ЭПОХА ЧЕРНЫШЕВСКОГО И ФОРМИРОВАНИЕ ЕГО ФИЛОСОФСКИХ ВЗГЛЯДОВ

ОСНОВНОЙ период деятельности Чернышевского падает на годы, предшествовавшие крестьянской реформе. В этот период он создал главные свои произведения.

В истории русского освободительного движения, закономерно приведшего к победе Великой Октябрьской социалистической революции, 60-е годы, как известно, являются важной вехой.

Поражение России в Крымской войне обнаружило слабость и гнилость господствовавших социальных отношений, основанных на крепостничестве, закабалении крестьянства, политическом гнёте. Экономическое развитие толкало Россию на путь капитализма. Старые формы хозяйства под натиском растущих товарно-капиталистических отношений рушились. Но крепостнические порядки тормозили развитие капитализма. Они сковывали производительные силы страны, не давали простора для её развития.

Положение крестьянства с каждым годом становилось все более невыносимым.

Работаешь одни, А чуть работа кончена. Гляди, стоят три дольщика:' Бог. царь н господин!..

— так описывал Некрасов положение крестьян при крепостных порядках.

Тяжёлое положение крестьянства было источником сильного революционного брожения в нём. Царское правительство начинало осознавать неизбежность реформ. Александр II и его сатрапы поняли, что если необходимые реформы не будут осуществлены сверху, то крестьянство само начнёт борьбу за своё освобождение, и тогда это окончится катастрофой для помещичьего и самодержавного строя.

В статье «Крестьянская реформа» Ленин следующими словами охарактеризовал историческую обстановку, сложившуюся накануне так называемого «освобождения» крестьян.

«Великая реформа» была крепостнической реформой и не могла быть иной, ибо ее проводили крепостники. Какая же сила заставила их взяться за реформу? Сила экономического развития, втягивавшего Россию на путь капитализма. Помещики-крепостники не могли помешать росту товарного обмена России с Европой, не могли удержать старых, рушившихся форм хозяйства. Крымская война показала гнилость и бессилие крепостной России. Крестьянские «бунты», возрастая с каждым десятилетием перед освобождением, заставили первого помещика, Александра II, признать, что лучше освободить сверху, чем ждать, пока свергнут снизу»

Обстановка в стране после Крымской войны и накануне реформы, а также в первые годы после опубликования «Положения» 19 февраля 1861 года всё более и более накалялась. Из года в год росло крестьянское движение.

1 В. И. Ленин. Сочинеиия, т. XV, стр. 143 (при цитировании 3-го издания Сочинений Ленина издание в сноске не указывается).

В 1858 году, по официальным данным, было 86 крестьянских волнений, в 1859 году —90, а в 1860 году — уже 108. Количество их особенно возросло после опубликования закона о реформе, обманувшей все ожидания крестьян. Дело часто доходило до вооружённых столкновений с царскими войсками, а в ряде мест волнения перерастали в вооружённые восстания.

В период 1857—1861 годов в ряде городов произошли студенческие выступления. Создавались тайные общества, ставившие перед собой задачу борьбы за освобождение крестьян и за изменения в социально-экономическом строе страны. Летом 1861 года вышло три номера листка «Великорусе», выпущенного тайным обществом, носившим то же название. Появился ряд революционных прокламаций, например -известная прокламация «Молодая Россия», в которой провозглашался лозунг борьбы за «социальную и демократическую республику», причём составители прокламаций рассчитывали осуществить свою программу путём революции. Шелгунов и Михайлов выпустили обращение «К молодому поколению». Широкое распространение в стране имел «Колокол» Герцена.

Росло также оппозиционное движение среди умеренных либералов и дворянства. Всё громче выставлялись требования о гласности, об улучшении администрации, о реформах в области суда, просвещения и т. д. Правда, либералы вместе с помещиками были одержимы страхом перед народом, и свою оппозицию, свои требования они обосновывали «необходимостью» предупредить опасность революционного взрыва.

Новейшие исторические исследования периода 60-х годов содержат дополнительные доказательства того, что передовые силы России готовили революционное вооружённое восстание против самодержавия и крепостнического строя.

Новые документы, обнаруженные в архивах Герцена и Огарёва, свидетельствуют о том, что Герцен и Огарёв не ограничивались чисто литературной и издательской деятельностью в Лондоне, но и вели подготовительную работу по созданию тайного общества, преследовавшего цель коренного изменения существующего в России строя путём вооружённого восстания.

В одном из документов Огарёва изложен план такого переустройства и организации вооружённого восстания:

«Так как восстание неизбежно, то надо его устроить и направить в разумном порядке, отнюдь не кровопролитно и не разорительно. Такое восстание, идущее строем, можно только образовать в войсках. Для этого надо составить офицерские общества для разъяснения солдатам цели и необходимости восстания... Образовавшись, общества должны принять начальство над войсками и вести их таким образом со всех концов на Москву и Петербург, всюду подымая народ на содействие и умножаясь прибылыми охотниками-ратниками, оставляя по дороге сёла и города учреждать самим свой внутренний порядок, с упразднением казённого чиновничества, и клича клич на общий Земский Собор, который если б император не захотел его, собрался бы помимо его воли и выбрал бы царя нового — если нужно — или составил бы при себе правительственный совет из людей, перед Земским Собором ответственных.

