МОНГОЛЬСКАЯ ИМПЕРИЯ

Шагдарин Бира

СОЗДАНИЕ МОНГОЛЬСКОГО ГОСУДАРСТВА

ЧИНГИСХАНОМ: ЗАВОЕВАТЕЛЬНЫЕ

КАМПАНИИ

Географическое положение Монголии в самой сердце- вине Центральной Азии было главным природным фактором, определившим особый характер исторического и культурного развития населявших его народов.

Животноводство требовало ничуть не меньших знаний, умения и навыков, чем земледелие. Кочевые народы не смогли бы выжить, если бы не умели приспосабливаться к многочисленным трудностям жизни в степи. В результате был накоплен огромный объем знаний и опыта по выращиванию домашнего скота, являвшийся народной наукой монгольских кочевников. Традиционные способы приготовления продуктов животноводства и обработки исходных продуктов, хотя и не очень многочисленные и кустарные по своей сути, были отработаны до мелочей и обеспечивали кочевников всем необходимым для жизни. К началу XIII в. кочевое монгольское общество достигло достаточно высокого уровня социального и культурного развития. Традиционная организация общества претерпела радикальные изменения. Примитивная клановая структура, державшаяся на кровном родстве, по сути дела изжила себя. Общественное сознание членов монгольского общества определялось теперь больше общностью социально-экономических интересов, территориальные факторы и общность этнокультурных связей приобретали все большее значение в отношениях между племенами и племенными объединениями.

В 1206 г, победив в ходе решающих сражений своих самых сильных соперников, Чингисхан (ок. 1162-1227 гг.) созвал хурал, сход вождей монгольских племен, который состоялся в верховьях р. Онон. На хурале он был провозглашен правителем всех монголов - ханом и получил титул Чингис (Великий) (Secret History of the Mongols.

Период с 1206 по 1211 гг. Чингисхан посвятил созданию и реорганизации гражданской и военной администрации в государстве. В административном отношении Монголия была поделена на три больших тумена («мириады») - правый, левый и центральный, каждый из которых, в свою очередь, состоял из десятков, сотен и тысяч. Одной из важнейших мер, осуществленных Чингисханом в сфере управления обществом, было принятие законодательного кодекса под названием «Еке яса» («YekeJasa») (тюркский эквивалент - Yasa - «Великий закон»), И хотя текст его до сих пор не найден, данные из нескольких источников подтверждают, вне всякого сомнения, факт существования древнего текста «Великой Ясы».

«Великий закон», авторство которого приписывается самому Чингисхану, являлся сводом законодательных норм, установленных для регулирования различных сторон общественной жизни, и стал законодательной базой молодого Монгольского государства. Затем, после образования Монгольской империи, этот свод законов в конечном итоге стал самым авторитетным документом в монгольском правоведении, и его положения в течение десятилетий были строго обязательны к соблюдению на всех вновь завоеванных территориях стремительно расширявшейся империи.

На пятнадцатом году правления Чингисхана, т.е. в 1220 г, в верхнем течении р. Орхон была заложена столица монгольского государства - город Каракорум (монг. - Хара-Хорин. - /Ірим. ред. '((Cleaves, 1952). Создав мощную политическую и военную машину, Чингисхан сразу же встал на путь расширения своей державы военным путем.

В 1219-1224 гг. он осуществил победоносные завоевательные походы против империи Хорезмшаха Ала-ад-дина Мухаммеда, которая в тот период пребывала в состоянии упадка вследствие внутренних распрей. В результате вся территория империи с ее великими городами Самаркандом, Бухарой, Ургенчем, Отраром, Нишапуром, Мервом и другими была оккупирована монголами.

Очень вероятно, что наиболее распространенная форма порабощения захваченных народов степными империями находилась в полном соответствии с общими замыслами Чингисхана. В соответствии с этими замыслами, завоевателям было выгоднее, чтобы эти народы жили в своих «уделах» (улусах), нежели самим заниматься организацией жизни на захваченных территориях. По отношению к оседлым обществам Чингисхан предпочитал такую форму эксплуатации их стран, как сбор налогов и дани.

Он был действительно невероятно удачлив во всех своих завоевательных начинаниях, прежде всего, в силу значительного превосходства в военной мощи. Но не меньшую роль играло и то, что он был военным гением и крупнейшим политическим стратегом своего времени. Главной силой Чингисхана и его преемников была легкая конница - всадники на низкорослых, быстроногих монгольских лошадях, вооруженные луками. Помимо этого монголы были в высшей степени изобретательны во всем, что касалось искусства ведения войны, быстро осваивая все

новинки военного дела и приспосабливая их к своим нуждам с помощью советников из Китая и мусульманских стран.

МИРОВАЯ МОНГОЛЬСКАЯ ИМПЕРИЯ (карта 29)

В отличие от Александра Македонского, империя которого даже не пережила своего основателя, Чингисхан оставил после себя великую империю кочевников, которая при его преемниках стала самой большой из когда- либо существовавших до нее.

Преемники Чингисхана, заявлявшие о приверженности заветам своего великого предшественника, на деле отбросили его главный принцип - стоять в стороне от «цивилизации» и не жертвовать идеалами кочевого общества ради другой жизни. Угедей (1229-1241 гг.), Гуюк (1246- 1248 гг.) и Мункэ (1251-1259 гг.) продолжали расширять свою империю, порабощая великие оседлые общества.

Империю монголов обычно подразделяют по географическому принципу на пять основных частей: сама территория Монголии - центр империи, начиная с правления Чингисхана и кончая смертью великого хана Мункэ в 1259 г.; Юаньская империя (и династия) в Китае, начиная с воцарения великого хана Хубилая; государство иль- ханов (Хулагуидов) в Персии; Золотая Орда на территории Руси; и Джагатайский (Чагатайский) улус в Центральной Азии.

Йеху Чукай (Yehii Chucai), мудрый советник монгольских ханов, происходивший из племени киданей, по преданиям, часто напоминал Угедею одну древнюю китайскую мудрость: «Верхом на лошади можно завоевать империю, но управлять империей, сидя в седле, невозможно»

Карта 29. Монгольская империя: завоеванные территории и военные кампании в XIII в. (по АиЫп; in Encyclopaedia Universalis, vol. II, 9th ed., p. 250, 1977)

(Kwanten, 1979, P-142). Без сомнения, монгольские великие ханы хорошо понимали это, когда перед ними вставала задача организации управления созданной ими огромной империей. Можно по-разному оценивать этот факт, но наследники Чингисхана предприняли историческую по своему значению попытку создать административную систему, которая бы объединяла традиционные политические и военные механизмы управления, присущие кочевому обществу, с централизованной, бюрократической административной моделью китайского и персидско- центральноазиатского образца.

