Речь, произнесенная в торжественном собрании Харьковского университета

...Намерен я с позволения почтеннейшего собрания предложить мысли мои о пространстве и времени.

Во-первых, представляю я в коротких словах умствования о сем новейших философов Германии, и в особенности Канта, основателя наиболее приемлемой там философской системы.

Сколько ни рассуждал я об оных основаниях, из коих выведено им сие заключение, но, допустив даже, что они совершенно верны, никоим образом в них увидеть того не мог, чтоб оное заключение было необхо- димое их следствие. Даже не мог усмотреть в них и теш, чтобы они приличествовали более к существованию пространства и времени только в нас по образу нашего чувствования, нежели к действительному их существованию в природе как необходимостей для воз-можности существования вещей. И действительно, по-ложим пространство существующим независимо от нас, но так, что мы необходимо в нем существуем и притом имеем чувства, устроенные к принятию от него впечатлений, то вместе с сим положением необходимо сопряжено будет, что оно, будучи от нас неотъемлемо, не преминет прои'звесть на оные наши чувства такие впечатления, которые будут соответствовать и его сущности, и образованию тех чувств наших, кои устроены на принятие От него впечатлений.

Как из вышепр ед с тав л єни ого суждения открывается, что оные основания, из коих выведено заключение о существовании пространства и времени только в нас одних, равномерно приличествуют и к существованию их в целой природе, то для определения, которое из сих двух противуположностей действительно имеет место, необходимо прибегнуть должно к следствиям того и другого положения и из событности или несобытности их заключить о возможности или невозможности которого-либо из оных положений.

Возьмем сперва в рассмотрение пространство и положим, что оно существует только в иа'с одних по обращу нашего чувствоівания. Когда оно существует только в нас, но в природе его нет, то оно существует без всякого па пас впечатления извне, понятие об нем причиняющего, ибо тогда уже и самое понятие о внешности исчезает по причине той, что с сим понятием необходимо сопряжено существование пространства.

Но все сии явления усматриваем мы невольным образом, ибо не в нашей воле состоит родить или не родить в нас понятие о месте какой-либо действующей на наши чувства вещи или распорядить, чтоб усматриваемые нами вещи представлялись нам в таком одна в ра'ссуждении другой положении, как нам заблагорассудится. Притом сии явления усматриваем так, что ежели которое-либо из них усматривает один из нас.

Но скажут, может быть, почему оное предустроен- ное согласие для истолкования возможности оных явлений без существования пространства необходимо? Скажут, что вещи имеют взаимные отношения, не по образу только нашего чувствования к ним прилагаемые, но действительно к ним принадлежащие; и сии-то отношения, отпечатлеваясь в наших чувствах, рождают в нас оные явления относительно к пространству. Положим, что сии явления суть отношения вещей, но дабы иметь о сем чистое понятие, для сего одного слова, выражающего их, недовольно, надлежит сказать еще, что такое те отношения вещей: в сущности ли вещей они положены или от их сущности независимы? Видя беспрестанно, что оные отношения вещей изменяются, между тем как самые вещи остаются одни и те же, нельзя сказать, чтоб оные отношения положены были в сущности вещей или из нее происходили. Каким же образом сии отношения к вещам принадлежат? Они принадлежат к вещам так, что естьли бы при каїком-либо отношении вещей сии вещи и уничто-жились, то бы оные отношения остались.

Итак, когда нет ни пространства, ни времени в природе, то должно быть как относительно к тому, так и относительно к другому предопределенное согласие, и піритом таким образом, чтобы предопределенное согласие в рассуждении времени согласовано было с предопределенным согласием в рассуждейпги пространства.

Далее, говорит г-н Кант, естьли бы пространство было условие существования самых вещей и потому находилось бы оно в них, а не в нас только по образу нашего чувствования, то каким образом могли мы быть уверены, что то относящееся к пространству, что в нашем чувствовании принадлежит к какому-либо предмету, действительно принадлежит к нему? Но никто и не вшьмет на себя доказывать, чтобы пространство, усматриваемое нами в вещах, было в них совершенно таково, каково нами усматривается; довольно, чтоб в них было усматриваемо нами нечто соответствующее, и соответствующее по постоянному закону зависимости между тем, что в них находится, и тем, как оно в чувствовании нашем напечатлевается. Напротив, естьли в вещи нет ничего соответствующего тому понятию, относящемуся к пространству, какое в нас при чувствовании ее рождается, и, следовательно, между сею вещию и оным нашим понятием нет никакой взаимной зависимости, то почему тоцща сие понятие относиться будет к оной вещи? Так, когда круглости, усматриваемой нами при смотрении на шар, не будет ничего соответствовать в шаре, почему тоща можем мы соединять понятие круглости с понятием шара, ибо тогда сии идеи не будут иметь никакой одна к другой принадлежности. В сем случае все синтетические сопряжения идей относительно к пространству, в математике предлагаемые и доказываемые, были бы чистые химеры, внутри только нашей головы невольным, но бессвязным образом происходящие и никакого отношения к вещам не имеющие, а посему и ни к какому приложению к оным неспособные; но всем известно, что никто, никогда и ничего не говорил вернее говоренного Эвклидом в «Элементах» его и нет ни в чем точнее того соответствия, как истины, в оных «Элементах» предлагаемые, согласны с тем, что действительно в вещах усматривается 2.

Все вышесказанное убеждает думать, что пространство и время суть условия бытия вещей, в самой природе и в них самих, а не в нашем только образе чувствования существующие. Что принадлежит до пространства, то мое суждение о нем таково: понятие об нем производится по впечатлениям, происходящим от него посредством наружных наших чувств на наши внутренние чувства. Впечатление же и тот предмет, который оное производит, не суть одно и то же, но чрезвычайно разнятся между собой подобно как цветы, солнцем производимые, разнятся от самого солнца. Может даже статься, и вероятно, что сие впечатление в разных людях по .различному образованию чувств, для принятия его устроенных, бывает различно или по крайней мере имеет чувствительные оттенки. Посему, что такое есть пространство в своей сущности, нам неизвестно и мы не имеем способа узнать его сущность, но оно находится в самой природе и сущность его имеет постоянное отношение к тому впечатлению, которое оно в наших чувствах производит; а потому сравнение впечатлений, частями пространства производимых, выходит таково же, как и сравнение самых сих частей пространства. В подтверждение внешнего лроисхожде- ния в нас понятая о пространстве привести можно описание того, что бывает с слепорожденными, когда они по доставлении им зрения в первый раз усматри-вают пространство и находящиеся в нем предметы. Как они всему удивляются! Каїк не различают дальнего от ближнего, великого от малого и руководствуются осязанием к приобретению сего различия! Ибо сие не доказывает ли, что естьли они до открытии их зрения имели какое-либо понятие о пространстве, то его имели не по внутреннему его созерцанию, но по одним идеям, доставляемым чувством осязания.

Что же касается до (времени, То я понимаю его не так, как нечто существующее в природе само но себе, но как необходимое произведение последовательного бытия вещей, бытия, которое представить не в последовательном виде не положено в нашей способности. Окажут, может быть, как и г-н Кант говорит, что время от вещей отвлечь можно и что, между тем как все вещи исчезают в воображении, оио остается. Но когда я ни принимался делать сие отвлечение, то, отвлекши егю от всех прочих вещей, не МО(Г никоим образом отвлечь его от себя самого. Из сего заключаю я, что понятие о времени приобретаем мы посредством чувствования бытия нас самих и относим оное к прочим вещам по понятию их сопребыв-ания с нами.