Как известно, более радикальная программа вооружённого восстания намечена Чернышевским в воззвании «К барским крестьянам». Здесь основной силой, восстающей против крепостничества, считается сам народ, крестьяне, которые призываются готовиться к моменту восстания, обучаться военному делу, запасаться оружием.

«Муштровки большой вам не надо, чтобы там в ногу итти по-солдатски да носок вытягивать, — без этого обойтись можно, а тому надо учиться вам, чтобы плечом к плечу плотнее держаться, да команды слушаться, да пустого страха не бояться... Л кроме того, ружьями запасайтесь, кто может, да всяким оружием» [2].

Оценивая ситуацию, сложившуюся в этот период, Ленин говорил, что тогда была вполне реальна возможность революционного взрыва. Ленин характеризует обстановку 1859—1861 годов как революционную ситуацию.

«Оживление демократического движения в Европе, польское брожение, недовольство в Финляндии, требование политических реформ всей печатью и всем дворянством, распространение по всей России «Колокола», могучая проповедь Чернышевского, умевшего и подцензурными статьями воспитывать настоящих революционеров, появление прокламаций, возбуждение крестьян, которых «очень часто» приходилось с помощью военной силы и с пролитием крови заставлять принять «Положение», обдирающее их, как липку, коллективные отказы дворян — мировых посредников применять такое «Положение», студенческие беспорядки — при таких условиях самый осторожный и трезвый политик должен был бы признать революционный взрыв вполне возможным и крестьянское восстание — опасностью весьма серьезной» [3].

Интересно в.этой связи вспомнить отношение Маркса и Энгельса к событиям в России. Вожди международного пролетариата зорко следили за движением русского крестьянства и возлагали большие надежды на это движение, видя в нём серьёзный источник общего потрясения господствующих в мире порядков. В октябре 1858 года Маркс писал Энгельсу, что, на его взгляд, в России «началась революция».

«По моему мнению, величайшие события в мире в настоящее время — это, с одной стороны, американское движение рабов, начавшееся со смерти Брауна, и, с другой стороны, — движение рабов в России» 2.

Важнейшей особенностью общественной борьбы в России в наступивший период явилась всё большая размежёвка классов и партий, революционных и контрреволюционных сил, выступавших на общественной арене. В этой размежёвке заключалось основное отличие новых общественных условий эпохи Чернышевского от условий 40-х годов, когда выступал Белинский, бывший, по словам Ленина, предшественником полного вытеснения дворян разночинцами в русском освободительном движении. Вне этого исторического факта нельзя понять то новое, что внёс Чернышевский в русскую философию по сравнению со своими предшественниками.

На одном полюсе концентрировались силы'помещичьих и либеральных политиков, действовавших под знаменем некоторых уступок крестьянству в целях медленного, реформистского приспособления помещичьего хозяйства к растущему капитализму, на другом полюсе концентрировались силы, боровшиеся за революционное свержение крепостнических порядков.

В эпоху Чернышевского борьба между этими двумя противоположными историческими тенденциями только наметилась, но она уже определяла политическое развитие страны.

«Либералы 1860-ых годов и Чернышевский, — писал Ленин в 1911 году,— суть представители двух исторических тенденций, двух исторических сил, которые с тех пор и 'вплоть до нашего времени определяют исход борьбы за новую Россию»

Ленин дал глубокий анализ объективного содержания и исторического значения каждой из этих тенденций и их борьбы между собой. И та и другая тенденция выражала назревшие потребности буржуазного развития России. Борьба между этими тенденциями шла за разные пути капиталистического преобразования страны. Помещики и либералы стремились к медленному, постепенному приспособлению крепостничества к растущему капитализму.

Но тогда ещё не было условий для победы революционного пути развития. Крестьянство способно было лишь на раздробленные единичные восстания. Рабочий класс только зарождался. Революционная партия была ещё слаба. Ленин называл революционеров 1861 года «одиночками». Они были истинными выразителями интересов и чаяний угнетённого крестьянства, подлинными крестьянскими революционерами, смело и самоотверженно боровшимися против царизма. Но за ними ещё не шла мдсса, ещё не было революционного класса.

«В 1861 году крестьяне способны были только на «бунты», — пишет Ленин. — В течение десятилетий после 1861 года русские революционеры, геройски стремясь поднять народ на борьбу, оставались одинокими и гибли под ударами самодержавия»

Ещё не наступила пора освободительной социалистической борьбы пролетариата, когда революционеры перестают быть одиночками, когда их теории, лозунги становятся достоянием широких масс и за ними идут миллионы. В России эта пора наступила позже, когда на историческую арену вышел рабочий класс.

