НАУКА О ЯЗЫКЕ И ЕЕ ПОЛОЖЕНИЕ В КРУГУ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНЫХ НАУК. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ПРИРОДЫ ЯЗЫКА. ВОПРОСЫ ЧИСТОГО И ПРИКЛАДНОГО ЯЗЫКОВЕДЕНИЯ[64]

Наука о языке, или лингвистика, имея значение сама по себе в области человеческого знания, так как без изучения явле­ния речи не может быть полноты миропонимания, представ­ляет особенную важность в ряду филологических наук как само­стоятельная наука, так и по своим обширным приложениям: она знакомит с родством языков и народов, с сравнительно-генетиче­ским методом, получающим все более широкое применение в гума­нитарных науках, наиболее же строго применяемым именно в язы­коведении, представляет важность и некоторыми своими приклад­ными отделами.

Прежде всего нужно уяснить п р ироду самого языка, а для этого должно оставить взгляд на язык как на сочетание букв, из которых слагается письменность, и иметь в виду живую речь. В этом смысле язык есть средство обмена мыслей (т. е. средство передавать свою мысль другим и воспринимать чужую), наиболее совершенное по сравнению с гораздо менее совершенным — жеста­ми. При этом обмене слова нашей речи являются символами, или знаками, для выражения понятий и мыслей. Нетрудно понять, что это— наиболее удобные символы. В самом деле, что всего легче может служить в качестве таковых для передачи того изобилия понятий и представлений, которые проходят в нашем уме? Очевидно, нечто такое, что было бы весьма разнообразно, а вместе с тем, с одной стороны, легко производимо, а с другой — легко улавливаемо или воспринимаемо другими. Невольно изум­ляешься перед тем, как удачно пришло человечество к тому, чтобы воспользоваться такими легкими для производства и восприятия символами, какие представляет собою звуковая речь; вместе с тем эти символы, состоящие из звукосочетаний произносимых и слы­шимых, по разнообразию звуковых элементов вполне достаточных для обозначения разнообразных предметов мира, легко переходят в бессознательную деятельность, что также чрезвычайно важно, потому что они в таком случае уже не затрудняют хода мысли.

Уяснивши себе значение слов как наиболее удобных символов или знаков мысли, мы остановимся теперь несколько подробнее на самом процессе живой речи, предполагающем говорящего и слушающего. Словесный язык, или разговор, соеди­няющий говорящего и слушающего, возможен прежде всего при наличности объективного момента, каковой представляют коле­бательные состояния воздушной среды, вызываемые действием органов произношения говорящих и воспринимаемые слухом участников разговора; но при этом необходимо и другое условие, именно: словесный язык может служить посредником между гово­рящими лишь тогда, когда в их уме с одними и теми же словами ассоциируются или связываются сходные представления. Нужно прибавить, что языковой процесс не один и тот же у говорящего и слушающего: у говорящего речь есть функция мысли, так как у него мысль ищет соответствующего словесного выражения из за­паса слов и оборотов, хранимых его памятью; у слушающего же, наоборот, мысль есть функция речи или, точнее, слуховых пред­ставлений, возбужденных у него слышимою речью; короче: в процессе речи у говорящего мысль как бы ведет за собою слова, у слушающего же, наоборот, под влиянием слов складываются мысли. Но, как мы уже сказали, все это возможно лишь тогда, когда одинаковые слова ассоциированы в уме говорящего и слу­шающего с одинаковыми понятиями, и, следовательно, лишь тогда возможна объединяющая или общественная роль языка; это ста­новится прямо осязательным, когда мы попадаем в среду, говоря­щую на неизвестном нам языке. Одинаковость языка, объединяя людей к общей деятельности, становится таким образом социоло­гическим фактором первейшей важности.

Однако только что представленное разъяснение процесса раз­говора было бы далеко не полным, если бы мы ограничились взгля­дом на язык как на простой размен слов для выражения мыслей; в действительности сущность этого процесса глубже, так как вся­кий, и даже самый обыкновенный, разговор представляет собою твор честв of говорящий выбирает наиболее соответствующие выражения, а слушающий старается не только уловить вернее смысл воспринимаемой речи, но и создать по возможности творче­ской силой фантазии образ, соответствующий слышимым словам. Творчество это как у говорящего, так и у слушающего идет не всегда одинаково успешно: при сильном подъеме душевной энер­гии оно совершается наиболее успешно,— тогда у говорящего удачнее подбираются слова и даже создаются новые, речь стано­вится выразительнее, а у слушающего глубже затрагивается соот­ветствующий мир понятий и представлений и рельефнее вырисовы­ваются образы. Даже у детей, когда они приобретают речь, процесс является не простым усвоением материала, но вместе и творчеством: усваивая слова, дети сами пробуют образовывать по ним другие* хотя бы и с ошибками. Так как, далее, словесное творчество говоря­щего, воплощая в слове новые комбинации идей, все-таки оставляет многое невысказанным, то творчество слушающего должно допол­нять эти пробелы, а это легко ведет к частичному непониманию, тем более что представления и понятия каждого складываются своим путем и потому не могут быть у разных лиц вполне тождест­венными ^[65].

В последнем обстоятельстве можно видеть едва ли не основной фактор прогресса языка, так как говорящий, естествен­но, стремится высказываться таким образом, чтобы его полнее и лучше поняли; в то же время нетождество понимания, вызывая столкновение мнений, является лучшим средством для контроля за самою правильностью мысли. Прогресс языка в истории чело­вечества будет нам особенно нагляден, если сравним язык каких- нибудь дикарей, иногда не имеющих даже особых названий для чи­сел дальше четырех или пяти, с литературным языком народов, достигших высокой ступени развития, причем, повторим, главный фактор этого мощного развития языка заключается в стремлении говорящего к тому, чтобы в уме слушающего как можно полнее отразилась та же мысль; а эта тенденция в свою очередь основывает­ся на природном стремлении к общественности.

