ГРАММАТИЧЕСКИЕ КЛАССЫ

В традиционной грамматической теории «части речи» (сущест­вительные, глаголы, прилагательные и т. д.) определялись — яв­ным образом — в «понятийных» терминах («существительное — это название лица, места или вещи» и т.

Ниже мы увидим, что возможно определить такие термины* как «существительное» или «глагол», способом, который будет учиты­вать их традиционную, «понятийную» интерпретацию и в то же время сделает их пригодными для «формального» анализа разных языков. Но мы не преследуем такой цели на данном этапе. Пока мы допустим, что термины «существительное», «глагол», «прилага­тельное» и т. п.

Теперь мы в состоянии предварительным образом рассмотреть разграничение между «грамматичностью» и «осмысленностью». (Мы не раз будем возвращаться к этому вопросу ниже.) Для простоты мы ограничимся здесь рассмотрением одного класса английских предложений (который мы опишем намеренно упрощенным обра­зом). Рассматриваемый класс можно проиллюстрировать следую­щими, как мы полагаем, приемлемыми, примерами:

(1) The dog bites the man ‘Собака кусает челове­

ка’.

(2) The chimpanzee eats the banana ‘Шимпанзе ест банан’.

(3) The wind opens the door ‘Ветер открывает дверь’.

(4) The linguist recognizes the fact ‘Лингвист признает

факт’.

(5) The meaning determines the structure ‘Значение определяет

структуру*.

(6) The woman undresses the child ‘Женщина раздевает ре­

бенка’.

(7) The wind frightens the child ‘Ветер пугает ребенка’.

(8) The child drinks the milk ‘Ребенок пьет молоко’*

(9) The dog sees the meat ‘Собака видит мясо’.

В традиционном грамматическом описании английского языка нее эти предложения были бы определены как простые предложения субъектно-предикатной структуры. Кроме того, утверждалось бы, что (во всех примерах класса предложений, которым мы сей­час занимаемся) подлежащим является словосочетание (то есть еди­ница, составленная из более чем одного слова), состоящее из Ар­тикля (здесь the ‘определенный артикль¹) и Существительного (например, dog), и что подлежащее (как это обычно бывает в анг­лийском языке) предшествует сказуемому; что сказуемым является словосочетание, состоящее из (переходного) Глагола (например, bites) и следующего за ним прямого дополнения, которое является словосочетанием, состоящим из Артикля и Существительного (на­пример, man). О проиллюстрированном выше классе предложений может быть сделано много других утверждений: что подлежащее и глагол согласуются в «числе» (это означает, что если подлежащее- существительное стоит в единственном числе, глагол также будет встречаться в единственном числе, но если подлежащее-существи­тельное стоит во множественном числе, то и глагол будет представ­лен во множественном числе; ср.: The dog bites vs.

N={dog, man, chimpanzee, banana, wind, door, linguist, fact, meaning, structure, child, milk, meat, . . .}

V= {bites, eats, opens, recognizes, determines, undresses, frigh­tens, drinks, sees, ...}

Задав эту пробную дистрибуционную классификацию англий­ских слов (заметим, что мы тем самым ограничиваемся рассмотре­нием предложений, в которых встречаются существительные толь­ко в «единственном числе» и глаголы только в «настоящем време­ни»), мы можем предложить следующее грамматическое правило (которое приобретает исключительно линейную структуру; ср. §6.1.1):

2, : T+N+V+T+N.

Знак 2 (‘сигма’) обозначает «предложение»: мы используем гре­ческую букву, а не латинское S (практика современных лингвисти­ческих работ не является единообразной в этом отношении), чтобы подчеркнуть различие в теоретическом статусе предложений и еди­ниц, из которых строятся предложения, например слов (ср. гл. 5). Числовой индекс при 2 означает, что это правило описывает только один класс предложений. Выбор числа совершенно произволен. Правило можно прочесть следующим образом: «Любое сочетание слов, которое получается в результате того, что на место символов Т, N и V в каждой позиции линейной формулы T+N+V+T+N

Подставляется любой элемент соответствующего класса, Ныбранный наугад из списка слов, содержащегося в лексиконе языка, представ­ляет собой предложение типа 1».

