Глава XXIII ИЗМЕНЕНИЯ ПО АНАЛОГИИ

XXII 1.1. Многие из языковых форм не являются продолже­нием форм, существовавших на более ранних ступенях развития данного языка. Это вполне очевидно в отношении заимствований: такое слово, как toboggan «кататься на санках», взятое из языка американских индейцев, никак не могло существовать в Англии до колонизации Америки, и мы, естественно, не находим его в па­мятниках английского языка, относящихся к более раннему пе­риоду.

Тот факт, что форма cows не является продолжением более ста­рых форм, лишь видоизменившихся в результате звуковых изме­нений, самоочевиден. Однако, строго говоря, это только заклю­чение, которое мы делаем на основании самого факта фонетиче­ского расхождения соответствующих форм. Мы знаем, что древне­английское [у: 1 дает в современном литературном английском язы­ке [aj]; ср. why «почему», mice «мыши», bride «невеста» из древне­английских [hwy:, my:s, bry:dl и что современное [awl (ср.

Огромное множество форм слов, возникающих в ходе истори­ческого развития, представляет собой новые комбинации комплекс­ных форм.

XXIII. 2. В большинстве случаев —и именно эти случаи нам наиболее понятны — процесс образования новой формы совершен­но тот же, что и процесс возникновения обычной грамматической аналогии. Говорящий, который образовал форму cows, никогда не слыхав ее раньше, сделал это совершенно так же, как он обра­зует любое другое регулярное существительное множественного числа, то есть по схеме

sow : sows = cow : х.

Взятый нами в качестве образца ряд (sow : sows «свинья —сви­ньи») представляет целую серию примеров (ср. bough : boughs «сук : сучья», heifer : heifers «телка : телки», stone : stones «ка­мень : камни» и т. д.), которая в данном случае включает все регулярные парадигмы существительных английского языка.

scream : screams : screaming : screamer : screamed=

= dream : dreams : dreaming : dreamer : x

«кричать» : «кричит» : «кричащий» : «крикун» : «кричал»=

=«мечтать» : «мечтает» : «мечтающий» : «мечтатель» : х

Психологи иногда возражают против такой формулы на том основании, что говорящий якобы не способен осуществить весь тот процесс рассуждения, который подразумевается подобной моделью. Если бы это возражение было справедливым, лингвисты были бы лишены права формулировать какие бы то ни было грам­матические положения, поскольку нормальный говорящий, не лингвист, не описывает своих речевых навыков, а если мы по глу­пости просим его это сделать, оказывается абсолютно неспо­собным правильно их описать. Образованные люди, прошедшие курс школьной грамматики, переоценивают свою способность фор­мулировать свои речевые навыки и, что еще хуже, забывают при этом, что обязаны указанной способностью изощренной философ­ской традиции. Они рассматривают эту способность как естествен­ный дар, присущий всем людям, и считают себя вправе отрицать правильность любого положения лингвистики, которое обыч­ный говорящий не может сформулировать. Следует, однако, по­стоянно помнить, что говорящий, если только он не получил спе­циальной подготовки, не умеет описывать свои речевые навыки. Приведенная нами формула образований по аналогии, а также изменений по аналогии описывает, подобно всем другим форму­лировкам языкознания, действия говорящего, но из нее вовсе не следует, что сам говорящий мог бы дать такое же описание.

Изучая памятники прошлых эпох или сравнивая родственные языки и диалекты, лингвист обнаружит много случаев расхожде­ний в формах слов; ср. cows наряду с более старым kine. Навыки в области морфологии довольно строго закреплены, поэтому сравни­тельно легко составить списки слов и таблицы склонения и спряже­ния, которые помогут нам выявить любые инновации.

to do better than Judith to do like Judith «поступать лучше, чем

to do better than Judith did = x

«поступать лучше, чем посту-

Джудит» пала Джудит» =

= «поступать, как Джудит» : х,

и в результате получается конструкция to do like Judith did «по­ступать, как поступала Джудит».

Появление нового словосочетания, которое не нарушает син­таксического узуса, может быть связано с новым лексическим использованием слов. В таком случае невозможность контролиро­вать значения (особенно, разумеется, это касается речи прошлых эпох) является почти непреодолимым препятствием. Практические ситуации, образующие значение языковой формы, не поддаются строгому определению: можно было бы, по существу, сказать, что каждое новое произнесение языковой формы влечет за собой не­значительную семантическую инновацию. В английском языке раньше, а в некоторых диалектах и сейчас слово meat «мясо» имело значение, близкое к значению food «пища, еда», а слово flesh «мясо, плоть» свободно использовалось в связи с процессом еды, как в следующем отрывке (относящемся к 1693 г.): who flesh of animals refused to eat, nor held all sorts of pulse for lawful meat «кто отказывался есть мясо животных и не считал бобы законной пищей».

leave the bones and bring the : leave the bones and bring the

flesh meat =

= give us bread and flesh . x

«оставь кости и принеси мясо» : «оставь кости и принеси мясо»=

= «дай нам хлеб и мясо» : х

что дает give us bread and meat. Как при грамматических, так и

при лексических сдвигах нам несомненно, приходится иметь дело с одним общим типом инновации, который можно назвать семанти­ческим изменением по аналогии. Мы отложим рассмотрение лексиче­ской стороны этого процесса — семантическое изменение — до сле­дующей главы и обратимся сначала к аспекту, более легко под­дающемуся анализу и связанному с грамматическими навыками.

XXII 1.3. Отграничить действительное новообразование, когда говорящий использует форму, которую он раньше не слышал, от последующей конкуренции между этой новой формой и какой-то более старой формой мы можем лишь теоретически. Наблюдатель, который, например, услышал несколько лет назад форму radios «радиоприемники», мог предположить, что говорящий никогда раньше этой формы не слышал и образовал ее по аналогии с обычной формой множественного числа английских существительных. Од­нако уверенности в этом у наблюдателя быть не может, поскольку данная форма с равным успехом могла быть произнесена как теми говорящими, которые ее раньше слышали, так и теми, которые ее не слышали никогда. И те, и другие говорящие, зная форму един­ственного числа radio «радиоприемник», были бы в состоянии произнести в соответствующей ситуации указанную форму мно­жественного числа.

Следует отметить, что в подобном случае, затрагивающем четко очерченные грамматические категории, наше неумение определять значения не должно нас останавливать. Формула, подобная

Ед. ч. Мн. ч.

piano «фортепиано» : pianos «фортепиано» =

radio .«радиоприемник» : х,

сохранит силу, даже если данные нами определения значений этих категорий (например, «один» и «больше, чем один») окажутся не­точными.