Но говоря об эпохе Чернышевского и исторических корнях его мировоззрения, нельзя ограничиться характеристикой одних лишь социальных отношений в России того времени, хотя они и имели решающее значение. На формирование взглядов Чернышевского огромное влияние оказали также революции 1848 года в Западной Европе и начавшаяся борьба между пролетариатом и буржуазией. Чернышевский зорко следил за всеми событиями, развивавшимися в Европе и Америке. Он глубоко изучал опыт революций 1848 года, итальянской революции за национальное освобождение, борьбы венгерского, польского и других народов за свою независимость, с величайшим вниманием следил за всеми перипетиями борьбы за избирательную реформу в Англии, за ходом гражданской войны в Америке и т. д. Чернышевский жил в стране, где освободительное движение объективно имело буржуазно-демократический характер, но в капиталистических странах в то время уже происходила борьба на новой, более высокой ступени общественного развития — борьба между пролетариатом и буржуазией. Опыт этой борьбы Чернышевский жадно впитывал в себя, но неиз- бежно воспринимал его сквозь специфическую призму отсталых экономических отношений в России. В его мировоззрении нашло своеобразное отражение это сопоставление наблюдаемых им русских социальных условий, объективно порождавших буржуазно-демократический переворот, с условиями развитого капитализма в других странах, в недрах которого уже назревала революция социал исти ческая.

Именно в свете внутренних и международных условий, в которых протекала деятельность Чернышевского в 60-х годах, становится ясным своеобразие его философского учения, новая ступень в развитии русской общественной мысли, достигнутая им.

В литературе о Чернышевском нередко можно встретить концепции, не идущие дальше простого сопоставления великого русского революционера и мыслителя с западноевропейскими просветителями XVIII века, с Фейербахом, социалистами-утопистами первой трети XIX века и т. п. На таком сопоставлении, например, основывается значительная часть плехановских оценок взглядов Чернышевского'.

Но такой подход к Чернышевскому порочен в своей основе. Обстановка, в которой жил и боролся Чернышевский, значительно отличалась от условий буржуазной революции в конце XVIII века и от условий первой трети XIX столетия. Борьба против крепостничества в России протекала тогда, когда в развитых капиталистических странах уже шли жаркие схватки между пролетариатом и буржуазией, когда развитие общества привело к поворотному пункту во всей мировой истории — к борьбе против капитализма, за социализм.

На Западе возник уже марксизм, создавались партии пролетариата, возглавившие движение рабочего класса против капитализма.

Правда, Чернышевский не был знаком с учением марксизма [4], но в его мировоззрении не могли не найти своего отражения новые исторические условия, в которых вели свою борьбу русские революционеры. Обобщение этих новых условий и нового этапа освободительной борьбы в России дало Чернышевскому возможность сделать значительный шаг вперёд в своих воззрениях по сравнению с другими домарксовскими материалистами, а также и социалистами-утопистами, возможность пойти вперёд в сторону марксизма, научного социализма.

Однако незрелость общественных отношений в России того времени была объективным условием, не позволившим Чернышевскому подняться до диалектического и исторического материализма Маркса и Энгельса. Это наложило печать ограниченности на социалистическое учение Чернышевского, на все его экономические и политические взгляды, на его мировоззрение в целом.

Освободительное движение в России переживало время, когда, по характеристике Ленина, социализм и демократия (демократия крестьянская) ещё были слиты воедино, не отпочковались друг от друга и когда самому передовому мировоззрению поэтому неизбежно были свойственны черты утопизма.

Таким образом, особенности исторического этапа развития передовой философии в России, связанного с именем Чернышевского, то новое, что внёс он в русскую философию, всецело объясняются историческими условиями его деятельности.

» * *

Теоретические и политические взгляды Чернышевского сложились быстро. Трудно даже говорить об эволюции его взглядов, как о каком-то длительном и сложном процессе; первые его выступления в печати уже выражали вполне сложившиеся философские и политические убеждения. Непродолжительный процесс формирования его мировоззрения можно проследить главным образом по дневникам и записям, которые он вёл в университетский период своей жизни, имевший решающее значение для формирования его взглядов, и в годы учительства в Саратове, а также по некотором его позднейшим высказываниям.

Окончив в 1846 году, 18 лет от роду, духовную семинарию, .Чернышевский поступил в Петербургский университет. В университете он знакомится с произведениями передовых мыслителей России и Западной Европы и под их влиянием быстро расстаётся с убеждениями, сложившимися у него в семье отца-священника и в духовной семинарии. За три-четыре года пребывания в Петербурге Чернышевский из религиозно настроенного юноши, воспитанного в духе христианской любви к человечеству, превращается в убеждённого материалиста и революционера, имеющего перед собой ясную и твёрдую цель, изменить которую уже не могла никакая сила. Как показывают дневники этого периода, решающее значение для возникновения у Чернышевского революционных и материалистических взглядов имел серьёзный самостоятельный анализ развития общественной жизни и борьбы в России и Западной Европе.

