Монгольская империя и папство
Монгольские завоевания привлекли к себе пристальное внимание папства, попытавшегося использовать монгольских ханов в целях осуществления своих планов в Восточной Европе
и в Передней Азии.
Первым, кто сделал попытку установить связь с монгольскими ханами, был римский папа Иннокентий IV. Он послал к великому хану монаха Францисканского ордена Джованни Плано Карпини, который в 1245 г. добрался до ставки Бату-хана, а оттуда направился в Каракорум, куда и прибыл в 1246 г. Плано Карпини получил аудиенцию у великого хана Гуюка, которому вручил послание папы. Ничего, кроме надменного ответа, папский посол не добился.В 1253 г. французский король Людовик IX, теснейшим образом связанный с церковью, послал к монголам Вильгельма Рубрука — монаха Францисканского ордена. Посланец французского короля, который только что совершил крестовый поход (седьмой) против Египта, закончившийся полным разгромом французской крестоносной армии, должен был разузнать о возможности союза «христианнейшего» короля с монгольскими ханами против египетских султанов. Рубрук из Константинополя проехал в Судак, а оттуда через Золотую Орду и Среднюю Азию направился в Каракорум, куда и прибыл в 1254 г. Мункэ, бывший тогда великим ханом, принял посла французского короля, но потребовал от последнего подчиниться его власти. В 1255 г. Рубрук вернулся в Европу.
Следующая попытка установить связь с монголами была предпринята папой Бонифацием VIII, направившим к ним монаха Джованни Монте Корвино. В 1294 г. Корвино прибыл в Яньцзин. Хубилай разрешил ему жить в столице и построить там католическую церковь. Корвино перевёл на монгольский язык Новый Завет и остался в Китае до конца своей жизни. Монголы в свою очередь делали попытки установить отношения с папством. Наиболее известной из этих попыток было посольство Раббан Саумы, несторианского монаха, по происхождению уйгура, направленного ильханом Аргуном к римскому папе.
Целью посольства была подготовка союза с государями западных христианских стран для совместных действий в Сирии и Палестине против Египта, сопротивление которого остановило завоевательное движение монголов. Саума побывал не только в Риме, но и в Генуе, а также во Франции (1287—1288 гг.). Результатов посольство Саумы не принесло, но описание этого путешествия послужило на Востоке источником сведений о странах и народах далёкого Запада.МоНГоЛьсКаЯ импе ия При Чингис-хане аппарат управления Монгольским государ-
в 40 go χ ГодаХ XIII в ством был весьма несложным. У него было некоторое количе
ство уйгурских писцов, которые и обслуживали его личную переписку. В дальнейшем на службу к монгольским феодалам перешёл ряд чиновников из Китая, главным образом из киданей и чжурчженей, принёсших с собой многие навыки китайской администрации.
Монгольское войско.
Миниатюра из «Сборника летописей» Рашид-ад-дина. 1301—1314 гг.
Чингис-хан завещал своим преемникам «Ясу» — ряд наставлений, которыми они должны были руководствоваться в делах управления империей. Согласно этим наставлениям, управление финансами и заведование военными и гражданскими делами лежало на четырёх сановниках.
При преемнике Чингис-хана Угэдэе в империи была впервые произведена перепись населения, а также установлены нормы обложения и организована почтовая связь. Вплоть до правления Хубилая языком официальной переписки в империи служил уйгурский язык, имевший свою письменность. Так как в это время стали переходить на монгольский язык, который тогда ещё не имел своей письменности, Хубилай поручил одному из своих приближённых, тибетцу Пагба, буддийскому монаху, выработать монгольскую письменность на основе тибетского алфавита. Пагба выполнил это поручение, и в 1269 г. был издан указ о переходе на монгольскую письменность.
Чингис-хан и его преемники одинаково покровительственно относились ко всем религиям и к служителям религиозных культов.
