Глава XXI ТИПЫ ФОНЕТИЧЕСКИХ ИЗМЕНЕНИЙ

XX 1.1. Фонетические изменения, как они были определены в предыдущей главе, представляют собой изменения в артикуля­ционных навыках. Строго говоря, подобные изменения не имеют существенного значения, пока они не затрагивают фонематической системы языка; на деле, даже имея в распоряжении безукоризнен­ные записи, мы, вероятно, будем не в состоянии точно определить тот момент, когда предпочтение, оказываемое известным вариан­там, заслужит названия исторического изменения.

Древне- и ср.-англ. [е: 1 изменилось в совр. [ijl в heel «пят­ка», steel «сталь», geese «гуси», queen «королева», green «зеленый», meet «встречать», need «нужда», keep «держать».

Древне- и ср.-англ. [є:] изменилось в совр. [ijl в heal «ис­целять», meal «прием пищи», cheese «сыр», leave «оставлять», clean «чистый», lean «тощий», street «улица», mead «луг», meet «подобающий».

Древне- и ср.-англ. [е] изменилось в совр. [ijl в steal «красть», meal «мука», weave «ткать», lean «наклоняться», quean «распут­ница», speak «говорить», meat «мясо», mete «граница», eat «есть», mead «напиток из меда».

С другой стороны, ограничение этого последнего изменения строго определенной фонетической позицией привело к тому, что в формах, ранее содержавших одну и ту же фонему, возникли раз­личные фонемы: старое [е] стало долгим в ср.-англ. weve>weave «ткать», но не в ср.-англ. weft>weft «уток, ткань». Аналогичным образом фонетическое изменение, состоявшее в сокращении долгих гласных перед некоторыми сочетаниями согласных, привело к образованию различных гласных в meadow «луг» (ring «кольцо», hleapan>leap «прыгать», hnecca>neck «шея», cneow>knee «колено», gnagan>gnaw «грызть», wringan>wring «скручивать». Отпадение [h] в этих группах произошло в эпоху позднего Средневековья, другие согласные были утрачены в ранне­новоанглийский период. Нам неизвестно, какой новый фактор воз­ник в это время и стал способствовать разрушению сочетаний сог­ласных, которые произносились в течение многих веков без измене­ний. Сочетания с [hi до сих пор сохраняются в исландском языке; начальное [kn] встречается не только в других германских язы­ках (ср. нидерл. knie [kni:], нем. Knie [kni:], датск. [kns:?l, шв. [kne:]), но также в диалектах английского языка на Шетландских и Оркнейских о-вах и на северо-востоке Шотландии.

Упрощение конечных сочетаний согласных — явление еще более распространенное. Индоевропейское *[pe:ts] «нога» (им. п. ед. ч.) выступает в санскрите как [pa:t], а в латыни как pes [pe:s]; индоевропейское *['bheronts] «несущий» (им. п. ед. ч. м. р.) пред­стает в санскрите как I'bharan], а в латыни как ferens I'ferens], позднее ['fere:sl. Именно этот тип изменения приводит к законо­мерностям, определяющим допустимые конечные звуки (см. § VIII.4), и к морфологическим чередованиям, описанным в § XIII.9. Так, центрально-алгонкинское *[axkehkwa] «чайник», мн. ч. *[axkehkwaki], отразившееся в языке фокс как [ahko:hkwa, ahko:hko:ki], теряет в языках кри и меномини конечную гласную и часть сочетания согласных; ср.: [askihk, askihkwak] и [ahke:h, ahke:hkuk], и таким образом форма множественного числа в этих языках содержит сочетание согласных, которое нельзя определить, исходя из формы единственного числа. В английском языке в ко­нечных [ggl и [mb] исчез взрывный звук; отсюда противопоставле­ние long : longer : Пэд—'loggr] «длинный, длиннее», climb : clam­ber [klajm —'klembr] «карабкаться: карабканье».

Иногда даже единичные конечные согласные ослабляются или исчезают. В протогреческом языке были утрачены конечные [t, d]; ср. и.-е. * [tod] «то», скр. [tat] : греч.

Когда подобного рода изменения наблюдаются в начале или, что чаще, в конце слов, то следует предположить, что в тех языках, где они имели место, существовали в то время какие-то фонети­ческие показатели границ слова. Если там имелись какие-либо формы, в которых начало или конец слова не характеризовались специфическим начальным или конечным произношением, эти формы не подвергались изменению и сохранялись как формы сандхи. Таким образом, в среднеанглийском языке конечное [и] было утрачено (ср. eten>»ete, совр. eat «есть»), но артикль ап перед гласными произносился, видимо, как если бы он был частью сле­дующего слова, то есть при отсутствии особых фонетических при­знаков, характерных для конечной позиции; поэтому [и] здесь не отпадало (подобно конечному [и]), но сохранялось (подобно [и] в середине слова): a house «дом», но an arm «рука». Лат. vos «вы» дает франц. vous [vu], но латинские словосочетания типа vos amat is «вы любите» отразились во французском языке в виде формы сандхи, ставшей нормой при произнесении vous aimez [vuz ете]. Лат. est «он есть» дало франц. est [е] «(он) есть», но латинское словосочетание типа est Ше? «есть он?» отражается во французской форме сандхи est-il? [et і?] «он есть?». Сходным образом индоевропейское *['bhe- ronts] «несущий» отражено не только в санскритском ['bharanl, о чем говорилось выше, но также и в существовавшем в санскрите навыке добавлять, согласно сандхи, [si, когда следующее слово начинается с [t], как в ['bhara^Ns 'tatral «несущий туда».

XX 1.3. Нередко следствием звукового изменения является упрощение сочетаний согласных. Так, протолат. *['fulgmen] «вспы­шка (молнии)» дает лат. fulmen. Здесь группа [lgm] в результате изменения упростилась в [1т], но группа [lgl в fulgur «вспышка» не изменилась, как не изменилась и группа [gm] в agmen «войско». Описывая такие изменения, мы говорим об условиях, при которых они происходят, как об обусловливающих факторах (или факторах причинных) и утверждаем, например, что один из них отсутствовал в случаях, подобных fulgur и agmen, где [g] благодаря этому со­хранилось. Такая формулировка неточна, поскольку в действи­тельности-то изменялось [lgm] в [1т], и случаи fulgur, agmen не­релевантны в этом отношении, но использовать подобные форму­лировки часто бывает удобно. В результате обусловленного изме­нения нередко возникает морфологическое чередование. Так, в латинском языке, при добавлении суффикса -men к agere «вести» получается agmen «войско», но fulgere «сверкать» дает fulmen «вспышка (молнии)». Сходным образом протолатинское [rkn] переходит в [ги], и рядом с pater «отец»: paternus «отцовский» мы имеем quercus «дуб»: quernus «дубовый».

Очень часто сочетания звуков изменяются в результате асси­миляции: положение органов речи при образовании одной фонемы уподобляется положению органов речи при образовании другой фонемы. Более распространенным случаем является регрессивная ассимиляция — изменение предшествующей фонемы.

Так, звонкость или глухость согласного часто изменяется в соответствии со звонкостью или глухостью последующего соглас­ного; [si в goose «гусь» и house «дом» озвончилось в [z] в сочетаниях gosling «гусенок», husband «муж». Это в свою очередь может вы­звать возникновение морфологических чередований. В истории русского языка падение двух кратких гласных (я обозначу их как

[і] и [и]) привело к образованию сочетаний согласных; в этих сочетаниях взрывный или спирант подвергся затем ассимиляции по звонкости — глухости с последующим взрывным или спиран­том.

