьянских хижин, прижавшихся к огромному дому хозяина, свидетельствует о распределении земли и склонности к самодостаточности региона, где городская и торговая жизнь находились в состоянии упадка, а политическая власть основывалась на личной преданности вассала феодалу. Однако поместья и крепостные, прикрепленные к земле, были свойственны и сильной централизованной Китайской империи при династии Сун. В Египте же при Фатимидах (династии халифов-исмаилитов, правившая в 909-1171 гг. - Прим., ред.) и династии мамлюк- ских султанов деревни, наоборот, тянулись вдоль Нила, не концентрируясь на усадьбе землевладельца, да и крепостничества там официально не было. Налоги назначались и собирались представителями властей или чиновниками, которые имели право распоряжаться данной землей и доходами от нее (без причинения ущерба) и приезжали из процветающей новой столицы - Каира (Rabie, 1972). В Андах распределение деревень отражало общую политическую ситуацию. Великие завоевания инков в XV в. привели к изменению расположения поселений и продуктовых складов: они устанавливались вдоль дорог с целью облегчения передвижений войск и снабжения их провизией (D’Altroy, 1992). Эта ситуация отражает степень контроля, который правительство инков установило над своими под- данными-земледельцами (илл. 320).

В общем, организация сельскохозяйственного поселения отражала местные условия распределения собранного урожая. С одной стороны, сельскохозяйственные общины, например, многих гористых и пустынных территорий Западной Азии, отличались почти абсолютной самодостаточностью. С другой стороны, например в Китае при династии Сун, чиновники посредством тщательно разработанной системы налогообложения и перевозок собирали продукты сельского хозяйства и по развитой системе каналов переправляли их в голодающие города.

Существует теория центрального места, включающая географические модели пространственного распределения различных функций в разных сообществах (Christaller, 1966). Например, одна земледельческая деревня не могла бы загрузить работой сапожника, но в нескольких деревнях ее хватило бы с лихвой. Поэтому небольшой город, в котором жил сапожник и другие ремесленники, должен был теоретически вырасти в центр для группы из нескольких деревень. Группа таких небольших городов, в свою очередь, должна была бы окружать более крупный город, в котором могли быть рынок и церковь. Соответственно, эти более крупные города должны были распределяться вокруг еще большего города, выполняющего еще более важные функции, такие как сбор налогов или судебные функции. Теорию центрального места можно использовать как средство для понимания того, каким образом сельскохозяйственные поселения распределяются в обществе с более или менее известной иерархией функциональных потребностей. С другой стороны, ее можно использовать, как в упомянутом выше примере с Перу, для выявления функций поселений, зная распределение последних; т.е. в том же примере зернохранилища, расположенные вдоль дорог, свидетельствуют о необходимости обеспечивать провизией войска, даже если и не имеется описаний материально-технического снабжения во времена завоевательных походов инков. Таким образом, пространственное распределение функций добавляет еще одно измерение к огромному объему знаний и опыта, зашифрованного в способах и типах ведения сельского хозяйства.

ИСКУССТВА, РЕМЕСЛА И ПРОИЗВОДСТВА

Все народы мира, независимо от их социальной организации или средств существования, занимались производством вещей, предметов И Т.П. Обычные подходы к различению производств, ремесел и искусств не всегда помогают разобраться в этом огромном диапазоне деятельности. Изготовление тканей, например, обычно относят к производству и историки уделили значительное внимание анализу технологий прядения, ткачества, валяния, крашения и т.п. Портняжное дело, шитье и вышивание, напротив, считали ремеслами, или, попросту разновидностями домашнего производства. Одно из следствий такого разграничения в классификации состоит в том, что ролью женщин в изготовлении различных вещей чаще всего пренебрегали. Тем не менее в вещах, сделанных женщинами дома или в лагерном поселении скотоводов, охотников- собирателей и рыболовов, нередко проявляется большая художественность исполнения, творчество и усердие. Вышивание, нанизывание бус, изготовление украшений из перьев и шитье требовали огромных усилий женщин практически в любом сообществе мира (рис. 3). Более того, рисунки и сюжеты, обнаруживаемые на бытовых предметах, нередко влияли на стили лучше изученных сфер производства. Сохранившиеся записи редко позволяют исправить эту гендерную предвзятость, внутренне присутствующую при изучении искусств, ремесел и производств. В производственных работах вне дома преобладали в основном мужчины, даже если там трудились женщины и дети, как это было, например, в ткацкой промышленности Европы и Западной Азии и в производстве шелка в Китае, по крайней мере до тех пор, пока в XIII в. не был усовершенствован станок для намотки шелка (Еіѵіп, 1973).

Другой способ классификации изготовленных предметов состоит в распределении их на категории предметов повседневного пользования, предметов роскоши

Рис. З■ Женщина, ткущая на станке с задней скобой, доиспанское Перу. Перерисовано из труда Фелипе Гуамана Пома де Айала (Felipe Guaman Рота de Ayala) (no Hagen, V. W. von, Realm of the Incas, NY 1957, p. 83)

и предметов изящного искусства. Эти термины частично обусловлены сравнительной нехваткой изделий, а частично - оценками времени или мастерства, необходимого д ля их создания. Вследствие этого данную классификацию можно считать относительной. В сфере гончарного производства, например, многочисленны были китайские изделия, которые, в среднем, отличались высоким качеством. Большие глазурованные терракотовые статуэтки лошадей и верблюдов, найденные в захоронениях правителей династии Тан, возрастающая тонкость расцветки и применение технологии глазурования фарфоровых изделий в правление династии Сун, богатый орнамент на бело-голубом фарфоре во времена династии Мин были знакомы гончарам исламского мира, куда китайские изделия попадали по торговым путям через Центральную Азию и по Индийскому океану. Однако иранские гончарные изделия, лучшие в исламском мире того времени, не могли даже сравниться по качеству с китайскими. ВIX в. в Иране были распространены подделки раскрашенных пятнами и узкими полосками изделий китайской эпохи Тан, а в XV в. - подделки китайского «селадона» (фарфора). Но сделать настоящий китайский фарфор, который получается спеканием пластичной огнеупорной глины - каолина с полевым шпатом при очень высоких температурах, гончары не могли, да и изысканность цвета и изящество форм крайне редко приближались к китайским стандартам (илл. 200).

Тем не менее уровни мастерства иранских гончаров определяются без труда. В X в., например, повсеместно были распространены неглазурованные изделия с очень небольшим или минимальным украшением поверхности. Глазурованные изделия утилитарного характера были распространены в городах и, вероятно, приобретались представителями среднего класса, а немногочисленные изделия необычных размеров и изящества, наверное, высоко ценились элитой общества. Тем не менее относительно производства гончарных изделий не сохранилось никакой информации, и лишь на некоторых изделиях написаны имена гончаров, которые в целом, видимо, имели очень низкий статус.