Форма radios не сталкивается ни с какой более старой формой. В большинстве же случаев изменений по аналогии трудность анализа связана именно с существованием более старой формы. Какой-нибудь наблюдатель, живший около 1600 г. и ставший, пред­положим, свидетелем наиболее раннего произнесения формы cows, мог бы, вероятно, сделать те же наблюдения, которые могли сде­лать несколько лет назад и мы относительно формы radios: не­сомненно, многие говорящие образовали ее самостоятельно, но их невозможно отделить от тех говорящих, которые уже слышали эту форму раньше. Однако форма cows должна была встречаться реже, поскольку параллельно с ней существовала также традиционная форма kine. В последовавшей затем конкуренции у новой формы было то преимущество, что она представляла собой регулярное образование. Можно с уверенностью сказать, что к возникнове­нию какой-либо новой формы ведут те же факторы, которые бла­гоприятствуют частоте употребления какой-либо существующей формы.

Мы не знаем, почему говорящие произносят иногда новые соче­тания вместо традиционных форм и почему частотность новых со­четаний иногда растет. Такая форма, как foots вместо feet «ноги», изредка произносится детьми: мы называем это «детской ошибкой» и надеемся, что ребенок скоро овладеет традиционной формой. Взрослый человек может сказать foots, когда он устал или возбуж­ден, но он не повторяет этой формы, и никто ее не усваивает; мы называем это «оговоркой».

По всей вероятности, на каждой ступени развития языка оп­ределенные явления относительно устойчивы, а другие — относи­тельно неустойчивы. Мы должны предположить, что в XVI в. бла­годаря предшествующим событиям существовало довольно много

дублетных форм множественного числа (например: eyen : eyes «глаза», schoon : shoes «туфли», brethren : brothers «братья»), в силу чего новообразование, подобное cows, было сравнительно неприметным и вполне приемлемым. В настоящее время, напротив, такое новообразование, как foots, не имеет, очевидно, шансов вы­жить, хотя время от времени его и произносят; можно предполо­жить, что процесс инновации и колебания в частотности происхо­дят сейчас скорее в сфере форм множественного числа с озвонче­нием спиранта: hooves : hoofs «копыта», laths [ls9z : ls0s]

«планки» и т. п.

Создание формы типа cow-s является лишь частным эпизо­дом в процессе возрастания частотности регулярного суффикса множественного числа [-ez, -z, -s]. Семантическое изменение по аналогии и есть, собственно, изменение в частотности тех или иных форм, поскольку оно связано с вытеснением некоторых грамматических и лексических типов. Употреблению какой-либо формы в новом сочетании с новой сопровождающей формой может благоприятствовать то, что раньше она уже встречалась с форма­ми, фонетически или семантически близкими данной. Так, употреб­лений [-zl с формой cow способствовало, вероятно, существование других форм множественного числа на [-aw-z], например: sows «свиньи», brows «брови». Известную роль играет также и сходство значения: sows «свиньи», heifers «телки», ewes «овцы» вовлекают в свой круг и cows «коровы». Частое совместное употребление в одном контексте, вероятно, способствует тому, что по образцу данной модели перестраиваются другие формы. Латинское слово senatus [se'na:tus] «сенат» характеризовалось неправильным слово­изменением, в частности формой род. п. senatus [se'na:tu:s]; парал­лельно этой форме возникает новая форма род. п., образованная по аналогии с регулярной моделью,— формаsenati [se'na:ti:]. Было высказано предположение, что основной моделью для этого ново­образования послужило регулярное существительное populus ['populusl «народ», род. п. populi ['populi:], поскольку оба слова обычно употреблялись вместе в словосочетании senatus populusque [se'na:tus popu'lus kwe] «сенат и народ». Наиболее могуществен­ными факторами являются, несомненно, факторы количества и ча­стотности. С одной стороны, регулярные формальные классы уве­личиваются за счет более мелких групп, но, с другой стороны, неправильные формы с очень высокой частотностью успешно сопротивляются процессу инновации. Нерегулярные формы встре­чаются главным образом среди самых обычных и распространен­ных слов и словосочетаний языка.

XXII 1.4. Упорядочивающее действие изменений по аналогии особенно ясно проявляется в словоизменительных парадигмах. Развитие регулярного способа образования множественного числа в английском языке представляет собой длительную историю по­следовательного расширения сферы употребления этой модели. Суффикс [-ez, -z, -s] является современной формой древнеанглий­ского суффикса [-as], например: stan [sta:n] «камень»—мн. ч. stanas Esta:nas] «камни». Этот суффикс относился в древнеанглий­ском языке только к именительному и винительному падежам множественного числа; форма родительного падежа мн. ч. stana Esta:na] и дательного падежа мн. ч. stanum Esta:num] были бы представлены сейчас формой stone. Замена этой формы формой именительно-винительного stones, которая используется теперь для всех форм множественного числа, независимо от синтак­сической позиции, является частью более широкого процесса — процесса утраты падежных окончаний существительных; процесс этот был связан как с фонетическими изменениями, так и с изме­нениями по аналогии.

В древнеанглийском языке форма именительно-винитель­ного падежа множественного числа на -as встречалась только у одного типа существительных мужского рода (правда, самого мно­гочисленного). Существовали некоторые классы существительных мужского рода, которые имели другие формы множественного числа, например Esunu] «сын» (совр. son), мн. ч. Esuna]; среди них был также обширный класс существительных с формой множест­венного числа на -п, например: Esteorra] «звезда» (совр. star), мн. ч. Esteorranl. У некоторых существительных наблюдались колебания: [feld] «поле» (совр. field) имело форму множественного числа Efelda] или Efeldas]. Мы не знаем причин возникновения этих колебаний, но раз они существовали, мы можем считать, что они также способствовали распространению формы множест­венного числа на [-as]. Если бы не было привычных колебаний в случаях, подобных слову [feld], то у такого новообразования, как Esunas], вместо более старого Esuna] «сыновья», вряд ли имелось бы больше шансов на успех, чем у современного foots.

Существительные среднего и женского рода в древнеанглий­ском языке не имели множественного числа на -s. Примерами существительных среднего рода являются: [word] (совр. word) «слово» с омонимичной формой множественного числа; Espere] (совр. spear) «копье», форма мн. ч. Esperu]; Ee:aje] (совр. eye) «глаз», форма мн. ч. Eeraganl; ср. также модели образования мно­жественного числа существительных женского рода: Ekaru]

(совр. саге) «забота», мн. ч. Ekara]; Etunge] (совр. tongue) «язык», мн. ч. Etungan]; [bo:k] (совр. book) «книга», мн. ч. [Ъе:к].