Мы сказали, что N и V могут содержать несколько тысяч чле­нов. Чтобы упростить арифметические выкладки и получить, од­нако, некоторые разумные показания относительно количества ан­глийских предложений, порождаемых единственным правилом, которое было приведено выше, допустим, что каждый из двух клас­сов N и V содержит ровно тысячу (10³) элементов. При этом условии предложенное правило порождает ни больше, ни меньше как 1 X 10³Х X 10³ X 1 X 10³ = 10⁹ (тысячу миллионов) предложений, имеющих одну и ту же структурную характеристику. Это только одно пра­вило, и оно описывает очень простой класс очень коротких англий­ских предложений.

Речь идет, таким образом, об очень емком правиле — емком в том смысле, что оно несомненно порождает огромное число прием­лемых предложений. Но оно, возможно, слишком емкое, поскольку оно также порождает (и определяет как грамматичные) очень мно­гие предложения, которые не прошли бы испытание на приемлемость в нормальных условиях. (Ограничение «в нормальных условиях», какой бы неопределенный характер ни носило его практическое применение, не может быть опущено. Например, многие «обычно» неприемлемые «предложения» намеренно включаются в контекст лингвистических обсуждений или употребляются в сходных «не­нормальных» условиях.) Поскольку все предложения, порождаемые вводимым нами правилом, тем самым определяются как грамматич­ные, мы должны либо внести в правило соответствующие коррек­тивы, так, чтобы исключить некоторое количество предложений, которые мы рассматриваем как неприемлемые, либо дать объяснение их неприемлемости, если она поддается объяснению в общем опи­сании языка, например в терминах несовместимости значений отдельных подклассов слов (или каким-нибудь иным способом).

Один очевидный путь внесения корректив в предложенный грам­матический анализ —это разбить N и V на подклассы и формули­ровать не одно новое правило, а целое множество разных правил. Поэтому вновь разобьем слова на классы следующим образом:

N_a={dog, man, chimpanzee, linguist, child, wind, ...}

N_b= {banana, door, milk, meat, ...}

N_c={fact, meaning, structure, ...} \

V_rf=teats, bites, frightens, undresses, sees, ...}

V_e = (recognizes, determines, sees, eats, ...}

V_f= {determines, ...}.

Прежде чем продолжать, следует подчеркнуть ряд моментов в связи с данной переклассификацией. Во-первых, в принципе несу­щественно, каким образом мы пришли к данной классификации. Здесь не предполагается, что лингвистическая теория может или должна давать набор процедур для определения, или «установле­ния», дистрибуционных классов, упоминаемых в грамматических правилах. Имеет значение вопрос о том, дает ли лингвисту именно одна, а не другая классификация возможность сформулировать се­рию правил таким образом, чтобы общее множество предложений, порождаемых грамматикой, включало максимальное число прием­лемых предложений и минимальное число неприемлемых предло­жений. (Имеются дополнительные соображения, которые мы обсу­дим ниже в связи с разграничением «сильной» и «слабой» адекват­ности; см. § 6.5.7. Здесь их можно не принимать во внимание.) Второй заслуживающий упоминания момент заключается в том, что новые подклассы, несмотря на употребление индексов, оказываются теперь совершенно не связанными друг с другом. Иными словами, N_fl, N_& и N_c являются подклассами N только в том «несущественном» смысле, что мы от первоначальной пробной грамматической клас­сификации перешли к последующей пробной классификации. В принципе же мы построили совершенно новую классификацию словаря и совершенно новую грамматику описываемого языка.

как The child sees the meaning ‘Ребенок понимает [букв, видит] смысл’. Мы еще вернемся к этому вопросу в следующем разделе. Новая классификация рассматриваемых слов предполагает замену прежнего правила целым множеством правил (следует заметить, что каждое из них определяет совершенно особый тип предложе­ния):

a) 2_Х: T+N_a+V_rf+T+N_a (ср. The dog bites the man)

b) S₂: T+N_a+V_rf+T+N_b (cp. The chimpanzee eats the banana)

c) 2₃: T+N^+V^+T+N, (cp. The linguist recognizes the fact)

d) 2₄: T+N^+Vy+T-hN* (cp. The meaning determines the struc­ture).

