Эволюция философских взглядов Ф. Ницше

Недаром одним из предтеч экзистенциальной культурфилософии считается немецкий философ Ф. Ницше. "Если внимательно вслушаться в суждения немецкого философа, то становится понятным, что в его устах тезис о близившемся конце человека означал, прежде всего, констатацию крушения ренессансных надежд на создание культуры, ориентированных на самосовершенствование личности.

Однако у творческого наследия Ф. Ницше есть три черты, препятствующих непротиворечивому восприятию. Во-первых, мыслитель любит смотреть на одну и ту же проблему с разных точек зрения, давать противоположные оценки, чтобы затем снять их противоречие. "У Ницше все маска. Первая, для гения, - его здоровье; вторая - и для гения, и для здоровья - его страдания." Он сам пишет: "Рассматривать с точки зрения больного более здоровые понятия и богатой жизни смотреть на таинственную работу инстинкта декаданса - ... мой ... опыт, опыт в том, чтобы перемещать перспективы." Во-вторых, его уяснение его системы философских взглядов не дается сразу. "Чтобы понять мыслителя, нужно понять те его всеобъемлющие воззрения, которыми определяются, и по которым развиваются все его отдельные. Надо понять самую глубокую мысль, какую ему удалось постигнуть, и тогда все поверхностное встанет на свои места." В-третьих, его философские взгляды не успели окончательно оформиться. По крайней мере, с 1874 года и до помрачения ума в 1889 году Ницше был постоянно болен. "Болезнь, ... оборвавшая его творчество, не позволила ему ... изложить свои мысли в систематическом единстве." Но с тем, нельзя не согласиться с тем, что "философия Ницше претерпела немало любопытных трансформаций."

Неудивительно, что о творческом наследии Ф. Ницше не утихают споры. Например, в отечественной историко-философской литературе с конца 1950-х гг.

представителем философии жизни. Существуют три точки зрения. Первая из них утверждает: Ф. Ницше - влиятельный представитель

иррационализма, но, все же, не философ жизни. Сторонники второй, компромиссной позиции, видят в Ф. Ницше предтечу, предшественника всей философии жизни , или одного из её направлений . В соответствии с третьей точкой зрения, Ф. Ницше - это представитель философии жизни.

Однако краткий очерк эволюции его философии сделать можно и нужно. Хотя бы для того, чтобы понимать, насколько полно и адекватно (если это будет возможным) ознакомился с творческим наследием такого глубокого и неоднозначного мыслителя, как Ф. Ницше, его читатель.

Иррационализм и дихотомия аполлонического, дионисийского и сократического начал - вот лейтмотивы ницшеанского философствования, лежащие в основе содержащихся в работе "Рождение трагедии из духа музыки или Эллинство и пессимизм" (1872 г.) осмыслении Ф. Ницше кризисных явлений в европейской культуре. Немецкий мыслитель считает, что сначала в древнегреческой культуре существовало лишь два антагонистических начала - аполлонийское и дионисийское, и что их противоборство являлось и является причиной поступательного развития любого искусства; что существует возможность их плодотворного сотрудничества, которая однажды уже осуществилась в виде постоянной двойственности аттической трагедии. Аполлонийское начало в культуре им ассоциируется с мудрым покоем, самоограничением, "свободой от диких порывов" и хаотичности реальной действительности; дионисийское начало в культуре проявляется: то как "чудовищный ужас, который охватывает человека, когда тот внезапно усомниться в формах познавания явлений", то, как "блаженный восторг, поднимающийся из недр человека и даже природы", "чувствования, под влиянием которых субъективное исчезает до полного самозабвения." Эти начала - "художественные силы, прорывающиеся из самой природы, без посредства художника-творца", подчиняющие его своей власти, заставляющие его быть лишь их "подражателем" либо по отдельности, либо вместе.

По Ф. Ницше, все было хорошо, пока не появилось третье начало, враждебное природным началам - сократическое начало, сразу же начавшее успешную борьбу против дионисического начала: это стало началом конца древнегреческой культуры. Тлетворное воздействие сократического начала коренится в пагубной убежденности в том, что "добродетельный герой должен быть диалектиком, между добродетелью и знанием, верой и моралью должна быть ... связь". Опираясь на эти положения, "сократизм произносит приговор как искусству, так и этике своего времени; куда он не обращает свои испытующие взоры, везде он видит недостаток разумения ... и заключает из этого недостатка о внутренней извращенности и негодности всего существующего." Начинается подмена истинного содержания природных начал культуры - аполлонического и дионисийского - суррогатами. "В логический схематизм ... переродилась аполлоническая тенденция; ... [произошел] переход дионисического начала в натуралистический аффект." То есть сократическая рационализация привела к отрыву от естественных природных начал и неизбежной деградации культуры Древней Греции.

Сократическое начало не только одержало верх в древнегреческой культуре. По Ф. Ницше, "влияние Сократа простерлось вплоть до настоящего времени...

Но уже здесь можно проследить вторую основную тенденцию его философствования, которая постепенно вытесняет в ницшеанской философии первую тенденцию - иррационалистическую. Это антихристианский имморализм. Уже здесь, по сути, морали христианского типа (исходящей из дуализма добра и зла) Ф. Ницше противопоставляется этика досократической Греции, как находящаяся "по ту сторону добра и зла", и от этого только выигрывающая. Ф. Ницше пишет: "Здесь ничего не напоминает об аскезе, духовности и долге; здесь все говорит нам лишь о

торжествующем существовании, в котором все наличное обожествляется, безотносительно к тому - добро оно или зло."

Этот имморализм теснейшим образом связан с лейтмотивом философских взглядов Ф.