Даже там, где традиционной была форма множественного числа на -s, звуковые изменения привели к расхождению форм. Так, раннее озвончение спирантов между гласными привело к обра­зованию типа knife «нож» : knives «ножи». Другие неправильности подобного рода были устранены благодаря новообразованиям. В протоанглийский период [а] перешло в [є] в односложных словах и перед [el следующего слога; после этого изменения [gl перед передним гласным, а в конечном положении после переднего глас­ного перешло в [j]. Результатом явился ряд чередований, как в

парадигме слова day «день».

Ед. ч. Мн. ч.

Именительный-винительный [dej] ['dagas]

Дательный ['deje] ['dagum]

Родительный ['dejes] ['daga]

Позднее произошло изменение [g] в [w], результатом чего в среднеанглийский период явилась нерегулярность парадигмы: единственное число de! : множественное число dawes; последняя форма была, как мы видели, вытеснена регулярным новым сочета­нием day плюс 1-г].

Современный результат фонетических изменений

* [sof 1 [suwl *[sos]

*[sos]

*[suwm, sum]

[suw]

Выпадение в раннедревнеанглийском [h] между гласными, сопровождаемое стяжением (см. § XXI.6), привело к появлению таких парадигм, как парадигма слова «туфля», которая была регу­лярной в древнеанглийском языке, но вследствие позднейших фонетических изменений оказалась бы в современном английском в высшей степени нерегулярной.

Древнеанглий­ский язык

Ед. ч.

Именительный-винительный [sfco.h]

Дательный [s&o: ]

Родительный [sfto.s]

Мн. ч.

Именительный-винительный [sfeo:sl

Дательный [s£o:m]

Родительный [sko: 1

Среди древнеанглийских парадигм других типов интересное перераспределение форм демонстрирует парадигма существитель­

ного «нога»:

Ед. ч. Мн. ч.

Именительный-винительный [fo:t] [fe:t]

Дательный [fe:t] Ffo-.tuml

Родительный Ffo:tes] ['fo:tal

Здесь формас [о:], совр. foot, была обобщена для всего единст­венного числа, вытеснив старый дательный падеж, а форма с [е:1, совр. feet, стала играть такую же роль во множественном числе, вытеснив старые формы дательного и родительного паде­жей.

В некоторых случаях сохранились две формы, но с известным лексическим различием. Английские слова shade «оттенок» и shadow «тень» — рефлексы разных форм одной и той же древнеан­глийской парадигмы:

Древнеанглий­ский язык

Современный фонетический эквивалент

shade

shadow

shadow

shadow

[sejdl

['Ssdow]

['ssdow]

['ssdow]

Ед. ч. Именительный Другие падежи Мн. ч. Дательный Другие падежи ['s&adu]

['sfcadwe]

['s&adwuml

['s&adwa]

Обе формы — и shade, и shadow — стали обобщенными фор­мами для всего единственного числа, а также исходными формами для образования нового регулярного множественного числа — shades, shadows; соперничество двух получившихся парадигм за­вершилось их лексической дифференциацией. Слова mead «луг» и meadow «лужайка, луговина» возникли таким же образом, но в этом случае колебания частотности, очевидно, завершатся устаре­ванием формы mead.

Слово «ворота» имело в древнеанглийском языке форму им.-вин. п. ед. ч. geat [jat] и форму мн. ч. gatu ['gatu]. Старая форма единственного числа, которая дала бы совр. *yat, вымерла; совр. форма gate отражает старое множественное число, а новое множественное число gates было образовано в соответствии с ре­гулярной моделью на -s.

Образование по аналогии не ограничено комплексными формами. По аналогии с теми случаями, когда комплексная форма и простая форма сосуществуют бок о бок, может быть образована и простая форма. Среднеанглийское существительное redels (совр. riddle) «загадка» с омонимичной формой множественного числа подверг­лось изменению по аналогии по следующей модели:

Мн. ч. Ед. ч.

stones «камни» : stone «камень» =

= redels «загадки» : х,

откуда современная форма единственного числа riddle. Подобный процесс создания более коротких форм или форм исходных назы­вается обратной деривацией (back-formation). Другим примером может служить др.-англ. ['pise] (совр. реа) «горошина», мн. ч. ['pisanl; все формы парадигмы этого слова ведут к совр. pease, peas [pijz], а единственное число реа представляет собой результат обратной деривации. Точно так же старофранцузское cherise «виш­ня» было заимствовано среднеанглийским в форме cheris, откуда совр. cherries «вишни»; форма ед. ч. cherry создана по аналогии.

XXII 1.5. При словообразовании наиболее благоприятным условием для создания форм по аналогии является наличие дери­вационной модели, обладающей каким-то четким значением. Так, англичане образуют всевозможные существительные на -ег со значением действующего лица на основе процесса, который пред­ставляет собой нормальную грамматическую аналогию. Суффикс -ег был заимствован в протоанглийский период из латинского язы­ка и вытеснил несколько исконных моделей. Так, в древнеанглий­ском языке именем действующего лица от ['hunt і ап] «охотиться» (совр. to hunt) было ['huntal, которое было затем вытеснено формой hunter «охотник». В более позднее время слово webster «ткач» было заменено словом weaver с тем же значением и сохранилось только как имя собственное. В boot-black «чистильщик обуви» и chimney­sweep «трубочист» старые формы продолжают существовать лишь в качестве компонентов сложных слов. Англичане не только об­разуют новые имена действующего лица, такие, как camouflager «маскировщик», debunker «разоблачитель», charlestoner «тот, кто танцует чарльстон», но также создают и обратные образования, такие, как глагол chauffe [sowf] «везти (кого-либо) в автомобиле» от chauffeur ['sowff ] «шофер». Аналогию, которая позволяет созда­вать новые образования, называют «живой».

Старый суффикс -ster в webster может служить примером такой модели, которую, вероятно, никогда нельзя было бы назвать «ре­гулярной» или «живой», и тем не менее и у него был свой период экспансии. Он, по-видимому, обозначал (как и до сих пор обозна­чает в нидерландском языке) действующее лицо женского пола. Значение женского рода сохранилось в spinster «старая дева», первонач. «пряха». Видимо, значение женского рода не было столь очевидным во всех словах: суффикс стал безразличным к полу, и мы встречаем его в tapster «кабатчик», huckster «торговец», teamster «возница», maltster «солодовник», webster «ткач», dunster «судеб­ный пристав, бейлиф». Само действие не обязательно было «полез­ным», о чем свидетельствуют rimester «стихоплет», songster «певец», trickster «обманщик», gamester «игрок», punster «остряк». Агента действия-нечеловека обозначает, например, такое слово, как lobs­ter «рак», которое, вероятно, восходит к древнеанглийскому loppestre, первонач. «прыгун». Обозначением неодушевленного предмета является roadster «экипаж». Прилагательное, а не глагол или существительное лежит в основе youngster «юноша». После того как была утрачена связь с женским родом, слова на -ster стали со­четаться с -ess: huckstress «торговка», songstress «певица», seamstress «швея». Последнее в результате сокращения гласных перед соче­танием согласных превратилось в Fsemstres]; более правильная конкурирующая с ним форма ['sijmstresl создана по аналогии и содержит тот же гласный, что и seam «сшивать», лежащее в ее основе. В случаях, подобных -ster, мы имеем образование, распро­страняющееся от формы к форме, но так и не достигшее свободы распространения, характерной для «живых» типов.

