ВЛАСТЬ И СЕКСУАЛЬНОСТЬ

Многие эссе в этой книге прямо или косвенно написаны под

влиянием проведенного Фуко философского и исторического анали-

за проблемы власти–знания. Вообще работы Фуко многоплановы, и

их можно интерпретировать по-разному (Cousins and Hussain, 1984;

Dreyfus and Rabinow, 1982; Hoy, 1986; Lampert and Gillian, 1982).

хотел бы сосредоточиться на его подходах к проблемам тела, сексу-

альности и истины. Сам Фуко, наверное, одобрил бы прочтение сво-

их трудов под этим углом зрения; в частности, по поводу материали-

стичности марксизма он писал: “Мне интересно, не должен ли мате-

риалист обратиться к вопросу о теле и влиянии на него власти пре-

жде, чем ставить идеологическую проблему “ (Foucault, 1980, p.58).

Фуко особенно интересовался механизмом микрополитической регу-

ляции тела и макрополитического надзора за населением. Эта озабо-

ченность телом и населением “как двумя точками, вокруг которых

власть разворачивала свои организованные порядки против жизни”

(Foucault, 1981, p.139) приводит Фуко к исследованию произошедших

в XIX в. изменений в области медицины и дисциплины как реакции на

проблемы городского управления, вставшие с особенной остротой во

Франции. Он утверждал, что “великий демографический взрыв в За-

падной Европе” (Foucault, 1980, p.171) сделал знание о “населении” не-

отъемлемым компонентом управления городским пространством. На-

шу интерпретацию можно рассматривать как “социологизацию” работ

Фуко о дисциплине, тюрьмах, клиниках и закрытых приютах, но Фуко

сам к концу своей жизни признал аналогию между своим интересом к

дисциплине и карцерным обществам и концепцией “администрируе-

* Имеется в виду герой нескольких фантастических фильмов о “роботе-

полицейском”; человек, у которого часть органов заменена механизмами.–

Прим.

THESIS, 1994, вып. 6

15 7

мого общества” Адорно (Jay, 1984, p.22). Короче говоря, социологиче-

ская интерпретация работ Фуко вполне оправдана.

Поместив Фуко в историко-социологический _____контекст, можно ут-

верждать, что рациональное дисциплинирование тела и населения бы-

ло прямым ответом на кризис города конца XVIII–XIX вв., но истоки

этого стремления могут быть найдены в протестантском аскетизме,

больничном режиме, военных организациях и архитектурных конст-

рукциях. Этот контроль за населением был необходим ввиду мощного

демографического взрыва и нужд городского планирования, а необхо-

димость внутренней регуляции тела и внешнего поведения требовала

вмешательства психологии, клинической медицины и криминологии

(Turner, 1984).

“Нервный криз” конца XIX в. привел к появлению целого букета та-

ких явлений, как анорексия, агорафобия, анорексическая истерия, и

разного рода затяжных нервных болезней, которые можно рассматри-

вать в контексте роста влияния медицины на мораль как симптомы

сдвигов во взаимоотношениях между полами, между частной и обще-

ственной сферами, между семьей и экономикой. Эти болезни уже про-

анализированы целым рядом авторов с точки зрения проблем социаль-

ного контроля (Brumberg, 1988), поэтому мы можем рассмотреть эти

социомедицинские дебаты в контексте культурного кризиса fin de siecle,

вылившегося в идею нигилизма и декаданса.

“Проблема” женской сексуальности возникла как одна из проблем

сексуальности вообще, в том числе и мужского гомосексуализма. Таким

образом, возникновение анализа особенностей нервного, фрагментар-

ного, декадентного тела можно интерпретировать как часть более ши-

рокого комплекса проблем fin de siecle, который включал в себя анти-

семитизм в Австрии (Oxaal et al., 1987), фрейдовский психоанализ,

дионисийское искусство австрийского общества Саги (McGrath, 1974),

декадентскую поэзию Бодлера и общее распространение нигилизма.

Этот культурный комплекс был рассмотрен Бучи-Глюксманом (Buci-

Glucksmann, 1984) как форма позднего барокко, в котором женское

тело стало символом кризиса.

правдоподобную интерпретацию появления сексуализированного тела

1890-х годов, то сходным образом можно взглянуть на (новое) откры-

тие тела в 1980-х и на то, что можно назвать политикой беспокойства.

Тело в наше время снова стало провозвестником конца света перед

лицом угрозы применения химического оружия, разрушения природ-

ной среды обитания, эпидемий ВИЧ и СПИДа, при старении и умень-

шении численности населения в северной части Европы и очевидной

неспособности национальных правительств контролировать примене-

ние медицинских технологий и рост стоимости медицинской помощи.

Мы живем в окружении нового комплекса военных метафор, относя-

щихся к СПИДу (Sontag, 1989). Эта обеспокоенность политиков, как

можно было ожидать, в социологии выразилась в апокалиптических

теориях вторжения в тело (Kroker and Kroker, 1987).

THESIS, 1994, вып. 6

15 8