Фр. Данеш, Й. Вахек ПРАЖСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ В ОБЛАСТИ СТРУКТУРНОЙ ГРАММАТИКИ НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ *

Фр. Данеш

I. Хорошо известно, что Пражская лингвистическая школа, применяя функциональный и структурный подходы к языку, никогда не ограничивалась только звуковым уровнем — напротив, с самого начала своей объединенной деятельности пражские лингвисты стремились распространить этот подход и на изучение «высших» языковых уровней, особенно при исследовании проблем грамматики (морфологии и синтаксиса).

Заслуга книги В. Скалички в применении типологического подхода к проблемам структурной морфологии. Основы его были заложены автором еще в середине 30-х гг.^[144]

II. Несомненно, что типологические исследования, осново­положником которых был Скаличка,— одно из наиболее значи­тельных достижений Пражской лингвистической школы в области структурной грамматики. Как известно, эти работы основывались на взаимном сопоставлении морфем, минималь­ных элементов звуковой формы языка, и «сем», образующих минимальные единицы смыслового содержания. Такой подход, при котором уделялось внимание как форме, так и содержанию языкового высказывания, предопределил дальнейшее развитие пражских исследований по структурной грамматике, авторы которых сознательно избегали того чисто формального, анти- семантического метода, который столь часто используется другими лингвистическими группами вплоть до настоящего времени.

Другим значительным предвоенным вкладом пражских уче­ных в теорию и практику структурной грамматики явилась известная работа В. Матезиуса — попытка построить функ­циональную грамматику языка. Этот опыт был основан на солидной теории и подтверждался практически богатым иллюстративным материалом. Несмотря на то что значитель­ное число глав, демонстрирующих общий подход Матезиуса к грамматике, было опубликовано еще при жизни ученого, полностью его концепция стала известной лишь спустя пят­надцать лет после его смерти, когда вышла в свет его обобщаю­щая работа по современному английскому языку ^[145].

Матезиус отталкивался от коммуникативных нужд и поже­ланий говорящих. При этом учитывались и те лингвистические средства, которые служат потребностям человеческой комму­никации в разных языковых сообществах. Такой подход оказался особенно плодотворным для исследования синтакси­ческого (или, скорее, суперсинтаксического) уровня, на котором в целях сопоставления языков как родственных, так и не свя­занных генетически оказалось крайне удобным использовать предложенную Матезиусом процедуру установления так назы­ваемой функциональной перспективы предложения. Идея Матезиуса состояла в делении предложения на исходную точку, так называемую «тему» (которая не сообщает новой информации, но служит главным образом в качестве необ­ходимой связи с контекстом как языковым, так и ситуа­ционным), и вторую часть —«ядро», или «рему» (передающую ту новую информацию, которую и сообщает все предложение) ^[146]. Эта идея оказалась весьма привлекательной для значительного числа молодых чешских лингвистов, применивших ее к данным самых различных языков ^[147]. Причем нельзя, однако, не заме­тить, что многие лингвисты, как американские, так и европей­ские (например, К. Г. Крушелъницкая, К. Боост, Д. Л. Болинд- жер, А. Г. Хэтчер, Д. С. Уорс и др.)> значительно позднее пришедшие самостоятельно к тем же самым выводам, которые были сделаны Матезиусом еще в 30-е гг.

III. После второй мировой войны чешские лингвисты, осо­бенно ученые младшего поколения, были поставлены перед вполне осознанной необходимостью разрабатывать методы структурной грамматики в первую очередь на материале чеш­ского и словацкого языков (хотя, если говорить честно, наи­более значительные достижения в области структурной грам­матики имели место для русского языка, данные которого успешно сопоставлялись с данными чешского или словацкого — это относится особенно к анализу русского языка, произведен­ному А. В. Исаченко, а также к более практической русской грамматике, выполненной целым коллективом во главе с Б. Гавранком) ^[150].