Ассимиляция может затронуть движение мягкого нёба, языка или губ. Если согласные сохраняют какое-либо различие, ассими­ляция является частичной; так, в протолатинский период [рп] ассимилировалось в [mn]; ср. и.-е. *['swepnos] «сон», скр. ['svap- nah]: лат. somnus.Ec/m различие полностью исчезает, ассимиляция является полной, и в результате возникает долгий согласный, как в итальянском sonno ['sonnol. Сходным образом развиваются лат. octo «восемь» > ит. otto ['otto], лат. ruptum «сломанный» > ит. rotto ['rottol.

При прогрессивной ассимиляции изменяется последующий со­гласный. Так, протолат. *[kolnis] «холм» дает лат. coll is; ср. также лит. Fka:lnas] «гора». Английское слово hill «холм» подверглось аналогичному изменению ([in] > [11]) в протогерманскую эпоху, о чем свидетельствуют и.-е. *[p[:'nos] «полный», скр. [pu:r'Nah], лит. ['pilnasl : прагерм. *['follazj, гот. fulls, др.-англ. full или и.-е. *['w]:na:] «шерсть», скр. ['и:ша:]> лит. Fvilna] : прагерм. *['wollo:], гот. wulla, др.-англ. wull.

XX 1.4. Как ассимилятивные по своей природе можно рассмат­ривать и многие другие изменения согласных. Так, разновидностью регрессивной ассимиляции можно считать оглушение конечных согласных, наблюдавшееся в истории различных языков: открытое положение голосовых связок, которое наступает в момент завер­шения речи, предвосхищается при произнесении конечного соглас­ного. Так, во многих диалектах голландско-немецкой области, включая и литературные языки, все конечные взрывные и спиранты

оглушаются; в результате возникает чередование конечных глу­хих и срединных звонких (см. § XIII .9):

др.-в.-нем. tag «день» > нов.-в.-нем. Tag [ta:k], но форма мн. ч.. taga «дни» > Tage ['ta:ge] с неизмененным [gl;

др.-в.-нем. bad «ванна»>нов.-в.-нем. Bad [ba:t], но род. п. bades > Bades ['ba:desl;

др.-в.-нем. gab «(он) дал» > нов.-в.-нем. gab [ga:p], но форма мн. ч. gabun «(они) дали» > gaben ['ga:ben].

Звонкий согласный может сохраниться и в силу сандхи, то есть в традиционных типах словосочетаний, где он не приходился на конец речевого высказывания. В литературном немецком языке этого не происходит; здесь узаконена форма, типичная для ко­нечного положения каждого отдельного слова. Напротив, в рус­ском языке мы встречаем не только конечные формы типа pot < [podu] после отпадения гласного, но в словосочетании и формы с конечным звонким согласным типа ['pod igo] «под иго». В нидер­ландском языке существует разновидность такого произношения, когда старое hebbe «(я) имею» выступает после утраты конечного гласного не только в форме с [-р], как в ik heb [ek 'hep], но внутри словосочетания — также в форме сандхи: heb ek? ['heb ek?] «имею я?». Так объясняется происхождение напоминающего санд­хи (см. § XII .5).

Весьма распространенным типом изменений является ослабле­ние согласных между гласными или другими открытыми звуками. Это изменение близко к ассимиляции, поскольку ослабление смычки, так же как и озвончение взрывного или спиранта в тех случаях, когда предыдущий и последующий звуки оказываются открытыми и звонкими,— это тоже экономия в артикуляции зву­ков речи. Изменение, которое привело к возникновению в амери­канском варианте английского языка звонкой переднеязычной раз­новидности [t], как в water «вода», butter «масло», at all «совсем» (см. § VI.7), несомненно, было именно такого рода. Латинские [р, t, к] между гласными в романских языках, как правило, ослаб­ляются: лат. прат «берег (реки), побережье», setam «шелк», focum «очаг» выступают в испанском как riba, seda, fuego «огонь», где [b, d, g] являются по своему характеру спирантами, а во французском — как rive, soie, feu [ri:v, swa, fo]. В некоторых язы­ках, например в протогреческом, в положении между гласными исчезали звуки [s, j, w]. В полинезийских языках, а в известной степени в средневековых индо-арийских языках наблюдается пре­образование старой структуры срединных согласных, во многом сходное с только что приведенными фактами французского языка. В истории английского языка отмечается утрата [vl; ср. др.-англ. ['hevde, 'havok, 'hla:vord, 'hla:vdije, 'he:avod, 'navoga:r]>coBp. bad «имел», hawk «ястреб», lord «лорд», lady «леди», head

«голова», auger «бурав»; это изменение произошло, очевидно, в XIII в.

Если обусловливающие факторы в ходе последующих измене­ний устраняются, то возникающее чередование носит нерегулярный характер. Таким образом возникло, например, чередование по сандхи начальных согласных в ирландском языке (см. § XII.4). В истории этого языка взрывные между гласными ослабились в спиранты: ср. и.-е. *['pibo:mil «я пью», скр. ['piba:mil : др.- ирл. ebaim ['eviml. По-видимому, в языке в этот период отдельные слова слабо выделялись фонетически, и поэтому указанное изме­нение осуществилось также и в тесно спаянных словосочетаниях; например, *[eso bowes] «его коровы» (ср. скр. [a'sja 'ga:vah]) дало совр. [a va:], в отличие от абсолютной формы [ba: 1 «коровы». Этот тип сандхи сохранился в ограниченном числе случаев, в част­ности, например, в приведенном словосочетании после местоимения [а] «его». Сходным образом [s] между гласными ослабилось в ирландском языке в [hi и затем исчезло: и.-е. *['sweso:r] «сестра», скр. I'svasa:], по-видимому, дало сначала *['sweho:r], а потом др.-ирл. siur. Точно так же было утрачено конечное [s]: галльск. tarbos «бык» выступает в древнеирландском как tarb. Мы должны, далее, предположить, что перевод [s>hl в интервокальной позиции происходил также в тесно спаянных словосочетаниях, почему *[esa:s o:wjo] «ее яйцо» (ср. скр. [a'sja:h] «ее», где [-hi из [-s]) дало совр. [a huvl «ее яйцо», в отличие от независимой формы [uvl «яйцо». Иначе говоря, и в этом случае закономерность, ко­торую мы наблюдаем, сохранилась только в определенных соче­таниях, например после слова со значением «ее». Сходным обра­зом [ml сначала переходило в [nl, а затем в конце слов исчезало, но между гласными оно сохранялось; оба явления наблюдаются в *[neme:toml «святое место», др.-галльск. [neme:tonl, др.-ирл. nemed. В эпоху, когда [-т] перешло в [-п], старое *[sen-to:m o:wjo:m] «из этих яиц» (ср. греч. род. п. мн. ч. [^vto:nl) преобразо­валось в конструкцию, представленную совр. [па nuvl, в отличие от абсолютной формы [uvl «яйцо». Аналогичному, но более сложному процессу мы обязаны появлением формы с начальным [t] (как в [an tuvl «(определенное) яйцо»), представляющим собой результат сандхи; в конечном итоге это объясняется тем, что индоевро­пейские местоименные формы именительного-винительного ед. ч. среднего рода оканчивались на [dl; ср. скр. [tat] «то», лат. id «оно».