В процессе такого слияния традиционные институты кочевого общества сыграли особую роль, но при этом часто модифицировались в соответствии с требованиями времени. В частности, хурал, являвшийся старейшей формой политической организации у кочевых народов, приобрел гораздо большее значение, чем когда-либо раньше. Он стал подлинно представительным собранием правящей элиты монгольского общества - князей и прочей знати, которые принимали решения в соответствии с древними традициями и обычаями по важнейшим государственным делам, таким как возведение на ханский трон, объявление войны, принятие новых законов и формирование политики государства.

Монгольская империя была создана силой оружия в завоевательных походах, и монгольские ханы считали армию самым главным институтом имперской власти. Система организации войска на основе десятичной системы не только сохранялась ханами из поколения в поколение на протяжении десятилетий, но и служила моделью для формирования других армий более поздними последователями и претендентами на право считаться членами семьи Чингисхана по всей Центральной Азии. Важнейшим новым элементом структуры монгольского войска, введенным после смерти Чингисхана, был институт тамма. Это был особый род войска, созданный по приказу имперского правительства для удержания захваченных территорий. В дальнейшем на его базе образовались постоянные воинские контингенты в подчиненных ханствах, создаваемых самими монголами на вновь завоеванных территориях, таких как персидское государство ильханов (Хулагуидов).

Одним из первых учреждений, созданных монголами на захваченных территориях, была почтовая служба с использованием лошадей (по-монгольски -ям [jam, по-тюркски - yarn]). Ее основы были заложены еще Чингисханом, но в качестве обширной сети почтового сообщения, охватывавшей континенты, она оформилась в 1234 г., когда хан Уге- дей стал создавать почтовые станции в своих владениях.

Основой этой системы были почтовые станции (ямы), отстоявшие друг от друга на расстоянии дневного перехода на лошадях, т.е. 40-50 км. На почтовых станциях держали в готовности свежих лошадей и запас корма для путешествовавших. Обычный почтовый курьер проезжал в день 40 км, срочный курьер мог ехать гораздо быстрее.

Значение этой не знавшей границ системы сообщения для развития отношений между странами и народами трудно переоценить, поскольку, наряду с почтовыми курьерами монгольских ханов, доставлявшими срочные приказы и депеши, почтово-ямской службой пользовались посланники, миссионеры, торговцы и все, кого манили приключения.

Монголы первыми создали и многие другие государственные институты и службы, которые не только исправно функционировали в различных частях империи, но и оказали заметное влияние на формирование в более поздние времена гражданского управления и правительственных структур в покоренных ими странах.

Монгольские ханы использовали различные формы налогообложения в регионах империи. Они искали максимально эффективный способ экономической эксплуатации находившихся под игом империи стран и народов.

Первые три преемника Чингисхана строго придерживались идеи сохранения Монголии центром их империи. В этом отношении период правления Мункэ был самым важным в истории империи. Ведь именно при его правлении империя значительно расширила свои границы и приняла законченные организационные формы. Мункэ сумел создать эффективную систему управления всеми территориями из единого центра в Монголии. Он также установил верховенство великого хана в Каракоруме над любым ханом или князем, независимо от его родословной, и над любым кланом или семейным союзом. Великий хан также стоял во главе сильной бюрократической структуры, которая формировалась на наднациональной основе: в нее, кроме собственно монголов, входили уйгуры, кидани, китайцы, представители центральноазиатских народов, персы.

Вне всякого сомнения, не имеющее аналогий в истории восхождение монгольских кочевников к высотам мировой цивилизации не могло не сказаться на их собственной социальной и культурной жизни. Монгольское общество постепенно стало приобретать феодальные черты. Архаичная клановая структура общества ушла в прошлое. Монгольская государственность приобрела законченные формы и функционировала весьма эффективно. С созданием мировой империи традиционные взгляды монголов на прерогативы ханской власти претерпели значительные изменения под влиянием политических систем и практики управления оседлых народов. Империя приобретала все больше общих черт с традиционными институтами как кочевых, так и оседлых обществ.

Монголы придавали очень большое значение идеологическому обоснованию своего политического господства с позиций тех религий, с которыми они познакомились в ходе своих завоеваний.

В «Тайной исповеди монголов» («Сокровенном сказании») проповедовался тезис о божественном происхождении «золотого клана» Чингисхана. В самом начале этой книги говорится о том, что род Чингисхана ведет свое начало от первопредка Борте-Чино, «рожденного по воле Небес» («Сокровенное сказание», с. 2). Еще одна легенда, содержащаяся в той же книге, гласит, что Алан-гоа, мифологическая праматерь всех монголов, была чудесным образом оплодотворена небесным (солнечным) божеством и родила сына Бодончара (Боден- жара), прямого предка клана Чингисхана (там же, с. 4). Эти легенды были призваны внедрить в сознание покоренных народов две важнейшие идеи относительно происхождения монгольской нации: ее божественной природы и близости к Свету.

Эти идеи могли возникнуть в среде монголов как результат их встречи с многочисленными религиями и культурными традициями покоренных народов. Поклонение богу Тенгри, в общем-то, было частью ритуалов шаманизма, и оно же было краеугольным камнем древних монгольских представлений о легитимности ханской власти. Но это не исключает того, что концепция происхождения ханской власти монголов по благословению Неба могла в завершающей фазе своей эволюции быть навеяна высокоразвитыми политическими доктринами китайцев, в частности доктриной мандата Неба (тъянмин) (de Racheiviltz, 1973). Можно пойти еще дальше в поисках других источников этого влияния и обнаружить еще один его пласт, на этот раз - влияния более отдаленной цивилизации, например, иранской, а точнее - зороастрийско-манихейской концепции Света, которая, возможно, вдохновила монголов на создание своего варианта легенды о непорочном зачатии Алан-гоа солнечным божеством (Віга, 1989).

Эти источники подтверждают гипотезу о том, что идеи божественного мандата и необычного происхождения клана Чингисхана были в конечном итоге развиты в оригинальную имперскую концепцию, вдохновлявшую монголов в их усилиях по строительству империи.