Некоторые образования становятся широко употребительными, так и не закрепив за собой определенной сферы значения. В анг­лийском языке суффиксы прилагательных -у, -ish,-ly оставались вполне «живыми» на протяжении всей истории английского языка, распространяясь от слова к слову и образуя единицы с весьма раз­нообразными значениями. Так, некоторые слова с суффиксом -у (из древнеанглийского -ig) встречаются уже в древнеанглийских памятниках (например: mighty «могущественный», misty «туман­ный», moody «унылый», bloody «кровавый», speedy «быстрый»), тогда как другие появляются гораздо позже (например: earthy «земляной, земной», wealthy «состоятельный», hasty «поспешный», hearty «сердечный», fiery «огненный, пламенный»). Когда суффикс прибавляется к словам иностранного происхождения, дата заим­ствования дает нам представление о возможном предельном «воз­расте» («terminus post quern») этого новообразования: sugary «са­харный, приторный», flowery «цветистый», creamy «сливочный, кремовый». В настоящее время этот суффикс распространяется в определенных сферах значения, например для передачи значения «подчеркнутый, аффектированный»: summery «летний» (например, об одежде), sporty «щегольской», swanky «шикарный», arty «пре­тендующий на артистичность», booky «ученый» («с претензией на ученость»). Подобным же образом -ish, которое в ряде образований является просто суффиксом прилагательных (boyish «отроческий», girlish «девический»), распространяется на группу слов со значе­нием чего-либо «нежелательно, неподобающе похожего», как в mannish «мужеподобная», womanish «женоподобный» (в отличие от manly «мужественный», womanly «женственный»), childish «ребя­ческий» (в отличие от childlike «детский»). Отправной точкой для семантической специализации суффиксов являются, очевидно, те формы, в основе которых лежат слова, имеющие особый конкрет­ный смысл; так, оттенок неприятного у -ish появился от слов, по­добных loutish «неотесанный», boorish «грубый, невоспитанный», swinish «свинский», hoggish «свиноподобный, свинский».

Форма морфологических составляющих подвергается изменению по аналогии, особенно в сторону расширения. В латинском языке ряд argentum [ar'gentum] «серебро»: argentarius [argen'ta:rius] «серебряных дел мастер» представляет собой регулярный тип дери­вации. В истории французского языка после неоднократно проис­ходившего отпадения конечных фонем соответствующие формы превратились в argent [arzaⁿ] «серебро»: argentier [ar£aⁿtje] «сере­бряных дел мастер». Формула деривации приобрела вид: прибавить суффикс l-tjel. Таким образом, этот суффикс появляется в словах которые (как может указать историк, хотя это совершенно не­существенно) никогда не содержали [t] в интересующей- нас по­зиции: франц. ferblanc [fer-blaⁿ] «белая жесть» (лат. тип *ferrum blankum «белое железо», с германским прилагательным blank) лежит в основе ferblantier [ferblaⁿtje] «жестянщик»; bijou [bizu] «драгоценность» (от брет. bizun) лежит в основе bijoutier [bizutje] «ювелир» и т. д.

Со временем аффикс может уже целиком состоять из таких сро­сшихся элементов и утратить всякие следы своей первоначальной формы. В древнеанглийском языке глагольные парадигмы произ­водились от существительных по модели [wund] «рана» : ['wundian] «ранить», и этот тип до сих пор является живым; ср. в wound «рана» : to wound «ранить», radio «радиоприемник» : to radio «пере­давать по радио». В некоторых примерах, однако, существительное, лежащее в основе глагола, само образовано при помощи суффикса [-еп-] от прилагательного, как в ряду [fest] «крепкий, сильный» : ['festen] «укрепленное место, крепость» : ['festenian] «делать креп­ким, укреплять». Благодаря определенным изменениям в частот­ности или значении,— таким, вероятно, как отмирание или спе­циализация существительного ['festen],— пара [fest] «крепкий» : ['festenian] «делать крепким» стала служить моделью для ново­образований по следующей схеме:

fast : fasten = hard : х

«крепкий» : «укреплять» = «твердый» : х,

откуда и получились формы, подобные harden «делать(ся) твердым», sharpen «заострять», sweeten «подслащивать», fatten «откармли­вать», gladden «радовать», в которых суффикс -еп образует глаголы от прилагательных.

Менее часто до положения аффикса низводятся сравнительно независимые формы. Так, в суффиксы превращаются иногда в ре­зультате звуковых изменений члены сложных слов; например, суф­фикс -ly (manly «мужественный») представляет собой ослабленную форму слова like «похожий», а суффикс -dom (kingdom «королев­ство») — слова doom «судьба, положение». Это происходит глав­ным образом тогда, когда независимое слово выходит из употреб­ления, как в случае с-hood (ср. childhood «детство»), которое представляет собой рефлекс древнеанглийского слова [hard] «со­стояние». Немецкое Messer ['meser] «нож» является современной формой (подвергшейся как фонетическому сокращению, так и сокра­щению по аналогии) др.-в.-нем. ['messi-rahs], первонач. «еда — нож» (то есть «нож для еды»), в котором второй член [sahs] «нож» был искажен вследствие изменения по закону Вернера (см. § XX.8) и по­следующего изменения [z] в [г]. В немецком Schuster ['surster] «сапожник» уникальный суффикс [-ster] является отражением старого члена сложного слова [su'terre] «сапожник,чинящий обувь».

Слияние двух слов в одно наблюдается исключительно редко; наиболее широко известный пример — происхождение форм буду­щего времени в романских языках из словосочетаний инфинитив + «иметь»: лат. amare habeo [a'ma:re 'habeo:] «я имею, должен лю­бить» >франц. aimerai [ешге]«(я) буду любить»; лат. amare habet [a'ma:re 'habet] «он имеет, должен любить» > франц. aimera [emra] «(он) будет любить» и т. д. Этот процесс проходил, очевид­но, при весьма необычных условиях; причем весьма существенно иметь в виду, что и в латыни, и в романских языках имеется слож­ная система глагольных окончаний, которые служили в каче­стве модели для синтетических временных форм.