Триста лет спустя иранское гончарное дело подверглось преобразованию, значение которого наиболее ярко проявилось в огромной популярности новой бирюзовой глазури (илл. 212). Изготовленные для элиты, замысловато расписанные гончарные изделия, разноцветные плитки и керамическая мозаика для архитектурных орнаментов свидетельствуют о незаурядных творческих способностях мастеров, имена которых появляются на изделиях несколько чаще. Кульминацией этого нового направления развития гончарного дела стали величественные, выложенные плиткой, гробницы и мечети Самарканда в пору правления Тимуридов в XV в. (илл. 26). С другой стороны, изобилие и качество товаров, предназначенных для среднего класса, который значительно сократился во время беспорядков непосредственно перед вторжением монголов и при их правлении, судя по всему, снизились, особенно по сравнению с Китаем того времени, в правление династий Юань и Мин.

Расширяя далее проводимое сравнение и сопоставляя иранские гончарные изделия с изделиями, производимыми в мусульманской Испании и Марокко, можно действительно увидеть заметную разницу в качестве. Западные гончары обладали гораздо более ограниченными познаниями в химии, использовали значительно меньшее разнообразие форм и узоров. Голубой цвет Востока так никогда и не дошел до Запада, где в керамических архитектурных украшениях и многих бытовых изделиях преобладал темнозеленый цвет (илл. 24).

И все же по сравнению с Западной Европой мусульманская Испания была центром производства замысловатой керамики. Гончары из Южной Европы пользовались исламскими моделями для создания глазурованных изделий, чтобы добавить их к своему прежнему ассортименту достаточно простых глиняных изделий. Поэтому изящное глиняное изделие, сделанное для европейской элиты XII в., было значительно хуже, чем современное ему изделие, предназначенное для элиты Ирана, и еще хуже, чем изделие из Китая.

Все, что говорилось о гончарном деле, относится и к большинству других производств. В пределах производства изделий определенного типа из металла, кожи, ткани, драгоценных камней или любого другого материала сравнение позволяет выявить уровень мастерства ремесленника и его творчества при создании узоров, время, затраченное на изготовление, или сложность процесса производства. При таком подходе несложно отличить изделия, предназначенные для элиты, от обычных изделий. И все же способы производства были настолько локализованы, а знакомство с изделиями из других земель - настолько ограниченным (еще более ограниченным было знание иноземных способов производства), что сравнение различных зон производства становится почти бессмысленным.

Европейский плотник, например, обычно пользовался пилой, которая резала при перемещениях вперед. Никто не подвергал сомнению этот традиционный способ пиления. Однако японские плотники использовали пилы, которые резали при перемещениях назад. Разница состояла в том, что первой пиле приходилось выдерживать как сопротивление дерева, так и сжимающую силу руки плотника. Поэтому такая пила должна была быть толстой и жесткой, чтобы иметь достаточное сопротивление изгибу. Пила с рабочим перемещением назад должна была преодолевать сопротивление дерева и испытывать силу растяжения от руки плотника, который ее тянул. Но поскольку у металла предел прочности на растяжение больше предела прочности на сжатие, то японская пила могла быть тоньше и выполнять тонкие прорези, и об этом свидетельствуют образцы японских деревянных гребней, зубья которых расположены в несколько раз чаще, чем у европейских гребней.

Следовательно, при оценке истории производств, искусств и ремесел этого периода следует крайне осторожно пользоваться заключениями специалистов, занимающихся историей искусств, и смотрителей музеев, относящих некоторые изделия к «изящным искусствам», другие - к «легким искусствам», а третьи - к «прикладным», или «народным искусствам». Золотые рельефные маски из Перу, бронзовые портретные бюсты из западноафриканского Бенина, бронзовые статуэтки божеств из южноиндийского государства Чола и бронзовые курильницы из Ирана времен правления Сельджукидов (рис. 4) относятся примерно к одному времени и представляют наивысший уровень развития металлообработки в соответствующих регионах (илл. 222, 267, 319). Вероятно, можно было бы без особых усилий ранжировать имеющиеся образцы в соответствии с эстетическими критериями, утонченностью технологии их изготовления или пониманием свойств материалов, но исторически гораздо более важно исследовать организацию производства, разделение труда, а также местные традиции и подходы к конструктивным моделям, о которых свидетельствует существование самих изделий. На протяжении всего рассматриваемого периода влияние методов и стилей одних географических регионов на другие, например испанских на остальные европейские в области гончарного дела, оставалось сравнительно слабым и редким.

Исключения из этого общего положения связаны в большинстве своем с покровительством правителей или аристократов в сфере, которую чаще всего именуют «изящными искусствами». Правители с неограниченными финансовыми ресурсами нередко были падки на экзотические иноземные изделия и время от времени приглашали заграничных специалистов, чтобы те обучали местных ремесленников своим способам производства. Известным тому примером служит ввоз в Западную Азию китайских произведений искусства и ремесленников в период правления монголов и Тимуридов для обучения китайским стилям и методам местных художников-миниатюристов. В облаках, деревьях и скалах, которые являются характерной особенностью рукописей, выполненных в Тебризе (Восточный Азербайджан, на северо-западе Ирана; там существовала Тебризская школа миниатюры. - Прим. ред.) при монголах или Герате (город на северо-западе Афганистана; там в XV в. также существовала своя школа миниатюры. - Прим. ред.), явным образом отражаются китайские

Рис. 4- Пара драконов, бронзовый дверной молоток из сельджу- кидского Ирана, XII или начало XIII в. Государственный музей, Берлин (по Otto-Dom, К., Kunst des Islam, Baden-Baden 19б4, p. 151)

истоки (илл. 12, 211). Однако тот факт, что изменение вкусов двора иногда приводило к значительным изменениям художественных или архитектурных стилей, не противоречит существенной локализации и медленному темпу усвоения уроков или стилей других регионов в большинстве ремесленных и производственных традиций этого периода.

ИЗОБРЕТЕНИЯ И РАСПРОСТРАНЕНИЕ

ТЕХНОЛОГИИ

Выше уже приведены некоторые примеры распространения технологий и упоминаются технические достижения этого периода: компас, эффективная конская упряжь, производство бумаги, ксилография, порох, африканские железные инструменты и т.д. Однако эти примеры мало что говорят о природе изобретения и о причинах его распространения. Специалисты, занимающиеся историей техники, уже давно борются с бременем европейской исключительности. Модель истории, представленная в самом начале данного очерка, достигает своего пика ко времени появления в Европе современного индустриального мира, и его возникновение обычно считается уникальным следствием гораздо более широкого интеллектуального и философского развития, в частности, появления рационалистического экспериментального взгляда на мир природы. Эта исключительность только усиливается благодаря изобилию документальных источников, относящихся к изучению изобретений и технологических перемен в Европе после широкого распространения печатных трудов и секуляризации образования, начиная с XV в.

Однако очевидно, что в мировом масштабе в рассматриваемую эпоху изобретения были многочисленными, несмотря на почти полное отсутствие более поздней европейской приверженности рассуждению и эксперименту. При этом имена отдельных изобретателей и истории их изобретений в основном остаются неизвестными.