Непосредственное наблюдение порядков, господствовавших в России, а также борьба классов, столкнувшихся в революциях 1848 года на Западе, скоро убедили его, что если существует сила, которая сможет уничтожить общественное зло, то её следует искать не на небе, а на земле. Вот уже восемнадцать веков как проповедуется, записывает Чернышевский свои мысли в дневнике, учение Христа о любви и справедливости между людьми, но много ли успехов принесло это учение? Молодой Чернышевский уже хорошо знает, что нельзя освободить человечество от угнетающих его порядков, не освободив его от «физической нужды», т. е. от материальной бедности и нищеты. Но если бог, по учению теологов, всё может и если он воплощение разума, то почему же он не с этого начал, спрашивает Чернышевский, почему создание материального благополучия людей — условия, единственно способного уничтожить пороки, эгоизм, невежество, заменяется бесплодной проповедью любви и нравственности?

19

2*

Уже по записям 1848 года видно, что Чернышевский подвергает сомнению свои религиозные убеждения. Так, 2 августа 1848 года он пишет: lt;гБогословие и христианство: ничего не могу сказать положительно, кажется в

сущности держусь старого, более по силе привычки, но как-то мало оно клеится с моими другими понятиями и взглядами и поэтому редко вспоминается и мало, чрезвычайно мало действует на жизнь и ум»

Столкнувшись с живой действительностью, Чернышевский увидел противоречие между своими идеалистическими, религиозными представлениями и жизнью, отсюда его твёрдое убеждение, что, только находясь на почве действительности и действуя оружием, предоставляемым самой действительностью, можно с успехом бороться за лучшую жизнь.

В чём же Чернышевский видит корень всех общественных бедствий и необеспеченности жизни человека? Под влиянием социалистов, в «правилах» которых он, как гласит запись в дневнике от 27 июля 1848 года, всё более и более утверждался, Чернышевский приходит к замечательному выводу, что всё дело в существовании частной собственности: «Может быть, её (собственности. — М. Р.) станет на 200—300 лет и пока я её принимаю, хоть это дурное учреждение — в сущности я верю, что будет время, когда будут жить по Луи Блану: каждый производит в меру своих способностей и получает в меру своих потребностей, — это необходимо должно быть, когда производство увеличится и собственности не будет в строгом смысле, потому что у каждого всегда будет всё, чего ему захочется, и потому предварительно захватывать и хранить будет не для чего»2.

Эта идея, впервые зародившаяся под влиянием жизни и социалистических учений в голове двадцатилетнего Чернышевского, стала для него доминирующей. В дальнейшем, в зрелый период своей деятельности, Чернышевский подробно разрабатывает эту идею, он непреклонно стоит на позициях отрицания частной собственности, как основы всего зла, господствующего в обществе.

' И. Г. Чернышевский, Полное собрание сочинений, т. I, 1939, стр. 66 (1-Х тт. Полного собрания сочинений, изданного под редакцией М. Н. Чернышевского, именуются в нашей работе «Сочинения» и даются без указания года).

gt; Там же, стр. 60—61.

Чернышевский становится убеждённым социалистом.- «Мне кажется, что я стал по убеждениям в конечной цели человечества решительно партизаном социалистов и коммунистов» — констатирует он в своём дневнике.

Конечно, в этом социализме Чернышевского было много наивного, незрелого, фантастического. Он, например, полагал, что лучше всего сможет осуществить социалистическое устройство неограниченная монархия, стоящая якобы над классами. Впрочем, это фантастическое представление Чернышевский заимствовал у западноевропейских социалистов-утопистов; через год-полтора он решительно и навсегда разделывается с ним.

Более того, в эти же годы пребывания в университете зарождаются и крепнут в мировоззрении Чернышевского черты, поднимающие его как социалиста на голову выше западноевропейских социалистов-утопистов. Исторический опыт, особенно опыт революций 1848 года, показывает Чернышевскому, что мирный путь социальных преобразований невозможен, что только революционная сила способна произвести назревающий переворот. Уже со страниц юношеского дневника Чернышевского встаёт перед нами образ смелого революционера и борца за угнетённое человечество, способного сделать из уроков истории чрезвычайно серьёзные и глубокие социологические ВЫВОДЫ. -              - - - , •

Большое революционизирующее влияние оказал на Чернышевского один из членов кружка петрашевцев, Ханыков. 3 февраля 1849 года, записывая в дневнике разговор с одним из своих приятелей, Чернышевский отмечает: «Я ему всё говорил о революции и о хилости нашего правительства, — мнение, которого зародыш положил Ханыков»

Ещё ранее, в другой записи, от 11 декабря 1848 года, Чернышевский отмечает, что именно Ханыков открыл ему глаза на возможность близкой революции в России, на «множество элементов возмущения, напр., раскольники, общинное устройство у удельных крестьян,

gt; И. Г. Чернышевский, Полное собрание сочинений, т. I, 1939, стр. 122.

а Там же, стр. 235.

недовольство большей части служащего класса и проч.» «Многого, — добавляет Чернышевский, — я не замечал, или, может быть, не хотел заметить, потому что смотрел с другой точки. Итак, по его словам, эта вешь (революция. — М. Р.), «онечно, возможна и которой, может быть, не долго дожидаться» [5].