Исторические условия, сложившиеся в Монголии естественным образом способствовали ее культурному развитию. И хотя точно не известно, когда монголы познакомились с согдийско-уйгурской письменностью, которая, в свою очередь, восходит к финикийско-арамейскому письму, вполне возможно, что ее широкое применение началось уже с возникновением делопроизводства в монгольском государстве при Чингисхане. С той поры знакомство монголов с письменностью и грамотой уже не прекращалось. Самые ранние образцы монгольского письма мы находим в камне, в так называемых «надписях Чинги- са», относящихся приблизительно к 1225 г. Это был памятник, воздвигнутый в честь Есунге (Esunge), племянника Чингисхана (ок 1190-1270 гг.).

Величайшим монгольским литературным памятником является «Тайная исповедь монголов» («Сокровенное сказание»), предположительно написанная в период с 1228 по 1240 г. на берегах р. Керулен. Автор ее не известен. Этот самый ранний из дошедших до нас памятников монгольской литературы представляет собой не только образец героического эпоса, но и важнейший исторический источник Он содержит и богатейшее собрание монгольского фольклора. Произведение можно условно разделить на три части-, генеалогия предков Чингисхана, рассказы о его жизни и подвигах и короткое повествование о хане Угедее. Основная тема развивается во второй части, в которой описания подвигов уступают место более достоверным историческим свидетельствам.

Из исторических источников мы знаем о существовании и других книг по истории Монголии, в частности, «Золотой книги» («Алтай Дебтер»), к которой много раз обращался персидский историк Рашидаддин (см. ниже).

Во времена монгольской империи по мере укрепления позиций монгольских ханов в Китае и Иране литературная деятельность монгольских авторов постепенно перемещалась в страны, оказавшиеся под монгольским владычеством, и там монголы напрямую знакомились с высокой литературой и наукой. Особым покровительством монгольских ханов пользовались исторические исследования, и к их написанию привлекались иностранные авторы. В силу господствующего положения монголов в империи доминировали и их взгляды на историю, и история семейного клана Чингисхана рассматривалась в качестве официальной истории государства. Легенда об Алан-Гоа, прародительнице «Золотого клана» высоко почиталась и пользовалась всеобщим признанием во всей империи от Ирана до Тибета.

Во времена монгольской империи как никогда прежде расширились знания друг о друге доселе разобщенных и разделенных огромными расстояниями народов в ее составе. Источником информации «из первых уст» о далеких странах и народах были многочисленные путешественники и торговцы. Монголы и их империя не только оказались в центре всеобщего интереса в мире, но и сами накопили большой объем сведений о странах и народах, втянутых ими в свою орбиту. В «Тайной исповеди монголов» проявляются удивительные знания автора о географии самой Монголии, но в ней содержатся также весьма точные сведения о других странах, их городах и населении.

Европейцы, посетившие Китай и Монголию, такие как францисканцы Плано Карпини, фламандский путешественник, монах Виллем де Рубрук, Марко Поло и другие поведали соотечественникам богатейшую информацию о Монголии и других азиатских странах, а арабские и персидские путешественники первыми познакомили монголов и китайцев со странами Центральной Азии и Среднего Востока.

Несмотря на жестокость, которую проявляли монголы в ходе захватнических походов, религиозный фанатизм был им чужд. В своей многонациональной империи они проводили политику религиозной терпимости. И трудно согласиться с исследователями, утверждающими, что такая политика являлась следствием безразличия или элементарного неведения монгольских властей. Скорее это было расчетливым действием, вызванным стремлением «завладеть душами» покоренных ими людей, принадлежавших к различным этническим группам и исповедовавших самые различные религии. Монголы изучили в этот период почти все великие религии мира. При великом хане Мункэ в привилегированном положении оказались последователи несторианства. По свидетельству францисканского монаха Виллема де Рубрука, лично встречавшегося с великим ханом Мункэ, тот высказал следующее отношение к различным религиям:

«Мы, монголы, считаем, что существует один Бог, по воле Которого мы живем и умираем, и Ему мы отдаем свои сердца. Но, подобно тому, как Бог дал нам разные пальцы на руке, таким же образом Он дал разные способы людям [поклоняться Ему]» («TheMission ofFriarWiUiam of Rubruck», 1990).

Монголия на некоторое время стала местом, где сходились вместе различные народы, культуры и религии. Каракорум, столица империи, превратилась в космополитический город, где можно было встретить христиан, мусульман, буддистов, китайцев, венгров, русских, западных европейцев, армян и других. Город был связан со всеми уголками империи широкой сетью дорог вдоль маршрутов следования ямской почтовой конной эстафеты. Неблизкий путь к монгольскому двору проделывали посольства многих стран мира, включая западноевропейские королевства и папство. Францисканские монахи Плано Карпини и Виллем де Рубрук, посетившие Монголию во времена правления сына Угедея Гуюка(124б-1248гг.) и Мункэ, оставили удивительные отчеты о своих путешествиях, которые являются великолепным первоисточником для изучения истории монголов.

Путевые заметки содержат, например, живые описания событий художественной жизни в Каракоруме, выставок произведений искусства под открытым небом (рис. 32). На Виллема де Рубрука большое впечатление произвел ханский дворец и большое дерево у входа в него, сделанное из серебра парижским мастером Вильямом. Он пишет, что ханский дворец напоминает базилику с центральным нефом, ограниченным с обеих продольных сторон рядами колонн, и с тремя дверями на южной стороне.

Рис. 32. Гранитная черепаха, найденная у развалин дворца в Каракоруме (Хара-Хорине), Монголия, XIII в. Эта скульптура когда- то служила опорой каменной стелы, на которой была нанесена официальная надпись (рис. Kiselev, in Phillips, E.D. The Mongols, London, 1969)

Город был поделен на две части. Одна предназначалась для «сарацинов» (персов), со множеством базаров и большим скоплением торговцев; в другой проживали китайские ремесленники. Здесь же располагались большие дворцы, принадлежавшие секретарям суда, и 12 буддийских храмов, две мечети и христианская церковь (Mission of Friar William ofRubruck, 1990, p. 221). Из другого источника известно, что при Угедее был построен фундамент под буддийский храм, законченный уже при Мункэ. Над огромной ступой был построен высокий павильон, содержавший помещения, вокруг которых были установлены статуи Будды в различных воплощениях - в полном соответствии с указаниями буддийских сутр (Cleaves, 1952) (илл. 233,247).

Город был окружен земляным валом с четырьмя проходами в нем. У восточных ворот продавали просо и другое зерно; у западных ворот торговали овцами и козами; у южных ворот - крупным рогатым скотом и повозками; и у северных - лошадьми.