Необходимость в разработке методов на материале чешского и словацкого языков была тем более очевидна, что в боль­шинстве самых известных послевоенных грамматик этих языков не проводилась достаточно последовательно та концепция языка, согласно которой он понимался как система систем, хотя теоретически эта концепция для большинства авторов уже давно была само собой разумеющимся фактом ^[151]. Однако провести последовательно эту концепцию тогда было практи­чески невозможно, так как отсутствовали некоторые весьма необходимые для этого предпосылки — а именно: монографи­ческие исследования некоторых частных проблем чешской или словацкой грамматики и в особенности исследование тех отношений, которые существуют между уровнями языка, образующими отдельные подсистемы внутри системы всего языка, рассматриваемого как целое.

О том, что эти задачи были поняты и проанализированы правильно, убедительно свидетельствуют чешские учебные грамматики, разработанные в начале 50-х гг. под руководством Б. Гавранка (который при создании целой серии грамматик чешского языка еще в 30-е гг. старался опираться на струк­турный подход к языку), а также ряд коллективных трудов, рассчитанных на широкий круг читателей ^[152].

И все же систематическое описание чешского литературного языка не могло осуществиться до тех пор, пока не было найдено удовлетворительное решение ряда частных проблем. За послед­ние полтора-два десятилетия опубликовано большое число весьма ценных работ именно такого рода. Этому вопросу посвя­щены, например (если назвать наудачу): интересная дискуссия по проблеме инфинитива в чешском и некоторых других язы­ках ^[153]; детальный анализ системы видовых отношений в чешском языке и проблемы глагольной модальности ^[154]; изучение конструкций с приглагольным родительным, решение других существенных вопросов чешской падежной системы ^[155] и многое другое.

Кроме того, необходимо отметить, что некоторые разделы грамматической системы языка были изучены самым система­тическим образом ^[156] и что при анализе некоторых из них применялся метод, обеспечивший как всесторонний охват материала, так и высокий уровень методологии. Указывая на это, мы прежде всего имеем в виду систематический анализ чешского словообразования (один из томов на эту тему уже вышел из печати, а второй и третий будут опубликованы в течение ближайших двух лет) ^[157]. Названная работа была подготовлена коллективом сотрудников Института чешского языка в Праге. Значение теории порождения слов М. Доку- лила, изложение которой помещено в первом томе, выходит далеко за узкие рамки чисто чешских лингвистических штудий. Данная теория, и это для нас очевидно, представляет собой первую успешную попытку дать такой анализ отдельной области языка, в ходе которого последовательно разграничивались бы синхронический и диахронический аспекты.

Н. С. Трубецкой).

В процессе конкретных исследований выяснилось значи­тельное количество интересных фактов, характеризующих специфику взаимоотношений между элементами разных уров­ней языковой системы. За недостатком места приведем лишь один пример. Так, в чешском языке была установлена интерес­ная зависимость между распространенностью глагольных кон­струкций (и соответственно нераспространенностью именных), с одной стороны, и нелюбовью к употреблению пассивных и причастных конструкций — с другой ^[158].

Зависимость эта тем более заслуживает внимания, что в современном английском языке (который во многих отноше­ниях представляет собой прямую противоположность чешскому языку) относительно большая распространенность именных конструкций связана с пристрастием к употреблению пассивных и причастных конструкций (см. об этом в работах, указанных в сн. 18). Соотношения такого рода рассматриваются праж­скими учеными как свидетельство правильности взгляда на язык как на систему систем, все элементы которой связаны между собой. Особо нужно подчеркнуть тот факт, что такая взаимозависимость не ограничивается только элементами, при­надлежащими звуковому уровню, но может быть (пусть с несколько меньшей наглядностью) продемонстрирована и для всей системы языка в целом, включая также и грамматические уровни (то есть синтаксис и морфологию).