В Китае при династиях Сун и Юань техника и технология развивались очень быстро. В каждом направлении, от горного дела и орошения до производства оружия и судостроения, появились значительные усовершенствования, подробное описание которых можно найти в многотомном труде Дж Нидхема «Наука и цивилизация в Китае» (Needham, 1954). В свою очередь исламский мир проявился своими инновациями в химии, например, открытием процесса дистилляции, и созданием астрономической аппаратуры, которая привела к огромным успехам в астрономических наблюдениях и разработке концепций астрономии как науки в ХГѴ и XV вв. (Saliba, 1994).

Из вышеприведенных примеров, как и из бесчисленного множества иных, относящихся к другим обществам, явствует, что взгляд на мир природы, отличающийся любопытством и практичностью, вполне способен сосуществовать как с теистическим мировоззрением, свойственным, например, исламу, так и с нетеистическим, присущим, например, неоконфуцианству. Для наблюдения за каким- либо процессом и размышления о том, как его можно усовершенствовать, или понимания какой-то потребности и изобретения соответствующего нового способа ее удовлетворения человеку не требуется наследие, например в виде мыслей Аристотеля, или отказ от взглядов, связанных с существованием потустороннего мира. Изобретательность - отличительная черта всех людей.

С другой стороны, распространение технологии значительно меняется в зависимости от времени и места. Изменяющееся соотношение между людьми, более склонными к инновациям, и людьми более консервативными, еще в прошлом веке заинтересовало итальянского экономиста и социолога В. Парето (Pareto, 1980), а впоследствии изучение распространения инноваций на основе этого спектра психологической предрасположенности продолжили

Э. Роджерс и другие ученые (Rogers, 1962). В результате этих исследований специалисты пришли к выводу, что люди, которым предоставляется возможность что-либо изменить, для принятия решения взвешивают многие факторы. Какую выгоду принесет им эта перемена? Какие затраты предстоят? Насколько сложно это будет? Кто еще этим занимается? Примут ли это члены семьи и друзья? Противоречит ли это установленным законам или обычаям? Сочтут ли меня эксцентричным или непочтительным, если я это сделаю?

Специалисты по истории экономики, например Р. Хейл- бронер (НеЯЬгопег, 1994), особое внимание уделяют соотношению затрат и выгоды при принятии инновационных методов и считают технические изменения, происходившие до появления европейских капиталистических методов хозяйствования, в которых финансовое вознаграждение напрямую зависело от деятельности конкурентов, в основном случайными. С другой стороны, Д. Ландес (Landes, 1983), занимающийся историей техники, прибегает к идеологическим факторам, пытаясь объяснить, почему механические часы были созданы и распространились в Европе в рассматриваемый период. Он полагает, что христианские монахи должны были внимательно следить за ходом времени, чтобы придерживаться расписания молитв, однако он игнорирует равную, если не более настоятельную необходимость соблюдать расписания молитв и постов в мусульманских странах

Факторы, от которых зависело распространение технологий на территориях военных действий, гораздо более отчетливы, чем повсюду. Появление нового или усовершенствованного оружия у одной стороны беспрестанно вынуждали другую сторону пытаться копировать, захватить или сделать его еще лучше. В этом отношении Европа с ее изобилием независимых королевств и княжеств предоставляла больше возможностей для военных столкновений, чем большинство других регионов мира, поэтому военные технологии и производство оружия здесь развивались быстро, даже несмотря на то, что мусульманский мир научился использовать порох несколько раньше.

В мирной обстановке скорость распространения изобретений могла быть очень разной. Производство бумаги, например, судя по документам, появилось в Самарканде из Китая в 7 51 г. н.э., а в Нюрнберг попало лишь через 640 лет. Некоторые технологии вообще не получили распространения из-за социальных препятствий. Ксилография, иногда выполняемая с помощью литых оловянных пластин, в Египте существовала уже в IX в., а в Иране появилась лишь в ХГѴ в. (Buttiet, 1987). Однако в промежуточные века книгопечатание широкого распространения так и не получило. В более позднем мусульманском обществе Османской империи оппозицию книгопечатанию возглавили религиозные власти, которые понимали, что появление печатных книг снизит ценность их священного писания (и, возможно, посягнет на принадлежащую им монополию переписывания книг). Но даже первые гравюры, давно забытые ко времени османов, в основном представляли собой амулеты, на которых были начертаны стихи из Корана (илл. 116). Скорее всего,неуспехпечатаниявдревнеммусуль- манском мире был связан с его тесным общением с отдельными представителями нищей братии, которые обманным путем сбывали отпечатанные амулеты неграмотным людям, полагавшим, что они написаны святыми. Другими словами, в этом случае препятствием к распространению новшества являлась скорее социальная причина, нежели причина, связанная с экономическим потенциалом.

Рассматривая период в целом, можно без труда выделить те регионы, где местные экономические и социальные условия благоприятствовали восприятию новых технологий. Наиболее ярко здесь выделяется Китай при правлении династии Сун, а также исламские города ІХ-ХІІ вв. и европейские города-государства ХІІІ-ХГѴ вв. Однако избирательное распространение технологий происходило и в других регионах; нередко технологии распространялись по торговым путям или в связи с переселениями народов. В целом, темп технологических изменений во всем мире представляется гораздо более быстрым, чем в предыдущем тысячелетии, а среди неевропейских народов - неоспоримо более быстрым, чем в последующие 500 лет.

ОРГАНИЗАЦИЯ ПРОИЗВОДСТВА

Организация сельскохозяйственного и промышленного производства изменялась в зависимости от масштаба деятельности, сложности выполняемых действий, ограничений со стороны окружающей среды и местной политической и социальной структуры, хотя последнюю также можно рассматривать как проявление организации производства. Поскольку накопление богатства происходило чаще в результате политического насилия или религиозного рвения, а не в условиях конкурентной торговли, то эффективность производства имела далеко не первостепенную важность. Тем не менее рабство как основа сельскохозяйственного производства в данный период стало менее распространенным, вероятно из-за неэффективного труда рабов и затрат на их содержание. Труд рабов в сельском хозяйстве был обычным явлением, например в Китае VII в. при династии Тан, но при сменившей ее династии Сун на смену рабствупочти повсеместно пришло крепостничество или прикрепление человека к участку земли и/или к госпо- дину/владельцу этой земли. Точно так же после падения Римской империи крепостничество сменило рабство в большинстве европейских стран.