МОНГОЛЬСКИЕ ХАНСТВА И КУЛЬТУРНЫЙ

ОБМЕН МЕЖДУ НИМИ

Юаньская империя

Империя Юань была создана Хубилаем, великим монгольским ханом, который правил Китаем с 1260 по 1294 г. Он сосредоточил свои главные усилия на увековечении власти монголов в этом величайшем оседлом государстве. Именно Хубилай, после нескольких столетий раскола Китая на южный и северный, вновь объединил их в единое государство. Несмотря на то, что монгольское правление в Китае являлось иноземным господством, в годы правления Хубилая положение страны значительно улучшилось, и к концу его царствования Китай превратился в единое, процветающее, мощное государство, имевшее широкие контакты со многими странами мира.

Хубилай был великим реформатором, взявшим на вооружение при строительстве своей степной империи совершенно новые политические методы. Унаследовав мировую империю, он не стал полагаться в управлении ею на одну только китайскую административную и политическую практику', а привлекал к этому все, что находил полезного в пределах своего многонационального государства.

В целом, монголам не удалось слишком сильно изменить традиционную бюрократическую и политическую систему Китая, но у них было свое собственное видение способов управления государством, и они, например, реформировали некоторые военные и управленческие структуры в Китае. Хубилай хорошо знал конфуцианство и был окружен китайскими советниками - последователями этого философского учения. Тем не менее, в своей практической деятельности конфуцианству он предпочел буддизм и в конечном итоге провозгласил его государственной, или имперской религией. Он сам и все члены его семьи обратились в буддизм. Тибетские источники свидетельствуют о том, что Хубилай установил тесные связи с сектой са-ския (Sa-Skyci). Он пригласил предводителя секты Пакба-ламу (1235-1280 гг.) ко двору и поставил его во главе имперской буд дийской церкви, присвоив ему титул гуоши или «имперского наставника». Хубилай умело использовал его духовный авторитет в своей религиозной политике. В своих многочисленных трудах Пакба-лама называл монгольских ханов «вселенскими императорами» (чакравартинями), таким образом ставя их в один ряд с древними буддийскими императорами Индии. Хубилаю приписывается и авторство политики «двух принципов», которая подразумевала близость трона и алтаря, т.е. ханской власти и ее идеологического обоснования (дхармы) (Віга, 1978).

Политика Хубилая в области религии и в ряде других областей в той или иной мере была продолжена его преемниками. А буд дизм в глазах монгольского двора еще долго пользовался престижем.

Смелой попыткой нововведений со стороны Хубилая в области культуры явилось принятие новой системы письменности. В 1269 г. новая письменность была введена специальным декретом. Автором нового алфавита был упомянутый выше Пакба-лама, и предполагалось, что новая письменность позволит записывать тексты на всех многочисленных языках империи и заменит различные виды письменности, существовавшие на ее территории, - монгольскую, китайскую и другие. Алфавит был назван именем автора, или «квадратным письмом» из-за квадратной формы букв, а также «государственным письмом» (гу- оцзы) в связи с его предназначением. Принятие этого алфавита Хубилаем полностью отвечало космополитическому духу времени. Это был синтез нескольких систем письма, известных тогда в империи. Он был составлен почти целиком на базе тибетских букв, которые, в свою очередь, произошли от индийских брахми, но запись осуществлялась вертикальными строками, подобно монгольско-уйгурскому письму, а буквы имели квадратную форму, как китайские иероглифы; наконец, в этом алфавите использовалась вертикальная черточка для соединения букв, нечто подобное соединительной линии индийского письма деванагари, но с характерными отличиями.

Управляя Китаем, монгольские ханы не могли не считаться с огромным авторитетом у китайцев конфуцианского учения об искусстве управления государством, Хубилай и особенно его преемники были вынуждены руководствоваться прагматичными идеями конфуцианства. Они, в частности, использовали существовавшие в Китае учреждения и традиционную бюрократическую систему для усиления своего господства. Хубилай стремился получить все возможные прерогативы для провозглашения себя «сыном Неба». В этом случае, по его мнению, можно было бы обеспечить абсолютную власть хана. Он был бы тогда не только законным преемником Чингисхана, но и «сыном Неба» в Китае и «чакравартином», т.е. «господином земли» в Тибете.

Помимо всего прочего, Хубилай был еще и великим ханом всей монгольской империи. Он пользовался поддержкой и признанием правителей - наместников в других частях империи. В широком смысле проводимая им политика приобрела поистине космополитический характер. Монгольский хан был окружен целой толпой советников и изгнанников со всего света, готовых служить при императорском дворе. Хубилай стремился создать разноплеменное, наднациональное правительство; это позволяло монголам, мусульманам, тибетцам, китайцам и представителям других народов и религий работать всем вместе на благо империи.

Весьма показательно, что при императорах династии Юань сухопутные связи между Востоком и Западом достигли наивысшего расцвета. Получила дальнейшее развитие и морская торговля между Китаем и Индией, странами Юго-Восточной Азии и Персией.

В свою очередь, очень тесным и плодотворным было сотрудничество китайских и арабо-иранских астрономов. В 1267 г. Хубилай пригласил к себе в Китай иранского астронома Джамалетдина (Jamal al-Diri) для ознакомления с его открытиями. В «Юань шт на двух-трех страницах представлены схемы и описания моделей астрономических приборов из «западных стран», которые были переданы Хулагу-ханом или его преемником Хубилаю именно через вышеупомянутого Джамалетдина (Needham, 1979а). Среди описаний этих приборов (которых всего было семь) были чертежи модели небесной сферы, состоявшей из металлических обручей, солнечных часов, астролябии, глобуса Земли и небесного глобуса (Franke, 1966).

Именно во времена Юаньской династии великий китайский астроном Го Шоуцзин (Guo Shoujing) (1231- 1316 гг.), занимавший высокое положение при монгольском дворе, построил одну из самых знаменитых астрономических обсерваторий того времени в Пекине (илл. 134). Здесь он и его прославленный иранский коллега Джамалетдин проводили свои исследования. Иранский астроном предложил Хубилаю свой вариант календаря, известного на китайском как Ванниан Ли (Wannian Li - «Календарь на десять тысяч лет»). Его китайский коллега Го Шоуцзин, воспользовавшись иранскими диаграммами и расчетами, создал собственные приборы и составил свой календарь, ШоушиЛи {ShoushiU - «Календарь времен года»), который с небольшими изменениями использовался на протяжении всего правления династии Мин. Этот календарь основывался на наиболее точных астрономических расчетах. В нем, в частности, указывалось, что продолжительность од ного земного года равнялась 365 дням 2 часам 42 минутам и 5 секундам (СЫи Shu-Sin, 1984) (в то время как точное время, за которое Земля совершает полный оборот вокруг Солнца, составляет 365 дней 5 часов 48 минут 46 секунд).