Структура слова нередко обусловливается обратной дерива­цией, но установить это, как правило, довольно трудно. Многие глаголы, относящиеся к пласту книжных заимствований в словарном составе английского языка, напоминают латинские причастия прошедшего времени; это тем более удивительно, что они были заимствованы в английский язык из французского, а во французском структура латинских причастий прошедшего вре­мени была затемнена звуковыми изменениями или же они были вытеснены новообразованиями: лат. agere ['agere] «вести, продол­жать, делать», причастие прош. вр. actus ['aktus] «приведенный, сделанный»: франц. agir [айі:г] «действовать», причастие (новооб­разование) agi [azi] «совершенный»: англ. to act «действовать»; лат. affligere [af'fli:gere] «сражать, огорчать», причастие afflictus [af'fliktus] «сраженный, огорченный» : франц. affliger [аИійе], причастие afflige [afli£e] : англ. to afflict «поражать, огорчать»; лат. separare [se:pa'ra:re] «отделять», причастие separatus [se:pa 'ra:tusl : франц. separer [separe], причастие separe [separel: англ. to separate «отделять». Отправной точкой для возникновения этой закономерности в английском языке послужила, очевидно, об­ратная деривация от существительных на -tion: английские гла­голы типа act, afflict, separate образованы от существительных action «действие», affliction «огорчение», separation «отделение» из лат. actionem, afflictionem, separationem [akti'o:nem, afflikti'o: nem, se:para:ti'o:nem] через франц. action, affliction, separation, в современном произношении: [aksjo¹¹, afliksjo", separasjo¹¹]. Непо­средственными моделями послужили, по-видимому, случаи типа communion «общение» : to commune «общаться» (ст.-франц. com­munion : comuner), а общим фоном была существующая в англий­ском языке омонимия прилагательного и глагола в случаях типа warm «теплый»: to warm «греть» = separate «отдельный»: to separate «отделять». Это предположение подтверждается тем фактом, что существительные на -tion появляются в английских памятниках в более раннее время, чем глаголы на -t. Из 108 пар, начинающихся с А в «New English Dictionary», в 74 случаях существительное появляется раньше, чем глагол, например: action в 1330 г., но to act в 1384 г., affliction в 1303 г., но to afflict в 1393 г. Более того, мы иногда являемся свидетелями и более позднего появления глагола с -t: в случае aspiration «дыхание, стремление» : to aspire «стремиться» английский язык придерживался латино-француз­ского образца, но около 1700 г. появляется новообразование to aspirate «произносить с придыханием». Современными образова­ниями подобного рода являются: evolute «эволюционировать», ко­торое базируется на evolution «эволюция» и имеет в качестве соперника более старое evolve; elocute «ораторствовать» — бази­руется на elocution «красноречие».

XXII 1.6. Почти никто не изучал действия аналогии в слово­образовании. Современные приемы словообразования в англий­ском языке создают иллюзию, будто бы сложные слова возникают в результате простого соположения слов. Вряд ли нужно объяснять читателю, что современная английская модель, согласно которой сложное слово равно самостоятельным формам его членов с из­менением только словесного ударения, на самом деле является продуктом длинного ряда упорядочивающих изменений по анало­гии. Так, ['fowr-,hedl «лоб» — конкурент формы ['fared], ставшей нерегулярной в результате звукового изменения,—объясняется преобразованием по аналогии:

fore «перед», arm «рука» : fore-arm ['fowr-,arm] «предплечье» = = fore «перед», head «голова» : х.

В соотношении между сложными словами и самостоятельными словами часто происходят сдвиги. В индоевропейском праязыке глагольные основы не использовались в качестве членов сложных слов; и по сей день в английском языке отсутствует глагольный тип *to meat-eat «мясо-есть», который соответствовал бы типам су­ществительного meat-eater «мясоед» и прилагательного meat-eating «мясоедный» (см. § XIV.3). Однако в некоторых индоевропейских языках все же развились сложные слова с глагольными компонен­тами. В английском языке существует несколько нерегулярных форм типа housekeep «вести домашнее хозяйство», dressmake «шить платья», backbite «злословить». От сложного существительного, например whitewash «известковый раствор для побелки, побелка», образуется с помощью нулевого элемента глагол to whitewash «белить», а от него имя действующего лица whitewasher «тот, кто белит, маляр». Нерегулярное to housekeep представляет собой, вероятно, обратное образование по следующей модели: whitewasher «тот, кто белит» : to whitewash «белить» =

=* housekeeper «тот, кто ведет хозяйство» : х.

В своем, ставшем теперь классическим исследовании Герман Остгоф показал, как подобного рода формы возникли в ряде индо­европейских языков. В древневерхненемецком языке абстрактные существительные, такие, как ['beta] «молитва», использовались обычно по традиции в качестве первых компонентов сложных слов: ['beta-,hu:sl «молитва-дом» (то есть «дом для молитвы»). У морфологически связанного с данным существительным глагола ['betorn] «молиться» был иной гласный в суффиксе, и он никак не ассоциировался со сложным словом. Однако в средние века безу­дарные гласные были повсеместно ослаблены в [е] и частично утрачены; вследствие этого в средневерхненемецком языке (около 1200 г.) в ряду, подобном ['beten] «молиться»: ['bete] «молитва»: ['bete-,hu:s] «дом для молитвы», член сложного слова уже походил в равной степени как на глагол, так и на существительное. Если существительное становилось менее употребительным или специа­лизировалось в своем значении, член сложного слова начинал отождествляться с глагольной основой. Так, частотность слова ['bete] «молитва» уменьшилась (в современном языке вместо него используется другое производное—Gebet [ge'bert] «молитва») и в довершение всего оно специализировалось в значении «налог, пошлина». В результате сложные слова типа Bethaus ['be:t-,haws] «дом для молитвы», Bettag ['be:t-,ta:kl «день молитвы», Betschwes- ter ['be:t-,svester] «сестра по молению» (то есть «монахиня» или «чрезмерно богомольная женщина») можно охарактеризовать сей­час только как содержащие основу [be:t-] глагола beten [berten] «молиться». Таким образом, начиная со средних веков новые слож­ные слова подобного рода образовывались с глагольной основой в качестве первого компонента, например: Schreibtisch ['§rajp-,ti§] «письменный стол» — от schreiben «писать», или Lesebuch ['le:ze- ,bu:x] «книга для чтения» — от lesen «читать».

Колебания в частотности между нерегулярными сложными сло­вами, такими, как ['fared] «лоб», и образованными по аналогии регулярными вариантами, такими, как ['fowr-Jhed], служат мо­делью для новообразований, в которых неясная форма вытесня­ется членом сложного слова. Так, inmost «лежащий глубоко внутри», northmost «самый северный», utmost «крайний, самый отда­ленный» (и, с упорядочением первого члена, outmost «самый уда­ленный от центра»), имеющие слово most в качестве второго члена, являются образованиями по аналогии, которые вытеснили древне­английский тип ['innemest, 'norOmest, 'u:temest]; [-mest] в этих словах было специальной формой (с наращением) суффикса пре­восходной степени [-est]. Подобные упорядочивающие новообра­зования, которые (как обнаруживает историк) не совпадают с более ранней структурой данной формы, иногда называются на­родной этимологией.