Открытое Вернером изменение в протогерманскую эпоху (см. § XVIII. 7; XX. 8) мы можем рассматривать как ослабление глухих спирантов [f, 0, h, si в звонкие [v, б, у. z] в положении менаду музыкальными звуками; при таком описании ограничение этого изменения случаями, при которых предыдущий гласный или диф­тонг были безударными, допускает дальнейшую интерпретацию того же порядка: после сильно ударного гласного за голосовыми связками скапливается большое количество воздуха, так что от­крыть их для произнесения глухого спиранта легче, чем сомк­нуть для произнесения звонкого. Нельзя, однако, считать эти объяснения взаимосвязанными (объединенными «причинно-след­ственной связью»), ибо во многих языках глухие спиранты между гласными сохраняются неизменными, тогда как в других они изме­няются в звонкие независимо от сильного ударения на предшеству­ющем гласном. Здесь обусловливающий фактор был также впослед­ствии устранен другими изменениями: в раннем протогерманском в противопоставлении *['wer0onon] «становиться»: [wur5u'me] «мы стали» чередование [0:5] зависело от места ударения; позднее, когда ударение во всех словах переместилось на первый слог, чередования в прагерманском *['wer0anan —'wurdume], древнеанглийском ['weor0an —'wurdonl были уже немотивированным отклонением от нормы, таким же, каким является в современном английском языке соотношение was «был»: were «были» (из прагерм. * ['wase — 'we:zume[). Аналогичное изменение произошло в истории англий­ского языка гораздо позднее; оно явилось причиной возникновения таких различий, как luxury : luxurious ['lokSfij —log'zuwrjos] «роскошь : роскошный» в обычном типе произношения; ср. также два различных способа передачи французского [si в формах, подобных possessor [po'zesr] «владелец». Это изменение включает также озвончение старого [si после безударного гласного в суф­фиксах; ср. glasses «стаканы», misses «промахи», Bess’s «Лизы»; несколько форм, в том числе dice (форма мн. ч. от die «игральная кость») и репсе (форма мн. ч. от penny «пенс») демонстрируют со­хранение [si после ударного гласного. Непосредственно после этого изменения формами под ударением были, по всей вероятно­сти, off [of], with [wi0l, is [is], his [hisl, а безударными — of [ovl и [wi5, iz, hizl; однако получившееся чередование было впослед­ствии разрушено: off и of приобрели разную дистрибуцию благо­даря изменению по аналогии, [wi0l продолжает существовать как вариант [wiSl, а формы на [si слов is и his вышли из употребле­ния.

XX 1.5. Согласные часто уподобляются предшествующим или последующим гласным по положению языка. Наиболее обычный случай — ассимиляция дентальных и велярных согласных с по­следующим передним гласным; этот процесс называется палатали­зацией. Изменение подобного рода, не вызвавшее фонематических сдвигов, произошло в английском языке, по-видимому, не так дав­но, поскольку фонетисты уверяют нас, что если [k, g] стоит перед передним гласным, как в kin, keep, kept, give, geese, get, то язык образует смычку, продвигаясь гораздо дальше вперед, чем перед задним гласным, как в cook, good. В протоанглийском произошло изменение аналогичного порядка, которое привело, однако, к сдвигам в фонематической структуре. Сначала палатализованный вариант [g] — по всей вероятности, эта фонема имела фрикативный характер —совпал с другой фонемой — [j]. Это изменение в ди­стрибуции фонем обнаруживается при сравнении с родственными фонемами нижненемецкого (древнесаксонского) языка, где преж­няя дистрибуция фонем осталась без изменения.

Нижне­

немецкий

gold

god

gel dan

garn

jok

jar

Прото-

английский

* [goldl *[go:d] *['geldan] *[gern]

* [jokl *[je:r]

gold [gold] god [go:d] gieldan I'jeldan] gearn Ijarnl geoc [jok] gear [j e: ar 1

Древне­

английский

Совр. английский

gold «золото» good «хороший» yield «уступать» yarn «пряжа» yoke «ярмо» year «год»

Протоанглийская палатализация оказала влияние на струк­туру английского языка и тем, что способствовала затемнению фактора, вызвавшего этот процесс. Задние гласные [о, и], которые не влияли на предыдущий велярный, изменились, при определен­ных условиях, в передние гласные [о, у], а позднее — в [е, il и совпали со старыми передними гласными, вызывавшими палата­лизацию. Поэтому на позднейших ступенях развития английского языка перед передними гласными встречаются как палатализован­ные, так и непалатализованные велярные.

Палатализованные велярные перед старыми передними глас­ными:

Протоанглийский >

*[^/&e:si]

*[/ппп]

*['geldanl *[ge rnl

Древнеанглийский ciese ['Ai:ese] cinn [Ain] gieldan I'jeldan] gearn [jarnl

Совр. английский cheese «сыр» chin «подбородок» yield «уступать» yarn «пряжа»

Непалатализованные велярные перед новыми передними глас­ными:

Протоанглийский

*['ko:ni>'k0:ni]

* ['kunni>'kynni] *['go:si>'g0:si]

* ['guldjan>'gyldjanl

Древнеанглийский cene ['ke:ne] cynn [kyn] ges [ge:s] gyldan ['gyldanl

Совр. английский keen «острый» kin «род» geese «гуси» gild «золотить»

Третьим фактором подобного рода была утрата (в результате последующего звукового изменения) обусловливающего явления, то есть переднего гласного [е, i, j], который вызвал палатализацию.

Палатализованные велярные, за которыми следовал в указан­ный критический период передний гласный:

Протоанглийский > Древнеанглийский > Совр. английский

*['dren&jan] drencean ['dren/гап] drench «смачивать»

*['sti&i] stice ['sti&el stitch «стежок»

* [sengjan] sengan ['senganl singe «опалять»

*['bryggju] brycg [bryggf] bridge «мост»

Непалатализованные велярные, за которыми не следовал пе­редний гласный:

Протоанглийский > Древнеанглийский > Совр английский

*['drinkan] drincan ['drinkanl drink «пить»

*['stikka] sticca ['stikkal stick «палка»

*['singan] sirigan ['singanl sing «петь»

*['frogga] frogga I'frogga] frog «лягушка»

Звуковое изменение, которое мы называем палатализацией, начинается с образования у согласных вариантов, которые фоне­тисты называют палатализованными; современные английские формы в приведенных выше примерах с их [с, j, j] свидетельст­вуют, что эти палатализованные типы могут подвергнуться и даль­нейшим изменениям. Подобные изменения в высшей степени рас­пространены, хотя направление их различно. При изменении велярных и дентальных довольно часто наблюдается возникнове­ние аффрикат [с, ]] и сибилянтов, как обычных — [s, z], так и менее обычных — [§, 2]. В современном английском языке мы отмечаем развитие [tj > с, dj > j, sj > S, zj > і], как в virtue, Indian, session, vision ['vfcuw, 'injn, 'seSti, 'vi2n] («добродетель», «индеец», «сес­сия», «зрение»); более литературные варианты, такие, как ['vrt- juw, 'indjnl, появились в результате позднейших изменений. Ро­манские языки обнаруживают в развитии палатализованных ве­лярных большое разнообразие:

Латинский > Итальянский Французский Испанский

«сто» centum cento cent ciento

['kentum] ['cento] [saⁿ] ['Gjento]

«нация» gentem gente gens gente

T'gentem] T'jente] [2aⁿl Pxente]

На части территории распространения французского языка наблюдается палатализация [к] перед [а]; в средние века, когда английский язык заимствовал немало французских слов, этот про­цесс достиг ступени [с], и, таким образом, латинское слово типа cantare [kan'ta:re] «петь» > ст.-франц. chanter [can'te:r] в англий­ском языке выступает как chant «воспевать»; сходным образом лат. cathedram ['katedraml предстает в английском в виде chair «стул»; лат. catenam [ka'te:nam] —как chain «цепь», а лат. сагпегаш I'kameram) — как chamber «комната». В современном литератур­ном французском языке дальнейшее изменение этого [с] привело к [§]: chanter, chaire, chatne, chambre [Saⁿte, Se:r, Sen, Sa"br].