Большой популярностью во времена монгольского правления в Китае пользовалась арабо-иранская медицина. Трижды, в 1285, 1288 и 1290 гг. Хубилай отправлял в Южную Индию своих людей для поиска не только драгоценных товаров, но и квалифицированных мастеров и лекарей. Были открыты две имперские больницы в Кайфы- не и на севере Китая для лечения императора и членов его двора. Врачами в них работали выходцы из Ирана и стран Центральной Азии. Лекарства Хубилай выписывал также из Кореи. В его дворцовой библиотеке содержались 36 томов рецептов арабских и иранских лечебных средств. Хубилай также учредил имперскую медицинскую академию (по-китайски Тайи гуань).

Известно, что монголы с самых первых своих завоевательных походов начали пользоваться услугами китайских и центральноазиатских специалистов в области техники и технологий. В Китае на сооружении гидротехнических объектов они также использовали труд иранских и центральноазиатских специалистов. Арабский инженер Саид Аджаладцин, губернатор Юньнаня, внес большой вклад в ирригационные работы в районе Куньмина {Needham, 1979b). Был и еще один крупный арабский инженер Шаме {Shams) (1278-1351 гг), написавший трактат по водоохранным технологиям «Детальное объяснение мер по защите рек», вышедший в свет в 1321 г. В его биографии содержатся сведения о том, что помимо гидротехнических работ он хорошо разбирался также в астрономии, географии, математике и музыке, точнее - в теории акустики.

В юаньский период монголы непосредственным образом познакомились с целым рядом культур - китайской, тибетско-буддийской, арабо-иранской и центральноазиатской. Широкое распространение среди монголов получили буддийская культура и литература. Буддийская литература переводилась на монгольский с самых разных языков, но преимущественно с тибетского. В начале XIV в. над переводом буддийских текстов и написанием собственных трудов активно работал известный монгольский исследователь Чойиджиодстер {Choyijiodster). Он перевел на монгольский язык знаменитый буддийский трактат Шантиде- вы «Бодхичариаватара» и написал собственный комментарий кнему, который в 1312 г. был издан уйгуро-монгольским письмом в сотнях экземпляров. Монгольские традиции приписывают ему также заслугу в составление первой монгольской грамматики «Джирукен-у толта» {«Jiriiken-й tolta») по образцу санскритской и тибетской грамматик. В 1313 г была переведена с китайского на уйгурский, а в 1328 г. - с китайского на монгольский буддийская сутра, известная под названием «Сутра Большой Медведицы». Монгольский вариант был исполнен печатными буквами и размножен в 2000 экземплярах Во времена династии Юань была также переведена на монгольский и издана письмом Пагба-па известная работа Sa-skya Pandita Kun-dGa’ rGyal-m Tshan - «Субхаситаратнанидхи» (монг. Сайинугетуэрдени-йинсанг), четырехстраничный фрагмент которой был найден в іур- фане (китайский Туркестан) в начале XX в. Ученые считают, что перевод Сономгары этой же книги, в том виде, в котором она дошла до нас в уйгуро-монгольском варианте, также относится к периоду династии Юань.

Немало монголов овладело китайским языком и китайским иероглифическим письмом. Они принимали участие в литературной жизни и в переводе книг, а некоторые даже писали свои работы на китайском. Вместе с монголами работали уйгуры, тангуты, китайцы и представители центральноазиатских народов. Монгольский ученый Тимур- даши вместе с китайскими, уйгурскими и тангутскими коллегами работал над составлением исторических хроник династий Ляо, Цзинь и Юань. Наган {Chagari), уроженец Хотана, известный полиглот, перевел на китайский несколько монгольских книг, в частности, «Тобчиян» («ТоЪсЫуап»), историю Монголии, упоминаемую в хрониках походов Чингисхана {«ЮаньШи»), и лучше известную под китайским названием «Чжэнури Циньчжэн Лу» {Zhenguri qinzhengLu), поскольку она сохранилась только на китайском и некоторых других языках. В 1307 г. Болод- тимур, бывший в тот период государственным чиновником, представил хану Кайсану {Qaisan) (годы правления 1307-1311 гг.) переведенный на монгольский язык и написанный письмом Пагба-па текст произведения Конфуция «Сяоцшн» («Xiaqjvng»). Хан издал декрет, в котором констатировалось, что это произведение содержит самые важные и глубокие идеи Конфуция, и предписывалось всем гражданам, от знати до простолюдинов, впредь неукоснительно следовать им. Он также приказал изготовить клише с текстом этой книги и напечатать ее, и она была впоследствии широко распространена. Некоторые исследователи считают, что автором монгольского варианта «Сяоцзин» в варианте Пагба-па был сам Болодтимур. Они также уверены, что должен был существовать более ранний перевод этого текста на монгольский язык, поскольку, начиная уже с 1229 г, «Сяоцзин» преподавалась членам монгольской императорской семьи. Один или несколько вариантов этого более раннего перевода и могли служить исходным текстом для перевода 1307 г. в письменности Пагба-па, а также для перевода этого произведения на монгольский язык, поскольку до нас он дошел лишь в уйгурской транскрипции {de Rachewiltz, 1982).

Примечательно, что на монгольский язык переводились и произведения центральноазиатских авторов. Стихи Мухаммеда аль-Самарканди были переведены на арабский, персидский, уйгурский и монгольский языки. Но на монгольском языке сохранилось всего несколько строф переведенного текста, и поэтому он представляет собой уникальный образец этих ранних переводов.