XXIII. 7. В словосочетаниях новообразования по аналогии легче всего заметить, когда они затрагивают структуру отдель­ных слов. Обусловленные звуковые изменения могут вызвать к жизни различные формы какого-либо слова в зависимости от его фо­нетической позиции в словосочетании. У английских слов, ко­торые утратили [г] в конечной позиции и перед согласными, но сохранили его перед гласными, возникли чередующиеся по сандхи варианты: так, water «вода» в конечной позиции и перед согласными превратилось в ['wots], но перед гласным в тесно спаянном слово­сочетании [г! сохранилось: the water is ['wotar iz], the water of ['water ovl. Конечный гласный в water совпал теперь с конечным гласным, например, слова idea [aj'dija] «мысль», у которого на конце никогда не было [г]. Это привело к новообразованию:

water ['wota] «вода»: the water is I'wotar iz] «вода есть» =

= idea [aj'dija] «идея» : x,

в результате чего возникла форма сандхи the idea-r is [aj'dijar iz].

В языке, подобном современному английскому, где существуют особые фонетические закономерности, касающиеся начала и конца слова, фонемы в этих позициях редко подчиняются обычным обус­ловленным звуковым изменениям; для них характерны собствен­ные обусловленные изменения. В словосочетаниях с безударными словами условия аналогичны тем, которые существуют в пределах одного слова. Поэтому чередования по сандхи в английском языке ограничены в основном случаями типа приведенных выше (...of, ...is) или такими, как don’t, at you ['ecuwl, did you ['dijuw]. Более того, четкое фонетическое разграничение большинства слов, а в некоторых позициях даже слов безударных благоприятствует со­хранению или образованию новых вариантов, совпадающих с аб­солютной формой: do not, at you ['et juw], did you ['did juwl.

В тех языках, где границы слов выделяются менее отчетливо, варианты сандхи возникают в большом количестве и порождают нерегулярность форм, которая в свою очередь сглаживается благо­даря новообразованиям. В § XXI.4 мы рассмотрели происхождение сандхи в начале слов в ирландском языке. Во французском языке существительное в целом свободно от чередований, вызываемых сандхи : такие слова, как pot [ро] «горшок» или pied [pje] «нога», в словосочетаниях не изменяются. Однако достаточно взглянуть на сложные слова, возникшие из словосочетаний (см. § XIV.2), такие, как pot-au-feu [pot о fo] «горшок-на-огне», то есть «бульон», или pied-a-terre [pjet a te:r] «нога-на-земле», то есть «жилище, помещение», чтобы увидеть, что их очевидная стабильность объясняется упорядочением, связанным с процессом аналогии. Глагольные формы 3-го лица ед. ч., которые в эпоху раннего Сред­невековья были односложными, имеют в формах сандхи в резуль­тате регулярного фонетического развития конечное [t] перед глас­ным: лат. est >франц. est [е] «(он) есть», но лат. est ille> франц. est-il [et і] «есть он?». С другой стороны, глагольные формы, состоящие из более чем одного слога, этого [t] не содержат: лат.

amat «(он) любит» дает франц. aime [eml «любит» даже перед гласным. Однако модель

[е] : [et і] = [eml : х

привела к возникновению современной формы сандхи aime-t-il [emt і] «любит ли он?».

В поздний древнеанглийский период конечное [п] после без­ударного гласного было утрачено, за исключением случаев сандхи перед гласным. Так, eten «есть» превратилось в ete, an hand «рука» превратилось в a hand, но в an arm «рука (выше локтя)» [п] со­хранилось. В неопределенном артикле а : ап возникшее чередова­ние продолжает существовать и сейчас; в раннюю эпоху современ­ного английского языка все еще говорили my friend «мой друг»: mine enemy «мой враг». Следует предположить, что в период отпадения -п границы слов в английском языке не были такими четкими, как в современном английском. Сохранившееся в ре­зультате сандхи [п] было обобщено в нескольких случаях в ка­честве звука, начинающего слово. Древнеанглийское efeta Feveta] «ящерица» выступает в среднеанглийском как ewte и newte, от­куда современное newt «тритон». Словосочетание an ewte «(неопред, артикль) ящерица» произносилось, очевидно, как [a'newte] и (несомненно, при определенных условиях, связанных с частотой употребления или значением) подверглось новообразованию:

[a'na:me] «(неопр. артикль)имя» : Fna:me] «имя» (совр. name) = [a'newte] «(неопр. артикль) ящерица» : х, в результате чего и возникло вышеупомянутое newte. Сходным образом, eke-name «дополнительное имя» дало начало побочной форме с п-, совр. nickname «прозвище»; for then anes превратилось сейчас в for the попсе «на данный случай». Напротив, в некоторых формах начальное [п] было понято как [п], связанное с сандхи. Так, др.-англ. nafogar Fnavo-,ga:r], букв, «ступйца колеса, ко­пье», ср.-англ. navegar было заменено auger «сверло, бурав»; др.-англ. ['ne:drel дало ср.-англ. naddere и addere, откуда совр. adder «гадюка»; ст.-франц. парегоп, заимствованное как паргоп, было заменено apron «фартук».

После указанного отпадения конечного [п] другое звуковое изменение привело к отпадению некоторых конечных гласных, в результате чего многие [п], стоявшие до того в середине слова, очутились в конечной позиции, как в oxena > oxen «быки». Эти новые конечные [п] оказались в конечной позиции слишком поздно, чтобы подвергнуться редукции, поэтому в английском языке сей­час, помимо [п], связанного с сандхи и выступающего только перед гласными, имеется также устойчивое конечное [п]. Это привело к некоторым весьма сложным последствиям:

Раннесредиеанглийский

Древнеанглийский >

Ед. ч.

Именительный оха Другие падежи охап

Мн. ч.

перед гласным ОХ

oxen

в других позициях охе охе

Им.-вин. охап

Дательный oxum

Родительный oxen а

охе

охе

oxen

oxen

oxen

oxen

охап

Такая сложная парадигма подверглась преобразованию, и в современном английском языке дистрибуция форм имеет следую­щий вид: форма ох была закреплена за единственным числом, а oxen — за множественным.