Палатализация играла значительную роль в истории славян­ских языков: она происходила в различное время с различными результатами и оказала влияние на все типы согласных, включая даже лабиальные.

Один из процессов палатализации, обусловливающий фактор которой был затемнен последующими изменениями, сыграл важную роль в развитии науки об индоевропейских языках. Одному-един- ственному гласному [а] индо-иранских языков соответствуют три гласных [а, е, о] других индоевропейских языков. Так, лат. ager «поле», equos «лошадь», octo «восемь» родственны скр. ['ajrah, 'agvah, aS'Ta:w]. Долгое время исследователи полагали, что индо­иранские языки сохранили древнюю индоевропейскую модель и что система гласных в европейских языках оформилась в резуль­тате более поздних изменений, происшедших в общий протоевро- пейский период. Между тем индоевропейские велярные [k, g] перед [al в индо-иранских языках иногда совершенно не изменя­ются, а иногда изменяются в [б, ]]. В 70-х гг. XIX в. несколько ис­следователей, независимо друг от друга, установили, что эти по­следние рефлексы объясняются, по-видимому, палатализацией и что по существу они довольно четко соотносятся с теми случаями, когда в европейских языках представлено [е]. Так, например, при наличии задних гласных в языках Европы и велярных взрывных в индо-иранских языках мы обнаруживаем следующие соответствия:

и.-е. *[k^wodl, лат. quod [kwod] «что» : скр. kat- (как первый компонент сложного слова);

и.-е. *[g'^vo:ws], др.-англ. cu [ки:] «корова» : скр. [ga:wh[.

С другой стороны, при переднем гласном [el в языках Европы и при аффрикатах вместо велярных взрывных в индо-иранских языках мы наблюдаем следующие соответствия: и.-е. *[k^wel, лат. que [kwe] «и» : скр. [баї; и.-е. *[g^we:nisl, гот. qens [kwe:nsl «жена» : скр. l-ja:nih] (по­следний член сложных слов).

На основе подобных случаев мы заключаем, что единое [а] в индо-иранских языках объясняется их последующим развитием: в протоиндо-иранскую эпоху существовало, очевидно, [е], отлич­ное от других гласных, и это [е], вероятно, вызвало палатализа­цию предыдущих велярных взрывных. Более того, поскольку это

[е] совпадает с [е] европейских языков, то такое различие должно было иметь место уже в индоевропейском праязыке и не могло быть вызвано общей инновацией в языках Европы. Это открытие поло­жило конец предположению о существовании общего праязыка, промежуточного между индоевропейским праязыком и европей­скими языками (в противоположность индо-иранским).

XX 1.6. Ослабление или утрата согласных иногда сопровож­дается компенсирующим удлинением предыдущего гласного. На большей части территории распространения английского языка в древнеанглийском сочетании [ht 1, сохранившемся и по сей день в северных диалектах, произошло выпадение [hi при удлинении предшествующего гласного. Так, др.-англ. niht [niht, nixtl «ночь», совр. шотландск. [nixt, next], превратилось в [ni:t], откуда совр. night [najtl. Весьма распространена также утрата свистящих перед звонкими неслоговыми звуками с компенсирующим удлине­нием гласного, например: протолатинское *['dis-lego:l «я выбираю; мне нравится» > лат. diligo (ср. dis- в dispendo «я развешиваю» и lego «я выбираю, собираю»); раннелат. cosmis «милый» > лат. co- mis; протолатинское *['kaznos] «седовласый» > лат. canus (ср. в соседнем пелигнийском италийском диалекте casnar «старик»); и.-е. *[nisdos] «гнездо» (ср. англ. nest) > лат. nidus.

Если исчезает носовой согласный, то предыдущий гласный часто назализуется; при этом может наблюдаться также компенси­рующее удлинение и другие изменения. Таково происхождение назализованных гласных во многих языках, в том числе и во фран­цузском: лат. cantSre > франц. chanter [Saⁿtel, лат. centum > франц. cent [saⁿ] «сто» и т. п. В морфологической системе древне­германских языков встречаются параллельные формы с носовым звуком и без него; ср. гот. ['bringan—'bra:htal «приносить, при­нес», ['Gankjan —'0a:htal «думать, подумал». Во всех формах без [п] представлено [hi, которое следует непосредственно за долгим гласным. Предположение о том, что в этих формах [п] утратилось, вызвав компенсирующее удлинение, подтверждается сравне­ниями с другими индоевропейскими языками; ср., напр., лат. vincere «побеждать»: гот. ['wi:hanl «сражаться». Известно к тому же утверждение исландского грамматиста XII в. о том, что в его языке в формах, подобных [0е:1] «оглобля» (из *['0іпЬ1о:1), сущест­вовал назализованный гласный. В древнеанглийском языке в по­добных формах [а:] других германских языков отражается как [о:]; ср. ['bro:htel «принес», ['0o:htel «подумал». Есть основания полагать, что это особое качество гласного является отражением прежней назализации, поскольку и в других случаях в древне­английском языке в качестве рефлекса прежнего назализованного [а] выступает [о:]. Выпадение [п] перед [hi произошло еще в про- тогерманский период; перед другими глухими спирантами [f, s, 01 [п] сохранялось в большинстве германских диалектов, но исчезало в английском, фризском и некоторых смежных диалектах, вызывая

в свою очередь компенсирующее удлинение. И в этих случаях в древнеанглийском языке мы также находим [о:], которое является рефлексом долгого назализованного [а]. Так, совр. англ. five «пять», us «нас», mouth «рот», soft «мягкий», goose «гусь», other «другой» встречаются в древнейших немецких памятниках в форме [finf, uns,mund,sanfto, gans, 'anderl (где [dl отражает старое [0]), тогда как в древнеанглийском они выступают как [fi:f, u:s, mu:0, 'so:fte, go:s, 'o:6erl.

Когда согласный утрачивается в положении между гласными, то образующаяся последовательность гласных часто подвергается стяжению в единый гласный или в дифтонгическое сочетание. Древнейшие английские памятники еще сохраняют [hi между гласными, но вскоре это h совершенно исчезает из текстов, и в рукописях появляются написания толькос гласными. Так, слово toe «палец (на ноге)» пишется сначала как tahae, очевидно, Fta:he], но очень скоро на месте этого написания мы встречаем только ta [ta: 1; протоанглийский архетип *[0anho:n] «глина» встречается сначала в форме thohae '[0o:he], а затем — в форме [0о:1; готскому Fahwa] «река» (родственному лат. aqua «вода») соответствует древ­неанглийское еа [era], из протоанглийского *Fahwul; готскому Fsehwan] «видеть» соответствует древнеанглийское seon [seronl.