Главной заботой правящей элиты было обеспечение урожайности и контроль над излишками продукции. Ацтеки и инки сохраняли свои государства с помощью военной угрозы, а поэтому могли брать дань с покоренных народов. В большинстве исламских государств правители требовали уплаты налога за то, что защищали местные мусульманские общины от внешней угрозы и внутренних беспорядков. Налоги сначала назначались, а затем собирались усердной государственной бюрократией единого Халифата, но кХ в. возникла и широко распространилась тенденция отдавать участки налогооблагаемых земель чиновникам и военачальникам в качестве дара (икта) с правом пользования этой собственностью и доходами от нее без причинения ущерба. В Европе в последнее время существования Римской империи мирские собственники получали землю за службу правителю, который обычно становился таковым с помощью силы, чаще всего силы германского племени. В результате мелкие собственники присягали на верность более крупным, так что цепочку клятв можно проследить вплоть до короля или графа, но они ничем не были обязаны крепостным и свободным крестьянам, жившим на их земле. Собственники из рядов священнослужителей, которых наделял землей сам Папа римский (иногда его решения утверждали мирские монархи), заботясь о душах людей, не позволяли им конфликтовать, когда забирали у них излишки сельскохозяйственных продуктов. Некоторые монахи, в частности цистерцианцы в XII в., считавшие, что мирская братия вполне может обрабатывать монастырские земли, были несколько более великодушными землевладельцами.

Таким образом, большинству населения Земли суждено было трудиться на ней в условиях принуждения или полупринуждения. Все, что производилось свыше уровня минимального жизнеобеспечения, у населения регулярно отнимали в виде налога, ренты, податей или дани. Кочевники-скотоводы, даже когда вынуждены были платить подобные налоги или подати, обычно вели более свободную жизнь, так как собрать с них дань было очень сложно, а охотники, собиратели и рыболовы обычно жили самодостаточными общинами и имели лишь ограниченные обязанности перед своими вождями. Вознаграждение за труд на земле было столь скудным, что стремление крестьянина к переменам было очень слабым, а его желание сбежать в город, податься в бандиты или вести бродячую жизнь стало постоянным искушением, по крайней мере д ля молодежи.

Бремя организации производства или его усовершенствования пало главным образом на владельцев землей или имевших право (узуфрукт) пользования ею, а также на служивших им доверенных лиц. В регионах с менее развитыми денежными отношениями, где продукция потреблялась главным образом в самом поместье и лишь малая ее часть превращалась в изделия длительного пользования или деньги, нововведения и повышение эффективности давали лишь незначительные результаты и предпринимались крайне редко. То же самое касается и военных систем, в которых вооруженные сборщики налогов или дани с далекого двора правителя, из столицы или лагеря вождя регулярно появлялись перед земледельцами, чтобы забрать все излишки. Однако распространение денег и расширение торговой деятельности открыли новые возможности для значительного увеличения богатства землевладельцев, которые знали, как извлечь из них выгоду.

Рост городов и распространение межрегиональной торговли в Иране в ІХ-Х вв. вызвали, в частности, резкое расширение выращивания хлопчатника, благодаря которому торговцы, занимавшиеся продажей хлопка, и изготовители тканей из него оказались на вершине торговой иерархии. Происходившее в то же время распространение сахарного тростника - главной вывозимой культуры Египта - свидетельствует о похожей реакции на введение широкой денежной системы и появление безопасной транспортной сети, созданной Халифатом и поддерживаемой большинством сменивших его государств после IX в.

В Китае при династии Сун увеличение количества денег и заметное улучшение сетей дорог и каналов стимулировали расширение межрегиональной торговли, что, в свою очередь, способствовало резкому росту объемов продукции и эффективности сельского хозяйства. Вклад в земледельческую революцию, по мере того как зона выращивания риса распространилась дальше в южном направлении, был обеспечен использованием новых сортов риса, лучшей подготовкой почвы, получением нескольких урожаев в год и новых методов орошения. Печатные трактаты по земледелию подтверждают эти усовершенствования как еще один фактор, обусловливающий нововведения и рост производства.

В противоположность Западной Азии и Китаю, в европейских странах земледелие мало изменилось в первые века рассматриваемого периода, когда денег было немного, города были небольшими, а перевозка товаров была сопряжена со многими трудностями. Самые важные перемены - глубокая вспашка, усовершенствованная конская упряжь и широкая расчистка новых земель - оказали влияние в ХІ-ХІІ вв., когда в Италии и Фландрии начали процветать города, в результате чего возросла важность региональных ярмарок.

Что касается реальной организации труда на полях, то зачастую бывает сложно отличить обычай от хорошо продуманного плана. Например, в иранских деревнях земли, орошаемые с использованием подземных каналов, были разделены между наследственными рабочими группами, которые назывались бонех фопеЬ), однако сохранившиеся письменные документы не содержат никаких указаний на то, когда и каким образом начала использоваться такая система. Египетская практика ежегодного (происходившего после разлива Нила) передела деревенских земель между возделывавшими их крестьянами тоже восходит своими корнями к неопределенной античности.

Переходя к организации несельскохозяйственного производства, можно отметить, что самыми обширными и наиболее сложными проектами были общественные строительные работы. В Китае и в меньшей степени в Ираке правительство набирало и организовывало большие группы рабочих для рытья каналов. В Европе самым трудоемким общественным предприятием было строительство соборов. Различные этапы постройки собора требовали участия людей многих профессий: архитекторов, рабочих в каменоломнях, каменотесов, строителей лесов, скульпторов, специалистов по глазурованию, производителей работ, учетчиков, казначеев и т.д. Доведение этих крупных проектов до завершения требовало мощной и стабильной организации на протяжении длительного времени. То же самое касается повсеместного строительства (относительно которого сохранилось меньше документов) выдающихся религиозных сооружений: построенного в IX в. буддийского храма Боробудур на о. Ява; построенных в XI в. индийских храмов в Танджуре (Танджавуре) на юге Индии и комплекса храмов Кхаджурахо на севере этой страны; построенного в XII в. посвященного богу Вишну храмового комплекса Ангкор-Ват в Камбодже; относящихся к XIV и XV вв. комплексов мечетей и мавзолеев мамлюкского Египта, монгольского и тимуридского Ирана и Центральной Азии, а также относящихся к XIV в. пирамидальных храмов в столице ацтекского государства Теночтитлане. Несколько менее сложным было строительство защитных стен и укреплений. Крепость Саксауаман, построенная инками в XV в., защищавшая их столицу Куско (Перу); город Зимбабве XI века, обнесенный каменной стеной, от которого берет свое название современная африканская страна; Великая китайская стена, заново отстроенная из камня правителями династии Мин после XIV в., а также величественные замки-крепости эпохи крестоносцев, например Крак-де-Шевалье в Сирии, Бофор в Ливане и цитадель Каира свидетельствуют о способности организовывать выполнение обширных строительных проектов почти во всех частях света (илл. 26-41, 221, 229, 307, 320, 321).

По масштабам работ вслед за огромными строительными проектами шло строительство верфей и арсеналов. В большинстве крупных государств- эти работы по уровню разделения труда и объемам производства относились к самым важным несельскохозяйственным производствам после текстильной промышленности. Венеция, например, слабый город-государство, возникший в 829 г. н.э., когда двое ее граждан привезли из Александрии мощи ее покровителя св. Марка, начиная с XII в. следовала успешной политике торгового империализма, которая позволила ей опередить своих соперников, города-государства Пизу и Геную, и к 1500 г. превратиться в главную силу восточного Средиземноморья. Мощь Венеции была сосредоточена в ее Арсенале - укрепленной судостроительной верфи, на которой в период расцвета Венеции трудились 16 тыс. ремесленников, способных построить боевую галеру за один день. Аналогичным образом большая часть железа, производимого в Китае при правлении династии Сун (а до промышленной революции здесь производились наибольшие объемы железа в мире), шла на изготовление оружия. А к концу рассматриваемого периода главным занятием европейцев стало литье пушек, тогда как личное огнестрельное оружие и ручное оружие с прикладом только начинали свое восхождение к будущему господству на поле боя. В обоих регионах важные усовершенствования в конструкции и методах строительства парусных судов привели к снаряжению исследовательских путешествий на огромные расстояния и к расширению масштабов морских сражений (илл. 21-25, 42-44).