IV. Необходимо заметить также, что концепция Пражской школы в основе своей была не только структуральной, но и функционалистской. Данное обстоятельство неоднократно подчеркивалось пражскими лингвистами ¹⁰; в этой связи небезынтересно отметить, что глава, посвященная принципам и достижениям Пражской школы, была названа В. А. Зве- гинцевым «Функциональная лингвистика» ^[159]. Настаивая на определении «функциональный», пражские ученые хотели подчеркнуть этим то положение, что изучение системы языка может быть адекватным по отношению к фактам только в том случае, если анализ этих фактов проводится с ориентацией на их функции, особенно, конечно, с ориентацией на их ком­муникативную функцию.

Анализ этот, естественно, не может проводиться иначе, чем путем сопоставления элементов звуковой формы языка и соответственно их смыслового содержания. Пражские линг­висты убеждены в том, что только такой подход может обеспе­чить исследователю возможность полностью охватить факты языка как системно организованного целого, во всех их аспек­тах и на всех языковых уровнях — от высшего до низшего (включая при этом и не всегда ясные факты стилистического уровня). Поскольку тесная связь звуковой формы и смысло­вого содержания составляет самую суть языка, пренебреже­ние смысловой стороной так же губительно для языкового исследования, как и пренебрежение звуковой формой,— оно просто уничтожает то, что делает язык языком ^[160]. Пражские лингвисты никогда не уставали подчеркивать и другое суще­ственное обстоятельство. Они считали, что неправомерно отождествлять в лингвистике синхронию и статику. Члены Пражской школы, даже если и применяли систематический принцип описания для изучения синхронного состояния того или иного языка, однако никогда не забывали о том, что всякий живой язык (конечно, не «мертвый» язык типа латыни или не искусственный язык типа эсперанто) всегда находится в движении, в «состоянии изменения» ^[161]. Отсюда вытекает одно важное обстоятельство, а именно: в каждом языке в любой момент его развития должны быть представлены как уже раз­вившиеся элементы, так и, наоборот, элементы, переживающие самое начало своего становления. Иными словами, для всякого языка в любое время его существования характерно своего рода смешение структур, которое — если смотреть на него «извне»— может восприниматься как некий дефект данной языковой структуры. Таким образом, мы сталкиваемся здесь с феноменом, аналогичным тому, о котором говорилось в связи с дискуссией о фонологических проблемах (см. статью Й. Вахека, стр. 100 —114 настоящего сборника). Другими слова­ми, здесь мы снова сталкиваемся с тем, что может быть названо «размытыми» точками системы, которые в дальнейшем могут (но не обязательно должны) быть уничтожены на одном из позд­нейших этапов ее развития.

Такой подход к фактам языка, наполняющим языковую систему, которая не является уравновешенной, сбалансиро­ванной (поскольку ей свойственны дефекты внутри самой структуры), но только стремится к равновесию, отражен во многих работах пражских лингвистов. Цель таких работ — выяснить отдельные неясные факты в структуре чешского языка (см. об этом выше, сн. 3, где упоминается о работе М. Доку- лила, который представил тонкий анализ глагольной системы современного чешского языка). Эти так называемые «размы­тые» точки хотя, несомненно, и принадлежат структуре чеш­ского языка, однако обычно бывают расположены на периферии чешской языковой системы, и потому их позиция в данном языке никогда не бывает, особенно стабильной ^[162]. При этом необходимо заметить, что идея системности языка понимается многими современными лингвистическими направлениями слишком узко, и поэтому в случае, когда в языковой системе отсутствует равновесие, сторонники этих направлений оказы­ваются методологически беспомощными. Говоря о дискуссии по проблемам фонологии, мы указывали, что Ч. Хоккетт отнюдь не игнорирует наличие подобных недостатков «баланса системы» и идет даже дальше, объявляя существование этого недостатка одной из лингвистических универсалий. Но даже и этот ученый не осознает необходимости пойти еще дальше и поставить вопрос о том, каковы же причины отсутствия этого баланса и как этот недостаток баланса может сочетаться с общим системным характером языка. Эта проблема была как будто достаточно осознана членами Лондонской группы лингвистов, в последние годы возглавляемой Д. Р. Фёрсом ^[163]. И все же пред­лагаемое ими решение вряд ли может быть признано удовлетво­рительным. Оно гласит, что лондонские лингвисты находят необходимым расщеплять языковую систему на множество малых подсистем таким образом, что для любой позиции в слове может быть создана своя фонологическая система. Пражская группа в противоположность этому оказывается в состоянии примирить концепцию языка как незамкнутой в себе (то есть открытой) системы с наличием внутри этой системы некоторого числа подсистем. Предполагается, как указывалось выше, что эти взаимодействующие между собой подсистемы не только не уничтожают общего единства языко­вой системы, но, напротив, скорее подчеркивают и укрепляют его.