Протоанглийский

*[gold]

*['guldjan] ^[51]

*[mu:s]

*['mu:sil

*[fo:t]

*['fo:ti]

* [gans] *['gansi]

*[drank] *['drankjan]

Совр. английский gold «золото» gild «золотить» mouse «мышь» mice «мыши» foot «нога» feet «ноги» goose «гусь» geese «гуси» drank «пил» drench «смачивать»

XX 1.7. Гласные часто уподобляются гласным, которые пред­шествуют им или следуют за ними в последующем слоге. В течение раннего Средневековья подобные изменения произошли в боль­шинстве германских диалектов. Эти изменения в германских язы­ках известны под названием умлаута; термином «умлаут» неточно называют также возникшие в результате указанного процесса грамматические чередования. Наиболее распространенный тип умлаута — это частичная ассимиляция ударного заднего гласного под влиянием последующих [i, j]. Возникающие чередования после утраты обусловливающего их [i, jl становятся чисто грамматиче­скими:

> Древнеанглийский >

gold gyldan mus [mu:s] mys [my:s] fot [fo:t] fet [fe:t] gos [go:s] ges [ge:s] dranc [drankl drencean ['dren&anl

В древнеисландском языке существовали также и другие типы умлаута, например ассимилятивное изменение [а] в задний глас­ный под влиянием последующего [и]; так, *['sakul «обвинение» (ср. др.-англ. sacu «спор») > др.-исл. [sokl. Аналогичные из­менения, сопровождаемые бесспорно упорядочивающими иннова­циями, привели, очевидно, и к гармонии гласных, весьма характер­ной для тюрко-татарских и некоторых других языков (см.§ XI.7).

Тенденция к упрощению проявляется наиболее отчетливо в со­кращении и утрате гласных. В конечных слогах слов и особенно в конечной позиции это явление наблюдается в самых различных языках. Из центрально-алгонкинских языков конечные гласные сохранились только в языке фокс: центральноалгонкинское *[eieniwa] «человек» дает в языках фокс [neniwa], оджибва [inini], меномини [ene:niwl, равнинных кри Ujiniwl. Однако некоторые типы двусложных слов сокращению не подверглись: *[ehkwa] «вошь» > фокс [ehkwa], оджибва [ihkwal, меномини [ehkuahl, кри [ihkwal.

В языках с сильным словесным ударением часто ослабляются или исчезают безударные гласные. Отпадение конечных гласных (как в др.-англ. (ic) singe > (I) sing «(я) пою») известно под на­званием апокопы; выпадение же гласных в середине слов (ср. др.- англ. stanas > stones [stownz] «камни») называется синкопой. Раз­личие между многосложными формами германского праязыка, более короткими древнеанглийскими формами и сильно редуциро­ванными формами современного английского языка объясняется целым рядом таких преобразований. Так, и.-е. *l'bheronom] «акт несения» (скр. ['bharaNaml, прагерм. *['beranan[) дает др.-англ. beran, ср.-англ. Ьеге и затем совр. англ. (to) bear «нести». Характер­ный навык употребления некоторых слов в словосочетании так, как если бы они являлись частью предшествующего или после­дующего слова, был унаследован еще от индоевропейского праязыка; когда в протогерманский период каждое слово стало характеризоваться единым сильным ударением, эти атонические формы оказались лишенными ударения; позднее ослабление без­ударных гласных привело к образованию у таких слов ударных и безударных вариантов по сандхи.Ослабления подобного рода повто­рялись в истории английского языка неоднократно, но возникаю­щие чередования, как правило, устранялись благодаря перестрой­ке, связанной либо с тем, что полные формы начинали использо­ваться и в безударной позиции, либо с тем, что ослабленные формы употреблялись в ударных позициях. Так, англ. on «на» в период Средневековья было неослабленной формой; слабой формой этого слова являлось а, как в away «прочь» (из др.-англ. on weg [on 'wej] «на пути»); эта слабая форма удержалась в настоящее время лишь в ограниченном числе сочетаний типа away «прочь», ashore

«на берег», aground «на мели», aloft «наверху»; неослабленная же форма используется сейчас и в безударном положении в словосоче­таниях типа on the table «на столе», но подверглась здесь новому ослаблению, в результаФе которого ставшее безударным ]оп] суще­ствует сейчас параллельно с формой под ударением [ап], как в go on [gow 'ап] «продолжать». В отличие от этого английское местоимение I «я», которое встречается как в ударной, так и в безударной позиции, отражает старую безударную форму, утрати­вшую конечный согласный (ср. др.-англ. ic); старая ударная форма сохранилась в [ic] «я», которое встречается в некоторых местных диалектах. Эти изменения оставили свой след в существовании безударных вариантов сандхи, таких, например, слов, как is «(он) есть», но [z] в he’s here «он здесь»; will — вспомогат. глагол буд. вр., но [1] в I’ll go «я пойду», not «не», но [nt] в isn’t, и в сла­бых формах некоторых безударных компонентов сложных слов: man «человек», но [-mn] в gentleman «джентльмен»; swain «парень», но [-stji] в boatswain «боцман». Действием того же фактора объя­сняется краткость французских слов по сравнению с латинскими; ср. centum > cent [saⁿ]; впрочем, после того как произошли эти сокращения, французский язык утратил силовое словесное ударе­ние, и процесс сокращения его форм прекратился.

Если язык проходит через подобного рода изменения в то время, когда в морфологически связанных формах ударение падает на разные слоги, то в результате этого может возникнуть в выс* шей степени нерегулярная морфологическая система. Начало этого процесса можно наблюдать в английских книжных заимствова­ниях, где в разных производных словах под ударением оказывают­ся различные слоги: angel ['ejnjl] «ангел», но angelic [sn'jelik] «ангельский». В германском праязыке префиксы в глагольных формах были безударными, но в большинстве других слов на них падало ударение; ослабление, которое тогда происходило, раз­рушило некоторые морфологические ряды, например:

протоангл. *[bi-'ha:tan] «угрожать» > др.-англ. behatan [be- 'ha:tan], но

протоангл. *['bi-ha:t] «угроза» > др.-англ. beot [be:ot]. Аналогичный процесс в древнеирландском языке привел к то­му, что его морфологический строй, а учитывая сандхи, и его синтаксис стали в высшей степени нерегулярными:

протоирл. *['bereti] «он несет» > др.-ирл. berid ['beriSl; протоирл. *[eks 'beret] «он подтверждает, производит» > др.- ирл. asbeir [as'ber] «он говорит»;

протоирл. *[ne esti 'eks beret] «не есть что-он-подтверждает» (то есть «он не подтверждает») > др.-ирл. ni epir [яі:'еріг] «он не говорит».