В сфере того, что в наше время можно называть товарами широкого потребления, первенство принадлежало производству тканей как самой крупной и самой ценной отрасли промышленности. Производство тканей и одежды из них варьировалось от изготовления материала в домашних условиях для нужд семьи до производства на крупных предприятиях украшенных одеяний для чиновников (tiraz) в исламском халифате или шелковых одежд в Китае при династии Сун. Один из китайских предпринимателей держал 500 ткацких станков для производства шелковой ткани у себя дома (Еіѵіп, 1973). Разделение труда при производстве ткани могло аналогичным образом варьироваться от простого домашнего прядения и ткачества до сложных операций, требующих множества этапов. Производство серебряной нити в Иране, например, начиналось с получения небольших цилиндрических слитков серебра из печи (Wulff, 1966). Их растягивали в неровную проволоку, а затем путем волочения на особом станке превращали эту проволоку в тонкую. Полученную проволоку пропускали через роликовое устройство, в результате она превращалась в тонкую фольгу. Затем намоточно-резательный станок превращал фольгу в нить и наматывал ее на бобины. И только после этого нить можно было использовать для шитья или вышивки.

Ремесла и профессии, существовавшие в городах, естественным образом приводили к возникновению чувств родства среди представителей этих профессий. Более или менее организованным выражением таких чувств в разных регионах стали гильдии. Экономически важную роль гильдии сыграли в Византии X века и во Фландрии XII в. В исламской Западной Азии профессиональные объединения, по-видимому, возникшие к XI в., до XIV в. не успели превратиться в настоящие гильдии, т.е. в профессиональные организации, устанавливающие стандарты и уровни производства. Члены мусульманских гильдий нередко принадлежали к одной и той же суфийской организации [в то время в суфизме преобладали братства, посвятившие себя не только мистицизму, но и товариществу и религиозной ор- топраксии (правильность практики, в противоположность ортодоксальности - правильности теории. - Прим, пер.)], а члены европейских гильдий зачастую оказывались последователями определенных христианских святых или сект. В индийском обществе разделение людей на группы по роду их занятий было еще более ярко выраженным и религиозным. Члены одной из многочисленных каст (джаты) обычно занимались одним ремеслом или вели одинаковую деятельность, а чувство родства, вызванное одинаковым занятием, усиливалось благодаря традициям эндогамии, совместной трапезы и соответствующим запретам.

РОЛЬ ГОРОДОВ

Потреблением излишков сельскохозяйственной продукции и произведенных товаров занимались в основном малые и большие города, однако размеры, организация и функции этих центров сосредоточения населения варьировались весьма сильно. Города, не расположенные на судоходных реках, каналах или вблизи морского порта, редко вырастали больше, чем до 100-200 тыс. жителей, а большинство таких городов имели гораздо меньший размер. Высокая стоимость наземного транспорта с использованием тягловой силы животных, обусловленная, прежде всего, стоимостью корма для них, платой возницам или погонщикам верблюдов и определенной суммой, которую нужно было платить за охрану и виде дорожных сборов, крайне осложняла доставку продуктов для большого числа жителей, поскольку чем больше численность населения, тем больше площади сельскохозяйственных угодий вокруг города, необходимых для обеспечения продовольствием, и тем на большее расстояние приходится перевозить продукты. Морские же порты, например Константинополь и Гуанчжоу, или речные порты, например Багдад и Каир, и города, расположенные на каналах, например Пекин и Янчжоу, могли вырастать до много больших размеров, а численность их населения в некоторых случаях могла превышать миллион человек (илл. 241, 242).

В пределах данного географического региона некоторые функции должен был выполнять самый большой город, что следует из вышеописанной теории центрального места. Меньшие города имели меньшее значение не только по размерам, но и по видам выполняемых ими функций. Расчет отношения числа жителей в 10 крупнейших городах к населению всего региона дает примерный сравнительный показатель степени урбанизации для разных регионов мира (Russell, 1972). Несмотря на то что сведения о численности населения в данный период скудны, а их надежность или интерпретация нередко вызывают сомнения, ясно, что основное население Европы проживало в сельской местности. На большинстве европейских территорий в 10 крупнейших городах проживало не более 10% ее населения. Тем не менее области, имевшие доступ к морю, такие как Тоскана (крупнейший город - Флоренция), Венето (Венеция) и Фландрия (Гент), смогли удвоить это число, как только в XII в. начала развиваться морская торговля (илл. 40,41).

В исламских городах Западной Азии, Северной Африки и Испании уровень урбанизации был гораздо более высоким. Кордова, Каир, Багдад и Нишапур были гораздо крупнее европейских городов. Доля населения, проживавшего в десяти крупнейших городах северо-восточного Ирана - в регионе, центром которого был Нишапур, приближалась к аналогичному числу в Венеции или Фландрии, несмотря на то, что здесь не было судоходных рек или морских портов (Bulliet, 1994). Отдельные области Китая в правление Южной Сунской династии (1127-1279 гг. - Прим, ред.) отличались еще более высокой степенью урбанизации. Например, в г. Чжэньцзян, расположенном в месте пересечения Великого канала с р. Янцзы, в начале XIII в. жили 24% людей этого округа, а к концу этого столетия - уже 33% (Еіѵіп, 1973) . В среднем в более плотно заселенных частях Китая доля урбанизации составляла около 20%.

Функции больших и малых городов частично зависели от их размеров и степени урбанизации. Низкий уровень урбанизации и небольшой размер европейских городов делали их местом проживания и хранения богатств сельской землевладельческой аристократии. В сфере служения Богу большая часть сельских мужских и женских монастырей жила по этому же образцу. Города, как правило, были слишком малыми (и как центры производства, и как центры потребления), чтобы оказать ощутимое влияние на экономику в целом, и так продолжалось до XII в., когда возродилась средиземноморская торговля, а во Фландрии расцвела текстильная промышленность. Но даже тогда на последующий рост городов за пределами территорий современных Италии, юга Франции, Нидерландов, Бельгии и Люксембурга влияло не только развитие торговли и промышленности, но и королевские дворы и растущая власть монархов над аристократией.

