ТЮРКСКИЕ И МОНГОЛЬСКИЕ СТЕПНЫЕ НАРОДЫ: ПАСТУШЕСКОЕ КОЧЕВНИЧЕСТВО

ЛуиБазен

С начала ѴІІІ по конец XV в. неуклонно нарастало движение в западном направлении кочевых скотоводческих племен из азиатских степей. Первыми эту миграцию начали тюрки, за которыми в XIII в.

Азиатские степи занимают огромную территорию от берегов Тихого океана до побережья Каспийского моря и от южных границ сибирской тайги до северных районов Китая, Тибета, Индии и Ирана, от которых они отделены сначала Великой китайской стеной, а затем высокими горными хребтами. Эти степи как будто специально приспособлены к разведению большого количества скота. Горы Тянь-Шаня и Алтая делят их пополам, имеют проходы в некоторых местах. Горные склоны, частично покрытые степной растительностью, особенно на востоке, являются прекрасными летними пастбищами. На большей части степей пастбища богаты растительностью, а в засушливых районах полностью не высыхают, и лишь малая часть степных территорий приходится на солончаки или безводную пустыню. Почти плоский рельеф местности на большей части территории степей позволяет довольно быстро передвигаться верхом на лошадях (около 50 км в день во время военных походов).

Наездничество и выращивание лошадей было главным занятием тюркских и монгольских кочевых народов1. В рассматриваемый период их табуны могли насчитывать сотни и даже тысячи животных. Лошади являлись основным средством передвижения и главным источником военной силы кочевников, а обмен лошадей на необходимые товары - важным элементом их хозяйствования. Всадники в составе войска играли ключевую роль в ходе военных сражений, обеспечивая большое преимущество над противниками, ведшими оседлый образ жизни.

На всех уровнях племенной организации все здоровые и физически крепкие лица мужского пола с самого детства проходили постоянное обучение ратному делу и могли быть в любой момент призваны местными военачальниками и зачислены в боевые отряды в соответствии с их положением в племенной иерархии. В течение всей своей жизни кочевые пастухи были одновременно воинами; в ходе войны их задачей был захват новых пастбищ, скота, рабов и другой добычи. Кроме того, кочевники забирали с собой оставшихся в живых воинов противника и сразу же начинали обучать их военному делу прямо в своих рядах. Таким способом им удавалось за короткий срок намного увеличивать численный состав своего войска. Это полностью объясняет удивительный на первый взгляд факт, что, выступая вначале с относительно небольшим войском, тюркские или монгольские предводители очень скоро оказывались во главе огромных армий и молниеносно завоевывали колоссальные территории, обретая неслыханные богатства и власть.

Образ жизни тюркских и монгольских кочевников был в целом одинаков. Их привычный пищевой рацион составляли мясо и молоко, получаемые от домашнего скота, в основном - овец. Последние, благодаря способности накапливать воду в жировых мешках на хвосте, позволяли кочевникам выживать в засушливой степи, и поэтому их разводили в больших количествах. В тех местах, где воду добывали из колодцев, например, в северных районах современной Монголии, также разводили домашних животных. Но мелкий скот здесь был менее распространен. В этих местах выращивали двугорбых верблюдов (бактрианов), которых использовали как тягловых или вьючных животных для торговых караванов и которые, благодаря способности накапливать воду в двух своих горбах, как нельзя лучше подходили для суровых степных условий. Кроме этого верблюды вносили хоть и ограниченный, но очень ценный вклад в хозяйство кочевников.

Охота была любимым занятием кочевников, нарушавшим монотонный ход жизни. Вожди часто затевали крупную охоту, привлекая к ней подчас все племя. Овощи и растительная пища, которые появлялись иногда в результате собирательства, составляли очень незначительную часть пищевого рациона, поскольку только оседлые народы занимались сельским хозяйством. Покорив эти народы кочевники наряду с деньгами требовали от них дань в виде зерна и других продуктов.