Далее, прогресс языка тесно связан с прогрессом цивилизации, так как появление у человека новых идей и понятий неизменно со­провождается появлением новых слов и выражений; таким образом* язык является как бы летописью пережитой культурной и социаль­ной истории данного народа. Отсюда становится нам понятною и любовь каждого народа к своему языку, которым говорили отцы и деды; каждый человек легче и лучше мыслит и излагает свои мысли при помощи слов того языка, к которому привык с детства. Поэтому-то угнетение языка народности было бы не только тем несправедливым и жестоким запретом на свободу слова, который столь художественно представлен гр. А. Толстым в его поэме «Иоанн Дамаскин», но сопровождалось бы ущербом и вообще для человеческой культуры. Для лучшего уяснения себе этого пункта обратим внимание хотя бы на то обстоятельство, что сходные слова- понятия в разных языках представляют нередко различие не только по своему образованию, но вместе с тем и по оттенку, или нюансу, мысли (так, например, русское слово «причина» и нем. Ursache не покрываются вполне одно другим, представляя некоторое раз­личие по своему, так сказать, смысловому тембру), причем это различие способно возбуждать своеобразие в направлении мысли. Таким образом, различие языков заставляет человечество идти к истине как бы разными путями, освещая ее с разных точек зрения, а это служит залогом наиболее полного достижения истины, а не одностороннего ^г.

Наш язык не только служит для выражения мыслей, он в значи­тельной мере является и орудием мысли. Уже самое суще­ствование слов как некоторых объективных символов содействует переходу наших представлений из низших стадий в высшие, рас­плывчатых и легко теряющихся представлений — в более устой­чивые и фиксированные в слове понятия, а чрез то и самое мышление приобретает определенность и ясность ^[66].

В заключение общих замечаний о природе и роли языка мы должны заметить, что не все движения нашей психики могут вопло­щаться в простом слове; некоторые из них требуют для своего во­площения участия искусств, например музыки, живописи, поэзии. Язык с своей стороны дает возможность удовлетворять ЭТИМ X у- дожественным стремлениям человека, так как содержит в себе, кроме звуков речи, также элементы ритма, музыкальности, созвучий, которые, придавая слову красоту, позволяют ему при­нимать художественное развитие. Таким образом, уже в самой природе языка содержатся элементы для возникновения и разви­тия поэзии или языка художественного, приспособляющегося к развитию художественной мысли, подобно тому как язык научный или прозы приспособляется к успехам научной мысли *.

Рассматривая природу языка и основные свойства его, мы не коснулись еще его весьма важной черты — изменчивости во времени и пространстве, благодаря которой и получилось в течение веков все языковое многообразие, какое видим теперь на земном шаре. Главнейшими факторами этой изменчивости языка и связанного с нею диалектического роста языков являются смена генераций и расселение племен, вступающих при этом в новые условия ^[68].

Ознакомившись с природою языка как объекта лингвистических изучений, мы обратимся к самой науке о языке и укажем на глав­ные ее подразделения. Языковедение распадается прежде всего на чистое и прикладное. В область чистого языковедения входит сравнительно-историческое изучение языков того или дру­гого семейства как со стороны грамматического строя, так и лек­сического запаса (т. е. запаса слов). Сложность подобных исследо­ваний станет для нас понятной, если предварительно представим себе лингвистическое изучение одного отдельного языка. Сюда вхо­дит, помимо лексического состава, изучение его фонетическое (т. е. со стороны звукового состава и звуковых законов) в связи с физио- логиею звуков, морфологическое (со стороны знаменательного состава слов) и синтаксическое (со стороны способов сочетания слов в предложения); в последнее время более и более упрочивается еще изучение языка со стороны семасиологической (т. е. в отно­шении развития смысловых оттенков слов) ^х; при этом изучение знаменательной стороны слов опирается на психологию. Затем все явления языка, к какой бы из этих категорий они ни относились, должны быть изучаемы не только в современном их состоянии, но также и в историческом развитии, причем исследование не ограни­чивается литературным языком (если таковой существует), но счи­тается и с народными говорами во всем их разнообразии (диалек­тология). На основании такого частного изучения отдельных языков формируется более общее сравнительное изучение языков отдель­ных ветвей (например, в области ариоевропейского языкового се­мейства — сравнительное изучение славянских языков, языков романской ветви и т. д.) и, наконец, ветвей целого семейства (та­кова, например, сравнительная грамматика ариоевропейских языков), хотя прибавим, что и изучение отдельного языка не может обойтись без сравнения с его родичами. В каждом языковом се­мействе, при сравнительно-историческом его изучении, лингвист старается воссоздать в качестве исходного пункта его праязыковое состояние, т. е. определить грамматический строй и лексический состав в ту эпоху, когда оно еще не разделилось на ветви, а затем уже следит и за дальнейшим диалектическим развитием до настоя­щего времени, причем он должен воссоздавать и праязыковое состояние отдельных ветвей, которые затем постепенно делятся на более мелкие, перешедшие, наконец, в современные языки. Что касается прикладного языковедения, то сюда отно­сится главным образом воссоздание первобытной культуры отдель­ных семейств и ее последующего развития по данным языка, причем лингвистика близко соприкасается с другими культурно­историческими науками; кроме того, педагогические вопросы о приемах изучения языков, как родного, так и иностранных, получают надлежащее освещение также в науке о языке, в при­кладном ее отделе.