Против всего этого также начал Ф. Ницше борьбу в этой работе. Уже здесь философ противопоставляет носителя сократического начала - теоретического человека - и художника, живущего в гармонии с дионисийским, природным, жизненным началом. Теоретический (по сути, массовый) человек, первым представителем которого стал Сократ, - человек холодного разума, который единственно "видит для себя высшую цель и наслаждение в процессе ... собственной силой достигаемого разоблачения.1’ Именно он критикует искусство и этику как неразумные и потому негодные, как и всё самобытное в других культурах, в современной европейской культуре. В написанной приблизительно в то же время работе "О философах" (иначе - "Философы в трагическую эпоху Греции", около 1872 г.), Ф. Ницше дает характеристику Сократу как типично массовому человеку: он, плебей по происхождению, является и плебеем по духу, так как "всегда относился враждебно к культуре и искусству, а также к естественным наукам." Исходя из придуманной им взаимозависимости разума и добродетели, он приходит к вполне демократическому (в данном смысле нивелирующему) выводу от большей ценности для общества "последних ремесленников" с их бескрылым рационализмом, чем возвышенности ораторов, художников и государственных деятелей.

Всецело критике разума и морали посвящена статья Ф. Ницше "Об истине и лжи во вненравственном смысле" (1873). Он восклицает: "каким жалким, призрачным и мимолетным, как бесцельным и произвольным исключением из природы является наш интеллект." Но, мало того, он, как и мораль, содействует антропологическому, социальному и культурному регрессу, вызываемому поддержкой более слабых против более сильных, сохранению духовно ущербных людей, благодаря чему они (их же большинство!) господствуют в современной ему культуре. Философ пишет: "Интеллект, как средство сохранения индивида, развивает свои главные силы в притворстве, ибо благодаря ему сохраняются более слабые и хилые особи... У человека это искусство ... достигает своей вершины: здесь обман, лесть, ложь, тайное злословие, поза, жизнь, полная заемного блеска, привычка маскироваться, условность, разыгрывание комедий перед другими и перед собой... - являются настолько и правилом и законом, что не ничего более непонятного, как то, как среди людей могло возникнуть честное и чистое стремление к истине." А весь все творения разума - "истины - иллюзии, о которых позабыли, что они таковы" , поэтому столь широко распространенное поклонение им - самообман.

Во втором "Несвоевременном размышлении" ("О пользе и вреде истории для жизни") (1874) Ф. Ницше, по сути, впервые провозглашает необходимость периодической "переоценки всех ценностей", хотя ещё и не использует этого термина. "Человек должен ... от времени до времени разрушать прошлое, чтобы иметь возможность жить дальше", и "всякое прошлое достойно того, чтобы быть осужденным"; суд над прошлым должен произвести человек, "когда необходимо пролить свет на то, сколько несправедливости заключается в существовании какой-нибудь вещи, ...и насколько эта самая вещь достойна гибели. ... Тогда ... жестоко попираются все святыни. Но это всегда очень опасная операция". Здесь же он выделяет ещё одну негативную сторону рационализма Европы. "Знание, поглощаемое в избытке..., перестает действовать в качестве мотива..., и остается скрытым в недрах некоего хаотического внутреннего мира, который современный человек ... считает ..."духовностью". ... Наша современная культура ... не претворяется в культуру-решимость." То есть, утрачена культурная самоидентичность и не может восстановиться при сохранении гегемонии культа знания.

В четвертом "Несвоевременном размышлении" ("Шопенгауэр как воспитатель") (1876) Ф. Ницше ещё более глубоко анализирует кризис европейской культуры. И в этом анализе отчетливо прослеживается видение им процесса её массофикации. Он пишет: "Как же смотрит философ в наше время на культуру? ... Он почти воспринимает симптомы полного истребления и искоренения культуры, когда думает о всеобщей спешке и возрастающей быстроте падения, о прекращении всякой созерцательности и простоты. Воды религии отливают, и оставляют за собой болота и тони; народы снова разделяются ... и хотят растерзать друг друга. Науки, культивируемые без всякой меры..., раздробляют и подмывают всякую твердую веру; образованные классы и государства захвачены потоком грандиозного и презренного денежного хозяйства. Никогда мир ... не был беднее любовью и благостью. Ученые круги ... сами с каждым днем становятся все беспокойнее, все более бессмысленными и бессердечными. Все, включая и современные искусство и науку, служит грядущему варварству. ... Культурный человек выродился в величайшего врага культуры, ибо он ... отрицает общую болезнь и препятствует врачам."

