СОЦИАЛЬНЫЙ КОНТЕКСТ СОЦИОЛОГИИ ТЕЛА

Утверждая, что, за исключением антропологии, изучение тела вы-

пало из основного направления социальной теории, мы описали оп-

позиционную традицию от Шопенгауэра до Фуко, где тело занимало

центральное положение в критике капиталистической рационально-

сти, христианской концепции моральных ограничений и эксплуата-

торской сущности сексуальных отношений в патриархальной семье.

В условиях роста популярности Фуко, возрождения интереса к Ниц-

ше и непрекращающегося влияния Хайдеггера в последние годы

появилось громадное количество книг о теле.

этот поворот в развитии социальной теории без анализа глубоких

социальных изменений, которые придали телу особую значимость.

Поэтому мы рассмотрим те крупные социальные изменения, кото-

рые помогут нам понять или, по крайней мере, очертить современ-

ные течения в социальной теории. Эти изменения включают бурное

развитие культуры потребительства в послевоенный период, разра-

THESIS, 1994, вып. 6

15 3

ботку постмодернистской проблематики в искусстве, феминистское

движение и, наконец, то, что Фуко (Foucault, 1981) назвал “био-

политикой” (куда мы отнесем демографические изменения в струк-

туре населения, сопровождаемые и старением индустриальных об-

ществ, проблему СПИДа и загрязнение окружающей среды).

В конце XIX в. радикально настроенные “декаденты” – художники и

философы – могли торжественно возносить сексуальность (и, в частно-

сти, девиантное сексуальное поведение) над буржуазным миром, с его

добродетелями общества среднего класса. В 1920-е годы также были

еще возможны протесты творческой интеллигенции против буржуаз-

ной морали. Дадаизм провозгласил конец искусства и поставил знак

равенства между “дада” и политикой. В тридцатые годы сюрреалисти-

ческие творения Магритта были не менее шокирующими из-за смеше-

ния воображаемого и фактуального в художественном психоанализе

бессознательного.

эпатировать публику в течение XX в. все уменьшались. Причин этому

было много; они были кратко сформулированы Хабермасом, который

заметил, что “в современности (модерне) не осталось ничего неопо-

шленного” (Habermas, 1987, p.215).

Что же изменилось в ХХ в.? Во-первых, весь буржуазный мораль-

ный аппарат капитализма с его религиозным (пусть даже лицемер-

ным) осуждением сексуальных удовольствий по большей части раз-

рушился с исчезновением своей опоры в лице авторитета христиан-

ского пуританства. В некотором отношении это произошло благода-

ря эрозии конкурентного капитализма, базировавшегося на дисцип-

линированной рабочей силе и на тяжелой промышленности, ориен-

тированной на общемировой рынок. Возрастание роли сферы услуг

привело к упадку традиционного рабочего класса и к изменению

стиля жизни, акцентирующему теперь внимание на потреблении и

досуге. Сокращение рабочей недели, принудительный выход на пен-

сию и подчеркивание позитивных ценностей спорта и досуга озна-

чали, что конвенциональная мудрость трудовой этики и героических

лишений постепенно становится неуместной. Перечисленные изме-

нения – всего лишь небольшая часть последствий роста массового

потребления, приведшего к демократизации культуры и морали.

Последствия постфордизма и постиндустриализма крайне важны

для нас при рассмотрении процесса вовлечения оппозиционных тече-

ний культуры в консьюмеризм. Коммерческий и потребительский ин-

терес к телу дополнился заботой о хорошей физической форме, краси-

вом теле и занятиях спортом, позволяющих отсрочить старость (Featherstone,

1982). При такой широкой коммерциализации сексуальности и

эротичности самой обычной рекламы сигарет и прохладительных на-

питков трудно представить, как может кого-нибудь шокировать “боге-

ма”. Белл предвосхитил многие из этих изменений в книге “Культурные

противоречия капитализма” (Bell, 1976), когда предостерегающе писал

о связи между упадком аскетических ценностей труда и ростом ценно-

THESIS, 1994, вып.

15 4

стей чувственности и удовольствий досуга. Интересно отметить, что,

пожалуй, одним из самых шокирующих художников конца XX в. явля-

ется Френсис Бейкон, который, как демонстрирует Рой Бойн (Boyne,

1993), атакует современное сознание, изображая тело в виде гниющего

мяса. Поэтому представить себе возможность авангарда в современ-

ном обществе (Burger, 1984) еще труднее, чем возможность существо-

вания в нем высокой и низкой культуры (Stauth and Turner, 1988b).

Борьба между модернизмом и постмодернизмом в культуре является,

таким образом, и борьбой разных течений в мире искусства за кон-

троль над установлением нормативов приемлемости. Одним из следст-

вий такого положения дел является то, что различные представления о

теле начинают играть существенную роль не только в теории искусст-

ва, но и в популярной культуре.

Другое важное течение, вызывающее, по моему мнению, повы-

шенный интерес к телу, появилось в результате изменений в отно-

шениях между полами. Феминистская критика подчиненного поло-

жения женщины в обществе действительно привела к большему

вниманию к проблемам пола/сексуальности/биологии со стороны

социальных теоретиков. Феминизм поднял целый ряд теоретических

вопросов об аналитическом и политическом статусе человеческого

тела (Suleiman, 1986). Поскольку неравенство полов выступает в ка-

честве одной из основ всех форм человеческого общества, фемини-

стская критика поставила под сомнение способность марксизма

объяснить такие явления, как патриархализм и сексизм, так как

женщина находится в подчиненном положении и в социалистиче-

ском, и в капиталистическом обществах. Если это так, то чем объяс-

няется наличие гендерной стратификации на базисном уровне?