Хотя этих четырех правил достаточно, чтобы породить девять предложений из нашей «выборки» (и очень многие другие), очевид­но, что теперь потребуются еще какие-то правила, описывающие другие предложения, состоящие из употребляемых в «выборке» слов, которые мы были бы склонны рассматривать как приемлемые (The banana frightens the linguist [букв. ‘Банан пугает лингвиста’] и т. п.). Мы приглашаем читателя построить некоторые дополни­тельные правила, а также продолжить приведенные выше списки слов.

Самым важным моментом, возникающим в связи с пересмотром грамматических правил, является то, что заново определяются границы между грамматичными и неграмматичными предложениями английского языка. Такие сочетания слов, как *The banana bites the meaning, *The structure drinks the chimpanzee и т. п., которые, согласно нашему предположению, являются неприемлемыми как английские высказывания, теперь определяются как неграмма­тичные. С другой стороны, существует много других неприемлемых высказываний, которые допускаются правилами как грамматичные: *The chimpanzee drinks the door, *The dog undresses the wind и т. д.

В принципе мы могли бы надеяться постепенно сделать класси­фикацию слов и систему правил все более и более подробными, вно­ся все новые и новые исправления, до тех пор пока наша грамма­тика не будет способна порождать максимальное число приемлемых предложений и минимальное число неприемлемых предложений. С каждой последующей модификацией — ив этом теоретическое значение данного примера — границы грамматичности очерчивают­ся для описываемого языка заново. С «формальной» {vs. «понятий­ной») точки зрения, грамматичность — это не более чем приемле­мость в той мере, в какой она может быть описана с помощью опре­деленного множества правил и определенной классификации лекси­ческих и грамматических элементов языка. (Пока разграничение между «лексическими» и «грамматическими» элементами, вкравше­еся в данную формулировку, можно игнорировать: «лексические и грамматические элементы» можно понимать как «слова».)

Описывая конкретный язык, лингвист должен так или иначе установить пределы грамматичности. На его решение провести со­ответствующие границы (если решение принимается сознательно, путем выбора из представляющихся альтернатив) обычно оказыва­ют влияние два следующие основные фактора. Первый может быть назван законом «снижения рентабельности». Классификация слов по их дистрибутивным свойствам может, вообще говоря, быть гораздо более детальной, чем это представлялось возможным или даже желательным традиционным грамматикам. Однако рано или поздно в своем стремлении исключить положительно неприемле­мые предложения при помощи все более дробной классификации составляющих их слов исследователь столкнется с такой ситуацией, когда он вынужден будет устанавливать все новые и новые прави­ла, каждое из которых будет иметь отношение к очень небольшому количеству предложений; при этом придется устанавливать такое большое количество пересекающихся классов слов, что может быть утрачено какое бы то ни было подобие общности. Именно это мы имеем в виду, говоря о законе «снижения рентабельности»: в определенный момент (вопрос о том, когда именно наступает этот момент, заслуживает специального рассмотрения и обсуждения) сложность правил становится слишком «дорогостоящей» относитель­но их «производительности»; каждое начинает охватывать сравни­тельно небольшое число приемлемых и неприемлемых предложе­ний. Второй фактор является, впрочем, не менее важным. В связи с тем, что предложения описываемого языка столь многочисленны (как мы увидим в дальнейшем, может оказаться желательным — как с теоретической, так и с практической точки зрения — считать их число бесконечным), нельзя надеяться с определенностью ре­шить для каждого порожденного грамматикой предложения, явля­ется ли оно приемлемым или неприемлемым. На самом деле, опи­сывая какой-либо язык, сразу же приходится сталкиваться с разно­гласиями среди носителей этого языка относительно приемлемости предложений, порождаемых правилами, которые были ориенти­ровочно установлены исследователем. Таким образом, существует реальная и, возможно, неустранимая проблема недетерминирован­ности в отношении приемлемости и неприемлемости. Это, по-види­мому, должно привести к заключению, что грамматическая структу­ра языка в конечном счете не детерминирована. Дело не только в том, что лингвисты по-разному понимают, что составляет оптималь­ную степень общности правил, и по-разному оценивают приемле­мость тех или иных классов предложений. Дополнительная труд­ность заключается в том, что порождение одной серии предложений определенного типа может чрезвычайно затруднить порождение дру­гой серии предложений иного типа в рамках теории, установленной для первой серии предложений. Некоторые из возникающих при этом проблем будут упомянуты ниже (см. § 8.3.6 и сл.). Наб-