Чернышевский вдруг почувствовал, что почва существующего не так устойчива, как ему казалось, что она «волнуется, как вода».

Его революционные убеждения росли и крепли, можно сказать, с каждым днём.

Интересно отметить, что Чернышевский уже ясно видит в это время, чего стоят буржуазные законы, формально декларирующие свободу для всех, но фактически оставляющие народ в нищете и невежестве. Так, Чернышевский бичует буржуазных республиканцев во Франции за то, что, придя с помощью народа к власти и провозгласив республику, они ничего не сделали для того, чтобы улучшить материальное положение пролетариев.

«Эх, господа, господа, — записывает он в дневнике 8 сентября 1848 года,—вы думаете, дело в том, чтобы было слово республика, да власть у вас, — не в том, а в том, чтобы избавить низший класс от его рабства не перед законом, а перед необходимостью вещей, как говорит Луи Блан, чтобы он мог есть, пить, жениться, воспитывать детей, кормить отцов, образовываться и не делаться мужчины— трупами или отчаянными, а женщины — продающими своё тело. А то вздор-то! Не люблю я этих господ, которые говорят свобода, свобода — и эту свободу ограничивают тем, что сказали это слово да написали его в законах, а не вводят в жизнь, что уничтожают законы, говорящие о неравенстве, а не уничтожают социального порядка, при котором 9/ю народа — рабы и пролетарии; не в том дело, будет царь или нет, будет конституция или нет, а в общественных отношениях, в том, чтобы один класс не сосал кровь другого» [6].

В это время Чернышевский ещё не распознаёт социальной природы социалистов типа Луи Блана, он ещё не видит связи, существующей между формой политической власти и экономическим господством того или иного класса. Позже он по заслугам оценит трусливое реформаторство Луи Бланов, увидит, что далеко не безразлично, в чьих руках находится власть. Но уже и сейчас он понимает, что только коренные социальные изменения, уничтожение источников, дающих возможность одному Классу сосать кровь другого, могут спасти положение трудящихся. В нём уже теперь возникает то, что в зрелые годы стало его второй натурой: ненависть к либеральствующйм рыцарям, к тем, о ком Некрасов говорил, как о «богатых словом, делом бедных».

Как же представляет себе молодой Чернышевский пути переустройства общества? Он интенсивно работает над этим вопросом, и если в 1848 году он склонен был ещё возлагать надежды на просвещённую монархию, то через два года, вскоре после окончания университета, его мысли и идеи получают совсем иное направление.

Запись, сделанная в дневнике 20 января 1850 года, показывает, как быстро и последовательно развивалась революционная мысль Чернышевского, как правильно сумел он в некоторых отношениях обобщить итоги революции 1848 года. Мирное тихое развитие невозможно, считает Чернышевский, история меньше всего представляет собой прямую ровную линию. История есть борьба. Только в кровавой борьбе, в муках рождается новое. В дневнике Чернышевского мы находим призыв к борьбе, настоящий гимн революции. Он смеётся над своим недавним предположением, будто монархия стоит над классами: «Теперь я решительно убеждён в противном— монарх, и тем более абсолютный монарх,— только завершение аристократической иерархии, душою и телом принадлежащее к ней. Это всё равно, что вершина конуса аристократии»

Открытая борьба классов — вот в чём Чернышевский видит единственный путь, который приведёт народ к успеху. Революция — вот что нужно России. Пусть революция не сразу увенчается успехом. Борьба против угнетения — хорошая школа, она учит и просвещает сознание масс. «Пусть начнётся угнетение одного класса другим, тогда будет борьба, тогда угнетаемые сознают, что они угнетаемы при настоящем порядке вещей, но что может быть другой порядок вещей, при котором они не будут угнетаемы; поймут, что их угнетает не бог, а люди; что нет им надежды ни на правосудие, ни на что, и между угнетателями их нет людей, стоящих за них; а теперь они самого главного из этих угнетателей (царя. — М. Р.) считают своим защитником, считают святым. — Тогда не будет святых, а будет: ты подлец, взяточник, грабитель, жестокий притеснитель, пиявка, развратник, и ты тоже, и он тоже, и нет между вами никого, кто променял бы свой класс на наш класс, кто стал бы за нас против вас и стал бы искренно, с убеждением, без своекорыстной цели... Вот мой образ мысли о России: неодолимое ожидание близкой революции и жажда её, хоть я и знаю, что долго, может быть, весьма долго, из этого ничего не выйдет хорошего, что, может быть, надолго только увеличатся угнетения и т. д. — что нужды? — Человек, не ослеплённый идеализациею, умеющий судить о будущем по прошлому и благословляющий известные эпохи прошедшего, несмотря на всё зло, какое сначала принесли они, не может устрашиться этого; он знает, что иного и нельзя ожидать от людей, что мирное, тихое развитие невозможно. Пусть будут со мною конвульсии, — я знаю, что без конвульсий нет никогда ни одного шага вперёд в истории. Разве и кровь двигается в человеке не конвульсивно? Биение сердца разве не конвульсия? Разве человек идёт, не шатаясь? Нет, с каждым шагом он наклоняется, шатается, и путь его — цепь таких наклонений. Глупо думать, что человечество может итти прямо и ровно, когда это до сих пор никогда не бывало»