Дань, которой облагались покоренные кочевые народы, военные трофеи и добыча от набегов - все это также высоко ценилось у завоевателей, а их вожди иногда получали в свое распоряжение такие предметы роскоши, как спиртное или шелк

Когда добычи не хватало, кочевники могли вполне обходиться собственными ресурсами: из овечьей шерсти делали войлок, которым накрывали свое традиционное куполообразное жилище - юрту (илл. 85), и более легкие конструкции, а также изготавливали одежду, ткали ковры и мешки; шкуры и кожа домашних животных использовались для многих других целей; их мастера умели изготавливать изделия из металла, включая драгоценные металлы, а также из шерсти и кости.

В мирное время тюрки и монголы занимались торговлей, охотно меняя скот (лошадей, овец, верблюдов), и изделия своих промыслов (шерстяные изделия, войлок, ковры, кожу, дубленую кожу и пр.) на другие товары. Сделки имели форму натурального обмена или оценивались в кусках китайского шелка или местной шерстяной ткани строго определенного размера, являвшихся в азиатских степях более распространенным платежным средством, чем металлические монеты. Помимо этого, контролируя основные караванные торговые пути между Китаем и Западной Азией, тюрки и монголы облагали данью проходившие по ним караваны.

Военная машина кочевников питала хозяйственную систему общества, а та, в свою очередь, обеспечивала армию, которая росла в численном отношении за счет набора взятых в плен воинов противника, а также за счет собственных новобранцев. В результате бесконечных военных кампаний, в которых и у тюрок, и у монгол друг против друга выступали соперничавшие племена, политический ландшафт степей постоянно менялся: несколько поражений подряд одной из воюющих племенных группировок могло привести к потере части или всех занимаемых ею территорий, и наоборот, несколько побед кряду могли настолько расширить территориальные владения победителей, что речь могла идти о создании собственной империи.

Не вдаваясь в детали политической и военной истории этих империй, мы, прежде чем перейти к оценке их роли в культурном развитии человеческой цивилизации, кратко расскажем об их возникновении, развитии и распаде.

Около 600 г. н.э. на пространствах от Жёлтой реки (Хуанхэ) до Аральского моря возникла первая тюркская империя - Тюркский каганат, созданный союзом тюркских племен, родиной которых был район Алтайских гор. Империя занимала территорию от излучины р. Хуанхэ до Аральского моря, включала в себя Монголию и степи Центральной Азии до Амударьи и несколько дальше, но, по сути дела, была разделена Алтайским хребтом на восточную часть, где хозяйничали тюркские народы Монголии, и западную, во главе с западными тюркскими племенами.

Вначале западные уйгуры объединились с целью создания новой империи, протянувшейся от Дуньхуана в Китае до Трансоксании (Мавераннахра) в Средней Азии, и поддерживали контакты и с китайцами, и с согдийца- ми, и с восточными иранцами из Бухары и Самарканда, а также постепенно прибрали к рукам оазисы тохаров. В начале XI в. территория империи была уже значительно меньше в размерах, но уйгуры прочно держались за оазисы в бассейне Тарима и за район Турфана, пока во второй четверти XII в. их не подчинили себе каракитаи, а в 1209 г. они стали вассалами Чингисхана и верными подданными Монгольской империи.

Каракитаи были монголоязычным народом, а их правители находились под сильным влиянием Китая. Они вышли из племенного объединения киданей, которые вторглись в Северный Китай и дошли до территории южного Пекина. Их предводители правили в Китае с 936 по 1122 гг., приняли буддизм и китайскую культуру. Когда же в Северный Китай вторглись чжурчжэни, то каракитаи, отступая, заняли территории от Кашгара до Бухары, на которых располагались княжества караханидов - исламизированных оседлых тюркских народов, и основали на этих землях свою империю, которая включала в себя долину реки Или, земли уйгуров и Трансоксанию. Очень скоро каракитаи начали конфликтовать с хорезмскими правителями (хорезмшахами), которые когда-то были их вассалами, но сумели освободиться из-под этого владычества. Затем в1210-1211 гг. каракитаи выступили против алтайского племени найманов, но были разбиты. Последовавшее за этим многолетнее противостояние хорезмийцев и найманов открыло дорогу великому монгольскому нашествию.