И философ уже открыто заявляет о необходимость "переоценки ценностей" в массофицирующейся европейской культуре, призывает к выходу "по ту сторону добра и зла" - ценностей и норм, доминирующих в данной культуре. В предисловии к работе "Человеческое, слишком человеческое", (1876 г), он замечает: "есть что-то общее ... во всех моих произведениях, начиная с "Рождения трагедии"...: все они содержат ... призыв к перевороту всех привычных оценок и ценимых привычек." И в этой работе "я опять ... начал делать то, что делаю всегда, - я, старый имморалист..., - говорить ... "по ту сторону добра и зла"" . Затем он, по сути, дает характеристику своего имморализма, зовущего к выходу "по ту сторону добра и зла". "Ты должен быть стать господином над собой, господином и над собственными добродетелями. Прежде они были твоими господами; но они могут быть только твоими орудиями..." Впервые четко очерчивает Ф. Ницше здесь и свое аристократическое понимание несправедливости и справедливости, опираясь на которое и должно производить "переоценку всех ценностей", выход "по ту сторону добра и зла". Здесь же он впервые пробует нарисовать образ человека, способного успешно противостоять негативным влияниям массофикации. Ф. Ницше призывает своего читателя: "Ты должен ... видеть, где несправедливости больше всего: именно там, где жизнь развита меньше, мельче, беднее всего,... и, все же, вынуждена считать себя целью и мерой вещей и в угоду своему сохранению исподтишка, мелочно и неустанно подрывать и расшатывать всё высшее, более великое и богатое, - ты должен был воочию увидеть проблему иерархии и как сила, и право, и широта перспективы одновременно растут вверх." Он подобные действия жизни - аллегория неустанной и зачастую успешной борьбы носителей массового сознания против элиты - навязывания примитивных ценностей и девальвации всего высокого. Можно сказать, что уже здесь заложены основы его концепции духа ressentimment, ставшим для философа новым носителем зла массофикации - нашедшего обоснование в христианстве мировоззрения толпы, массы. Ему емкую характеристику дает Н.В. Мотрошилова: это "злоба, месть, зависть, причудливое сочетание комплекса неполноценности и неумеренных амбиций." Важно отметить и то, что в данной работе Ф. Ницше использовал понятия "толпа" и "масса" как синонимы, имея в виду совокупность "маленьких", "дурных" людей, лишенных ярко выраженных достоинств, "подобных пыли", противостоящей касте "высших", "хороших" людей, элите общества. Имея в виду первоначальную мораль, исходящую из естественного качественного неравенства людей, он писал: "Добро и зло означают в течение известного времени то же, что знатность и ничтожность, господин и раб." Эту мысль, точнее, её антихристианский акцент, он развил в книге "Утренняя заря..." (1881). В ней Ф. Ницше утверждает, что мораль изменчива: в эпоху первобытности "добродетелью души считается ... ненасытность в жестокости"; лишь христианство стало утверждать, что "только сострадательный может быть хорошим человеком." С подобным видением Ф. Ницше истинной причины кризиса европейской культуры тесно связана разработка им образа истинного представителя элиты - сверхчеловека. Уже в работе "Веселая наука" (1882) немецкий философ иронизирует по поводу большинства людей, считающего "свою "разумность" - своей гордостью, своей обязанностью, добродетелью", и стремящегося "достичь единодушия во взгляде ... - все равно, истинны эти вещи или ложны." Этой массе, противопоставляются немногочисленные поклонники нестандартной, "безумной" с позиции обычного человека, мысли, не желающие исповедовать культ разума, морали и единодушия творческие личности. Ф. Ницше не только встает на их сторону, но и причисляет себя к ним. "Мы, прочие, суть исключение и опасность - мы вечно нуждаемся в защите! - Что ж, в пользу исключения можно сказать кое-что, предположив, что оно никогда не хочет быть правилом."

В работе "Так говорил Заратустра" (1883-1886) антихристианский имморализм Ф. Ницше и тесно связанная с ним борьба против массофикации приобретает более радикальный характер. Например, философ уже открыто отвергает "любовь к ближнему" как добродетель массового ("маленького") человека, представителя толпы, где ""один стоит другого" и "рука руку моет"". Такой человек духовно ущербен: "толпа не знает, что велико, что мало, что прямо и правдиво: она криводушна по невинности, она лжет всегда." Также Ф. Ницше призывает отказаться от "надземных надежд" и презрения к телу и всему земному как от яда , указывает на косность моралистов, ненавидящих свободу творчества , говорит о духовном нездоровье тех, кто отторгает радости земной жизни, считая их греховными. Поэтому философ восклицает, противопоставляя себя "проповеднику маленьких людей" (т.е. Иисусу Христу): "Могло быть благом для проповедника маленьких людей, что страдал и нес он грехи людей. Но я радуюсь великому греху как великому утешению своему." Позднее Ф. Ницше пишет, что первоначальная вера христианства "есть ... принесение в жертву всей свободы, всей гордости, всей самоуверенности духа и ... отдание самого себя в рабство, самопоношение, самокалечение."

В данной работе философ рисует образ представителя элиты будущего, призванной половить конец массофикации - образ сверхчеловека. Понятие "элита" в современной отечественной науке понимается по-разному. Выделим две точки зрения. И.В. Кондаков рассматривает его как социолог культуры: "Элитарная культура - субкультура привилегированных слоев общества, характеризующаяся принципиальной закрытостью, духовным аристократизмом и ценностносмысловой самодостаточностью." А.А. Радугин, как культурфилософ, утверждает: "Элита - это часть общества, наиболее способная к духовной деятельности, одаренная высокими нравственными и эстетическими задатками." Ко второй позиции взгляды Ф. Ницше очень близки.

Сверхчеловек в работе "Так говорил Заратустра" - собирательный, идеальный образ этих "прочих", неординарных личностей, обреченных противостоять миру большинства - массовых людей - с его культом разумности и христианской морали. Отношение к массовой культуре и её носителям у Ф. Ницше непримиримое: "Для этих людей сегодняшнего дня не хочу я быть светом, ни называться им. Их хочу я ослепить: молния мудрости моей! Выжги им глаза!" В отличие от них, по Ф. Ницше, в сверхчеловеке будет заключаться "все, что есть в человеке самого далекого, ... глубокого, звездоподобная высота и огромная сила его." Само слово "сверхчеловек" у Ф. Ницше означает разочарование в обычном человеке, так как он оказался неспособным противостоять массофикации: "человек - это грязный поток. Надо быть морем, чтобы принять в себя этот грязный поток и не сделаться нечистым". Поэтому он пишет: "если что я могу любить в человеке, так это только то, что он есть переход и гибель" , ’’канат, натянутый между животным и сверхчеловеками" . Возможность стать сверхчеловеком и стремление к её реализации - вот единственное оправдание существования человека в глазах немецкого философа.