Эти вдохновенные слова подводят итог развития политических и социальных взглядов молодого Чернышевского. Последнее слово этого развития — борьба клас- сов, революционное уничтожение старых, отживших свой век сил, революция как главное орудие изменения существующих порядков. Эти положения и понятия у Чернышевского ещё не были наполнены конкретным содержанием. Когда мысль его сойдёт со страниц записываемого особым шифром дневника и-выйдет на просторы общественной борьбы, когда она, будучи применена к определённым классовым условиям России и Западной Европы середины XIX века, начнёт претворяться в практическое действие, тогда в полной мере выявится её социальное и философское содержание и направление. Однако и в не развернувшейся ещё форме мысль, выраженная в приведённой цитате, даёт возможность полностью оценить весь путь, пройденный молодым Чернышевским за какие-нибудь три года.

Чернышевский твёрдо верил в то, что революция в России скоро разразится. В беседе со своей будущей женой, Ольгой Сократовной, в 1852 году он говорил:

«Неудовольствие народа против правительства, налогов, чиновников, помещиков всё растёт. Нужно только одну искру, чтобы поджечь всё это. Вместе с тем растёт и число людей из образованного кружка, враждебных против настоящего порядка вещей. Вот готова и искра, которая должна зажечь этот пожар. Сомнение одно — когда это вспыхнет? Может быть, лет через десять, но я думаю, скорее»

Переход на точку зрения социализма, вся непродолжительная эволюция Чернышевского к социализму были тесно связаны с развитием его философских взглядов.

Истоками формирования его философского мировоззрения было глубокое освоение результатов предшествующего развития общественной мысли в России, а также новейших положительных результатов развития западноевропейской философии.

Легко заметить разницу между становлением философских взглядов у Чернышевского и у Белинского. Если весь жизненный путь Белинского был полон поисков истины и одни взгляды его быстро сменялись другими, если Белинский — весь в этой интенсивной и плодотворной эволюции, от идеализма к философскому материализму, от абстрактного отрицания существующего к социализму, то Чернышевский чрезвычайно быстро заканчивает формирование своего мировоззрения и всю жизнь твёрдо придерживается своих установившихся революционных и философско-материалистических взглядов. Эта особенность формирования мировоззрения Чернышевского не случайна. Она объясняется прежде всего тем, что.Чорнышевокнй отразил новые, более развитые классовые противоречия своего времени. Но помимо этого Чернышевский был избавлен от процесса длительной и сложной идейной эволюции благодаря тому, что он имел в истории русской общественной мысли таких предшественников, как Белинский и Герцен.

Уже в 40-х годах XIX века передовая русская общественная мысль интенсивно развивалась в сторону материализма и диалектики, в сторону социализма. Ленин отмечал, что именно с 40-х годов начинается период, когда «передовая мы-сль в России, под гнетом невиданного, дикого и реакционного царизма, жадно искала правильной революционной теории»[7]. Марксизм Россия «поистине выстрадала полувековой историей неслыханных мук и жертв, невиданного революционного героизма, невероятной энергии и беззаветности исканий, обучения, испытания на практике, разочарований, проверки, сопоставления опыта Европы»

Деятельность Белинского и деятельность Герцена в 40-х годах были важнейшими вехами на этом пути. Чернышевский логически и исторически продолжает эту линию развития русской общественной мысли.

Ещё до Белинского и Герцена русская философия имела свои солидные материалистические традиции. Достаточно назвать Ломоносова и Радищева. Эти традиции были развиты Белинским и Герценом. Когда у молодого Чернышевского только начало формироваться мировоззрение, Белинский уже был убеждённым философским материалистом. Преодолев к этому времени свои ранние идеалистические воззрения, Белинский в ряде своих сочинений даёт блестящую критику идеалистического направления в философии. Он становится социалистом, и его общественные взгляды оказывают сильное влияние на развитие социалистической мысли в России.

В 1845—1846 годах вышли «Письма об изучении природы» Герцена. В них была дана глубокая критика философского идеализма и развит материалистический взгляд на природу. В истории русской общественной мысли эти «Письма», особенно первое — «Эмпирия и идеализм», имели большое значение. «Герцен, — писал Ленин, — вплотную подошел к диалектическому материализму и остановился перед — историческим материализмом»

Молодой Чернышевский в студенческие годы поглощал огромное количество книг, впитывая в себя всё самое ценное и передовое, что дала революционная мысль его родины. В дневниках своих он неоднократно записывает, что читал Искандера (Герцена), а также Белинского. Но в дневниках мало отражён этот источник развития и становления его взглядов. Зато чрезвычайно ярко Чернышевский раскрыл его в своих «Очерках гоголевского периода русской литературы». В «Очерках» Чернышевский в сущности показывает предисторию своей собственной деятельности и источники своих взглядов. Он называет себя учеником Белинского. «Литературные стремления, одушевлявшие критику 1840—1847 годов, или, как мы согласились называть, критику гоголевского периода, кажутся нам... вполне справедливыми; мы все привязаны к ней горячею любовью преданных и благодарных учеников» [8].