Сегод ня точно известно, что сюжеты известного произведения «Поэма об Александре» {«Romance of Alexander») были известны монголам уже в начале XIII в. Один из министров императора Мункэ Махмуд Ялавач (Yalavach) однажды поведал своему повелителю мусульманскую версию одного из сюжетов этой поэмы и «привел хана в неописуемый восторг» {Rashid al-Din, 1971). Подлинной сенсацией стала находка исследователей в 1950-х гг, когда был обнаружен и идентифицирован анонимный фрагмент «Поэмы об Александре» на монгольском языке {Рорре, 1957; Cleaves, 1959). Предполагается, что перевод на монгольский язык был сделан в начале XIV в. с уйгурской тюркской версии. Произведение «Поэма об Александре» (на монгольском - «Сулѵкарнаи» \«Sulqamai»] от персидского - «Зу-ль-Карнайн» [«Zu-lQamayn»], которое, в свою очередь, происходит от грябскотоДху-ль-Карнайн [Dhu-lQamayn]), было широко распространено на эфиопском, сирийском, арабском, персидском и тюркском языках по всему Ближнему Востоку и в Центральной Азии еще с древности. Монгольский фрагментарный текст, в котором основной является тема поиска бессмертия, состоит из четырех четких эпизодов: 1) восхождение на гору Шумер; 2) спуск на морское дно; 3) спуск в царство тьмы; 4) возвращение в город Мисир.

В результате литературной и переводческой деятельности монгольских авторов их письменный язык приобрел свою классическую форму, которая продолжала совершенствоваться вплоть до Нового времени. Были выработаны нормы правописания, словарный состав языка обогатился за счет заимствования слов и выражений из других языков, в первую очередь - санскрита (его согдийско-уйгурского варианта), а также китайского и тибетского. Очень важным с культурной точки зрения был факт освоения монголами китайской техники ксилографии. Книги на монгольском языке, отпечатанные таким способом, оказывались не только более доступными для читателя и для библиотек, но и имели больше шансов сохраниться для последующих поколений. Книгопечатание методом ксилографии сохранялось в Монголии вплоть до недавнего прошлого, и таким способом было напечатано огромное количество книг.

Правление монгольских ханов в Китае длилось в общей сложности одно столетие. Несмотря на то, что очень многие представители монгольской правящей элиты в Китае приобщились к китайской культуре и цивилизации в целом, все же монгольский правящий класс в своем подавляющем большинстве не был ассимилирован. Ученые давно отмечали, что монголам на протяжении всего периода их господства в Китае удивительным образом удавалось сохранять многие традиционные черты национального быта, от кулинарии, обычаев в одежде и языка до организации армии.

Государство ильханов (Хулагуидов)

После созданияХулагу-ханом(125б-12б5 гг.) (называвшим себя илъханам - «ханом племен») собственного государства, Персия и Ирак, а также большая часть Анатолии окончательно перешли под монгольское владычество. Государство Хулагуидов просуществовало 70 лет. Династия ильханов подчинялась великому хану. Авторитет великого хана, особенно Хубилая, был непререкаем, и связи Китая и Персии оставались прочными и дружескими даже при монголах. Этот фактор в огромной степени способствовал развитию отношений между этими двумя величайшими центрами человеческой цивилизации.

При монголах монгольско-китайское влияние на Персию и Средний Восток стало сильнее, чем когда-либо прежде. В Персии, как и в Китае, монголы оказались лицом к лицу с процветающей культурой. Их вторжение, особенно на начальном его этапе, нанесло этой культуре огромный ущерб уже тем, что большинство представителей интеллектуальной элиты и ремесленников были физически уничтожены или силой увезены в Монголию или Китай.

Монголы не были способны противопоставить уничтоженной ими культуре равноценные или превосходящие ее собственные достижения. Но в заслугу им может быть поставлен тот факт, что они сыграли важную посредническую роль в привнесении восточно-азиатских элементов в персидскую культуру и религию. Говоря о религии, можно отметить, например, что ислам, бывший до монгольского вторжения относительно однородной культурой, теперь претерпел коренные изменения.

Политика религиозной терпимости, которую проводили монголы, привела к возрождению неисламских традиций в Персии. При том, что отношение монголов к религии диктовалось, вне всякого сомнения, политическими соображениями, нельзя недооценивать тот факт, что преемники и потомки Чингисхана брали себе в жены кераит- ских принцесс, которые исповедовали христианство в форме несторианства, и вводили в их свои семьи. Здесь следует, в частности, упомянуть феномен Соркоктани, жены Толуя, три сына которой Мункэ, Хубилай и Хулагу стали великими правителями. Известно, что она была ке- раитская принцесса и правоверная христианка. Она могла влиять на своих сыновей. Возможно, именно под ее влиянием Хулагу также взял себе в жены христианскую принцессу из Кераита по имени Докуз Хатун. И сын Хулагу Абака, унаследовавший власть от отца, как и отец, был женат на христианке, которую звали Мария.

Христиане-несторианцы были влиятельной силой в государстве Хулагуидов. Некоторые из них служили при дворе ильханов в качестве монгольских послов в странах Европы. Например, Раббан Саума и Марк, два уйгура- несторианца, являлись личными посланниками Хубилая и Аргуна (Argbun) (рис. 8).

Самым интригующим фактом религиозной жизни при Хулагуидах было то, что короткое время благосклонностью двора пользовался буддизм. Это было отдаленным отголоском общей политики монгольской империи в отношении религии. Хулагу лично благоволил к буддизму. В Тибете у него был личный интерес: под его юрисдикцией находился один из крупнейших буддийских центров Тибета Паг-мо- Група. При его преемниках, особенно при Аргуне, буддизм еще больше укрепил свои позиции в империи. Благодаря монголам некоторые тибетские религиозные и культурные традиции достигли Персии. Однако материальных свидетельств этого в Персии почти не осталось, так как буддийские памятники уничтожались или приспосабливались под исламские, после того как монгольская верхушка обратилась в ислам. Сегодня можно увидеть лишь руины буддийских храмов в районе г. Мераге.

Явное восточно-азиатское, монгольское, буддийское и китайское влияние прослеживается в некоторых образцах персидской живописи монгольского и постмонгольского периодов. Например, две миниатюры из коллекции Н.2152 библиотеки Топкапи (Topkapi), изготовленные для тимурид- ского князя Байсунгура и содержащие главным образом образцы тимуридской и ильханидской живописи и каллиграфии, несомненно свидетельствуют о том, что буддийский живописный стиль монгольского периода был столь популярен, что его копировали и художники более поздних поколений эпохи Тимуридов (Esin, 1977; Needham, 1979с).

Ильханы, как известно, также поощряли развитие наук и просвещения. Известный философ и астроном Насир аль- дин аль-Туси (1201-1274 гг.) являлся одним из советников Хулагу. Последний поручил ему постройку обсерватории в г. Мераге, в Азербайджане, к югу от Тебриза. Эта обсерватория была оснащена самыми современными по тем временам приборами, а в ее библиотеке, как предполагалось, насчитывалось более 400 тыс. томов. Здесь встречались ученые из разных стран. В обсерватории бывал и работал блистательный мусульманский астроном из Испании Яхья ибн Мухаммед ибн Аби ль-Шукр аль-Магриби аль-Андалуси.