Монголия недолго оставалась в руках кыргызских племен, пришедших сюда с верховьев Енисея в 840 г. В 920 г. их вытеснили кидани. После этого ситуация в регионе оставалась нестабильной. С северо-востока сюда волнами мигрировали монголы, выдавливая на запад тюркские племена кочевников. Движение с востока на запад происходило также на сибирском окаймлении тюрко-монгольского мира. Результатом его был наплыв больших масс тюркского населения в Центральную Азию и даже в Европу, в восточные степи которой вторгались среди прочих кипчаки (половцы) с верховий Оби и региона Иртыша. Но самые большие потрясения, начиная с XIII в., были вызваны небывалыми по своим масштабам завоеваниями Чингисхана и его преемников и образованием в Евразии огромной Монгольской империи (см. главу 30).

После того как эта империя стала рушиться и от нее стали отпадать одно за другим владения: в 1335 г. Анатолия,

Месопотамия и Иран, в 1368 г. - ее часть Китая, а затем захваченные Тимуром (Тамерланом) в период с 1370 по 1405 гг. Трансоксания и соседние регионы (см. главы 22 и 23), центр власти Монгольской империи Чингисхана переместился в Восточную Европу - в Золотую Орду. После 1370 г. в самой Монголии наступил период анархии. Следует отметить, что в ходе своей широкомасштабной территориальной экспансии за пределами родных территорий монголы со временем неизбежно ассимилировались с тюркскими народами, многие из которых были обращены в ислам, и в результате сами монголы зачастую становились тюрко-язычными мусульманами. И хотя в конце XIV в. к востоку от Тянь-Шаня монголы все еще сохраняли свой кочевой образ жизни и культуру, и там продолжали существовать кочевые племена, жившие в степях и полупустынных регионах, в большинстве своем тюрко-язычные и зачастую обращенные в ислам, тем не менее, урбанизация и тенденция к оседлости постепенно делали свое дело, и ни в Европе, ни в Азии уже не осталось государств кочевников.

Учитывая, что история развития общества, культуры, интеллектуальной мысли и религиозной жизни мусульманского мира (часть III) и, в частности, принявших ислам тюркских и монгольских народов (часть ГѴ, главы 23, 24 и 30) рассмотрена в этом томе отдельно, мы остановимся лишь на истории тех представителей тюрок и монголов, которые не были обращены в ислам. В этой связи отметим, что существует большое сходство исторических традиций и путей развития этих двух этно-лингвистических групп, которое позволяет использовать при описании явлений их социального и культурного развития общий термин «тюрко-монгольские» (явления, события И Т.Д.).

Тюрко-монгольские сообщества кочевых пастухов и воинов в рассматриваемый период (с VII по XV в.) имели практически одинаковые высоко иерархичные структуры общества, в частности, в сфере родовых и семейно-брачных отношений. В основе социальной организации общества была расширенная семья патриархального типа, главой которой являлся старейший член семьи по отцовской линии. Такая семья была также и патрилокальной: выходя замуж, женщина переставала быть членом семьи своего отца и вместе с детьми становилась членом семьи своего мужа. Если не было каких-то исключительных обстоятельств, жена проживала в семейной юрте, зачастую вместе с родителями мужа. Несколько семей, происходивших от одного и того же мужского предка, составляли клан. В соответствии со строгими правилами перекрестные браки двух родственных кланов не допускались: мужчины одного из двух родственных кланов могли брать себе жен из другого, но мужчины из этого другого клана не могли брать жен из первого. Наиболее предпочтительным считался брак, при котором юноша брал в жены дочь своего дяди по материнской линии (в отличие от арабской племенной традиции, где жених брал себе в жены дочь дяди по отцовской линии). Родственные связи при такой системе могли, следовательно, быть очень широкими. Многоженство допускалось, но существовало только в среде племенной верхушки. Первая жена теоретически обладала властью над остальными женами, а ее сыновья наследовали достояние отца строго по старшинству. Старший сын первым после отца получал бразды правления в семье. При наследовании высших постов, например, в большом племени или союзе племен, а особенно - в государстве, требовалось, однако, согласие племенных вождей и старейшин, которые могли, собравшись вместе, по своему усмотрению избрать в качестве преемника одного из младших сыновей или племянника или дядю умершего вождя по линии отца. Это часто приводило к вооруженным столкновениям. В частности, после смерти в 716 г. Капган-кагана, правителя тюркских народов Монголии, его преемником был провозглашен не старший сын, а сын его старшего брата, бывшего правителя Эльтериш- кагана. Вспыхнула непродолжительная гражданская война, в ходе которой погибли все наследники умершего владыки. То же самое происходило и у монголов. Хурал (сход) вождей монгольских племен провозглашал Темучина сначала ханом группы племен, затем в 1197 г. - ханом всех монголов и, наконец, в 1206 г. -Чингисханом (великим ханом), хотя он не являлся законным наследником ни одного из этих постов, став сиротой уже в 12 лет.

