ОРГАНИКА

Триада раздела “Органическая физика” (или “Органика”) такова: “геологический организм”, “растительный организм”, “животный организм”. Указывая, что в области органики идея пришла к жизни как своему непосредственному существованию, Гегель сам отмечал, что “геологический организм” еще “не существует как живое”, а есть “только основа и почва жизни”.

315

в признании происхождения живой природы из неживой. Согласно Гегелю, “мертвый организм Земли” посредством развертывающегося на нем “метеорологического процесса”, т. е. взаимодействия “стихий” воды, воздуха, огня, земли, “оплодотворяется... к созданию... жизни”. В подразделе “геологическая природа” к проблеме жизни относятся указания палеонтологического характера, что “поверхность Земли обнаруживает следы исчезнувшего растительного и животного мира, погребенного в ней...”. Ассимиляция “материалистического содержания” естественнонаучных работ, в изобилии использовавшихся Гегелем при разработке философии природы, привела к поразительному для идеалиста принятию представления о самопроизвольном зарождении на земном шаре простейших живых существ и к отрицанию универсальной значимости тезиса, что все “живое возникает из яйца”, т.

В XIX в. на столь смелое утверждение не решались даже многие последовательные материалисты, считая более обоснованным признавать порождение неживой природой живых существ лишь в далеком прошлом, когда на земном шаре существовали существенно иные и во многом неизвестные ныне физико-химические условия. Впрочем, Гегель мог непоколебимо пребывать в убеждении о реальности “самопроизвольного зарождения” потому, что с точки зрения его “абсолютного идеализма” высокоорганизованные материальные образования на Земле были в высшей степени чреваты жизнью из-за проявлявшейся в них живой и животворной “идеи”.

Надо уточнить, что в понимании Гегеля “точечные”, т. е. предельно простые, живые существа не размножаются, а после кратковременного существования умирают, не оставив потомства и растворяясь в породившей их геологической природе: в них жизнь как бы лишь мерцает и еще не приобрела устойчивости, обусловливаемой наличием у живых существ определенной организации. “Точечные” организмы Ге-

316

гель называл лишь “всеобщими”, не имеющими в себе внутреннего разделения, стягиваемого в конкретное единство, которое образует “индивидуальность”, способную воспроизводить себе подобных и утрачивающую способность “самопроизвольного зарождения”, замещаемую необходимостью происходить из зародышей, из “семян”. Дальнейшее развитие живого, переход от “геологического организма” к “растительному организму” и “животному организму” Гегель мыслил именно как возникновение названной “индивидуальности”, что на языке идеалистического панлогизма формулировалось так: “Это разделение всеобщего, внешнего для себя организма и лишь точечной, скоропреходящей субъективности разрешается благодаря сущему в себе тождеству ее понятия в существование этого тождества, в живой организм, в расчлененную в самой себе субъективность...” Этот организм характеризуется как “тело, расчлененное на части, которые различаются друг от друга”; причем в растительном организме “есть выход во вне себя и распадение на ряд индивидуумов, для которых единый целый индивидуум является скорее лишь почвой, чем субъективным единством членов” и “различие органических частей является здесь лишь поверхностной метаморфозой”, так как “одна часть легко может перейти к функции другой”.

317

и отсутствия конкретного рассмотрения отвергаемых с порога эволюционистских концепций. Вопрос о происхождении видов и их эволюционной изменчивости попросту снят Гегелем, заявляющим, что каждое видообразование организмов “есть сразу и целиком то, что оно есть” (96. 2. 393, 398, 461, 467, 373).

Как и при характеристике в науке логики “телеологического отношения” объектов, Гегель придает принципиальную важность осмыслению смертности животных. Только в философии природы этому предшествует отсутствовавшее прежде рассмотрение проблемы заболевания и исцеления животного организма, интересное сочетанием бессодержательной, но притязающей на глубокомыслие спекулятивности с набором чисто эмпирических сведений. Гегель указывает, что организм “находится в состоянии болезни, когда одна из его систем или органов, будучи возбуждена в конфликте с неорганической потенцией, обособляется для себя и упорствует в своей особенной деятельности против деятельности целого...”, так что в болезни организм “оказывается способным к партикуляризации, которая не соответствует его понятию”, и потому “в понятие болезни входит диспропорция между его бытием и его самостью...” Представляя течение болезни в виде “лихорадки”, под которой имелся в виду воспалительный процесс, Гегель описывал ее в виде триады: 1) “озноб, тяжесть в голове, головная боль, нытье в спине, спазмы кожи и дрожь”, 2) горячка с бредом, 3) исцеляющий кризис, в котором организм “через пот ...

