СРЕДНЕВЕКОВЫЙ ПЕРИОД

В средневековой Европе исключительно важное место в обра­зовании занимала латынь. Хорошее знание латыни было необхо­димым как для светского, так и для церковного поприща. Латынь

была не только языком священного писания и католической церк­ви, но и международным языком дипломатии, науки и культуры.

Многие открытия в области грамматического анализа латыни были сделаны средневековыми учеными, и эти открытия явились частью того, что теперь мы называем традиционной грамматикой. Однако философский фундамент, на котором основывалось иссле­дование языка в период позднего средневековья, имеет гораздо большее значение, чем частные вопросы грамматического анализа латыни.

XIII век ознаменовался бурным расцветом всех областей науки; выдающиеся умы того времени под влиянием вновь открытых тру­дов Аристотеля и других греческих философов пытались свести все науки — в том числе и грамматику — к таким утверждениям, ис­тинность которых может быть выведена из ограниченного набора исходных принципов. Подобно греческим стоикам, философы-схо­ласты того времени рассматривали язык прежде всего как средство познания действительности. Поэтому главное место в их исследова­ниях занимали вопросы значения, или «обозначения» (singnifica- tion). Действительно, в средние века так много работ носило назва­ние «De modis singnificandi» [‘О способах обозначения’], что грамма­тистов того времени часто называют «modistae».

Для схоластов задача научной (или «спекулятивной») грамма­тики сводилась к обнаружению тех принципов, в соответствии с которыми слово как «знак», с одной стороны, отражается в чело­веческом сознании, а с другой стороны, соотносится с обозначаемой вещью. Эти принципы предполагались неизменными и универсаль­ными. Ибо как иначе мог язык быть средством истинного знания? По мнению грамматистов, придерживавшихся спекулятивного взгляда на язык, слово выражает природу обозначаемой вещи отнюдь не непосредственно, но представляет вещь как существую­щую особым образом (modus) — как субстанцию, как действие, как качество и т. п.— в зависимости от принадлежности слова к той или иной части речи. В этом случае грамматика — это не что иное, как философская теория частей речи и характерных для них «спо­собов обозначения». (Отметим, что слово «спекулятивный» примени­тельно к грамматике схоластов не следует понимать в современном уничижительном смысле, а нужно связывать его с общим взглядом схоластов на язык как на «зеркало» (по латыни — speculum), ко­торое «отражает» «реальность», лежащую в основе явлений физи­ческого мира. Эту же метафору использовали стоики.)

Нам, конечно, легко упрекать схоластов в том, что в своих оп­ределениях они допускали порочные круги и что их взгляды на грам­матику очевидным образом не верны. Ведь им казалось абсолютно ясным, что способы обозначения с необходимостью совпадают с фи­лософскими категориями «бытия» и «понимания».

«Сущность грамматики едина для всех языков, хотя грамматика может случайно варьироваться от языка к языку в отдельных част­ностях»;

«Тот, кто знает грамматику одного языка, знает сущность грам­матики вообще. Если же, однако, он не может говорить на другом языке или понимать того, кто говорит на нем, это проистекает из-за различий в словах и их формах, которые по отношению к самой грамматике случайны».

Первая цитата принадлежит Роджеру Бэкону (1214—1294), вто­рая — неизвестному автору того же времени. Подобного рода ут­верждения хочется сразу же отвергнуть на основе современных представлений о языках. Действительно, мы не склонны считать грамматические различия между французским и английским или русским и английским несущественными и случайными. Что же касается утверждения схоластов относительно универсальности грамматики, то оно, скорее всего, объясняется главенствующим по­ложением латыни в средние века и второстепенной ролью новых языков, многие из которых непосредственно произошли из латыни или находились под ее сильным влиянием. Несомненно, особое положение латыни было важным фактором в развитии учения об универсальной грамматике. Однако схоластические взгляды на язык сохранились и в эпоху Возрождения, для которой характерен интерес к национальным языкам и литературе. Что же касается схоластических утверждений, процитированных выше, то если ос­вободить их от таких метафизических понятий, как «сущность» и «случайность», то они сводятся к следующему: во всех языках име­ются слова для выражения одних и тех же понятий, и все языки обнаруживают одни и те же части речи и общие грамматические категории. К вопросу о том, насколько верно это положение, мы вернемся в дальнейшем (см. гл. 7 и гл. 8). Сейчас лишь отметим, что в предложенной формулировке оно было бы, вероятно, принято многими из тех, кто ныне громогласно заявляет о своем неприятии учения схоластов.

1.2.8.