В Иране, напротив, арабские завоевания VII в. переместили власть, ранее принадлежавшую мелкой сельской аристократии Сасанидской империи, в узловые пункты арабомусульманского правления, расположенные в небольших городах на Иранском нагорье (Bulliet, 1994). Богатства сельской местности стекались в эти центры управления через собираемые налоги и продажу награбленного добра, а процесс обращения привлекал новоявленных мусульман во ві ювь образующиеся города, где они могли получить свою долю исламского благосостояния, избежать гонений или агрессии со стороны бывших единоверцев и найти общину, в которой можно было вести праведную религиозную жизнь мусульманина. В результате этого произошел резкий рост городов: некоторые города, число жителей которых в 700 г. на не превышало Ютыс. чел, к950г имели гораздо больше 100 тыс жителей Такой рост обеспечил рыночную и финансовую основу для увеличения торговли и производства - характерного признака средневекового исламского общества. За исключением Багдада и Каира, присутствие королевского двора обычно не являлось главным толчком к росту благосостояния и процветания города.

Как только где-нибудь город достигал определенных пороговых уровней численности и площади, а также процветания и торговой деятельности (происходило ли это благодаря благосклонности правителя, обладанию святым местом паломничества или выгодному расположению у моря или на реке, пересекающей торговый путь), в него начинало стекаться богатство сельской местности и ее население. Поскольку в антисанитарных условиях переполненных средневековых городов смертность, как правило, преобладала над рождаемостью, постоянный приток переселенцев из сельской местности был необходим хотя бы для того, чтобы сохранялась численность населения города. Быстрый рост городов требовал широкой миграции. В Европе XIII в. основу для такой миграции создал общий рост населения, вызванный введением технологических инноваций, повысивших производительность сельского труда. В исламской Западной Азии социологические факторы, связанные с обращением людей в мусульманство, послужили стимулом к переселениям, хотя резкого скачка общей численности населения не произошло. В Китае развитие земледелия, социологическая смена элиты с сельской аристократии на городской образованный класс и общий рост населения, особенно на юге страны, сыграли свою роль в сильнейшем всплеске урбанизации в рассматриваемый период.

Эти отличия разных культурных регионов отражались символическим образом. Европейская литература с самой ранней части этого периода основное внимание уделяла подвигам рыцарей и знатных людей, которые жили в замках, окруженных деревнями или небольшими городками. Точно так же на монастырях в сельской местности и на поместьях аристократов были сосредоточены основные строительные проекты и покровительство искусствам. Однако к ХГѴ в. городские кафедральные соборы, ученые, сосредоточенные в университетах, и произведения, написанные в угоду буржуазии, например книги Джованни Бок- каччо и Джефри Чосера (илл. 103), стали отражением нового расцвета городов. И все же в народной крестьянской литературе продолжали изображаться зловещие леса и странствия в поисках счастья.

В сравнительно неурбанизированной Индии, напротив, эпическая поэма «Рамаяна», повествующая о странствиях и подвигах Рамы и его добродетельной жены Сит после того, как их изгнали в лес, сохранила неоспоримую популярность, как и пьесы и поэмы Калидасы, написанные несколько раньше этого периода и имеющие явно не урбанистический характер, не утратили своей репутации самых высокохудожественных литературных произведений, написанных на санскрите. Притягательность этих произведений, конечно же, не означает полного отсутствия городской жизни, так как санскрит прежде всего был языком городской элиты. Она, скорее, говорит о том, что индийским городам не удалось развить очарование и культурное самосознание, свойственное городам европейским.

В исламской Западной Азии основным литературным жанром, получившим распространение в самом начале всплеска урбанизации в ІХ-Х вв., стала макама - жанр взаимосвязанных новелл, названия которых часто совпадали с названиями городов, в которых происходило их действие (илл. 184). Покровительство искусству и архитектуре тоже почти полностью базировалось в городах, за исключением недолгого времени при монголах и родственных им династиях со странствующими дворами правителей. Тимур (Тамерлан), один из величайших в мире завоевателей, командовал войсками, состоявшими в основном из скотоводов-кочевников (илл. 186), но искал славы и как градостроитель. Благодаря ему и его семье, Самарканд в XV в. стал городом, о котором слагали легенды, да и по сей день в нем сохранились несколько самых прекрасно орнаментированных зданий мира (илл. 26).

Вслед за Максом Вебером {Weber, 1992) многие историки расширили понятие города как символа, включив в него феномен судебной автономии, которая, начиная с XII в., в некоторых европейских городах вводилась королевской хартией или общей присягой всех жителей. Несмотря на то что лишь немногие города сохранили свою автономию на протяжении более двух веков, эти историки утверждают, что автономия должна входить в определение «настоящего» города. С помощью таких символических определений они отдали торговым городам Италии и Фландрии XII—XIII вв. особое место не только в истории западной цивилизации, но и в мировой истории в целом. При этом городские объединения Западной Азии, Индии, Китая и других регионов иногда лишались названия городов, и их историческая роль преуменьшалась.

Хотя и нет смысла отрицать важность королевских хартий или общей присяги в Европе как средства, с помощью которого некоторые города устанавливали собственную сферу полномочий, извлекая отдельные, даже противоречивые положения канонического права, феодального права и королевского права, вся эта беспорядочная масса противоречивых правовых систем была свойственна исключительно Европе. В исламском мире, например, существовало лишь единое религиозное право, которому обязаны были подчиняться и султан, и торговец, и крестьянин {Buliiet, 1972). Однако это право не было обеспечено централизованной системой судов. Правители вольны были выбирать судей в каждом городе, но на практике судьей назначался человек, кандидатуру которого выдвинули (или, по крайней мере, с ней согласились) местные жители (торговцы, землевладельцы и религиозные деятели), или данная должность вообще становилась наследственной и оставалась в одной семье. Поскольку здесь, в отличие от Европы, где можно было подать апелляцию Папе римскому или королю, за пределами местного суда апелляционных полномочий не существовало, то большинство городов были автономными в своих действиях, даже несмотря на отсутствие присяги или хартии.

Ситуации, сложившиеся в европейском и исламском мирах, отражают частные исторические условия, которые не следует распространять на остальные части света. В Индии, например, при условии уплаты налогов автономией обладали скорее деревни, нежели города. Во многих местах земного шара города возникали как центры проживания, торговли, промышленного производства, распределения, управления и отправления религиозных обрядов. Их рост и функции следует описывать и оценивать в соответствии с правовыми, правительственными, экономическими, демографическими и культурными особенностями, соответствующими каждому конкретному случаю, а не частной европейской модели.

ТОРГОВЛЯ

Во всех вопросах, которые обсуждались выше, предполагался обмен. На базовом уровне обмен товарами и услугами является неотъемлемой частью деятельности всех не пользующихся деньгами'обществ от тропических лесов Амазонки до арктической тундры и самодостаточных деревень Европы, Китая, Сенегала или Малайзии. Товарообмен может также подняться и до уровня торговли, о чем свидетельствуют обмены на дальние расстояния товарами типа обсидиана и лазурита, происходившие еще в доисторические времена. Однако для торговли обычно требуется средство обмена - некоторый символический знак, или предмет, имеющий общепризнанную ценность. Металлические средства обмена, не имеющие никакой другой области применения, обычно называют монетами. Неметаллические средства, выполняющие туже функцию, включали бобы какао в Центральной Америке, раковины каури в Африке к югу от Сахары и в Юго-Восточной Азии, нитки бус из раковин или вампум (нити с нанизанными на них раковинами - средство запоминания и передачи сообщений у индийских племен. - Прим, ред.) на востоке Северной Америки. Хотя некоторые средства обмена высоко ценились в других областях их использования, как, например, золото и серебро, из которых во многих странах изготавливали ювелирные украшения, это не имело ничего общего с их символической ценностью при обмене.