В этом обществе была выстроена жесткая этно-поли- тическая вертикаль власти от семьи к клану, от клана к племени и объединению племен и далее до царства или империи, позволявшая организовать четкое взаимодействие гражданской и военной власти с подданными, с тем чтобы обеспечить безусловное выполнение воли правителя и поддержание армии в боеспособном состоянии. Племенная структура не была чем-то застывшим и не обязательно означала наличие общих предков у членов одного племени. Будучи в целом этнической общностью, племя было одновременно и политическим объединением, возникавшим и распадавшимся в зависимости от военно-политической обстановки. Старый как мир лозунг «Горе побежденному!» был практическим правилом.

Институт семьи и брака также был достаточно гибким, несмотря на принципы, заложенные вековыми традициями. Приемные дети могли занять место родных, а мужчины могли стать кровными братьями, смешав свою кровь в бокале и выпив из него, подобно ритуалу скифов, описанному Геродотом; дети рабынь-наложниц, взятых как «военная добыча», могли быть признаны законнорожденными и приняты в клан как равные. Другими словами, общественные устои еще не сложились. Этнический состав многих племен, по сути дела, радикально менялся по мере их миграций. В среде знати и правителей, поддерживавших контакты с дипломатами из других стран, частыми были браки с иностранками, например китаянками, или браки между тюрками и монголами. Более того, всякий, кто попадал в племя по усыновлению, по браку или по собственному решению, переставал быть «иноземцем». Сильной стороной тюрко-монгольского общества было то, что, являясь жестко структурированным и иерархичным, оно при этом оставалось открытым.

Эта открытость, отсутствие расовых предрассудков и отторжения открывали путь к некоему универсализму в сознании людей, отвечали политическим и религиозным взглядам и тюрок, и монголов, в основе которых лежала утопическая идея о вселенском правителе, назначенном волей Небес. В эпитафии (732 г.) своему брату Кюль-Теги- ну тюркский правитель Монголии Бильгэ-каган провозгласил себя «сыном звезд» и, говоря о сотворении мира, на третье место после сотворения земли и появления человека поставил своих предков: «[Первыми] людьми правили мои предки Бумин-каган и Истэми-каган». Монгольский великий хан Мункэ в 1254 г. в письме королю Франции Людовику IX писал: «Воля Небес такова: есть только один Бог на небе и только один правитель на земле - Чингисхан, сын Божий»; Чингисхан умер в 1225 г., но продолжает править в лице своего внука великого хана Мункэ.

В представлениях имперской тюрко-монгольской религии главным божеством был Тенгри, бог Небес, абсолютный властелин Вселенной, назначавший и вдохновлявший вселенского правителя на Земле. Как свидетельствуют тюркские надписи VIII в. Монголии, Умай, богиня-мать в мифологии древних тюрок, была покровительницей супруги кагана, всех матерей и младенцев. Священная земля и вода также упоминаются в этой связи, но все на Небесах и на Земле совершается по воле Тенгри. Законы Монголии провозглашались «именем Неба».