V. Целью всего сказанного выше было упомянуть о неко­торых наиболее «прогрессивных» идеях «классического периода» Пражской лингвистической школы (главным образом периода 30-х гг.). Идеи эти должны были не только сохраниться, но и развиваться далее, что не обязывает, однако, к механиче­скому восприятию всех положений, выдвинутых предвоенной пражской лингвистикой. Если попытаться суммировать совре­менную точку зрения чешских языковедов по этому вопросу, то можно сказать, что лингвистическая теория Пражской школы и практика довоенных лет все еще может являться мощным стимулом для современных исследований по линг­вистике, однако при этом концепция пражцев не должна рас­сматриваться как совокупность некоторых догм, но скорее как показатель правильного методологического подхода ^[164]. Вместе с тем, если современная пражская лингвистическая теория и не тождественна тому замкнутому множеству научных тезисов, которые были выдвинуты в предвоенные годы, то это, очевидно, потому, что члены Пражской школы никогда не игнорируют успехов, достигнутых в настоящее время участ­никами других групп и лингвистических направлений, и никоим образом не отказываются улучшить результаты (полученные при помощи их собственных методов) за счет достижений, кото­рых добились другие направления, если только окажется, что эти улучшения осуществимы и удобны. Более того, данное положение справедливо и в отношении методов квантитативной и математической лингвистики, которая систематически раз­рабатывается и успешно применяется к данным чешского языка не менее чем в трех исследовательских центрах, функ­ционирующих в Праге ^[165]. В этой связи стоит упомянуть о том, что некоторые представители Пражской лингвистической школы действовали как пионеры квантитативного изучения языковых явлений еще в конце 20-х и начале 30-х гг. (в этой области работали В. Матезиус, Б. Трнка и позднее И. Крам- ский). Весьма симптоматично в этом смысле, что самый пер­вый из пражских «Travaux...» уже включает работу Матезиуса по квантитативной лингвистике ^[166].

Несколько менее ясны взаимоотношения между пражской концепцией языка и подходом к языку, разрабатываемым главным образом Н. Хомским. Этот метод поддерживается сторонниками того направления, которое обычно называется порождающей, или трансформационной, теорией грамматики (в дальнейшем мы будем использовать только последний тер­мин). Проблемы, с которыми приходится при этом сталки­ваться, слишком сложны, чтобы можно было на современном этапе ответить на этот вопрос ясно и недвусмысленно. Однако уже и сейчас можно вполне определенно высказаться по ряду проблем. Хотя данное Хомским определение грамматики как совокупности правил, посредством которых из относительно небольшого числа «ядерных» предложений могут порождаться все допустимые предложения данного языка (и только такие

предложения), кажется несколько узким и хотя Хомский как будто бы неоправданно устраняет ту сторону лингвистиче­ского исследования, которая связана с рассмотрением отдель­ных языковых единиц, за счет развития процессуального аспекта лингвистики, все же нет сомнений в том, что транс­формационный метод, проливающий новый свет на явления языка, может по праву считаться весьма ценным. Одним из достоинств новой концепции является то, что она никоим образом не игнорирует наличия внутренних связей, сущест­вующих между языковыми фактами, принадлежащими к раз-' ным уровням, и тем самым кончает с той «разобщенностью», которая явилась результатом применения максимы американ­ских дескриптивистов о недопустимости «смешения языковых уровней». Это говорит также и о том, что трансформационная теория по-новому освещает проблемы лингвистики речи (linguistique de la parole), сформулированной еще де Соссюром, который отнесся к ней с пренебрежением, как и лингвисты_г пришедшие вслед за ним ^[167].