В первую часть рассматриваемого периода отчеканенные из золота, серебра или меди монеты служили главным средством обмена в средиземноморской Европе, Византии, на севере Индии, а также в исламских частях Западной Азии, Центральной Азии и Северной Африке. Во всех этих местах использование монет являлось совокупным наследием эллинистической и римской эпох. С течением времени производство монет возродилось в отдаленных областях бывшей Римской империи, например в Англии и Франции, но медленнее принималось в Северной и Восточной Европе. Исламская зона использования монет после 1000 г. постепенно протянулась через Индию и достигла побережья Восточной Африки. Китай стал отдельной монетной зоной, во всех областях которой использовались литые медные монеты, а в некоторых - свинцовые и железные.

Количество монет на любой территории зависело от наличия источников сырья - рудников, от превращения металлических предметов в монеты и ввоза монет из других мест, а их ценность как монет или слитков определялась их стоимостью в тех местах, с которыми осуществлялась торговля. Регионы, вывозимая продукция которых пользовалась большим спросом и которые ограничивались малыми объемами ввоза товаров, накапливали деньги, которые впоследствии могли быть перечеканены или превращены в сокровища. Индия, торговавшая хлопковыми тканями, пряностями и драгоценными камнями, в рассматриваемый период, судя по всему, имела благоприятный торговый баланс. Регионы, стремившиеся ввозить товары в объемах, превышающих объемы экспорта, например Западная Европа, которая на международном рынке могла предложить лишь шерстяные ткани, меха и янтарь, но отличалась высоким спросом на пряности, сахар и ткани из хлопка, с трудом поддерживали большой запас дорогостоящей валюты. Обычно чеканка монет была прерогативой правителей, но хождение однажды отчеканенных монет контролировать было невозможно (илл. 190-194).

Торговцы, продававшие товары как в пределах региона, так и между регионами, получали немалый доход, но при этом подвергались и значительному риску. Кораблекрушения, разбой, военные действия и пиратство постоянно угрожали им. Кроме того, недостаток информации о предложении и спросе на удаленных территориях мог привести к тому, что торговец делал закупки в одном месте по высоким ценам и был вынужден распродавать свой товар где только мог, на затоваренных рынках. Из-за больших прибылей, которые приносила торговля на далекие расстояния, присутствие торговцев в городе или стране могло внести ощутимый вклад в его/ее благосостояние. Экономическое возрождение Европы после XI в. совершенно определенно связано с растущей ролью торговцев из Южной Франции и Италии в средиземноморской торговле и ослабевшим влиянием ранее господствовавших здесь мусульманских торговцев. Некоторые режимы, например монгольский, способствовали деятельности как местных, так и иноземных торговцев, обеспечивавших благосостояние государства. Другие, как мамлюки в Египте ХІѴ-ХѴ вв., препятствовали развитию торговли, устанавливая государственную монополию на некоторые товары.

Мало кто понимал, почему экономика процветает или ослабевает. Экономические причины могли подтолкнуть к войнам или набегам с целью захвата земли или трофеев, но сами по себе они редко приводили к процветанию или прекращению экономического спада. Викинги, например, совершали многочисленные набеги на проживающие на берегу сообщества Северной Европы и Британии, но крупные клады иранских монет, обнаруженные в Скандинавии и на островах Балтийского моря, свидетельствуют о том, что, вероятно, более богатым источником благосостояния была мирная торговля, а не военные трофеи. Точно так же организация регулярной караванной торговли через пустыню Сахара VIII в. городами-государствами Тахерт в Алжире и Сиджильмаса в Марокко сделало эти места очень богатыми, так как они меняли соль, добываемую в пустыне, на золотой песок из ретона р. Нигер. Поскольку африканские общества, расположенные к югу от Сахары, не пользовались золотыми монетами или предметами, они поначалу не считали золотой песок очень ценным. Однако в конце концов Тахерт и Сиджильмаса утратили свое экономическое превосходство и были заброшены. Их падение, судя по всему, было связано именно с переменами в торговле, а не с военным завоеванием.

Организация местного обмена была в гораздо большей степени подвержена регулированию, чем торговля на дальние расстояния. Верность семье или секте была общей чертой межрегиональной торговли, в которой доверительные сведения о состоянии далеких рынков могли приводить к получению прибыли вместо убытков (Steensgaard, 1974). Еврейские и армянские торговцы поддерживали переписку и деловое партнерство на огромных расстояниях. Но в пределах городского рынка торговля часто находилась под надзором правительственных чиновников. Эпарх (градоначальник) в Константинополе и мухтасиб в крупных исламских городах имели широкие полномочия в области цен, весов и мер, а также рыночного поведения. В Китае городские рынки имели официально установленную границу и подлежали тщательному контролю правительством. Еще большие ограничения могли быть наложены на иностранных торговцев. Арабы и индийцы, например, имели право торговать только в определенных морских портах, например раннегосударственного образования Гана в Африке (на территории Западного Судана, в верховьях рек Нигер и Сенегал. - Прим.ред.); в области сахеля Западной Африки, арабские торговцы с севера Сахары проживали в отдельном районе столицы.

С другой стороны, рынки, находившиеся за пределами городов, невозможно было столь же тщательно контролировать. Еженедельные или ежемесячные рынки и сезонные ярмарки были важными торговыми посредниками между городом и селом. Ярмарки в области Шампань в XII и XIII вв. славились во всей Европе и проводились под надзором особых чиновников, но большая часть сельских или периодически работающих рынков и ярмарок в различных частях Африки и Евразии, включая Китай при правлении династии Сун, проводились при менее тщательном контроле. Еще более случайным видом торговли за пределами города были сделки с проходящими караванами и странствующими торговцами. Караваны обычно считают средством торговли на дальние расстояния, но многие караванные торговцы обменивали свои товары на продовольствие на каждой остановке, которую делали на пути. Далекие города и деревни в своей связи и торговле с внешним миром зависели именно от таких случайных посещений и странствующих торговцев.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ: ПЕРЕМЕЩЕНИЯ НАСЕЛЕНИЯ И ПЕРЕМЕНЫ

Изображение всемирных технологических и экономических систем за 900-летний период в рамках объема, отведенного в данном труде, в лучшем случае можно представить лишь как прерывистый ряд снимков. Автор данной главы ставил перед собой две цели: во-первых, наметить бесчисленное множество технологических и экономических ситуаций, существовавших в мире между 600 и 1500 гг. н.э., и, во-вторых, показать небольшую ценность историографической традиции рассматривать мировую историю с позиций превосходства истории Европы, принятой в качестве модели. Нет никаких сомнений, что истинным экономическим и технологическим гигантом в рассматриваемый период был Китай при правлении династии Сун. В сферах урбанизации и торговли исламский мир значительно опередил Европу. Межрегиональные контакты, имевшие огромную важность для распространения растений и способов производства, существовали задолго до европейских географических открытий. А способность к созданию технологических новшеств и их широкому использованию была свойственна многим народам и никак не связана с идеологическими или религиозными надстройками.