Это высшее вселенское божество могло под тем же именем быть единым монотеистическим Богом для тех тюрок и монголов, которые обратились в христианство (чаще всего в форме несторианства) или в ислам. Этим же именем могло называться любое божество в других религиях, например, в манихействе, которое в 763 г. стало государственной религией монгольских уйгуров, или в буддизме, много последователей которого, начиная с VI в., было среди тюркской аристократии в Монголии, и который позднее стал основной религией уйгуров, а также во второй половине XIII в. - восточных монголов. Политика в сфере религии тех тюрко-монгольских правителей, которые не приняли ислам, являла собой образец высочайшей религиозной терпимости, с сильным уклоном в сторону синкретизма. Последний наглядно проявился при объединении уйгурами манихейства, принятого ими в его китайском виде, в котором Мани был Буддой света, и буддизма. Не обращенные в ислам правители Монголии, - и те, что сохранили верность исконной религии Тенгри, и принявшие буддизм, - позволяли несторианским христианам беспрепятственно отправлять свой культ и даже принимали католических миссионеров с середины XIII в. по середину XIV в. Причина была одна: вероисповедание подданных не имело для них большого значения, лишь бы граждане молились за своих правителей. Эта религиозная эклектичность явилась следствием общего универсализма во взглядах тюрко-монгольских правителей, благодаря которому им удавалось сохранять мир в пределах своих владений, где универсальность считалась главной ценностью2.

Религия, которую исповедовали простые тюркские и монгольские кочевники, представляла собой некую форму шаманизма, какую и сегодня еще можно встретить среди тюркоязычных народов Сибири и у монголов Бурятии. Она существовала параллельно с культом Тенгри, но никогда не сливалась с ним. В основе шаманизм был всеобщий анимизм, приписывавший сверхъестественную силу растениям и животным, а также горам, рекам и озерам, населенным, по представлениям этих людей, бесчисленными духами, над которыми шаман имел полную власть, а иногда даже совершал путешествия сквозь пространство и время, чтобы воздействовать на Тенгри и божество подземного мира Эрлика (Ирлика) («могучий государь», «владыка веры» - аналог владыки буддийского ада Ямы). Эти верования, первоначальная форма которых неизвестна из- за отсутствия документальных источников, постепенно вобрали в себя элементы других религий, особенно буддизма. Шаман выступал одновременно в двух ролях - предсказателя и целителя. Он мог быть также и всемогущим колдуном, специалистом в черной магии. Некоторые шаманы специализировались на магическом управлении погодой, в частности вызывали дождь3.

Тюрко-монгольские народы в целом и их правители, в частности, проявляли большой интерес к различным религиям, присматриваясь к ним со всей серьезностью и обращаясь в различные вероисповедания, а иногда и переходя из одной веры в другую .или смешивая разные верования. В рассматриваемый период среди этих народов всегда находились небольшие группы ученых людей, чаще всего священнослужители (буддийские, манихей- ские и даже христианские), которые переводили на родной язык религиозные тексты из различных источников. Более всего в этом преуспели уйгуры, оставившие наибольшее количество ценных текстов той эпохи, либо переведенных, либо адаптированных с тохарского, согдийского, санскрита и особенно с китайского языков. Многие подлинники таких текстов были утрачены, сохранились лишь их тюркские переводы, которые являются основными источниками при изучении истории культуры, прежде всего указанных религий, а также некоторых аспектов китайского даосизма, китайского буд дизма, китайской и индийской астрологии и астрономии с их чрезвычайно сложными техническими расчетами для составления календарей и альманахов.