Взгляды Белинского, отмечает Чернышевский, представляют высшую ступень, достигнутую русской общественной мыслью; после Белинского никто в критике не смог продолжать начатое им дело. Чернышевский рисует яркую картину развития философских воззрений на русской почве в 40-х годах и подробно анализирует отношения Белинского и его сподвижников к философии

Гегеля. С гордостью патриота он констатирует, что представители русской общественной мысли самостоятельно преодолели ограниченность гегелевской философии и пошли в своём развитии дальше, к материализму, к новой форме диалектики.

«Мы уже говорили, — пишет он, — что тот прогресс в понятиях, который сгладил прежнюю разрозненность, совершился у нас самостоятельным образом. Тут в первый раз умственная жизнь нашего отечества произвела людей, которые шли наряду с мыслителями Европы, а не в свите их учеников, как бывало прежде[9]. Прежде каждый у нас имел между европейскими писателями оракула или оракулов; одни находили их во французской, другие — в немецкой литературе. С того времени, как представители нашего умственного движения самостоятельно подвергли критике гегелееу систему, оно уже не подчинялось никакому чужому авторитету» [10].

Опираясь на результаты деятельности Белинского и Герцена, Чернышевский имел все условия, чтобы сократить путь поисков научной философской истины. Деятельность его предшественников создала благоприятную почву для дальнейшего развития русской философии. Критическая работа, проделанная Белинским и Герценом в отношении гегелевской философии и других философских учений Западной Европы, помогла Чернышевскому, как мы увидим, быстро понять слабые и сильные стороны Гегеля, значение материализма Фейербаха и т. д.

Следует ещё заметить, что огромное влияние на формирование философского мировоззрения Чернышевского оказала также русская реалистическая художественная литература и особенно Гоголь. В тех же «Очерках» Чернышевский отмечает, в чём, на его взгляд, состоит значение Гоголя для развития народного самосознания: писатель дал правдивое изображение русской действи- тельности и том самым «пробудил в нас сознание о нас самих».

Уже в юношеских дневниках он высказывает убеждение, что появление таких писателей, как Гоголь и Лермонтов, свидетельствует о том, что русскому народу предстоит великая будущность.

«Если писать откровенно о том, что я думаю о себе, — читаем мы в записи от 23 сентября 1848 года, —...мне кажется, что "мне суждено... внести славянский элемент в умственный, поэтому и нравственный и практический мир, или просто двинуть вперёд человечество по дороге несколько новой. Лермонтов и Гоголь, которых произведения мне кажутся... может быть, самыми высшими, что произвели последние годы в европейской литературе, доказывают для меня, у которого утвердилось мнение, заимствованное из «Отеч. записок» '... что только жизнь народа, степень его развития определяет значение поэта для человечества, и если народ ещё не достиг мирового, общечеловеческого значения, не будет в нём и писателей, которые должны быть общечеловеческими, имели бы общечеловеческое достоинство. Итак, Лермонтов и Гоголь доказывают, что пришло России время действовать на умственном поприще, как действовали раньше её Франция, Германия, Англия, Италия» 2.

Наряду С сочинениями русских мыблителей Чернышевский внимательно изучал произведения философов, историков, экономистов, социалистов Западной Европы. Его юношеские дневники пестрят именами Фурье, Луи Блана, Гизо, Фейербаха, Гегеля и других. Он жадно следил за развитием мировой общественной мысли.

В университетские годы Чернышевский ознакомился с произведениями Гегеля и Фейербаха. К оценке их философских систем и теорий Чернышевский, повторяем, был подготовлен всем предыдущим развитием русской общественной мысли, статьями и произведениями Белинского и Герцена.

В предисловии к третьему изданию «Эстетических отношений искуоства к действительности» (1888) Чернышевский говорит о том, как он отнёсся к Гегелю, когда впервые стал читать его, и как русские изложения помогли ему истолковать Гегеля «в духе левой стороны».

Автор «Эстетических отношений», говорит о себе Чернышевский, «был знаком с русскими изложениями системы Гегеля, очень неполными. Когда явилась у него возможность ознакомиться с Гегелем в подлиннике, он стал читать эти трактаты. В подлиннике Гегель понравился ему гораздо меньше, нежели ожидал он по русским изложениям. Причина состояла в том, что руоские последователи Гегеля излагали его систему в духе левой стороны гегелевской школы. В подлиннике Гегель оказывался более похож на философов XVII века и даже на схоластиков, чем на того Гегеля, каким являлся он в русских изложениях его системы»

В своих юношеских дневниках Чернышевский отмечает положительную сторону гегелевской диалектики, которую он видит в принципе развития, изменения. Он пишет, что диалектическая теория развития «сознана веком» и приложена к объяснению некоторых сторон жизни. Эта теория подкрепляет его в мысли, что если всё развивается, если развивается природа, то и идея социализма не беспочвенна, ибо общественное развитие, как и природа, порождает новые формы жизни.