Творец идеи сверхчеловека неоднозначно относился к применению эволюционисткой теории Дарвина в социологии. С одной стороны, она оказала на Ф. Ницше заметное влияние. Философ конструирует образы высших людей - современной творческой элиты - и сверхчеловека - представителя элиты будущего. Так он пишет о переходном этапе между ними, обращаясь к высшим людям: "вы, созидающие, вы, высшие люди! ... В ребенке вашем вся ваша любовь, в нем же и вся ваша добродетель! ... Вы ... должны быть матерями." И этот ребенок - сверхчеловек: "вперед, высшие люди! Только теперь гора человеческого будущего мечется в родовых муках. [И] теперь хотим мы, чтобы жил сверхчеловек." Он восклицал, обращаясь к ним: "Не бьется ли и не мечется ли в вас будущее человека?" Как и Дарвин, Ф. Ницше указывает на то, что из высших людей сверхчеловеками станут лишь немногие, прошедшие суровый "естественный отбор": "Все больше все лучшие из рода вашего должны гибнуть, - ибо вам должно быть все хуже и жестче. Ибо только тем путем ... вырастает человек до той высоты, где молния порождает и убивает его: достаточно высоко для молнии!" Но, с другой стороны, он не согласен с дарвинистами по ряду принципиальных вопросов. Во-первых, его проповедь о сверхчеловеке элитарна: не каждому человеку вообще дана возможность стать сверхчеловеком. Ф. Ницше пишет: "Не всякое слово годится ко всякому рылу. Это тонкие, дальние вещи: копыта овец не должны топтать их!" Во-вторых, в афоризмах и черновиках 1884-1888 гг., т.е. в том, что позже было издано сестрой Ф. Ницше под названием "Воля к власти: Опыт переоценки всех ценностей", философ полемизирует со сторонниками применения теории естественного отбора в социологии: вот, "что видит Дарвин с его школой или желает видеть, т.е. отбор в пользу более сильных, удачников, прогресс вида. Как раз противоположное бросается в глаза: вымирание счастливых комбинаций, бесполезность типов высшего порядка, неизбежность господства средних, даже ниже средних типов." То есть процесс массофикации, творение носителей духа ressentiment. В-третьих, Ф. Ницше залогом появления сверхчеловека считает не биологическое совершенствование человеческой особи, а радикальную переоценку её ценностей, именуемую им "смертью Бога".

Важно отметить, что по Ф. Ницше, понятия "сверхчеловек" и "христианский Бог" являются взаимоисключающими, но это не является богоборчеством. Дело в том, что он считает условием воскрешения предтеч сверхчеловека - высших людей, - а затем и появление сверхчеловека, констатируемую им смерть Бога. "Вы, высшие люди, этот Бог был вашей величайшей опасностью. С тех пор, как он лежит в могиле, вы впервые воскресли. Тодько теперь ... высший человек становится господином! ... Бог умер: теперь хотим мы, чтобы жил сверхчеловек." Констатация смерти Бога тесно связана с отказом Ф. Ницше от такого основания массовой культуры как положения о качественном равенстве людей. Философ пишет: "Вы, высшие люди, этому научитесь у меня: на базаре не верит никто в высших людей. [Потому] толпа моргает: "Мы все равны". "Вы, высшие люди, - так моргает толпа, - не существует высших людей, ... перед Богом - мы все равны! ... Но теперь умер этот Бог." Но что он подразумевает под смертью Бога? Чтобы лучше разобраться в этом, будем анализировать не только текст "Так говорил Заратустра" (1883-1885 гг.), но и сборник афоризмов Ф. Ницше времени работы над данным произведением - "Злая мудрость". Здесь Ф. Ницше об этом пишет: "Кто больше не находит в Боге великого как такового, тот ... не находит его уже нигде" , то есть для него Бог умер. Именно потому философ и считает, что существование Бога - вера в него людей, была преградой для того, чтобы в среде людей появились высшие люди - предтечи сверхчеловека, смысла земли. Смерть Бога, по Ф. Ницше, "значит: "христианский Бог" утратил всякую власть над сущим и над предназначением человека. Вполне можно согласиться с М. Хайдеггером, что философ убежден "Христианский Бог" ... служит ведущим представлением ... для "идеалов”, и ... "ценностей”, которые учреждены "над” сущим”. "Поскольку же "Бог умер”, мерой ... для человека может стать только сам человек". Философ в связи с этим пишет: "Господствовать - и не быть больше рабом Божьим: осталось лишь это средство, чтобы облагородить людей." Для этого как раз и необходима "переоценка ценностей". Христианская мораль, творцы и потребители массовой, упрощенно-рационалистической культуры, нивелирующей свободную творческую личность, - все они должны быть решительно отвергнуты. Именно поэтому критерий оценки Ф. Ницше "сверхчеловечености" того или иного высшего человека - это степень его пропитанности тем, что среди "маленьких" (массовых) людей считается злом: "самое злое нужно для блага сверхчеловека." Как раз поэтому, философ пишет: "В чем то самое высокое, что можете вы пережить? Это час великого презрения. Час, когда ваше счастье становится для вас отвратительным, так же как ваш разум и ваша добродетель."

Ф. Ницше указывает на то, что первые враги его дела - хранители косных моральных традиций. Он восклицает: "Посмотри на добрых и праведных! Кого ненавидят они больше всего? Того, кто разбивает их скрижали ценностей, ... преступника - но это и есть созидающий." Особенную ненависть Ф. Ницше вызывают производители продукции массовой культуры, как упрощения, опошления и искажения реальной действительности. О них он отзывается так: "дурная лживость присуща тем, кто хочет свыше сил своих. Особенно когда они хотят великих вещей! Ибо они возбуждают недоверие к великим вещам, эти ловкие фальшивомонетчики, эти комедианты, ... прикрытые великими словами, показными добродетелями, блестящими поддельными делами.” Философ показывает их власть над людьми. "Плохо понимает народ великое, т.е. творящее. Но любит он всех представителей и актеров великого. Вокруг изобретателей новых ценностей вращается мир - незримо вращается он. Но вокруг комедиантов вращается народ и слава - таков порядок мира. ... У комедианта есть дух, но мало совести... Завтра у него новая вера, а послезавтра ещё более новая. ... Опрокинуть - называется у него доказать. Сделать сумасшедшим - называется у него убедить. ... Истину, проскальзывающую только в тонкие уши, называет он ложью и ничем." В противовес "комедиантам" Ф. Ницше пытается сформулировать для высших людей новую систему ценностей путем отказа от ценностей, навязанных европейской культурой носителями духа ressentiment посредством христианства и массофикации.