Но Хубилай отдавал предпочтение одному из буддийских толков, так называемым «красношапочникам» — секте сакья, сложившейся в Тибете в XI в. Советником Хубилая по делам религии был Пагба, глава секты «красношапочников».Несмотря на гигантские разрушения, вызванные завоевательными войнами монгольских феодалов, торговые связи стран и народов, вошедших в состав империи, всё же не прекратились. Развитию торговли способствовало также устройство монголами дорог и почтовой связи. Завоеватели нуждались в хороших дорогах и в налаженной работе почты по соображениям главным образом военно-стратегическим. Но этими дорогами широко пользовалось и купечество. Наряду с новыми путями поддерживались и старинные караванные пути. Один из них шёл из Средней Азии вдоль северных склонов Тянь-Шаня в Монголию, в Каракорум, а оттуда — в Яньцзин. Другой проходил из Южной Сибири вдоль северных склонов Саяна в Каракорум и Яньцзин.
Оптовая караванная торговля между странами Передней и Средней Азии и Китаем находилась в руках объединённых в компании мусульманских купцов, преимущественно персов и таджиков. Члены этих мощных компаний назывались уртаками. Они отправляли караваны с сотнями, даже тысячами людей и вьючных животных. Уже
Чингис-хан покровительствовал этой торговле, а затем его политику продолжали Угэдэй и его преемники — великие ханы, а также ханы улусные. Не довольствуясь доходами от пошлин, ханы и крупные феодалы сами вкладывали средства в торговлю» а уртаки отдавали им их долю дохода товарами. Хубилай и его наследники принимали активные меры к увеличению речных и морских перевозок в Китае, будучи заинтересованы в этом в связи с растущими потребностями в продовольствии, которое доставлялось к ним из Южного и Центрального Китая. При Хубилае же была начата реконструкция системы Великого Китайского канала. Однако торговля в Монгольской империи носила преимущественно транзитный характер, и поэтому она мало влияла на развитие производительных сил тех стран, через которые проходили торговые пути, и, в частности, на развитие производительных сил в самой Монголии.
Почти не выпуская металлических денег, Хубилай стремился перевести всё денежное обращение на бумажные знаки. Ограничивая печатание и выпуск бумажных денег, он добился превращения этих денег в довольно устойчивую валюту. После фактического распада Монгольской империи торговля Передней и Средней Азии с Китаем очень сократилась. Но в китайской части империи заморская торговля продолжала развиваться по-прежнему. Она шла по старому торговому пути: из Персидского залива вдоль берегов Индостана к восточному побережью Индо-Китая, а оттуда к портам Юго-Восточного Китая. Торговлю вели арабские, персидские и индийские купцы. Их суда заполняли гавани Кантона, Янчжоу, Ханчжоу и Цюань-чжоу. Морская торговля велась и со странами Малайского полуострова, а также с Явой и Суматрой. В орбиту этой торговли входили и Филиппины. Разумеется, успешное развитие торговли в Юаньской империи не может быть приписано деятельности монгольских ханов. Монгольские правители Китая интересовались лишь получением в свою пользу торговых пошлин.
Такова была Монгольская империя. Она включала множество племён и народностей, глубоко различавшихся между собой по уровню общественно-экономического развития. Обладая особыми языками, особой культурой, все они были включены в состав Монгольской державы насильственно. Такое искусственное объединение не могло быть прочным. Порабощённые народы вели героическую освободительную борьбу против завоевателей и в конечном итоге вернули свою независимость. Единая Монгольская империя просуществовала всего 4 десятилетия (до 1260 г.), после чего она распалась на фактически независимые улусы.
Монголия после падения власти монгольских ханов в Китае
Во время правления Чингисидов (Юаньской династии) в Китае собственно Монголия стала только наместничеством для наследника престола. Но после изгнания монгольских ханов из Китая и утверждения там Минской империи (1368 г.) каан Тогон-Тимур со своими войсками бежал в Монголию. В результате завоевательных войн XIII—XIV вв.