В большинстве случаев, однако, подобная инновация приводит в результате не к образованию новой формы слова, но к новому синтаксическому или лексическому употреблению слов; ср., на­пример, использование like в качестве союза (см. § XXIII.2). В не­мецком языке мы встречаем такие аппозитивные группы, как ein Trunk Wasser [ajn 'trugk 'vaser] «глоток воды», хотя, исходя из данных родственных языков, мы могли бы ожидать здесь второе существительное в форме родительного падежа — Wassers «воды». Окончание родительного падежа у существительного женского рода и во множественном числе было в результате фонетических изменений сокращено до нуля: форма родительного от Milch [milx] «молоко» (существительное ж. р.) омонимична форме именительного и винительного падежей. Старое выражение ein Trunk Wassers было заменено современным ein Trunk Wasser, возникшим по следующей модели:

Milch trinken «пить молоко»: ein Trunk Milch «глоток молока» = = Wasser trinken «пить воду» : х.

Этому, без сомнения, способствовало наличие существитель­ных, у которых в форме род. п. наблюдались колебания между ну­лем и -es, а также то обстоятельство, что частотность формы род. п. сокращалась. Представляется вероятным, несмотря на очевидные трудности, что в ходе дальнейшего изучения будут обнаружены многие примеры новообразований по аналогии в словосочетании, новообразований как синтаксических, так и лексических. Наши философские предубеждения слишком часто заставляли нас ис­кать причины изменений в отдельном слове и в значении отдель­ного слова.

XXIII.8. Для многих новообразований мы не в состоянии ука­зать модель пропорции, вызвавшую их появление. Мы полагаем, что это не всегда объясняется нашей неспособностью обнаружить ряды моделей и что действительно существует тип языкового из­менения, который напоминает изменения по аналогии, но осуще­ствляется без таких моделей. Эти адаптирующие новообразования сходны со старой формой, но характеризуются некоторыми изме­нениями в направлении семантически родственных форм. Так, из двух сленговых форм — actorine «актриса» и chorine «хо­ристка» — только первую можно охарактеризовать как результат процесса аналогии по модели пропорции Paul : Pauline = actor: х. Что касается chorine, то эта форма, очевидно, так или иначе опи­рается на actorine, но ряд chorus «хор» : chorine «хористка» никоим образом не соответствует ряду actor «актер» : actorine «актриса» ни по форме, ни по значению. Ряд Josephus : Josephine [jow- 'sijfos/jowzefijn] необычен, фонетически нерегулярен и мало связан позначенню. Мы можем сказать только, что многие сущест­вительные имеют суффикс [-ijn], например chlorine, colleen «де­вушка» (ирл.), что этот суффикс образует некоторые женские имена и, в частности, существительное actorine, и что -us в chorus «хор» носит явно суффиксальный характер, что подтверждается прилага­тельным choral «хоровой». Этого общего фона, по-видимому, оказалось достаточно для того, чтобы кто-то произнес chorine, хотя для этой формы и не существовало точной аналогии.

Если новая форма (например, chorine «хористка») опирается на традиционную форму (chorus «хор», chorus-girl «хористка»), но отклоняется от нее в сторону сближения с серией семантически связанных форм (например, colleen, Pauline и т. д. и в том числе actorine), то говорят, что она возникла путем адаптации. Как представляется, адаптации способствует более чем один фактор; однако все факторы, взятые вместе, не позволили бы нам предска­зать определенную новую форму. Часто, как в нашем примере, новая форма имеет шутливую коннотацию; это дополнительное значение, вероятно, связано с неожиданностью структуры нового слова, которая вызывает далеко идущие ассоциации. То же можно сказать и о псевдоученых словах, таких, как scrumptious «велико­лепный», rambunctious «сердитый, раздражительный», absquatulate «расположиться, разместиться».

Представляется маловероятным, чтобы эти формы были созданы несколькими говорящими; мы подозреваем, что они — творения индивидуальные, обусловленные особенностями речи и жизнен­ного опыта одного говорящего. Однако они, очевидно, до извест­ной степени совпадали с общими навыками данного коллектива, поскольку их подхватили и восприняли другие говорящие.

Некоторые адаптации менее искусственны и приводят просто к образованию новой формы, которая больше соответствует семанти­чески родственным формам. Английский язык заимствовал много французских слов с суффиксом -иге, таких, как measure «мера», censure «порицание», fracture «разрыв». Старофранцузские слова plaisir «удовольствие», loisir «досуг», tresor «сокровище», содер­жавшие другие суффиксы, были в английском языке адаптированы по типу на -иге, потому что [-zrl в формах pleasure «удовольствие», leisure «досуг», treasure «сокровище» отражает старое [-zju:r]. Среди английских книжных заимствований egoism «эгоизм» следует французскому образцу, но egotism «эготизм, самомнение» пред­ставляет собой образование, адаптированное в направлении despo­tism «деспотизм», nepotism «непотизм, семейственность».

В романских языках латинское reddere ['reddere] «давать обратно, возвращать» было в значительной степени вытеснено ти­пом *rendere, ср. ит. rendere Frendere], франц. rendre [raⁿdr], откуда англ. render «отдавать». Это *rendere представляет собой результат адаптации reddere в направлении серии лат. prehendere [pre'hendere, 'prenderel «брать» > ит. prendere ['prenderel, франц. prendre [praⁿdr]; лат. attendere [at'tendere] «обращать внимание» > ит. attendere [at'tendere] «ожидать», франц. attendre [ataⁿdr] (ср. другие производные от лат. tendere); лат. vendere Fwe:nderej «продавать» > ит. vendere ['vendere], франц. vendre [vaⁿdr]; здесь главным фактором было, несомненно, слово, означающее «брать», с его близкородственным значением.

Иногда центром притяжения оказывается какая-либо одна форма. Наряду со старым словом gravis «тяжелый» в поздней латыни существовала также форма grevis, гласный которой, по- видимому, объясняется влиянием lev is «легкий (на вес)». Образо­вания подобного рода известны под названием скрещений («сплав­лений», blendings), или контаминаций. Мы не всегда можем быть уверены, что влияние оказывала только одна форма; в приведен­ном выше примере образованию grevis способствовало, возможно, также слово brevis «короткий».

Парадигма слова со значением «нога» (и.-е. *[po:ds], род. п. * [po'dos], скр. [pa:t], род. п. [pa'dah]) выступает в одном из древ­негреческих диалектов в своей ожидаемой форме [^vpo:sl, род. п. [po'dos], но в аттическом диалекте в именительном падеже она приобретает совершенно неожиданную форму Fpowsl; эта форма объясняется контаминацией со словом [o'dows] «зуб», род. п. [o'dontos], являющимся фонетически нормальным рефлексом индо­европейского типа *[o'dontsl.