Во-первых, для Ф. Ницше, как и раннее, характерно, неприятие "теоретического человека", сделавшего из разума идола, но утратившего способность к творчеству. Он призывает высших людей: "Остерегайтесь ... ученых! Они ненавидят вас: ибо они бесплодны! У них холодные, иссохшие глаза, перед ними лежит всякая птица ощипанной. Они кичатся тем, что не лгут: но не способность ко лжи .... не есть любовь к истине. ... Застывшим умам не верю я." Во-вторых, это положительное отношение к земной жизни, отказ от мира трансцендентного; самый возвышенный образ, который должно чтить - сверхчеловек. "Прежде хула на Бога была величайшей хулой; но Бог умер... Теперь хулить землю - самое ужасное преступление, так же как чтить сущность непостижимого выше, чем смысл земли! ... Сверхчеловек - смысл земли. Пусть ваша воля говорит: да будет сверхчеловек смыслом земли!" Именно поэтому Иисус Христос рассматривается Ф. Ницше как самый опасный идейный противник, и он призывает высших людей к образу жизни и мироощущению, противоположному христианскому, то есть, идти по жизни, смеясь и танцуя. Философ пишет: "Что было здесь на земле доселе самым тяжелым грехом? Не были ли этим грехом слова того, кто говорил: "Горе здесь смеющимся?" Разве не нашел он на земле никаких оснований для смеха? Значит, искал он плохо. Дитя находит здесь основания для смеха. Он недостаточно любил: иначе он полюбил бы и нас, смеющихся. Но он ненавидел и позорил нас, плач и скрежет зубовный предрекал нам. Надо ли тот час проклинать, где не любишь? Это кажется мне дурным вкусом. Но так делал он, этот безусловный. ... Сторонитесь всех этих безусловных! Это бедный, больной род, род толпы - они дурно смотрят на эту жизнь, у них дурной глаз на эту землю. ... У них тяжелая поступь и тяжелые сердца - они не умеют плясать. Как могла бы для них земля быть легкой! ... О, высшие люди, ваше худшее в том, что все вы не научились танцевать, как нужно танцевать, - танцевать поверх самих себя! ... Сколь многое ещё возможно! ... Вознесите сердца ваши, вы, хорошие танцоры, выше, все выше! И не забывайте также и доброго смеха! ... Разучитесь же скорби и всякой печали толпы! ... Подражайте ветру, ... под звуки собственной свирели хочет он танцевать... Хвала ... этому духу бурь, ... дикому и свободному, который танцует по болотам и по печали, который ненавидит чахлых псов из толпы...; хвала этому духу всех свободных умов, смеющейся буре, которая засыпает глаза пылью всем, кто видит лишь черное, и сам покрыт язвами!" О том же говорит и то, что Заратустра, от которого Ф. Ницше ведет свою проповедь о высшем человеке и его трансформации в сверхчеловека, представлен как "Заратустра-танцор, ... Заратустра вещий смехом" . В-третьих, это отказ от гуманистического мировоззрения, деградировавшего до идейного обоснования стадности. "Ваша ненависть, о, высшие люди, пробуждает во мне надежду. ... Ваше отчаяние достойно великого уважения. Ибо вы не научились подчиняться, вы не научились маленькому благоразумию. Ибо теперь маленькие люди стали господами: они все проповедуют покорность, благоразумие, старание, осторожность и нескончаемое и так далее маленьких добродетелей. Все ... рабское, особенно ... чернь, ... хочет теперь стать господином всей человеческой судьбы - ... о, отвращение! Они неустанно спрашивают: "как лучше, дольше и приятнее сохраниться человеку"? И потому - они господа сегодняшнего дня. [Поэтому] превзойдите ... этих маленьких людей: они величайшая опасность для сверхчеловека! ... Превзойдите мне, о высшие люди, маленькие добродетели, маленькое благоразумие, боязливую осторожность, кишенье муравьев, жалкое довольство, "счастье большинства"!" Философ не разделяет и ориентира христианской морали на достижение высшей добродетели: "Не будьте добродетельны свыше сил своих! И не требуйте от себя ничего невероятного! Ходите по стопам, по которым уже ходила добродетель отцов ваших!" Критически относится он и к христианскому культу отшельничества, тем более к монашеству. "В уединении растет то, что каждый вносит в него, даже внутренняя скотина. Поэтому я отговариваю многих от одиночества."

Но в то же время, философ призывает высших людей ко многому тому, что и в христианской морали считается добродетелями. Например, к настоящему мужеству: "Есть ли в вас мужество, о, братья мои? ... Не мужество перед свидетелями, а мужество отшельника и орла...? ... Лишь у того есть мужество, кто знает страх, но побеждает его, кто видит бездну, но с гордостью смотрит в неё. Кто смотрит в бездну, но глазами орла, кто хватает бездну когтями орла - лишь в том есть мужество." Например, и к порядочности при достижении жизненных целей: "Если вы хотите высоко подняться, пользуйтесь собственными ногами! Не позволяйте нести себя, не садитесь на свои плечи и головы! Но ты сел на коня? Ты быстро мчишься теперь верх к своей цели? Ну что ж, мой друг! Но твоя хромая нога также сидит на лошади вместе с тобою! Когда бы будешь у цели своей, когда ты спрыгнешь с коня своего, - именно на высоте своей, о, высший человек, ты и споткнешься!"

зо

В работе "По ту сторону добра и зла" (1886) Ф. Ницше отходит от романтического образа сверхчеловека и предается размышлениям о ценностях, достойных настоящей, "земной" элиты. При этом он опирается на противопоставление христианской морали и духу массофикации тех ценностей, к которым призывал высших людей в предыдущей работе. В результате, он воспевает в человеке беспощадность и произвол, как проявления естественного для природы насилия сильного над слабым. Философ пишет о ней, используя и исторические параллели, и биологические ассоциации. "Люди, ещё естественные по натуре, варвары в самом ужасном смысле слова, хищные люди, обладающие ещё не надломленной силой воли и жаждой власти, бросались на более слабые, более ... миролюбивые расы, ... или на старые, одряхлевшие культуры, в которых ... сгорали остатки жизненной силы. Каста знатных вначале всегда была кастой варваров: превосходство её заключалось, прежде всего, не в физической силе, а в душевной, - это были более цельные люди (что на всякой ступени развития означает также и "более цельные звери")." Затем Ф. Ницше замечает, что "в ... здоровой аристократии существенно то, что она чувствует себя не функцией..., а смыслом и высшим оправданием существующего строя - что она потому со спокойной совестью принимает жертв огромного количества людей, которые должны быть подавлены и принижены ради неё до степени людей неполных, до степени рабов и орудий." И, в итоге, он провозглашает, что "сама жизнь, по существу своему есть присваивание, нанесение вреда, преодоление чужого и более слабого, угнетение, ... эксплуатация... "Эксплуатация" ... есть следствие действительной воли к власти, которая именно и есть воля к жизни. ... [Здоровая аристократия] должна быть воплощенной волей к власти..., в силу того, что она живет, и что жизнь и есть воля к власти." В "Воле к власти" Ф. Ницше о жизни - воли к власти, как иррациональной сущности бытия, пишет ещё более определенно: "Жизнь ... представляет [собой] специфическую волю к аккумуляции силы. ... Жизнь стремится к максимуму чувства власти..., эта воля остается самым основным и самым подлинным фактом во всем совершающемся/'