Интересна его запись в дневнике, показывающая, насколько глубоко осознал он уже к тому времени значение применения диалектики к общественной жизни.

Когда я буду, записывает он, «доказывать общую мысль, что всё развивается, происходит через развитие... и буду ссылаться на все эти примеры, то собственно это не доказательство настоящим образом, а указание, что эта мысль уже сознана веком в известных частных случаях и приложена по мере возможности и что всё должно быть едино, по единой мере и весу должны мы смотреть на всё, — там признаёте это, следовательно, должны при- знавать и здесь. Таково стремление идей века, и поэтому моя идея превозможет, будет для вас- (а может быть и навсегда) истина»

Но от Чернышевского вместе с тем не ускользает слабая и реакционная сторона гегелевских воззрений. Гегель вызывает в нём глубокую антипатию своим схоластицизмом, своими робкими выводами, боязнью отрицания существующих общественных порядков. «Особенного нлчего 'не вижу (в Гегеле. — М. Р.), т. е. что в подробностях везде, мне кажется, он раб настоящего положения вещей, настоящего устройства общества»[11]. Чернышевский отмечает «нежное снисхождение к существующему» [12] со стороны Гегеля. Великий русский революционер не мог примириться с «филистерскими немецкими идеалами» Канта и Гегеля. Позже эти мысли Чернышевского о гегелевской философии отольются в ясную и чеканную форму.

О Фейербахе, как материалисте, Чернышевский всегда отзывался с теплотой. Фейербах его увлёк критикой идеалистической философии, разоблачением её антинаучной, враждебной разуму, сущности. В предисловии к третьему изданию «Эстетических отношений искусства к действительности» Чернышевский указывает, что, прочитав «одно из главных сочинений Фейербаха», он «стал последователем этого мыслителя».

Хотя Чернышевский скромно говорил о себе как о «последователе», он пошёл дальше Фейербаха и, как об этом будет ещё речь впереди, сумел преодолеть многие недостатки и слабости его философии.

При чтении Фейербаха у Чернышевского на первых порах происходит некоторая внутренняя борьба по вопросу о боге. Человек, рассуждает он в -дневнике, воспринимает сущность другого человека по образу и подобию своему; стало быть, и образ бога он, как говорит Фейербах, создаёт соответственно своей собственной сущности. Но следует ли из этого, что бог — лишь наше творение? Ведь от того, что я по-своему воспринимаю сущность Гёте или Гоголя, последние не перестают объективно существовать, их объективная сущность не іме- няется. Так и с богом. Однако эта внутренняя борьба продолжается недолго, и вскоре Чернышевский признаёт себя, сначала робко, а затем решительно и твёрдо сторонником, последователем материализма. В дневнике не отражён подробно процесс перехода его на материалистические позиции, но именно в университетские годы, а затем © Саратове во время непродолжительной педагогической деятельности Чернышевского у него вырабатываются материалистические взгляды. От этих взглядов он не отступает ни на шаг в своей трудной и полной опасностей деятельности. Первая же его большая работа, с которой он выступил на общественной арене, — «Эстетические отношения искусства к действительности» — была смелым вызовом идеализму и открытым провозглашением философского материализма.

В 1853 году Чернышевский снова в Петербурге, где он становится сотрудником, а затем фактическим руководителем журнала «Современник», в котором и печатаются его работы. В Петербург Чернышевский приехал с прочно оформившимися философскими и политическими убеждениями, с мыслью о близости революции и непоколебимым решением принять в ней участие. «Меня не испугает ни грязь, ни пьяные мужики с дубьём, ни резня», — говорит он. Его настроение и отношение к действительности, его мысли и идеи, с которыми он, ставши зрелым, самостоятельным человеком, бросился в водоворот революционной борьбы, можно выразить знаменитыми некрасовскими строками:

Не может сын глядеть спокойно На горе Матери родной. Не будет гражданин достойной К отчизне холоден душой, Ему нет горше укоризны... Иди в огонь за честь отчизны. За убежденье, за ліббовь... Иди и гибни безупрёчно. Умрёшь недаром... Дело прочно, Когда под ним струится кровь.

В Петербурге Чернышевский окунулся в литературную и революционную деятельность. Он становится идейным вождём и вдохновителем передовых людей России. Со страниц «Современника» звучит его мужественный голос, призывая к ненависти против крепостничества, будя в сознании людей благородное стремление освободить народ от угнетателей. Статьи и научные труды Чернышевского по вопросам литературы и эстетики, политической экономии, исторйи, философии формировали материалистическое и революционное мировоззрение молодого поколения, бичевали идеологию и тактику буржуазно-либеральных реформистов, готовили к штурму отжившего строя.

Любовь Чернышевского к родной стране, её угнетённому народу не могли сломить и хотя бы на мгновенье поколебать ни арест, последовавший в 1862 году, ни многие годы пребывания на царской каторге и в ссылке.

З М. Розенталь