Ученые утверждают, что в эти века весьма ускорился темп перемен в области технологии и межрегиональных связей; объяснить это можно скорее большим размахом перемещений и переселений людей по сравнению с предыдущими веками, чем какой-либо политической или идеологической причиной. Впечатляющими примерами политического взаимодействия и обмена между' регионами в период с 300 г. до н.э. по 300 г. н.э. были завоевания Александра Македонского, Римской империи и династии Хань, однако большее влияние на технологический и культурный обмен имели широкие этнические движения арабов, тюрков, монголов, коренных китайцев-ханей (в Южный Китай) и банту.

Следует отметить, что Западная Европа оставалась в изоляции от большинства из этих крупных перемещений народов. История Европы всегда будет важной частью мировой истории благодаря достижениям, получившим распространение, начиная с XVI в., но ее можно лучше понять, если историки станут рассматривать Европу в контексте развития всего мира.

БИБЛИОГРАФИЯ

ADAMS, R. Е. W. (ed.). 1977. The Origins of Maya Civilization. Albuquerque.

BALEE, W. 1994. Footprints of the Forest: Ka’apor Ethnobotany - The Historical Ecology of Plant Utilization by an Amazonian People. New York.

BARFIELD, T. 1989. Пае Perilous Frontier: Nomadic Empires and China. Oxford.

BULLIET, R W. 1972. The Patricians of Nishapur. Cambridge, Mass.-. Ch. 3.

— 1975. The Camel and the Wheel, Cambridge, Mass.

— 1981. Botr et Baranes: Hypotheses sur l’histoire des Berberes. In: Annales: Economies, Societes, Civilisations, Jan. - Feb. pp. 104-16.

— 1987. Medieval Arabic Tarsh: a forgotten chapter in the history of printing. In: Journal of the American Oriental Society, 107/3, pp. 427-38.

— 1994a. Islam: The View from the Edge. New York.

— 1994b. Medieval Arabic Tarsh, op. cit. and Determinism and preindustrial technology. In: SMITH, M. R; MARX, L. (eds.) op. cit. pp. 201-15.

CHRISTALLER W. 1966. Central Places in Southern Germany, tr. Carlisle W. Baskin. Englewood Cliffs, New Jersey.

D’ALTROY, T. N. 1992. Provincial Power in the Inka Empire. Washington, DC DE PLANHOL, X. 1968. Les fondements geographiques de l’histoire de l’Islam. Paris.

DUBY, G. 1977. L’economie rurale et la vie des campagnes dans l’Occident. Paris.

— 1988. La societe chevaleresque. Paris.

DYER, C. 1989- Standards of Living in the Later Middle Ages: Social Change in England c. 1200-1520. Cambridge.

EL FASI, M.; HRBEK, 1.1988. General History of Africa, Vol. 3, Africa from the Seventh to the Sixteenth Century. London.

ELVIN, M. 1973. The Pattern of the Chinese Past. Stanford.

FORBES, R J. 1964-66. Studies in Ancient Technology, six vols. Leiden.

GERNET, J. 1978. La vie quotidienne en Chine a la veille de l’invasion mongole, 1250—1276. Paris.

GOITEIN, S. D. 1967-83. A Mediterranean Society: The Jewish Communities of the Arab World as Portrayed in the Documents of the Cairo Geniza, five vols. Berkeley.

HATTOX, R S. 1985. Coffee and Coffeehouses: The Origin of a Social Beverage in the Medieval Near East. Seattle.

HEILBRONER R. L. 1994. Do Machines Make History? Technological Determinism Revisited. In: SMITH, M. R; MARX, L. (eds.) Does Technology Drive History? Cambridge, Mass.: pp. 53-78.

HUNTINGTON, E. 1907. The Pulse of Asia. Boston.

LAIOU-THOMADAKIS, A E. 1977. Peasant Society in the Late Byzantine Empire: A Social and Demographic Study. Princeton.

LANDES, D. 1983- Revolution in Time: Clocks and the Making of the Modem World. Cambridge, Mass.

LATTIMORE, O. 1951. The Inner Asian Frontiers of China. New York.

MOKHTAR, G. 1981. General History of Africa, Vol. 2, Ancient Civilizations of Africa. London.

MOKYR, J. 1990. The Lever of Riches: Technological Creativity and Economic Progress. New York.

MUMFORD, L 1961. The City in History. Harmondsworth.

NEEDHAM, J.; WANG, L et al. 1954. Science and Civilization in China, 6 Vol., Cambridge.

NETTING, R. MC. C. 1977. Maya Subsistence: Mythologies, Analogies, Possibilities. In: ADAMS, R. E. W. (ed.) The Origins of Maya Civilization. Albuquerque: pp. 299-333.

PARETO, A 1980. Compendium of General Sociology, Minneapolis.

RABIE, H. M. 1972. The Financial System of Egypt AH 564-741/AD 1169-1341. London.

RICHfi, P. 1973. La vie quotidienne dans l’Empire Carolingien. Paris.

RODINSON, M. 1966. Islam et Capitalisme.

ROGERS, E. 1962. Diffusion of Innovations. New York.

RUSSELL, J. C. 1972. Medieval Cities and their Regions. Bloomington.

SALIBA, G. 1994. A History of Arabic Astronomy: Planetary Theories during the Golden Age of Islam. New York.

SAUER, C. 1972. Seeds, Spades, Hearths, and Herds: The Domestication of Animals and Foodstuffs. Cambridge, Mass.

SJOBERG, G. I960. The Preindustrial City: Past and Present. New York.

STEENGAARD, N. 1974. The Asian Trade Revolution of the Seventeenth Century: The East India Companies and the Decline of the Caravan Trade. Chicago.

THAPAR R 1966. A History of India, Vol. I. Harmondsworth.

TRACY, J. D. (ed) 1990. The Rise of Merchant Empires: Long-distance Trade in the Early Modem World 1350-1750. Cambridge: pp. 372-379-

WATSON, A M. 1983- Agricultural Innovation in Early Islamic World The Diffusion of Crops and Farming Techniques. Cambridge.

WEBER, M. 1962. The City, tr. New York.

WIET, G. i960. Devolution des techniques dans le monde musulman medieval. In: Cahiers d’histoire mondiale, Vol. VI-I, UNESCO.

WHITE, L JR 1962. Medieval Technology and Social Change. Oxford

WULFF, H. 1966. The Traditional Crafts of Persia: Their Development, Technology, and Influence on Eastern and Western Civilizations. Cambridge, Mass.

5