Этот вопрос создает дилемму внутри самой феминистской теории.

Если это – чисто социальная проблема, то между мужчиной и женщи-

ной нет существенных онтологических различий.

женщин может исчезнуть, если неравенство полов порождено общест-

вом. Однако некоторые радикальные феминистки вовсе не хотят, что-

бы существующие различия между мужчинами и женщинами исчезли

совсем, ибо, как они утверждают, имеются фундаментальные различия

между полами, проявляющиеся в личностных особенностях, ценностях,

социальных установках и жизненном стиле. Одно из объяснений этих

различий заключается в том, что мужчины и женщины имеют неоди-

наковое строение тела и что их отношение к миру, формируемое, на-

пример, через опыт рождения ребенка, коренным образом различается

и даже несовместимо одно с другим. Раз мы как человеческие сущест-

ва обладаем различной конструкцией тел, то возможно достижение

лишь большего равенства полов, но различия при этом не исчезнут, их

невозможно, да и не нужно, как считают некоторые, искоренять. Об-

суждение этих тем потребовало решения фундаментального вопроса о

статусе тела по отношению к природе и культуре (Rosaldo and Lamphere,

1974). Можно наблюдать, как эти теоретические и идеологиче-

THESIS, 1994, вып. 6

15 5

ские дебаты перешли в сферу политики и права в виде споров о юри-

дической ответственности в период менструальных циклов, о роди-

тельских правах отцов при постоянной занятости мужчин на службе

или родительских правах в случае развода.

Мы уже рассмотрели, сколь важными и оппозиционными в истории

романтической и критической теории были темы тела и освобождения

сексуальности и какую роль они играли в нарастающей критике капи-

тализма. С точки зрения современного феминизма можно утверждать,

что эта оппозиционность базировалась на привилегированной позиции

мужчин. Так, при обсуждении проблемы сексуальной свободы мало

внимания уделялось воспитанию детей. Неясно также, распространя-

ется ли сексуальная свобода на женщин, или женская свобода прин-

ципиально отличается от мужской.

были крайне противоречивы (Schutte, 1984). Здесь мы снова сталкива-

емся с интересной дилеммой в феминистских теориях. Если сексуаль-

ное освобождение имеет как подростковый, так и патриархальный ха-

рактер, то феминизм должен выступить против проституции, порно-

графии и других форм коммерциализации секса, в которых женщина

обычно оказывается объектом мужского насилия и эксплуатации. Па-

радокс здесь заключается в том, что радикальные феминистки оказы-

ваются тем самым в одном лагере с консервативным крылом христи-

анской церкви. Отношение феминистской теории к порнографии, та-

ким образом, ставит проблему политической ориентации женщин

(Faust, 1981). Проблема заключается в том, что, когда господствующая

культура использует эротику для продвижения товаров на рынке, оп-

позиционной культуре трудно занять позицию, которая бы не казалась

простым морализаторством. На протяжении длительного времени про-

ститутка часто была мишенью для критики, ибо само ее существова-

ние было обвинением против образцов “нормального” сексуального по-

ведения.

Третья группа факторов, поставивших вопрос о теле в центр поли-

тической проблематики, связана с демографической трансформацией.

Старение населения стало во многих странах предметом заботы поли-

тиков и экономистов, поскольку считается, что затраты на пенсионное

обеспечение, медицинское обслуживание и жилье для пожилых людей

отрицательно воздействуют на рынок труда (Markides and Cooper,

1987). Небесполезно будет взглянуть на проблему старения в широком

контексте общих изменений современной медицины. Старением насе-

ления мы отчасти, хотя и не целиком, обязаны улучшению медицин-

ского обслуживания как одному из следствий повышения уровня жиз-

ни. Увеличение ожидаемой продолжительности жизни является одним

из элементов более широкого сценария, в который входят искусствен-

ное оплодотворение, пересадка сердца, микрохирургия и прогресс

фармакологии.

родило сложные философские и этические проблемы. Кто в конечном

счете является законным собственником органов тела? Какова роль

THESIS, 1994, вып. 6

15 6

государства в защите больных и пожилых людей от недозволенных ме-

дицинских экспериментов? Можно ли установить меру и идентифици-

ровать “необязательное хирургическое вмешательство”? Что такое

смерть? Последние научные достижения в области медицины застав-

ляют нас вновь обратиться к рассмотрению в новом контексте многих

извечных философских проблем, касающихся тела, сознания, сущест-

вования и самоидентификации. Наконец, все эти проблемы еще боль-

ше осложняются распространением СПИДа и ВИЧ, ибо, наряду с доро-

говизной лечения от СПИДа, эти эпидемии конца ХХ в. поднимают

проблемы моральной ответственности в связи с этиологией этих опас-

ных болезней. Бурное развитие современной медицины порождает во-

просы, что значит иметь тело или быть телом. Проблема самоиденти-

фикации “робокопа”* (машина или человек) – лишь фантастическая

трактовка проблем современных медицинских технологий в связи с

воспроизводством человеческих тел (Kroker et al., 1989, p.137–138).