О моральных установках, точнее, о неписаном кодексе чести, истинной аристократии Ф. Ницше пишет так: "когда понятие "хороший" устанавливается господствующей кастой, отличительной чертой, определяющей ранг, считаются возвышенные, гордые состояния души. ... Следует заметить, что в этой морали ... противоположение "хороший" и плохой" значит то же самое, что "знатный" и "презренный"... Презрением клеймят человека трусливого, малодушного, мелочного, думающего об узкой пользе, а также недоверчивого, ... унижающегося, ... попрошайку- льстеца и ... лжеца... Очевидно, что обозначение моральной ценности прилагалось сначала к людям и позже было перенесено на поступки" , таким образом, аристократическая элита была и элитой творческой. "Люди знатной породы чувствуют себя мерилом ценностей, ... они созидают ценности. Они чтят все, что знают в себе, - такая мораль есть самопрославление. ... Знатный человек чтит в себе человека мощного, а также такого, который властвует над самим собой, ... который охотно проявляет строгость и суровость по отношению к самому себе и благоговеет перед всем строгим и суровым. ... Такая порода людей гордится именно тем, что она создана не для сострадания...; вера в самого себя, гордость самим собою, глубокая враждебность ... по отношению к "бескорыстию" столь же ... относится к морали знатных". Представления о должном поведении знати бросали открытый вызов морали сострадания, свойственной, по Ф. Ницше, нищим духом, и потому, в первую очередь, униженным в социальной жизни, происхождение - уже второстепенно.

В работе "К генеалогии морали" данная тенденция завела Ф. Ницше ещё дальше. Он уже выделяет не только цвет волос, но и племенную принадлежность в качестве критерия аристократичности; его интересуют уже не абстрактные высшие люди, а "раса господ и завоевателей, раса арийцев". Он уже не ограничивается характеристикой подлинных аристократов как правдивых первых творцов ценностей, мощных, властных, господских натур, тем самым, противопоставляя их простолюдинам. Философ с явным удовольствием подчеркивает разницу между отношением господ к равным себе, и в их отношению к людям, чуждым их кругу. Они "высказывают в отношениях друг с другом ... изобретательность по части такта, сдержанности, чуткости, верности, гордости и дружбы. [Однако] эти же люди за пределами своей среды, стало быть, там, где начинается все чужое, ... ведут себя немногим лучше выпущенных на волю хищных зверей. Здесь они смакуют свободу от всякого социального принуждения; ... они возвращаются к невинной совести хищного зверя как ликующие чудовища, которые, должно быть, с задором и душевным равновесием идут домой после ужасной череды убийств, поджогов, насилий, пыток, ... убежденные в том, что поэтам надолго есть теперь, что восхвалять и воспевать." И философ подводит следующий итог: "В основе всех этих благородных рас просматривается хищный зверь, роскошная, похотливо блуждающая в поисках добычи в победы белокурая бестия; этой скрытой основе время от времени необходима разрядка, зверь должен снова выходить наружу, снова возвращаться в заросли". Теперь от прославления природной аристократии как лучшей части общества он пришел к прославлению благородных рас, как избранной части человечества. В XX веке образ "белокурой бестии" стал печально известным благодаря нацистам, которые в применении теории на практике пошли дальше Ф. Ницше: они посчитали арийцев (а, по сути, себя, любимых) расой истинных аристократов - со всеми вытекающими последствиями.

Беря во внимание то, что в начале января 1889 г. Ф. Ницше постигло сумасшествие, на данном обстоятельстве любят спекулировать. Например, утверждают, что весной 1888 г. его покидает самоконтроль, и с этого момента "ясность его ума ...чрезвычайно гибельна; вся сила его направлена только на разрушение." Посмотрим, так ли это. В работе "Антихрист. Проклятие христианству" (1888) моральный кодекс представителя элиты у Ф. Ницше очерчен предельно четко, и в нем сохраняется ясная преемственность с его предыдущим творчеством. "Что хорошо? - Все, что повышает в человеке чувство власти, волю к власти, саму власть. Что дурно? - Все, что происходит от слабости. Что есть счастье? - Чувство растущей власти, чувство преодолеваемого противодействия. [Ценна] "не добродетель, но полнота способностей (добродетель в стиле Ренессанс, ... добродетель, свободная от моралина). Слабые и неудачники должны погибнуть: первое положение ... любви к человеку. И им должно ещё помочь в этом. ... "Что вреднее всякого порока? - Деятельное сострадание ко всем неудачникам и слабым - христианство." Ф. Ницше сокрушается: "моя проблема ... втом, ... какой тип человека стоит взрастить, какой тип желателен, как более ценный, более достойный жизни, будущности. Этот более ценный тип уже существовал..., но лишь как счастливая случайность, как исключение, и никогда как нечто преднамеренное. Наоборот, его боялись более всего, до сих пор он внушал почти ужас, и из страха перед ним желали, взращивали и достигали человека противоположного типа: типа домашнего животного, стадного животного, больного животного - христианина." Далее философ поясняет: "Сама жизнь ценится мною, как инстинкт роста, устойчивости, накопления сил, власти: где недостает воли к власти, там упадок. Я утверждаю, что всем высшим ценностям человечества недостает этой воли, что под самыми святыми именами господствуют ценности упадка, нигилистические ценности." Поэтому Ф. Ницше не принимает и идею прогресса: "Человечество не представляет собой развития к лучшему, или к сильнейшему, или к высшему, как в это до сих пор верят. "Прогресс" есть лишь современная идея, иначе говоря, фальшивая идея." Философ ненавидит поборников строительства социализма, как носителей духа секуляризированного христианства, иной формы ressentiment. "Кого более всего я ненавижу...? Сволочь социалистическую, апостолов чандалы, ... которые делают [рабочий класс] завистливым, учат его мести... Нет несправедливости в неравных правах, несправедливость в притязании на равные права". ... Анархист и христианин одного происхождения.