Другими важнейшими документами являются подлинники тюркских и монгольских текстов, содержащих сведения о самобытной культуре и истории этих народов. В частности, здесь имеются в виду, главным образом, тюркские надписи VIII в. на надмогильных памятниках, сохранившиеся в Монголии. Самые известные из них - и, безусловно, заслуженно - орхоно-енисейские надписи (732 и 735 гг.), в которых в форме народного эпоса прослеживается история тюркских народов и излагается политическая доктрина императора Бильгэ-кагана. С ними исторически связаны более поздние уйгурские надписи в Монголии, которые, начиная с того же периода, и вплоть до X в. высекали на надгробиях представители тюркоязычных народов, в частности кыргызы с верховьев Енисея. Таких памятников в десятки раз больше, чем древних надписей, и хотя это в основном короткие и незамысловатые по содержанию эпитафии, они все являются несомненными подлинниками и содержат богатую информацию о культуре и обществе этих народов. Живым и непосредственным языком в них зафиксированы факты личной и семейной жизни умерших предков, достояние, оставленное ими потомкам, дело, которым они занимались при жизни, а также скорбь родственников в связи с этой потерей. У монголов самым главным историческим памятником, несомненно, является «Тайная исповедь монголов» (написанная вскоре после 1240 г. и известная также под названием «Сокровенное сказание»), которая дошла до нас в виде китайской фонетической транскрипции монгольского текста. Этот довольно большой документ живым языком повествует об интригующих подробностях жизни правителей, содержит генеалогические мифы, традиции кланов, биографии Чингисхана и его братьев, все тайные и явные подробности его прихода к власти, его завоевательных походов и обстоятельства прихода к власти его преемников. По своей силе и оригинальности этот документ не имеет себе равных в историографии этого периода и является исключительно ценным этнографическим документом.

Оценивая вклад неисламских тюрко-монгольских народов Туркестана и Центральной Азии в культурное развитие человечества в период с 600 по 1500 гг., мы не должны забывать о том, что эти кочевые пастушеские племена, в течение длительного периода своей истории не имевшие широких контактов с крупными оседлыми цивилизациями, поздно получили письменность: тюрки - в VI в., а монголы - в XIII в. До этого их традиции передавались от поколения к поколению в устной форме, и все, что мы знаем о них - это лишь несколько более или менее точных свидетельств, записанных иностранными историографами, не позволяющих составить целостное представление об их культуре более раннего периода. Что же касается периода после образования первого Тюркского каганата на территории Монголии и Центральной Азии в середине VI в. и особенно после возникновения огромной Монгольской империи в XIII в., то вырисовывается иная картина: имеются достаточно хорошо документированные записи о быте, социально-экономических условиях жизни, гражданской и военной организации общества, идеологии и верованиях. Из этих же источников нам становятся ясны и масштабы их культурного и материального обмена с народами Азии от Китая до Европы и с исламским миром. Эти народы несомненно держали в своих руках контроль над Великим шелковым путем, по которому следовали караваны, соединявшие торговыми нитями эти континенты.

Это положение тюрко-монгольских народов в центре торговых путей приобщало их к великим оседлым цивилизациям Евразии и делало их важной частью процесса перемещения материальных ценностей и технологий, а также культурного достояния и научных открытий с востока на запад и в обратном направлении. Наземная торговля, которую они контролировали и в которой участвовали сами, была важным дополнением к морской торговле, о которой сегодня известно больше, и играла существенную роль в жизни внутриконтинентальных регионов. Хорошо известной иллюстрацией этому является экспорт на Запад китайского шелка, за которым туда пришла из Китая и сама технология разведения шелкопряда, но не менее важным был приход в Европу из того же Китая технологий производства бумаги и книгопечатания. Уже в X в. тюрки-уйгуры широко использовали бумагу в повседневной жизни и, следуя примеру китайцев, пытались изготавливать деревянные резные доски для книгопечатания методом ксилографии 4.

А вот алфавит пришел к тюрко-монголам с Запада. Он был основан на алфавите согдийцев (народ в иранской Трансоксании, представители которого водили караваны и занимались торговлей, играя важнейшую роль в распространении культуры в Центральной Азии). Тюркская вязь появилась около 600 г. н.э. и в XIII в. легла в основу монгольского алфавита, который, в свою очередь, был использован маньчжурами при разработке собственного алфавита. Последние, как известно, правили в Китае с середины XVII в. до 1911 г.