XXI. 8. Некоторые изменения, на первый взгляд, казалось бы, непохожие на ослабление или сокращение артикуляций, могут тем не менее повлечь за собой упрощение. В очень многих языках внутри сочетаний согласных появляются дополнительные промежуточные согласные. Индоевропейское [srj выступает в германских и славянских языках как [str]; так, и.-е. *[srow-] (ср. скр. ['sravati] «течет») отражено в прагерм. ['strawmaz] «поток», др.-исл. [strawmr], др.-англ. [streram] и в ст.-слав, [struja] «поток, струя». В английском языке в группах [nr, nl] неоднократно появлялось вставное [dl, а в группах [mr, ml] — [Ы: др.-англ. ['Gunrian] > (to) thunder «греметь (о громе)»; др.- англ. ['alre] (вин. п.) > alder «ольха»; в готском языке было как ['timrjan] «строить», так и ['timbrjan], но в древнеанглийском можно встретить только ['timbrian] и [je'timbre] «столярная ра­бота», откуда совр. timber «строительный лес, плотничать»; др.- англ. I'Gymle] > thimble «наперсток». Эти изменения не связаны с какими-либо дополнительными движениями органов речи, но просто заменяют одновременные артикуляции последователь­ными. Чтобы перейти, например, от [п] к [г], говорящий должен поднять мягкое нёбо и в то же время перевести язык из положения смычки в положение вибрации:

[п] [г]

мягкое нёбо опущено з—► мягкое нёбо приподнято дентальная смычка »—► положение вибрации

Если при менее точной координации мягкое нёбо приподни­мается раньше, чем меняется положение языка, то на мгновение возникает неназализованная смычка, эквивалентная фонеме [dl:

[nl [dl [г]

мягкое нёбо опущено мягкое нёбо приподнято дентальная смычка ^-положение вибрации

Выполнить второе, несомненно, легче, чем первое.

И в других случаях кажущееся удлинение формы можно рас­сматривать как уменьшение трудности ее произнесения. Когда относительно звучная фонема является неслоговой, она часто приобретает слогообразующие функции; это явление именуется санскритским термином сампрасарана (samprasarana). Так, в нелитературном английском языке elm [elml «вяз» изменилось в ['elm]. Это явление часто сопровождается и другим изменением,* называемым эпентезой (anaptyxis), которое состоит в появлении гласного рядом с сонантом, теряющим слогообразующую функцию. И.-е. *[agros] «поле» дает протолатинское [agr], где [г], очевидно, стало слоговым; затем, по-видимому, возник эпентетический глас­ный, потому что в засвидетельствованной латинской форме ager

Fagerl е обозначает гласный полного образования. Сходным об­разом, прагерманские формы, подобные *['akraz] «поле», *['foglaz] «птица», *['tajknan] «знак», *['maj0maz] «сокровище», утратили свои безударные гласные во всех древнегерманских диалектах. Готские формы [akrs, fugls, tajkn, majOms] могли произноситься как односложные, но, возможно, сонанты в них были слого­образующими; эпентеза реализовалась в древнеанглийских фор­мах ['eker, 'fugol, 'ta:ken, 'ma:Som], хотя даже здесь нередко встречаются такие написания, как fugl.

Другое изменение, которое также можно считать упрощением, произошло в истории ряда языков, использующих ударение: дол­гота ударных гласных регулируется здесь в зависимости от ха­рактера последующих фонем. Обычно в «открытых» слогах, то есть перед одним согласным, за которым снова следует гласный, дол­гие гласные остаются долгими, а краткие удлиняются; в других положениях долгие гласные сокращаются, а краткие остаются без изменения. Так, среднеанглийские долгие гласные остались дол­гими в формах, подобных clene ['kle:nel > clean «чистый», кере ['ке:ре] > keep «держать», топе ['то:пе] > moon «луна», но сокра­тились в формах, подобных dense > cleanse «чистить», kepte > kept «держал», mon(en)dai > Monday «понедельник». Напротив, краткие гласные стали долгими в таких формах, как weve ['wevel > weave «ткать», stele ['stelel > steal «красть», nose ['nose] > nose «нос», но остались краткими в формах, подобных weft «уток, ткань», stelth > stealth (by stealth «тайно, украдкой»), nos(e)- thirl > nostril «ноздря». В некоторых языках, например в мено­мини, мы находим очень сложные правила регулирования долготы и краткости гласных в зависимости от предыдущих и последую­щих согласных и от числа слогов, отделяющих данный гласный от наиболее близкого к нему предшествующего долгого гласного.

Полная утрата количественных различий, происшедшая, на­пример, в греческом языке и в некоторых современных славянских языках, делает артикуляцию более однотипной. То же самое мож­но сказать и об устранении дистинктивных различий между сло­гами по высоте тона, которое наблюдается в названных языках. Аналогичным образом, перемещение словесного ударения и за­крепление его за какой-то одной позицией, например за первым слогом, как в протогерманском или чешском языке, или за пред­последним слогом, как в польском, также, вероятно, влечет за собой известное упрощение.

В этом же смысле, то есть как упрощение, можно рассматри­вать и утрату той или иной фонематической единицы. В герман­ских языках, за исключением английского и исландского, исчезла фонема [0] и ее звонкое соответствие [9]; рефлексы этих звуков сов­падают во фризском и скандинавских языках чаще всего с [t];

ср. швед, torn [to:rn] : англ. thorn «шип», с тем же начальным зву­ком, который представлен в tio [^vti:e] : англ. ten «десять»; в се­верной части голландско-немецкой области рефлексы этих фонем совпали с [dl; ср. нидерл. doom [dorrn] : англ. thorn, с тем же начальным звуком, который представлен в doen [du:n] : англ. do «делать». Древнеанглийское [h] перед согласным, как в niht «ночь», или в конечной позиции, как в seah «(я) видел», акустически было, несомненно, глухим велярным или палатальным спирантом; на большей части территории распространения английского языка этот звук исчез или совпал с другими фонемами.

XXI. 9. Хотя в результате многих звуковых изменений проис­ходит сокращение языковых форм, упрощение фонетической сис­темы или вообще какое-либо другое облегчение произносительных усилий, все же ни одному исследователю еще не удалось устано­вить связь между звуковым изменением и каким-либо предшест­вующим ему явлением: причины звуковых изменений неизвестны. Когда мы обнаруживаем в каком-либо языке интенсивное сокра­щение и выпадение гласных, мы можем с полным основанием пред­положить, что в этом языке было силовое словесное ударение, и все же во многих языках, имеющих такое ударение, безударные глас­ные не ослабляются; примерами могут служить такие языки, как итальянский, испанский, чешский, польский. Изменение [kn-,gn-] в |п-1 в английском языке кажется вполне естественным — после того, как оно произошло,— но почему же оно не произошло до XVIII в. и почему оно не встречается в других германских языках?

Для объяснения фонетических изменений выдвигались всевоз­можные причины: «раса», климат, географические условия, пища, виды занятий, общий образ жизни и т. п. Вундт связывал звуковые изменения с нарастанием скорости речи, а последнее в свою оче­редь — с ростом культуры и общим интеллектуальным прогрессом человечества. Можно с уверенностью утверждать, что мы говорим так быстро и с таким минимальным напряжением, как только воз­можно, постоянно приближаясь к тому пределу, достигнув кото­рого мы вынуждены, по просьбе наших собеседников, повторять наши высказывания; значительная часть звуковых изменений дей­ствительно так или иначе связана с этим фактором. Однако никакой постоянный фактор не может объяснить тех конкретных изменений, которые происходят в данное время и в данном месте, но не в дру­гое время или в другом месте. Те же соображения заставляют нас отвергнуть теорию, согласно которой звуковые изменения возни­кают из ошибок детей при усвоении ими языка. С другой стороны, возможность влияния временных факторов, подобных названным выше, то есть изменения места жительства, профессии или пищи, исключается в силу того, что звуковые изменения происходят слиш­ком часто и обнаруживают слишком большое разнообразие.