На более ранних стадиях развития германских языков личные местоимения находились, очевидно, в состоянии неустойчивости. Древней формой для уе «вы» был, вероятно, германский архетип *[ju:z, juz], который выступает в готском как jus [ju:s] или [jus]. Другие германские диалекты отражают германский архетип *[jiz] : др.-исл. [е:г], др.-англ. [je:], др.-в.-нем. [іг]. Эта форма получила объяснение как контаминация * [juz] «вы» с прагерм. *[wi:z, wiz] «мы», отраженном в готском [wi:s], древнеисландском lve:r], древнеанглийском [we:], древневерхненемецком [wir].

Сходным образом, в готском языке форма винительного падежа от «ты» была [9uk], а дательного— [0us]. Эти формы расходятся с формами других диалектов, отражающих прагерманские модели — вин. п. *t'Giki]: др.-исл. [0ik], др.-англ. [0ек], др.-в.-нем. [dih]; дат. п. *[0iz[: др.-исл. [0е:г], др.-англ. [0е:], др.-в.-нем. Idirj. Готские формы объясняются как контаминации с формой имени­тельного падежа *[0и:] : гот., др.-исл., др.-англ. [0и:], др.-в.- нем. [du:]. В качестве своего рода модели для этого могло по­служить слово «я», которое во всех трех формах имело один и тот же гласный — гот. [ik, mik, mis]; однако точной аналогии, покрывающей обе парадигмы, нет, и мы могли бы с равным успе­хом ожидать, что под влиянием [mik, mis] появятся формы *[0ik, 0is].

Числительные, по-видимому, подвергались контаминации в истории самых различных языков. В индоевропейском праязыке числительное «четыре» имело вид *[k^we'two:res], а «пять» — *['penk”’e], о чем свидетельствуют скр. [ca'tva:rah, 'рапса] или литовск. [ketu'ri, pen'ki]. В германских языках оба слова начина­ются с [f], которое отражает и.-е. [р], как в англ. four, five; а в слове «пять», более того, имеется еще [f] вместо [k^w] во втором слоге —ср. гот. [fimf]. В латыни же, наоборот, оба слова начи­наются с [kw]: quattuor, quinque ['kwattuor, 'kwi:nkwe]. Все эти отклоняющиеся формы можно было бы объяснить как вызванные «дистантной ассимиляцией»; представляется, однако, более ве­роятным, что изменения, определяемые этими и сходными терми­нами (см. § XXI. 10), являются в действительности изменениями в результате контаминации или адаптации. Древнегреческие [hep'ta] «семь» и [ok'to:] «восемь» дали в одном диалекте контаминирован- ное [op'to:] «восемь», а в других — [hok'to: 1. Слова со значением «девять» и «десять» —и.-е. *['newn, 'defeqil, скр. ['nava, 'dagal, лат. novem, decern — оба имеют начальное [d] в славянских и балтийских языках; ср. ст.-слав. [deveⁿti, dese"ti[.

Психологи установили, что в экспериментальных условиях восприятие на слух такого слова, как four «четыре», часто является стимулом к произнесению такого слова, как five «пять», но это, в конце концов, не объясняет контаминации. Более существен, вероятно, тот факт, что нередко наблюдаются контаминирующие «оговорки», например: «I’ll just grun (go «идти» -f run «бежать») over and get it» «Я просто сбежу (схожу бегом) и возьму это».

Новообразования в синтаксисе тоже имеют иногда контамини- рующий характер. Тип I am friends with him «Я с ним друзья» был объяснен как вызванный контаминацией I am friendly with him «Я с ним в дружеских отношениях» и We are friends «Мы — дру­зья». Нерегулярные явления, подобные «аттракции» относительных местоимений (см. § XV. 11), имеют, очевидно, тоже происхождение.

Природа так называемой «народной этимологии» (см. § XXIII.6) является в значительной степени адаптирующей и контаминиру- ющей. Нерегулярная или семантически неясная форма заменяется новой формой с более нормальной структурой и определенным се­мантическим содержанием, хотя последнее часто бывает притянуто за уши. Так, старое sham-fast «быстрый на стыд», то есть «скром­ный», уступило место регулярному, но странному с семантической точки зрения сложному слову shame-faced «застенчивый, стыдли­вый» (букв, «со стыдом на лице»). Старое английское sam-blind, содержащее устаревший первый компонент sam, который значил «наполовину», было заменено в елизаветинское время словом sand- blind «подслеповатый» (букв, «слепой от песка»). Древнеанглийское bryd-guma ['bry:d-,gumal «новобрачный, жених» было вытеснено bride-groom, ввиду того что форма guma «мужчина» устарела. Осо­бенно подвержены такого рода адаптации иностранные слова. Старофранцузское crevisse, среднеанглийское crevise было заме­нено cray-fish, craw-fish «рак»; mandragora «мандрагора» превра­тилось в man-drake; asparagus «спаржа» в более древней нели­тературной речи было вытеснено формой sparrow-grass. Судя по таким диалектным формам, как grozet, groser, английское goose­berry «крыжовник», очевидно, вытеснило более старое *groze-berry; эти формы отражают заимствованную французскую форму, родст­венную современному французскому groseilie [groze:j] «смородина; крыжовник».

По всей вероятности, формы, подобные символическим словам, словам детской речи, уменьшительным именам, создаются скорее на основе общих формальных моделей, чем по точным моделям ана­логии. Однако такие формы, как Bob, Dick, существовали, по-ви- димому, как нарицательные имена существительные, возможно, с символическими коннотациями, прежде чем они специализирова­лись в качестве гипохористических форм от Robert, Richard. Было бы большой ошибкой полагать, что происхождение подобных форм можно объяснить простой констатацией их созначений.

В отдельных случаях мы знаем, что ту или иную форму изо­брело отдельное лицо. Наиболее известным примером такой формы является слово gas «газ», изобретенное в XVII в. голландским хи­миком ван Гельмонтом. В том отрывке, где ван Гельмонт вводит это слово, он указывает на его сходство со словом chaos «хаос», которое в нидерландском языке по своему произношению не очень отличается (хотя фонематически оно совершенно отлично) от слова gas. Более того, ван Гельмонт использовал также технический термин bias «дутье»—регулярное образование в нидерландском языке от глагола blazen «дуть».

Совершенно очевидно, что в подобных случаях мы не можем реконструировать все частные и индивидуальные оттенки значе­ния, которыми наделил слово его изобретатель; мы можем только гадать, какова была та общая лингвистическая ситуация, которая привела к появлению слова. Чарльз Доджсон (известный нам как Льюис Кэрролл) в своей знаменитой поэме «The jabberwocky» (в книге «Through the looking-glass») использует ряд подобных но­вообразований и затем объясняет те дополнительные коннотативные значения, которые они для него имели. По крайней мере одно из них — chortle «хохотать» — стало широко употребительным. Более свежими примерами являются торговый термин kodak «кодак», изобретенный Джорджем Истмэном, и blurb «реклама» — изо­бретение Джелетта Бургжесса.