людающийся в настоящее время прогресс в развитии грамматичес­кой теории, возможно, уменьшит число подобных проблем или даже вовсе устранит их; но пока это еще довольно трудные проблемы. Таким образом, мы можем вновь сформулировать как общий прин­цип грамматической теории (на который не повлияет ничто, сказан­ное в последующих главах о природе и способе действия граммати­ческих правил) следующий факт: ответить на вопрос, является ли то или иное сочетание слов грамматичным или неграмматичным, можно только обратившись к конкретной системе правил, которая или порождает его (и таким образом определяет как грамматичное), или же не порождает (и тем самым определяет как неграмма­тичное). Большинство теоретиков грамматики, включая и тех, кто внес наибольший вклад в развитие трансформационной грамматики (в частности, Хомский), по-видимому, отвергает этот принцип. Они предполагают, что грамматическая структура языка детерминиро­вана, и носители языка знают ее «интуитивно» (или «неявно»). Это представляется чрезмерно сильным допущением. Несомненно, но­сители языка согласятся, что определенные наборы высказываний «сходны» или «однородны» или «различны» в том или ином отноше­нии. Эти интуитивные представления в той мере, в какой они могут быть установлены, составляют важную часть данных лингвиста; и он может описывать их, выделяя разные виды приемлемости (или правильности) и разные виды связи между предложениями. Но он не обязан предполагать, что существует какое-либо прямое соот­ветствие между «интуитивными» представлениями говорящих и ут­верждениями, сделанными лингвистом.

Не следует преувеличивать разницу в мнениях среди лингвис­тов по этому вопросу. Утверждать, что грамматическая структура языка в конечном счете не детерминирована — не то же самое, что утверждать, что никакая часть грамматической структуры не явля­ется детерминированной. Можно представить себе много сочетаний слов (например: *They likes she, *The dog bite the man и т. д.), которые все лингвисты сразу охарактеризуют не только как неприем­лемые, но также и как «неграмматичные» (не обязательно формули­руя при этом ряд грамматических правил). Можно считать, что их непосредственная реакция основана на «интуитивном» знании грам­матической структуры литературного английского языка; с равным успехом можно говорить, что законы построения высказываний, на­рушаемые рассматриваемыми сочетаниями, носят столь общий ха­рактер, что они получат отражение в любой грамматике литера­турного английского языка.Однако предложения, подчиняющиеся менее общим законам, могут в разных описаниях характеризовать­ся как грамматичные или неграмматичные неодинаковым образом. И во всяком случае здесь «интуитивные» представления лингвистов и носителей языка ненадежны и противоречивы.

Как мы видели ранее в настоящем разделе, кажется целесооб­разным говорить о различных видах приемлемости. Традиционное разграничение между «грамматичностью» и «осмысленностью» (не говоря уже о других видах приемлемости, упомянутых ранее) не затрагивается выводом, к которому мы только что пришли: что пределы грамматики в конечном счете не детерминированы; или, скорее, что каждая грамматика сама определяет свои границы и в этом смысле делает их детерминированными. Когда мы говорим, что определенное высказывание неграмматично (по отношению к кон­кретной грамматике), мы не подразумеваем при этом, что оно также неприемлемо по иным причинам. О некоторых неприемлемых соче­таниях слов мы будем говорить, что они грамматичны, но бессмыс­ленны; о других — что, хотя они и грамматичны, и осмысленны, они обычно не встречаются, так как ситуация, «выражаемая» ими, вряд ли может возникнуть. Еще об одном классе сочетаний слов мы были бы склонны сказать, что они и неграмматичны, и бессмысленны. На одном конце «континуума» приемлемости должны находиться определенные сочетания слов, приемлемость или неприемлемость которых объясняется только с помощью грамматики (ср. Не gi­ves ‘Он дает’, They give ‘Они дают’ vs. *Не give, *They gives). На другом конце этого континуума грамматическое описание бес­полезно. Но найдется много высказываний, при описании которых имеют смысл как грамматическое объяснение, так и объяснение, апеллирующее к значению составляющих их слов; и именно этот факт делает в значительной степени обоснованными «понятийные» определения некоторых грамматических классов в тех или иных языках («глаголы движения», «существительное мужского рода», «локативное словосочетание» и т. п.). Мы вернемся к вопросу о кор­релятивности между грамматической и семантической классифика­цией слов в следующем разделе.

4.2.13.