Во времена династии Тан от согдийцев и тюрок элементы ирано-тюркской культуры попали к китайцам, в частности, речь идет о музыке и музыкальных инструментах. В среде китайской аристократии одно время даже существовала мода на «тюркские мотивы» в одежде, в поэзии, песенном фольклоре, театральных сюжетах. И во многом именно благодаря тюркам и монголам западный мир познакомился с Китаем и его культурой. Пик культурного взаимодействия востока и запада Евразии в средние века пришелся на период расцвета Монгольской империи, особенно на время пребывания у власти великого хана Хубилая (1214-1294 гг.), покровителя Марко Поло. Так, например, контакты между китайской и арабской астрономическими школами позволили добиться значительного прогресса в сфере этой науки.

Но тюрко-монголы не были простым передаточным звеном в передаче чужих культур. Сохраняя свои специфические традиции в социальной сфере, они вместе с тем активно впитывали научные и технические достижения великих культур оседлых народов, а также различные новые религиозные веяния. Более того, они соединяли воедино элементы различных культур, используя достижения других народов себе во благо и поддерживая таким образом мощь и процветание своих «степных империй». Разумеется, нельзя отрицать, что их завоевательные походы сопровождались невероятной жестокостью и превращали жизнь побежденных ими народов в кромешный ад, но врожденное чувство организованности, унаследованное ими от высоко-иерархичной племенной структуры, побуждало их к созданию на завоеванных территориях новых государств, в которых из симбиоза культур покоренных ими народов (с которыми они ассимилировались в той или иной степени) вырастала новая, более высокая культура. И в этом состоит их вклад в мировую культуру.

ПРИМЕЧАНИЯ РВДАКТОРА

Мы выражаем благодарность профессору Ирфану Хабибу, который дал следующий существенный комментарий к данной главе. Его цитаты приведены в кавычках.

1 Следует отметить важную «роль тюрок в распространении прогрессивных технологий, в частности, всего, что касается лошадиной упряжи-, хомута, подковы, железного стремени». «Все эти неоценимые новшества попали из Китая/Сибири в Западную Азию и Европу именно в тот период (с VI по XI в.), когда происходило проникновение тюркских кочевых народов в эти регионы». «Возможно также, что прядильное колесо, почти одновременно впервые упоминающееся в Иране, Индии и Западной Европе в XIII— XIV вв., попало на эти территории из Китая, где оно было изобретено, с монголами или еще более ранними тюркскими народами (например, сельджуками)».

2 «Следует сделать оговорку относительно отождествления тюрко-монголами божества Тенгри только с Богом (в монотеистическом понимании). В VII в. Кашгари (Kashghari), автор известного тюрко-арабского словаря, отмечал, что язычники-тюрки называли именем Тенгри не только небо, но и любую высокую гору или большое дерево, которым они поклонялись».

3 «Предположение о том, что шаманизм в целом преобладал среди языческих тюркских племен, нуждается в пересмотре, поскольку не существует практически никаких упоминаний о «шаманах» или «шаманизме» в источниках, датируемых ранее XIII в.».

В любом случае, следует с осторожностью переносить на более ранние периоды тюрко-монгольской истории современные формы сибирского шаманизма, о котором до XIX в. почти ничего не было известно. О том, что предсказатели действительно существовали у тюркских народов, сообщают китайские и византийские источники, например, Кашгари в XII в. «аль-Кахины»\ он, в частности, писал, что эти люди распевали магические заклинания {рикьят). Эти «маги» («кам» на древнем тюркском) имели много общего с шаманами, и то же самое слово использует сегодня тюркское население в Сибири для обозначения современных шаманов, хотя, конечно, за прошедшие века многое в их практике изменилось.

4 «Технология изготовления бумаги пришла в Европу иным путем, чем технологии книгопечатания. Роль тюрок в этом вопросе состояла в том, что они привезли китайских мастеров по изготовлению бумаги в Самарканд, а дальше распространением бумаги занимались арабы. Что касается распространения книгопечатания, то здесь монгольская империя сыграла решающую роль».