Что касается смерти организмов, то Гегель полностью отвлекается от ее естественнонаучного понимания и предлагает, как и в науке логики, чисто спеку-

318

лятивное понимание, которое не только ничего не объясняет, но и затушевывает то, что было уже познано учеными. По Гегелю, “необходимость смерти” заключена в “единичности” живого организма, делающей его “конечным”: его “существование несоразмерно со всеобщностью идеи”. Это означает, что в философском смысле организмы умерщвляются потребностью дальнейшего развития “идеи”, которая для полагания своей всеобщности “должна прорвать” их круг и “выйти на простор, разбив эту несоразмерность”. Из такого отрицания организмов “идеей” Гегель дедуцирует (по сути дела, довольно нелогично), во-первых, их размножение и воспроизводство в цепи поколений, образующих устойчивый биологический вид (или “род”, как предпочитает называть его Гегель в данном контексте): “Отрицание естественного, т. е. непосредственной единичности, состоит в том, что полагается всеобщее, род и именно в форме рода”. Вовторых, совсем уже нелогично и даже абсурдно Гегель “дедуцирует” из смерти организмов рождение “духа”: “Над этой смертью природы, из этой мертвой оболочки подымается более прекрасная природа, поднимается дух”. Поскольку “дух” обозначает человеческое мышление, то, конечно, нелепо считать его возникающим потому, что умирают живые организмы.

Слабости и достижения гегелевской натурфилософии. Историзм, свойственный в целом диалектическому мировоззрению Гегеля, проявляется в его философии природы очень мало и почти всегда лишь косвенным образом, поскольку здесь даже не ставилась задача

319

выявить собственную диалектику природы. То, что у природы имеется история, Гегель признавал, особенно в отношении “геологического организма”. Он считал непосредственно вытекающим из эмпирических данных, что “Земля имела историю, т. е. что ее свойства суть результат последовательных изменений”, так как “они указывают на ряд колоссальных переворотов, относившихся к отдаленному прошлому и, вероятно, связанных также с космическими явлениями...”. Согласно Гегелю, “эти естественноисторические данные должны быть приняты как факт...”. Но вместе с тем он был убежден, что “к философии это не относится”, т. е. не представляет для нее никакого интереса. Осмысление истории природы это для Гегеля “точка зрения голой последовательности”, которая “не имеет ничего общего с философским рассмотрением”, и “определить, как обстояло дело миллионы лет тому назад ... не представляет ничего интересного...”. Философию природы Гегель сознательно отрывал от исторического естествознания, которое в его время достигло уже таких успехов, что сделанные им выводы относительно существенных трансформаций Земли за время ее существования представлялись несомненными.

320

чезнувшего растительного и животного мира”, Гегель упоминал лишь как о свидетельстве геологических катаклизмов, так что для него в этих органических останках проявлялся не исторический процесс видообразования, а только процесс гибели видов под влиянием разрушительных внешних причин, не имеющий поэтому эволюционного значения (96. 2. 369, 371 – 373). К позитивным аспектам гегелевской философии природы следует отнести свойственный ей диалектический антиредукционизм. При осмыслении иерархии природных форм Гегель подчеркивал, что высшие формы не могут быть сведены к низшим, хотя возникают на их основе и включают в себя их содержание. Высшие ступени природы связаны преемственностью с низшими и вместе с тем качественно отличны от них, в силу чего “каждая ступень представляет собой своеобразное царство природы...” (96. 2. 43). Сама названная преемственность трактовалась диалектически как включение в высшую ступень существенных определений низшей в “снятом”, “идеализованном” виде, когда они подчинены более высоким определениям. Так, развитая физическая ступень имеет своими моментами механические определения, химическая ступень – механические и физические, биологическая – механические, физические и химические. Поэтому Гегель и характеризовал животный организм как “микрокосм”. Можно сказать, что в антиредукционизме отражались практически все диалектические достижения гегелевской философии природы.

Немецкие естествоиспытатели XIX в., которые лучше ученых других стран были знакомы с гегелевской натурфилософией, оценивали ее резко отрицательно, считая, что наряду с шеллинговской натурфилософией она задерживала развитие в Германии естественнонаучных исследований. Таково авторитетное мнение таких корифеев немецкого естествознания той эпохи, как Р. Майер, Ю. Либих, К. Гаусс, М. Я. Шлейден, Г. Гельмгольц, Э. Дюбуа-Реймон, А. Гумбольдт. Такого же мнения придерживалось большинство зарубежных ученых, что явилось одной из важных причин тяготения естествоиспытателей XIX в. к позитивизм, выступавшему под лозунгом, что наука не нуждается в какой-либо внешней по отношению к ней философии и должна сама строить философские обобщения о природе и методах ее познания.

11 В. Н. Кузнецов 321

Но для немецкой классической философии разработка своего воззрения на природу была необходимостью и гегелевская натурфилософия должна в своем историческом значении рассматриваться прежде всего с этой точки зрения. Она отвечала на важные философские запросы, и без нее все послефихтевское развитие немецкой классической философии было бы просто немыслимо. Нужно принять во внимание, что гегелевская натурфилософия не ограничена рамками “Философии природы”, а в значительной мере заключена также в науке логики. В этом широком смысле слова гегелевская натурфилософия богата диалектическим содержанием. Вместе с тем в ней значительно и “перевернутое” материалистическое содержание. Именно в этом своем действительном объеме гегелевская натурфилософия заслуживает высокой оценки (как и шеллинговская) за содержавшиеся в ней гениальные мысли, которые явились существенным компонентом теоретического источника марксизма в области философии.