«Все было строгой, проверенной правдой...»

Одной из наиболее выдающихся личностей в русской журналистике конца XIX – начала XX века является Владимир Алексеевич Гиляровский. Он же – самый яркий журналист-расследователь этого периода.

Работает Гиляровский очень оперативно благодаря широкой «агентурной сети». С первых шагов журналистской деятельности он посвящает себя изучению быта города и главным образом его трущоб. Своим обаянием и знанием жизни простых людей, сочувствием к ним молодой тогда журналист сумел завести знакомых среди извозчиков, дворников, лакеев, бродяг Хитрова рынка, то есть всех тех, кому чаще всего и доводилось быть свидетелями происшествий, кто был в курсе предшествовавших событий и слухов, мог сообщить много дополнительных сведений. Таким образом, у него везде были «свои люди». В первые годы своей работы в газете Гиляровский исходил пешком всю Москву и некоторые пригороды, хорошо ориентировался в городе. И вскоре стал не только «королем репортеров», но и первоклассным фельетонистом, мастером очерка, автором множества выразительных рассказов о жизни низов русского общества.

В 1883 году он перешел из «Московского листка» в «Русские ведомости». С 1901 по 1913 год Гиляровский сотрудничал с газетой «Русское слово» И.Д. Сытина. Но везде продолжал писать о происшествиях, преступлениях и т.п. После революции Владимир Алексеевич активно выступал в «Известиях», «Литературной газете», «Комсомольской правде», «Вечерней Москве», «Огоньке», «Крокодиле», «Красной ниве», других изданиях.

Гиляровский бесконечно любил журналистику и гордился тем, что никогда ни одно его сообщение не было опровергнуто, поскольку, по его словам, все было строгой, проверенной правдой.

Об оперативности Гиляровского ходили легенды. Вот пример. Во время обеда в доме управляющего Московско-Курской железной дороги, куда был приглашен и журналист, курьер принес трагическое известие: возле деревни Кукуевка сошел с рельсов московский почтовый поезд. Управляющий тут же поспешил на вокзал, где уже собиралась комиссия для отбытия к месту катастрофы. Но еще раньше, чем чиновник, из дома выскочил Гиляровский, и знакомый извозчик в один миг домчал его на вокзал. Там в суматохе он залез в поезд для начальства и спрятался в туалете.

Под утро поезд был на месте катастрофы. Гиляровский, опять же незаметно, выбрался наружу, осмотрел место трагедии и с соседней станции отправил первую, предварительную телеграмму в редакцию. Таким образом, «Московский листок» стал первой и единственной газетой в городе, которая рассказала в этот день о катастрофе. И еще в течение двух дней ни один другой журналист не смог добраться до места крушения – к разбившемуся поезду никого не допускали. А Гиляровский к тому времени отправил уже немало телеграфных сообщений, описывая перевернувшийся поезд, ход расследования, решения начальства и даже показания очевидцев, жителей Кукуевки: хотя катастрофа произошла в лесу, им тоже было что сказать репортеру.

Позже сам Гиляровский отзывался о своей удивительной оперативности просто: «Мне повезло – я там встретил знакомого». В квартире «дяди Гиляя», как его прозвали друзья и «трущобные люди», была специальная комната, назначение которой состояло в том, чтобы в ней принимать обитателей трущоб. Гиляровский называл их «мои корреспонденты» потому, что информация этих людей всегда была правдивой.

Прибыв на задание, репортер в первую очередь выяснял возможность оперативной связи с редакцией: искал почту или станцию с телефоном.

«Мы шли. Нас остановил мрачный оборванец и протянул руку за подаянием. Глеб Иванович (Успенский) полез в карман, но я задержал его руку и, вынув рублевую бумажку, сказал хитрованцу:

– Мелочи нет, ступай в лавочку, купи за пятак папирос, принеси сдачу, и я тебе дам на ночлег.

– Сейчас сбегаю! – буркнул человек, зашлепал опорками по лужам по направлению к одной из лавок, шагах в пятидесяти от нас, и исчез в тумане.

– Смотри, сюда неси папиросы, мы здесь подождем! – крикнул я ему вслед.

– Ладно, – послышалось из тумана. Глеб Иванович стоял и хохотал:

– Ха-ха-ха, ха-ха-ха! Так он и принес сдачу. Да еще папирос! Ха-ха-ха!

Но не успел он еще как следует нахохотаться, как зашлепали по лужам шаги и мой посланный, задыхаясь, вырос перед нами и открыл громадную черную руку, на которой лежали папиросы, медь и сверкало серебро.

– Девяносто сдачи. Пятак себе взял. Вот и “Заря”, десяток.

– Нет, постой, что же это? Ты принес? – спросил Глеб Иванович.

– А как же не принести? Что я, сбегу, что ли, с чужими-то деньгами. Нешто я... – уверенно выговорил оборванец... – нешто я украду, коли поверили?» [37]

Помогали Гиляровскому и такие качества, как выдержка и актерское мастерство, которыми, как говорится, Бог его не обидел. Они пригодились, например, когда он расследовал дело о пожаре, который вспыхнул в конце мая 1882 года в Орехово-Зуеве, на фабрике братьев Морозовых. Журналист долго ходил по московским и местным начальникам, уговаривал докторов в госпитале, куда поместили обожженных людей, поделиться информацией о причинах трагедии, но ничего не помогало. Он понял, что дело с пожаром было явно нечисто. Еще бы – сгорело трехэтажное общежитие для рабочих и их семей, погибло более 100 человек, среди них немало детей, некоторые прыгали в окна и разбивались, потому что железные лестницы были объяты пламенем.