На Западе часто подчеркивают особое значение распространения бумаги по всему миру, но не меньшее значение имеет тот факт, что в Индию (через Синьцзян и Самарканд) «бумагу привезли именно тюрки. Ну и, разумеется, использование бумаги в исламском мире сыграло огромную роль в распространении здесь научных знаний».

Вот некоторые хронологические подробности: бумага была изобретена в Китае примерно в 100 г. н.э.; использовать бумагу в регионе Турфана начали уже до 400 г. н.э,; китайские изготовители бумаги, попавшие в плен после битвы в районе р. Талас, в 751 г. были привезены в Самарканд арабами; бумагу производили в Багдаде с 793 г., а в мусульманской Испании - с 950 г.; оттуда началось постепенное распространение бумаги по Европе, где ей еще долго предпочитали пергамент.

БИБЛИОГРАФИЯ

АВЕ, Т. 1955- Nishi Uiguri kokushi no kenkyo [Etude de I’Histoire nationale des Ouigours occidentaux], Kyoto.

BAZIN, 1.1991. Les systemes chronologiques dans le monde turc ancien.

Academiai Kiado/Edtions du CNRS. Paris and Budapest. CHAVANNES, E. 1903. Documents sur les Tou-kine (Turcs) Occidentaux. Academie Imperiale, St. Petersburg.

— 1904. Notes aditionnelles surles Tou-kine (Turcs) Occidentaux. Academie Imperiale, St. Petersburg.

CLEAVES, F. W. 1949. The Mongolian Names and Terms in the «History of the Archers» by Grigor of Akanc. Harvard Journal of Asiatic Studies. Vol. XIII, pp. 400-443.

GROUSSET, R. I94I. L’empire des steppes. Reprint 1960, Paris.

— 1941. L’empire mongol (premiere phase). Paris.

HAENISCH, E. 1948. Die Geheime Geschichte der Mongolen. Harrassowitz, Leipzig.

HAMBIS, L. 1969. Documents sur l’historie des Mongols a l’epoque des Ming. Paris.

— (ed.) 1955. Marco Polo. In: La description du Monde. Paris. HAMILTON, J. R. 1955. Les Ouigours a l’epoque des cinq dynasties. Paris,

reprint 1988.

— 1986. Manuscripts Ouigours du IXe - Xe siScle de Touen-houang. 2 vols., Vol. XXIII, Paris.

HOWORTH, SIR HENRY. 1876. The History of the Mongols, 4 vols. London, reprint 1927.

KWANTEN, L 1979. Imperial Nomads: A History of Central Asia 500- 1500, Leicester.

LEMERCIER-QUELQUEJAU, C. 1970. La paix mongole. Paris.

LIU MAU-TSAI, 1958. Die chinesischen Nachrichten zur Geschechte der Ost-Tiirken (Tu-ktie), 2 vois. Harrassowitz, Wiesbaden. MACKERRAS, C. 1972. The Uigur Empire, According to the Tang Dynastic Histories, Vol. IX. Asian Publications Series, No. 2, Canberra. MORGAN, D. 1949. The Mongols. New York, reprint 1986. Oxford.

PELLIOT, P. 1949. Histoire Secrete des Mongols. Complete Mongolian text and French translation of Chaps. I-IV. Librairie d’Amerique et d’Orient, Paris.

PINKS, E. 1968. Die Uiguren von Kan-chou in der friihen Sung-Zeit (960-1028). Asiatische Forschungen, Band 24, Vol. XI, Weisbaden.

ROUX, J. P. 1984a La religion des litres et des Mongols. Paris.

— 1984b Histone des Tires. Paris.

— 1993. Histotie de l’empirie Mongol. Paris.

RUBROUCK, G. DE. 1993. Voyage dans l’empire Mongol (1253-1255), CLAUDE-CLAIRE; KAPPLER, R. (eds), Paris.

зо