В связи с этим Ф. Ницше снова вспоминает о сверхчеловеке, но теперь это не абстрактный образ будущего. Философ уже считает, что в мировой истории "в единичных случаях ... удается проявление того, что фактически представляет собою высший тип, что по отношению к целому человечеству представляет род сверхчеловека. Такие счастливые случайности всегда бывали и всегда могут быть возможны. И при благоприятных обстоятельствах такими удачами могут быть целее поколения, племена, народы." Поэтому философ, познакомившись с древнеиндийскими законами Ману, освящающими кастовую систему общества, приходит к выводу об её закономерности и правильности. Ф. Ницше пишет: "Природа, а не Ману, отделяет одних - по преимуществу сильных духом, других, по преимуществу сильных мускулами и темпераментом, и третьих, не выдающихся ни тем, ни другим - последние, как большинство, первые, как элита. Высшая каста - я её называю кастой немногих - имеет, будучи совершенной, также и преимущества немногих: это значит - быть земными представителями счастья, красоты, доброты. Только наиболее одаренные духовно люди имеют разрешение на красоту, на прекрасное; только у них доброта не есть слабость. ... "Мир совершенен" - так говорит инстинкт духовно одаренных, инстинкт, утверждающий жизнь... Духовно одаренные, как самые сильные, находят своё счастье там, где другие нашли бы свою погибель, - ... в жестокости к себе и к другим, в исканиях; ...аскетизм делается у них ... потребностью... Трудную задачу считают они привилегией; играть тяжестями, которые могут раздавить других, - это их отдых... Познание для них форма подвижничества. ... Они господствуют не потому, что хотят, но потому, что они существуют; им не предоставлена свобода быть вторыми. Вторые - это стражи права, опекуны порядка и безопасности, это благородные воины, это, прежде всего, король, как высшая формула воина и хранителя закона. Вторые - это исполнители сильных духом, их ближайшая среда, то, что берет на себя все грубое в господстве, ... их лучшие ученики. Порядок каст, иерархия, только и формирует высший закон своей жизни; разделение трех типов необходимо для существования общества, для того, чтобы сделать возможными высшие ... типы Не будем низко

оценивать преимущества посредственных. Жизнь, по мере возвышения, всегда становится суровее, ... увеличивается ответственность. Высокая культура - это пирамида: она может стоять лишь на широком основании, она имеет, как предпосылку, ... сильную и здоровую посредственность." Ф. Ницше отмечает: "Для посредственностей быть посредственностью есть счастье" , конечно, при условии, если на это им не указывать. Исходя из этого, философ даже пишет: "Было бы совершенно недостойно более высокого духа в посредственности видеть нечто отрицательное. ... Если исключительный человек относится к посредственным бережнее, чем к себе и себе подобным, то это для него не вежливость лишь, но просто его обязанность". Конечно, здесь нужно учитывать то, что Ф. Ницше пишет об элиты к обычным, посредственным людям в обществе, которому уже свойственна подобная иерархия. Так что если в "Генеалогии морали" образ сверхчеловека, трансформировался в хищную "белокурую бестию", то в "Антихристе" - в представителя высшей касты - типа брахмана в Индии.

Вместе с тем Ф. Ницше усиливает борьбу против массофикации по всем направлениям. Философ чувствовал вся тяжесть борьбы против массофикации европейской культуры, против ценностей, "кумиров", на которой она основана, но всё же бросил им вызов. В одной из своих последних работ ("Сумерки кумиров, или как философствовать молотом" (1888 г.)) он писал: "Переоценка всех ценностей представляет собой такой мрачный, чудовищный знак вопроса, что набрасывает тень даже на того, кто его ставит. ... Кумиров на свете больше, чем реальных ценностей... Эта маленькая статья есть объявление великой войны. Я ... выстукиваю молотом, как камертоном,... не временные и случайные кумиры, а вечные, более древние, более самоуверенные, более вздутые кумиры, и в то же время более пустые". В общем-то, он этим всегда занимался, во всяком случае, с 1874 г. когда объявил о необходимости "переоценки ценностей.

Природной знати с её своеобразным благородством и её морали Ф. Ницше противопоставляет носителей массового сознания - носителей духа (инстинкта) ressentiment. Он пишет: "В то время как благородный человек полон доверия и открытости по отношению к себе..., человек ressentiment лишен ... честности и прямоты; ... он знает толк в ... злопамятстве, ... в ... самоуничижении." Немецкий философ так характеризует "переоценку ценностей" носителя духа ressentiment: "Представьте же теперь себе "врага", каким измышляет его человек ressentiment, - и именно к этому сведется его ... творчество: он измышляет "злого врага", "злого" ... как ...