Теория субстрата объясняет звуковые изменения сменой языка: коллектив, который усваивает новый язык, будет говорить на нем несовершенно, сохраняя фонетические особенности своего род­ного языка. Проблема смены языка будет интересовать нас позже, но в связи с рассматриваемым здесь вопросом важно заметить, что теория субстрата может объяснить изменения, происходящие толь­ко тогда, когда люди, говорящие на данном языке, усвоили его в качестве второго языка. Ни грана здравого смысла нет поэтому в той мистической версии теории субстрата, согласно которой из­менения, скажем, в современных германских языках приписыва­ются влиянию некоего «кельтского субстрата», то есть тому факту, что много веков назад некоторые кельтские племена усвоили германские языки. Более того, кельтские языки, которые предшест­вовали германским в южной Германии, Нидерландах, Англии, сами, были языками завоевателей: эта теория уводит нас в прош­лое, от «расы» к «расе», для объяснения непонятных «тенденций», которые проявляются в реальных исторически засвидетельство­ванных звуковых изменениях.

Помимо того, что подобные теории не дают возможности уста­новить никаких соответствий, они опровергаются еще и тем фактом, что, после того как какое-либо фонетическое явление оказалось устраненным в результате звукового изменения, последующее звуковое изменение может повести к восстановлению именно этого явления Если мы приписываем какое-то конкретное свойство индоевропейским глухим взрывным [р, t, к], предполагая, напри­мер, в целях иллюстрации, что они были напряженными (fortes) непридыхательными, то в германском праязыке, где эти звуки уже начали изменяться в направлении спирантов [f, 0, h], они, бес­спорно, не могли уже произноситься по-старому, подобно тому, например, как современные англичане неспособны произносить французские непридыхательные [р, t, к]. Однако в более позднее время индоевропейские [b, d, g] изменились в протогерманском языке в глухие взрывные [р, t, к]. Эти новые [р, t, к] не совпали со звуками первой группы, звуки первой группы уже не имели при­знаков [р, t, к], превратившись в придыхательные или аффрикаты, а возможно, даже уже в спиранты; звуки второй группы, с другой стороны, не подверглись тому изменению, какому под­верглись звуки первой группы, поскольку, как мы заметили, зву­ковое изменение [р, t, к] в [f, 0, h] уже завершилось Более точно мы должны были бы сказать, что звуковое изменение [р, t, к] уже происходило: новые [р, t, к] вызвали к жизни иной навык, который не имел никакого отношения к вытеснению старого навыка. Со временем новые [р, t, к] стали придыхательными, как в современном английском языке, и англичане опять оказались неспособными произносить непридыхательные глухие взрывные.

Звуковые изменения в английском языке, известные под назва­нием «великого сдвига гласных», относятся к такому типу процес­сов, последствия которых, кроме изменения акустических свойств каждой фонемы, весьма незначительны; долгие гласные станови­лись все более и более высокими и все больше и больше превра­щались в дифтонгические типы:

Среднеанглийский > Ранненовоанглийский > Совр. английский

Fna:me] [ne:m] [nejm] паше «имя»

[de:dl [di:d] [dijdl deed «деяние»

[ge:s] [gi:s] [gijsl geese «гуси»

[wi:n] [wejn] [wajn] wine «вино»

[sto:n] [sto:n] [stown] stone «камень»

[go:s] [gu:s] [guws] goose «гусь»

[hu:s] [hows] [haws] house «дом»

Согласно другой теории, причину тех или иных звуковых изме­нений следует искать в особенностях самих форм языка на том основании, что фор мы с ослабленным значением «смазываются» при произношении и поэтому постоянно ослабляются и утрачиваются. Мы уже сталкивались с этой теорией, представляющей собой одну из доктрин, отрицающих существование чисто фонематических изменений (см. § XX.10). Однако у нас нет никаких критериев, с помощью которых мы могли бы охарактеризовать тот или иной формальный признак языка как семантически несущественный или излишний. Если мы признаем ненужными все признаки значения (features of meaning), за исключением тех деловых денотативных значений, которыемогутфигурировать, например, при обсуждении научных проблем, то мы должны ожидать, согласно этой теории, исчезновения огромного количества форм почти в каждом языке. Так, словоизменительные окончания прилагательных в современ­ном немецком языке являются логически избыточными; прилага­тельные здесь используются совершенно так же, как в английском языке, и текст, в котором эти окончания опущены, вполне понятен.

Фактически лее звуковые изменения часто затемняют такие признаки, значение которых в высшей степени важно. Так, в индоевропейском языке не было различия более существенного, чем различие действующего лица и объекта действия при глаголе. И тем не менее различие между индоевропейским номинативом на *[-os] (ср. скр. Fvrkahl, греч. Flukos], лат. lupus, прагерм. *['wolfaz], гот. wulfsj и аккузативом на *[-от] (ср. скр. Fvrkam], греч. Flukon], лат. lupum, прагерм. * ['wolfап], гот. wulfj было затемнено в протоанглийском вследствие ослабления оконча­ний слов, и таким образом эти два падежа слились, что зафикси­ровано уже в древнейших английских памятниках, в одной форме wulf «волк». В древнеанглийском языке у некоторых типов суще­ствительных (ср., например, им. п. саги : вин. п. саге «забота») это различие все еще сохранялось, но, вероятно, к 1000 г. благо­даря ослаблению безударных гласных и эти две формы слились в форме ['karel. Подобным же образом звуковые изменения приводят к появлению всякого рода омонимов, таких, как meet «встречать»: meat «мясо», meed «награда» : mead «луг» : mead «напиток из меда», knight «рыцарь» : night «ночь». Классическим примером служит китайский язык, ибо можно продемонстрировать, что чрезвычайно широко представленная здесь омонимия, особенно в севернокитай­ских формах, объясняется фонетическими изменениями. Омонимия и синкретизм — совпадение словоизменительных категорий — обычные результаты звуковых изменений.

Впрочем, теория семантического ослабления, по-видимому, действительно применима к устойчивым формулам, которые ха­рактеризуются крайней слитностью отдельных элементов (см. § IX.7). Исторически эти формулы могут быть объяснены только как результат ослабления, гораздо более интенсивного, чем обыч­ные звуковые изменения. Так, англ. good-bye «до свиданья» представляет собой более старое God be with уе «да будет с вами бог», ma’m «сударыня» — более старое madam; исп. usted [u'sted] «Вы» возникло из более старого vuestra merced ['vwestra mer'Ged] «Ваша милость», а русск. [si, как в [da s] «да-с» — из более старого ['sudar] «сударь». Однако в этих случаях обычная ре­чевая форма существует наряду со слитной, сокращенной. Крайнее ослабление указанных форм не получило до сих пор объясне­ния, но, несомненно, оно связано так или иначе с тем, что можно было бы назвать сублингвистическим статусом (subl inguistic sta­tus) этих традиционных формул. Как бы то ни было, такое ослаб­ление очень не похоже на обычное фонетическое изменение.

Поскольку звуковое изменение — явление историческое, име­ющее начало и конец, ограниченное определенным временем и определенной группой говорящих, то причина его не может быть установлена на основе соображений универсального характера или наблюдений над говорящими в другие эпохи и в других местах. Некий фонетист пытался установить причину изме­нения типа [azna> asna], происшедшего в доисторическое время в языке Авесты, путем наблюдений за рядом лиц, которым было дано указание произносить много раз подряд последовательность [aznal. Наблюдения за большинством «подопытных» — а это были французы — не дали никаких результатов, но наконец нашелся один, который в конце концов произнес [asna]. И радость фоне­тиста не омрачилась даже после того, как он узнал, что этот испы­туемый был немцем, в родном языке которого [z] встречается толь­ко перед слогообразующими звуками.