Нельзя не упомянуть также замечательный труд Раши- даддина (1247-1318 гг.) по медицине. Он служил придворным лекарем при монгольских правителях Персии и занимал также высокий пост визиря. Около 1313 г. он составил свою энциклопедию китайской медицины «Сокровищница ильханской китайской науки». В ней излагались результаты исследований по таким направлениям китайской медицины, как сфигмология (диагностика по пульсу), анатомия, эмбриология, фармацевтика и тд.

Историография пользовалась особым вниманием и покровительством ильханов, которых, естественно, волновала проблема увековечения «великих свершений» их предков и своих собственных. Для написания таких работ они привлекали знатоков древности и историков из разных стран, открывали им свои архивы и предоставляли официальные хроники. В качестве иллюстрации можно привести два известных персидских трактата «История завоевателя мира» Ата Малика Джувейни (1226-1283 гг.) и «Всемирная история» («Цжамиалъ-Таварих») Рашидадди- на. Оба автора занимали высокое положение в государстве

Хулагуидов и были непосредственными свидетелями и участниками многих важнейших событий своей эпохи. Джу- вейни начал работу над своей книгой во время своего пребывания в Каракоруме в1252-1253гг. по настоянию своих монгольских друзей, близких ко двору великого хана Мункэ. Закончил он свой труд, скорее всего, после возвращения в Иран, вскоре после 1260 г.

Рашидаддин писал свою книгу с 1300 по 1311 гг. по повелению правителей Газан-хана и Олджайту-хана. Его «Всемирная история» была первой по-настоящему всеобщей историей, т.е. историей всех евразийских народов, оказавшихся втянутыми в водоворот монгольских завоеваний. В книге, которая начинается от Адама и патриархов, помимо истории монголов, излагается история доисламских персидских царей, Мухаммеда и Арабского халифата вплоть до падения последнего от рук монголов в 1258 г.; персидских династий после возникновения ислама; Огуз-хана и его потомков, тюрок, китайцев, евреев; франков, их императоров и пап, а также индийцев, с подробным рассказом о Будде и буддизме (Boyle, 1971).

Последний, третий том истории содержал «географические и даже топографические карты мира, в том виде, как его представляли в те времена, а также информацию о системе дорог в Монгольской империи, с упоминанием основных ориентиров на местности, устанавливавшихся по высочайше- му повелению, а также список почтовых станций» (John, 1964).

У Рашидадцина была уникальная возможность консультироваться с учеными из разных стран мира, находившихся при дворе ильханов. Так, история Индии писалась при активном участии кашмирского монаха-отшельника Кама- лашри (Kamalasbri), а история Китая - при содействии монгольских и китайских знатоков истории, например, Болуда Чинсыяна (Bolud Chingsiyang), который был, пожалуй, самым крупным авторитетом по истории Китая той поры.

Основное место в книге уделено истории монголов, сведения о которой базировались исключительно на национальных источниках, ныне по большей части утраченных Рашидаддин мог позволить себе также обращаться за помощью и содействием к влиятельным лицам в государстве, например, к самому Газан-хану, к Болуду Чинсыяну. Есть все основания полагать, что все материалы, имевшие отношение к монголам, которые детально изложены в книге Рашидадди- на, были либо пересказаны ему, либо специально подготовлены для него его монгольскими коллегами на основе монгольских источников, таких, например, как «Золотая Книга» «Алтай Дебтер», экземпляр которой всегда хранился при дворе в сокровищнице ханов, и на которую неоднократно ссылается автор в своей книге. Ученые справедливо считают, что первоначальный вариант самых ранних текстов «Джами аль- таварих» был написан не на персидском, а восходит к монгольской версии, скорее всего написанному Болудом Чин- сыяном и другими монгольскими специалистами в области генеалогии. В результате это монументальное историческое исследование превратилось в многоязычный труд и существовало на персидском, арабском и, возможно, также на монгольском и на восточно-тюркском языках (Togan, 1962). Читая главы книга персидского историка, посвященные монголам, включая историю преемников Чингисхана, неважно, на каком языке, - либо на языке оригинала - персидском, на английском или на русском в современном переводе, любой монгол легко распознает традиционные монгольские манеру и стиль исторического повествования, которые разительно отличаются от манеры и стиля исламской персидской исторической литературы.

ЗОЛОТАЯ ОРДА И ЧАГАТАЙСКИЙ УЛУС

Роль этих двух ханств в культурной жизни империи была не очень заметной. В отличие от ханств в Китае и Иране, они стояли в стороне от имевшего место активного культурного обмена, оставаясь провинциями огромной империи. Они были расположены близко друг к другу, коренное население их территорий составляли в основном группы тюркских народов, которые в этническом, культурном и языковом отношении были ближе к монголам и стояли на том же уровне культурного и социального развития, что и монголы. На завоеванных степных пространствах монгольские кочевники чувствовали себя по-домашнему уютно, и охотно вступали в прямые контакты с местным тюркским населением.

Завоевав Русь, ханы Золотой Орды не стали селиться в глубине ее территории. Выбирая место для своей ставки, основатель Золотой Орды хан Батый (1236-1255 гг.) предпочел построить столицу ханства Сарай в дельте в нижнем течении Волги, недалеко от Астрахани. Территории, населенные кипчаками (половцами), с их пастбищами привлекали монголов больше, чем крупные русские города. Половецкие степи были сердцем Золотой Орды, поэтому она была известна также под названием Кипчакское ханство.

Русь, разоренная нашествием монголов, оказалась в положении монгольского вассала. Административно исконные русские земли никогда не входили в состав Орды. Осталась практически неприкосновенной и прежняя система княжеского правления. Но Русь была обложена тяжелой данью и налогами.

Чагатай (Джагатай), второй сын Чингисхана, получил от своего отца обширные владения от государства уйгуров на востоке до Бухары и Самарканда на западе. Собственно Чагатайское (Цжагатайское) ханство (улус) было создано много лет спустя после смерти самого Чагатай-хана (ум. в 1242 г), под именем которого оно вошло в историю. Независимое монгольское ханство основалАлугу(ум.в 1265/66 г). Он даже расширил прежние чагатайские владения, подчинив своему владычеству всю Центральную Азию.