Монголия потеряла значительную часть населения, оторвавшегося от родины и растворившегося среди других народов. Захваченные в виде военной добычи ценности обогащали только кочевых феодалов, что не оказывало влияния на рост производительных сил в стране. После восстановления Китайского государства экономика Монголии находилась в очень тяжёлом положении. Монголия оказалась отрезанной от китайского рынка — единственного рынка, куда монголы могли сбывать продукцию, своего скотоводческого кочевого хозяйства и где они могли приобретать необходимые им продукты земледелия и ремесла.Основой экономики Монголии в XIV—XV вв. оставалось кочевое экстенсивное скотоводство. Араты кочевали небольшими группами аилов, переходя с места на место в поисках пастбищ для скота в пределах определённого района, составлявшего владение того или иного феодала, крепостными которого были эти араты. Феодалы раздавали свой скот на выпас аратам или использовали их в своих хозяйствах в качестве пастухов, доильщиков, стригалей. Наряду с отработочной рентой существовала и продуктовая: арат отдавал своему владельцу ежегодно несколько голов скота, некоторое количество молока, войлока и т. д.
В XIV—XV вв. в Монголии происходил процесс дальнейшего развития феодальной иерархии. Во главе стоял хан из Чингисидов, ниже его стояли царевичи Чингисиды (тайши), ниже их — средние и мелкие феодалы. Наследственные владения крупных феодалов именовались теперь улусами, или туменами, независимо от численности выставляемого ими феодального ополчения. Каждый улус распадался на отоки, т. е. крупные группы аилов, объединённые тем, что они занимали под свои кочевья общую территорию и имели во главе наследственного владетеля, являвшегося вассалом владетеля улуса. Поскольку отдельные районы Монголии экономически были независимы друг от друга, во второй половине XIV и в XV в. крупные улусы стали стремиться к политической самостоятельности. Авторитет и реальная власть монгольского хана всё более и более падали. Различные феодальные клики возводили на престол и свергали то одного, то другого хана, однако всегда из Чингисидов.
На рубеже XIV—XV вв. начались длительные междоусобные войны феодалов Восточной и Западной Монголии. В 1434 г., после победы племени ойратов (из Западной Монголии) над восточными монголами (халха-монголами) Дайсун-хан ойратский оказался правителем всей Монголии. Но вскоре начались новые междоусобия, и страна снова распалась на ряд фактически почти самостоятельных владений (1455 г.).В XV в. история Монголии характеризовалась, с одной стороны, как сказано, непрекращавшимися феодальными междоусобиями, с другой стороны, частыми войнами с Минской империей, причём то монгольские феодалы нападали на пограничные районы Китая, то китайские войска вторгались в Монголию. В 1449 г. феодал Эссен-тайшин, фактически правивший Монголией от имени Дайсун-хана, разгромил войска Минской империи, взяв в плен самого императора Инцзуна. Монгольские феодалы в XV в. вели все эти войны с Китаем уже не ради завоевания территорий, как прежде, а главным образом для того, чтобы добиться от Минской империи открытия рынков для меновой торговли в пограничных районах Китая и, поскольку эта торговля находилась под контролем государства, установления более высоких цен на коней и скот, пригоняемых монгольскими феодалами. Упомянутый выше Эссен- тайшин во время переговоров с представителями Минской империи упрекал их: «Зачем вы уменьшили цены на лошадей и часто отпускали негодный, порченый шёлк?». Китайские представители оправдывались тем, что цены на лошадей снизились оттого, что монголы с каждым годом пригоняли их всё больше и больше. На рынки вдоль границы монголы доставляли коней, скот, пушнину, конский волос, а китайские купцы — хлопчатобумажные и шёлковые ткани, котлы для варки пищи и другие предметы хозяйственного обихода, зерно и т. д.
Внутренние междоусобия и внешние войны разоряли аратские хозяйства, что толкало аратов на борьбу со своими угнетателями. О происходившей в Монголии классовой борьбе свидетельствует, например, следующий факт: один из монгольских феодалов в 40-х годах XV в. жаловался минскому императору, что от него самовольно ушли в Китай 1500 аратских семейств. Минский император вернул их обратно «законным владетелям».