Было высказано предположение, что если какая-либо фонема имеет в языке частотность большую, чем известная средняя вели­чина (см. § VIII.7), то эта фонема будет артикулироваться нечетко и подвергнется изменению. Верхний предел допустимой частотно­сти, как предполагают, не одинаков для различных типов фонем; так, [t] составляет в английском языке более чем 7% всей сово­купности произносимых фонем, и в некоторых других языках (русском, венгерском, шведском, итальянском) этот глухой ден­тальный взрывный характеризуется аналогичной частотностью. С другой стороны, тип [dl при более низкой относительной частот­ности (в английском языке — менее чем 5%) должен был бы, со­гласно этой теории, в любом языке подвергнуться звуковому из­менению, прежде чем он достигнет относительной частотности, приближающейся к частотности английского [t ]. Относительная частотность фонемы зависит от частотности тех значимых форм, которые эту фонему содержат; так, в английском языке частотности [9] явно благоприятствует высокая частотность определенного ар­тикля the. Частотность значимых форм подвержена, как мы увидим, бесконечным колебаниям в соответствии с изменениями в реаль­ной жизни. Преимущество данной теории перед другими заклю­чается, следовательно, в том, что она соотносит звуковое изменение с постоянно присутствующим и вместе с тем в высшей степени из­менчивым фактором. Эту теорию можно было бы проверить, если бы можно было определить абсолютный верхний предел частотности для разных типов фонем и реальную частотность той или иной фо­немы на той стадии развития языка, которая предшествовала изменению данной фонемы, например английской фонемы [v 1 непо­средственно перед изменением havok > hawk «ястреб». Но и после этого нам все еще предстояло бы объяснить конкретное направле­ние данного изменения, поскольку фонемы, относящиеся к одному общему типу, подвергались в истории различных языков самым различным изменениям. Против этой теории свидетельствуют, однако, значительные фонетические различия, которые наблюда­ются между отдельными языками, и высокая частотность в ряде языков таких фонетических типов, какие можно назвать необыч­ными; звук [9], играющий столь важную роль в английском языке, был некогда элиминирован (вследствие перехода в [d] в протозападногерманском); в голландско-немецком ареале он больше не возникал; в английском языке он позднее был вновь введен в результате изменения [01 в [91.

XX 1.10. Некоторые языковые процессы, обычно характеризуе­мые как звуковые изменения, не подходят под определение фоне­тического изменения как постепенного преобразования фонематиче­ских единиц. В различных частях Европы, например, старое пере­днеязычное вибрирующее [г1 было заменено в современную эпоху увулярным вибрантом. Так произошло в нортумбрийском диалекте английского языка, в датском, в южнонорвежском и шведском и в более урбанизованных разновидностях французского (особенно в Париже) и голландско-немецкого ареала. Помимо того что этот новый вариант распространялся путем заимствования, где и когда бы он впервые ни появился, он мог возникнуть только как внезап­ная замена одного вибранта другим Подобная замена, несомненно, отличается от постепенной и незаметной перестройки, характер­ной для фонетического изменения.

Некоторые изменения сводятся к перераспределению фонем. Наиболее распространенный тип таких изменений —это, по-види- мому, диссимиляция: когда в какой-то форме фонема или опреде­ленный тип фонем повторяется, одна из них иногда заменяется дру­гим звуком. Так, лат. peregnnus «чужестранец, незнакомец» за­менилось в романских языках типом *pelegrlnus, как в ит. pellegri- по; ср. еще англ. pilgrim «странник», заимствованное из романских языков; первое из двух [г] было заменено [11. В языках Европы особенно подвержены такой замене звуки [г, 1, п]; заменяющим звуком является обычно звук той же группы. Там, где замена происходит, она подчиняется совершенно определенным прави­лам, но предсказать ее заранее невозможно. Данное изменение, если бы оно было доведено до конца, создало бы такое положение, при котором повторение в пределах слова некоторых звуков, та­ких, как [г 1 и [11, полностью бы исключалось, что действительно наблюдается при образовании звукоподражательных слов в со­временном английском языке, где представлены clatter «греметь», blubber «реветь», но rattle «дребезжать», crackle «трещать» (см. § XIV. 9). Возможно, этот тип изменения совершенно отличен от обычных типов фонетических изменений.

Существует также и такой тип диссимиляции, при котором одна из сходных фонем выпадает; так, лат. quinque ['kwimkwel «пять» заменилось в романских языках типом *['ki:nkwel; ср. ит. cinque ['cinkwel, франц. cinq [seⁿk].

Существует и несколько других видов фонетического замеще­ния, которые нельзя, строго говоря, поставить в один ряд с обыч­ными звуковыми изменениями. При дистантной ассимиляции одна фонема заменяется другой, близкой по акустическому типу фонеме, встречающейся в другом месте того же самого слова. Так, и.-е. *['penk^we] «пять», скр. ['рапса], греч. ['pentel выступает в латыни не как *['pinkwe], а как quinque. В протогерманскую эпоху это слово, по-видимому, подверглось обратной ассимиляции (*['рет- pel), поскольку в германском праязыке мы находим *['fimfe], в готском и древневерхненемецком — fimf, в древнеанглийском — flf и т. п. В санскрите представлены [д —д] в словах, где мы ожи­дали бы [s — д].

Метатеза — это перестановка двух фонем в пределах слова. Так, рядом с закономерным ascian «спрашивать» в древнеанглий­ском существовало также acsian. В тагальском языке такого рода изменениями объясняются, по-видимому, некоторые морфологи­ческие чередования; например, употребление суффикса [-ап] (ср. [a'sin] «соль»: [as'nan] «быть посоленным») сопровождается иногда перестановкой двух сталкивающихся согласных: [a'tip] «кровля»: [ap'tan] «быть покрытым кровлей»; [ta'nim] «посаженное (расте­ние)» : [tam'nan] «быть посаженным (о растении)». В языках Европы довольно обычна дистантная метатеза [г —1]. Древнеан­глийскому alor «ольха» соответствует в древневерхненемецком не только elira, но также и erila (> совр. Erie); ср. также гот. ['werilo:sl «губы» и др.-англ. weleras. Латинское parabola «слово» (заимствование из греческого) выступает в испанском как palabra.

Когда в слове фонема или группа фонем повторяется, одна из фонем вместе с промежуточными звуками может выпасть; это изме­нение называется гаплологией. Так, в латинском языке регуляр­ным существительным, обозначающим агента действия женского рода от nutrio «я кормлю», было бы *nutn-tnx «няня», но в дей­ствительности существует форма nutrix. Точно так же известное сложное слово, которое должно было бы иметь нормальную форму *stipi-pendium «жалованье-плата», выступает в действительности как stipendium. Древнегреческое [amphi-pho'rews] «большой сосуд с двумя ручками, амфора» встречается также как [ampho'rews] — то же». Подобные изменения существенно отличаются от тех, которые подходят под определение звуковых изменений; воз­можно, что они сродни скорее таким типам языковых изменений, которые нам еще предстоит рассмотреть, а именно изменениям по аналогии и заимствованиям.