Объединение стольких народов под сильной властью монголов, естественно, способствовало их сближению и интеграции различных культур и традиций. В этой связи интересно отметить небывалое смещение «центра тяжести» в социально-политической и культурной жизни народов Центральной Азии при монголах в сторону неисламских монгольско-тюркских элементов. Монголы привнесли в общую культурную копилку региона свои культурные элементы - язык, письменность, веру, опыт кочевой жизни, а также традиции ханского правления, знание и опыт управлении большими территориями. В Золотой Орде делопроизводство велось на монгольском языке. Некоторые «ярлыки» - ханские указы, написанные монгольским шрифтом и относящиеся к концу ХГѴ в., сохранились по сей день. К этому же периоду относятся последние монеты хана Тохтамыша (потомок хана Джучи, хан Золотой Орды. - Прим.ред.), на которых монгольскими буквами отчеканено его имя.

С другой стороны, монгольское господство в двух ханствах вызывало усиление тюркского элемента, который в конечном итоге стал преобладающим. Следует отметить, что монголы в обоих ханствах были в абсолютном меньшинстве по отношению к тюркскому населению и вынуждены были приспосабливаться к местному этно-культур- ному окружению, в котором ислам и исламская культура утвердились задолго до монгольского нашествия. Монголы были вынуждены обратиться в ислам, и такие монгольские кланы, как Барлас (Barlas), Доулат (Doughlaf), Джалаир (Jcdayif) и др. полностью ассимилировались среди тюркского населения, продолжая играть важную роль в истории Центральной Азии даже после падения монгольского владычества. Известно, что из них вышли некоторые выдающиеся правители, например, эмир Тимур (Тамерлан) из клана Барлас, который позднее основал великую империю и династию Тимуридов по образу и подобию центрально- азиатских государств Чингисидов.

Историки могут спорить о том, существовал ли Рах Mcmgolica, но каковы бы ни были политические и военные последствия монгольских завоеваний, невозможно отрицать тот факт, что Монгольская империя объединила под своим началом большую часть государств Евразии с их разными народами и культурами. Это была, по-видимому, первая и последняя в истории цивилизации величайшая по размерам сухопутная империя, существовавшая в единых границах. Она была создана слишком высокой ценой, которая вряд ли была оправдана. Тем не менее, нельзя не учитывать, что в тех конкретных исторических условиях такое развитие событий способствовало установлению контактов между народами и культурами на глобальном уровне, что привело к исключительно плодотворному обмену материальными и интеллектуальными богатствами между народами и имело весьма благоприятные последствия для дальнейшего прогресса человечества (илл. 12,243-248).

ПРИМЕЧАНИЕ РЕДАКТОРА

После того как рукописные тексты авторов этого нового издания «Истории человечества» были розданы членам Международной комиссии, Халил Инальчик (Halil Inalcik) прислал в редакцию записку следующего содержания: «Влияние монгольской империи на ход мировой истории, в частности, в вопросе распространения китайских технологий на Запад, очень велико: экспорт шелка из Китая в Средиземноморье и в страны бассейна Черного моря позволил наладить производства шелка в Италии; традиционные азиатские торговые пути по Индийскому океану и Красному морю значительно сократились, переместившись в Анатолию и на Черное море (Heyd, 1879)».

БИБЛИОГРАФИЯ

БИРА Ш. 1978. Монгольская историография ХПІ-ХѴІІ веков. - М., с. 78-91.

BIRA, S. 1989- The Traditional Historiographical Mutual Relationship between India and Mongolia. In: BIRA, S. (ed.) Mongolia and India, Ulan-Bator, pp. 30-33.

BOYLE, J. A. 1974. Introduction to his English translation of Rashid al- Dln’s book ‘The Successors of Chingis Khan’, New York and London, p. 7.

CHIU SHLT-SIN. 1984. Survey of the History of the Yuan Dynasty (Mongolian translation). Hayilar, Inner Mongolia.

CLEAVES, F. W. 1952. The Sino-Mongolian Inscription of 1346, HJAS, Vol. 15. Nos. 1-2.

— 1959- An Early Mongolian Version of the Alexander Romance (translated and annotated). Harvard Journal of Asiatic Studies, Vol. 22, pp. 2-99.

ESIN, E. 1977. A Pair of Miniatures from the Miscellany Collections of Topkapi. Central Asiatic Journal, 21(1), p. 15-

FRANKE, H. 1966. Sino-Western Contact under the Mongol Empire. Journal of the Asiatic Royal Society (Hong Kong Branch), 6, p. 60.

HEYD, W. 1879. Histoire du commerce du levant au Moyen Age, 2 vols, ed. F. RAYNAUD, Leipzig.

— 1966. History of the Mongolian People’s Republic (in Mongolian). Ulan-Bator. Vol. l,pp 170-191.

JAHN, К 1964. The Still Missing Works of Rashid al-DIn. CAJ, IX/2, p. 7.

KWANTEN, L 1979- Imperial Nomads. Leicester, p. 142.

Mission of Friar William of Rubruck, The. 1990. (Trans, by JACKSON, P. and MORGAN, D.) p. 221, London.

NEEDHAM, J. 1979я. Science and Civilisation of China, Vol. 3 (reprinted in 1979, Cambrige University Press, London, p. 49).

— 1979b. Science and Civilisation of China, Vol. 1, p. 141.

— 1979c. Science and Civilisation of China, Vol. 1. p. 218.

POPPE, N. 1957. Eine Mongolische Fassung der Alexanderage. Zeitschrift, 107, pp. 105-109.

RACHEWILTZ. I. DE. 1971. Papal Envoys to the Great Khans. London, p. 136. cf. The Mission of William Friar of Rubruck (trans. by JACKSON, P. and MORGAN, D.) London, 1990, p. 236.

— 1973. Some Remarks on the Ideological Foundation of Chinggis Khan’s Empire. Paper on Eastern History, No. 7, pp. 21-26.

— 1982. The Preclassical Mongolian Version of the Hsiao-ching. Zentralasiatische Studien, Vol. 16, p. 18.

RASHID AL-DIN. 1971. The Successors of Chinggis Khan. (Trans, by BOYLE, J. A). New York and London, p. 212.

Secret History of the Mongols, The (SHM). 1982. (Trans, and edited by CLEAVES, F. W.) Cambridge, Mass., and London. Vol. 1, pp. 2,4, 141.

TOGAN, A Z. V. 1962. The Composition of the History of the Mongols by Rashid al-Din. CAJ. Vol. VII, No. 1, p. 64.

зі