антипод которого он выдумывает и "доброго" - самого себя! [Этот "враг" и есть] "добрый" другой морали, как раз благородный, могущественный, ... пересмотренный ядовитым зрением ressentiment." Христианство с помощью духа ressentiment начало победоносную борьбу ("восстание рабов в морали") со всем здоровым в европейской культуре. "Восстание рабов в морали начинается с того, что [ressentiment] сам становится творческим и порождает ценности... В то время как всякая [естественная] мораль произрастает из торжествующего самоутверждения, мораль рабов с самого начала говорит Нет "внешнему", "иному", "несобственному"" . В более поздней работе Ф. Ницше конкретизирует свое видение творческой сущности духа ressentiment. "Чтобы сказать Нет всему, что представляет на земле восходящее движение жизни, удачу, силу, красоту, самоутверждение, - инстинкт ressentiment ... должен был изобрести себе другой мир, [где] это утверждение жизни являлось злом, недостойным само по себе." Носитель инстинкта ressentiment "имеет свой жизненный интерес в том, чтобы сделать человечество больным, чтобы понятия "добрый" и "злой", "истинный" и "ложный" извратить в опасном для жизни смысле." Ф. Ницше теперь не только указывает на необходимость "переоценки ценностей", но и пытается указать на путь применения своей концепции "по ту сторону добра и зла". Он пишет: "мы ... готовы

утверждать, что самые ложные суждения ... для нас самые необходимые, что без допущения логических фикций, без сравнения действительности с чисто вымышленным миром безусловного, ... без постоянного фальсифицирования жизни ... человек не мог бы жить... Признать ложь за условие, от которого зависит жизнь, ... рискованный способ сопротивляться привычному чувству ценности вещей, и философия, отваживающаяся на это, ставит себя ... по ту сторону добра и зла."

Вплоть до сумасшествия Ф. Ницше продолжал борьбу и против творцов массовой культуры. В связи с этим стоит отметить его работу "Казус Вагнер" (1888 г.). "В музыке Вагнера Ницше видел эффективное средство для спасения от кризиса культуры, и поэтому ряд лет занимался пропагандой его искусства." Но со временем философ стал обвинять композитора в создании легковесных произведений массовой культуры ради коммерческого успеха, а не подлинных шедевров для взращивания элиты. Ф. Ницше с горечью пишет: Вагнер - "декадент, который чувствует необходимость своего испорченного вкуса, ... который умеет заставить смотреть на свою испорченность, как и на закон, как на прогресс, как на завершение. И от этого не защищаются. Его сила обольщения достигает чудовищной величины...” Чуть ниже немецкий философ уточняет свою характеристику: "Вагнер - современный художник... К его искусству самым соблазнительным образом примешано то, что теперь всем нужнее всего, три великих возбудителя истощенных, зверское, искусственное и невинное (идиотское). ... Вагнер - великая порча для музыки. Он угадал в ней средство возбуждать больные нервы, - для этого он сделал больную музыку. ... Он мастер в гипнотических приемах... Успех Вагнера ... сделал всех честолюбивых музыкантов учениками его тайного искусства. И не только честолюбивых, также и умных... Нынче наживают деньги только больной музыкой, наши большие театры живут Вагнером." Это звучит как суровый приговор почти всей современной Ф. Ницше европейской культуре, творцы которой в погоне за деньгами пошли на её упрощение, а подчас и опошление.

Так что в своих философских взглядах, связанных с лейтмотивом его творчества - борьбой с массофикацией посредством замены её ценностей ценностями элитарными, - Ф. Ницше был вполне последователен.

Догадки о борьбе против массофикации как главном мотиве ницшеанской философии в российской экзистенциальной философии культуры присутствовали, но зачастую воспринимались как призывы к "порабощению неспособных" и паразитированию одаренных личностей за счет массы. Более значимую роль в генезисе экзистенциальной философии культуры в России сыграл генеалогический метод немецкого философа. "Ницше высказал идею о важности критической деконструкции традиции культуры, назвав свой подход генеалогическим: это означало для него выявление истоков современности через обращение к мыслительным и ценностным стандартам, которые коренятся в минувшем." При этом "сам метод выступает здесь не абстрактным органоном познания, а концентрируемым подобием личности самого генеалога." Важно отметить составляющие генеалогического метода, выделенные К.А. Свасьяном. Он пишет: "генеалогия, будучи своего рода психоанализом познавательных и нравственных парадигм, опирается на ... аксиоматику самоочевидностей, сводящихся ... к семи пунктам: 1. Отказ от ... a priori. 2. Наложение запрета на прямую связь мысли с условиями своего существования. 3. Признание роли фикции, посредничающей при выработке понятий. 4. Недоверие к "логической мысли", рассматриваемой как ширма реальных отношений власти. 5. Экспликация этих отношений власти. 6. Признание "воли к знанию" как формы "воли к власти". 7. Разоблачение "реальной" функции этого концептуального инструментария в борьбе ... сил."

Этот метод в России был активно использован экзистенциальными мыслителями, но воспринят ими по-разному. Если JI. Шестов использовал его практически в том виде, каким он был создан самим Ф. Ницше, то в творчестве Н.А. Бердяева и Д.С. Мережковского, он в чистом виде встречается лишь в начале их творческого пути. Как только они перешли на позиции неохристианства, они занялись конструированием данных схем, в которых генеалогический метод уже не играет существенной роли.

Итак, в творческом наследии Ф. Ницше можно выделить две основные составляющие. Во-первых, это идея сверхчеловека в частности и философская антропология вообще с близкими им по духу аристократизмом, концепцией ressentiment, этикой "по ту сторону добра и зла". Во-вторых, это оценки кризиса европейской гуманистической культуры, основанные на генеалогическом методе исследования истории культуры. Сущность этого процесса виделась Ф. Ницше то в успешной борьбе сократического начала против дионисического, то в торжестве духа ressentiment, на который опирается христианская мораль. При этом философ от опоры на иррационализм все более переходил к проповеди имморализма (по отношению к традиционным ценностям) ради созидания новых ценностей, отвергающих дух ressentiment, рационалистический нигилизм. Лейтмотивом всего философствования Ф. Ницше можно назвать восстание и последовательную борьбу его духовного аристократизма против массофикации современной мыслителю культуры Европы.

Но не многие из его читателей устояли перед искушением воспринимать и интерпретировать его идеи исходя из культурных традиций современного им общества и личных пристрастий и интересов. К сожалению, русские экзистенциальные мыслители конца XIX - первой половины XX веков исключением не стали.