Некоторые сомнения вызывает тезис трансформационной теории о том, что все закономерности языка могут быть после­довательно аксиоматизированы и формализованы. Как настой­чиво подчеркивал И. Д. Андреев ^[168], а в нашей стране — И. Полдауф ^[169], трансформационная концепция не в состоянии подчинить себе не подлежащий сомнению динамический харак­тер языка. Иными словами, те совокупности порождающих и трансформационных правил, которые сформулированы Хом­ским и его последователями, оказываются способными к форма­лизации (пусть даже вполне адекватной) только таких отноше­ний, которые имеют место в статических, неподвижных языко­вых структурах (и в этом отношении сами сторонники трансфор­мационной теории открыто признают, что достигли того, что может быть названо лишь частичным успехом). Однако всякая развивающаяся языковая система — а такова, несомненно, система любого живого языка — оказывается весьма сложной для применения формализирующих и аксиоматизирующих правил. И так как с уверенностью можно сказать, что постоян­ное движение есть одно из наиболее существенных свойств языка, то, кажется, вряд ли можно уйти от того вывода,

что порождающие и трансформационные правила, по крайней мере в своем современном виде, едва ли способны покрыть все основные факты языковой системы.

VI. Для того чтобы сделать нашу исходную позицию более ясной, мы должны упомянуть об одном существенном обстоя­тельстве. Дело в том, что сказанное выше ни в коем случае не должно интерпретироваться как категорический отказ Пражской группы признать возможность языкового моделиро­вания. Работы, публикуемые в настоящем издании, демон­стрируют тот факт, что метод языкового моделирования имеет место и в концепции Пражской группы — ее члены стремятся синтезировать все то, что является наиболее сильной стороной обеих рассмотренных концепций.

И все же можно с уверенностью утверждать, что адекватной состоянию фактов является та языковая модель, которая справедлива для всех основных лингвистических явлений, а не только для некоторых из них. (Справедливо, однако, что даже такие «частичные модели» могут все же оказаться полез­ными для целей, условно называемых лабораторными.)

В этой связи небезынтересно напомнить о том, что совсем недавно сама концепция языка, разработанная Пражской школой, была отнесена к одному из существующих видов лингвистических моделей. Так квалифицирует ее Роман Якоб­сон, ученый, пожалуй, наиболее компетентный в том, чтобы судить о пражской лингвистической концепции, поскольку он сам участвовал в ее создании. Якобсон говорит о том^[170], что концепция пражцев стремится к тому, чтобы стать «телеоло­гической моделью» («Means-Ends Model»), то есть моделью, подчеркивающей функциональный аспект языковой системы. Мы не намерены обсуждать здесь в деталях вопрос о том, соответствует ли действительности эта квалификация пражских исследований. Может быть, это и так, если использовать тер­мины «модель» и «моделирование» в том широком смысле, как их теперь употребляют. Однако сами члены Пражского линг­вистического кружка никогда не претендовали на такую квали­фикацию. Но нужно заметить, что одна вещь здесь абсолютно очевидна, а именно: никакое структурное исследование, дей­ствительно достойное этого имени, не вправе игнорировать функциональный и эволюционный аспекты языка, а также вытекающие из них необходимые последствия (включая, в частности, и динамическую, не замкнутую природу языковой системы).

И, наконец, заканчивая свой обзор, по необходимости столь схематичный и далеко не полный, мы все же отважимся сказать о том, что, может быть, именно это подчеркивание динамиче­ского характера языковой системы вместе с теми последст­виями, которые это имеет для методологической стороны иссле­дования, и оказалось тем, как будто бы весьма значительным вкладом, который был внесен Пражской школой в ее современ­ном виде в общий контекст лингвистических исследований, ориентирующихся на структурную теорию, которые теперь столь пышно расцвели во многих странах мира.