В конце концов, совершенно случайно Гиляровский попросил закурить на улице у местного полицейского, разговорился с ним. А когда понял, что тот принял журналиста за начальника из следственной комиссии, «подыграл» ему. И полицейский запросто рассказал обо всех найденных уликах, которые свидетельствовали о намеренном поджоге, совершенном, чтобы не ремонтировать ветхое здание и скрыть доходы его хозяев. Все эти сведения Гиляровский сообщил своим читателям, скрыв имя незадачливого полицейского.

Наблюдая множество трагедий, оказываясь на месте преступления часто даже раньше полицейских, журналист не пытался найти и поймать виновного или обвинить кого-либо со страниц газеты. Он просто и правдиво описывал происшедшее, и приводимые им факты говорили сами за себя.

Таким образом, например, появился его очерк «По следам Гоголя». В.А. Гиляровский подготовил его к печати в марте 1934 года. Но материал для него был собран намного раньше – в его поездках на Украину в конце XIX – начале XX века, когда шла подготовка к 100-летию со дня рождения Н.В. Гоголя. К этому времени биографы писателя еще не знали точной даты и места его рождения. И Гиляровский, очень любивший творчество Гоголя, решил выяснить, как все обстояло на самом деле.

В январе 1899 года он отправился на Украину и, найдя в селе Большие Сорочинцы метрическую книгу за 1809 год, уточнил дату и место рождения Николая Васильевича. Описание этой поездки он поместил в «Русской мысли» за февраль 1900 года, а осенью того же года еще дважды съездил на Украину. На этот раз цель состояла в том, чтобы повидать оставшихся в живых современников Гоголя, записать сведения, которые они могли ему сообщить. В 1902 году Гиляровский напечатал статью «В Гоголевщине» в «Русской мысли», перепечатки из нее вышли во всех газетах.

Эта публикация не похожа на привычные для журналиста криминальные расследования.

«У Пивинских (помещиков. – А.Т.) было двести десятин земли и душ тридцать крестьян, и детей пятеро. Богато жить нельзя, и существовали Пивинские винокурней. Тогда у многих помещиков были свои винокурни, акцизов никаких не было. Вдруг, это еще до меня было, начали разъезжать чиновники и собирать сведения о всех, у кого есть винокурни. Пошел разговор о том, что у кого нет пятидесяти душ крестьян, тот не имеет права курить вино. Задумались тогда мелкопоместные – хоть погибай без винокурни.

А Харлампий Петрович Пивинский хлопнул себя по лбу да сказал:

– Эге! Не додумались!

И поехал он в Полтаву, да и внес за своих умерших крестьян оброк, будто за живых... А так как своих, да и с мертвыми, далеко до пятидесяти не хватало, то набрал он в бричку горилки, да и поехал по соседям и накупил у них за эту горилку мертвых душ, записал их себе и, сделавшись по бумагам владельцем пятидесяти душ, до самой смерти курил вино и дал этим тему Гоголю, который бывал в Федунках, да, кроме того, и вся Миргородчина знала про мертвые души Пивинского...» [38]

Но это, к сожалению, только версия, которую не мог доказать и сам Гиляровский. По этому поводу он замечал, что у него есть предположение: может быть, это Гоголь в беседе с Пушкиным рассказал ему под свежим впечатлением происшествие с Пивинским, и тот ему посоветовал воспользоваться этим материалом.

«Понятен мой восторг, когда в конце 1898 года я смог поехать на Украину, чтобы повидать гоголевское окружение, а может быть, и современников, знавших его лично. По делам коннозаводства, которым я издавна увлекался, в январе 1899 года я приехал на Дубровский конный завод близ Миргорода и остановился у заведующего Ф.И. Измайлова, который, узнав о моих увлечениях Гоголем, предложил мне поехать в Миргород и Сорочинцы, дал лошадей и посоветовал, к кому там обратиться за интересующими меня сведениями... И чудесная дубровская тройка быстро, несмотря на занесенную снегом дорогу, домчала меня до Миргорода, до того самого Миргорода, где целиком, с натуры были списаны действующие лица “Ревизора”» [39].

Больше никакие объяснения не нужны для хотя бы сколько-нибудь читающего человека! Автор никогда не был в этих краях, но они ему хорошо знакомы. Этим журналист притягивает к себе читателя, заставляет его лучше понять информацию и поверить ей.

«Въехав в город, я направился в уездную земскую управу, к председателю С.И. Смагину, с которым еще давно познакомился у А.П. Чехова и не раз встречался в Москве. В управе я встретился с местным судебным следователем, старожилом Миргорода М.В. Домбровским, и тотчас же разговорились о Гоголе. Между прочим, М.В. Домбровский показал мне только что полученное им объявление об издании “Истории русской словесности”, составленной П.Н. Полевым, и обратил внимание на прекрасно исполненный рисунок с подписью: “Дом, где родился Гоголь, в сельце Васильевке”.

– Прекрасный рисунок, и дом очень похож, – сказал М.В. Домбровский, – только одно неверно, а именно: Гоголь в этом доме только жил, а родился он в Сорочинцах, в доме Трахимовского; домик этот цел и теперь и принадлежит становому приставу Ересько. Да не хотите ли проехаться в Сорочинцы? У меня, кстати, там есть дело; я вас познакомлю кой с кем из современников Гоголя. Итак, через час я к вашим услугам, а пока посмотрите Гоголевское училище» [40].

Все те люди, которых встречал Владимир Алексеевич во время своей поездки на Украину, прекрасно знали о цели его визита и всячески помогали собирать информацию (пример такого соучастия приведен только что). Гиляровский провел в тех краях достаточно много времени и очень подробно описал все, что не только разузнал, но и наблюдал в процессе расследования. Вот, например, как он описывает дом, где родился Гоголь:

«Флигель был обыкновенная, чисто побеленная мазанка с дверью посередине. Дверь вела в большую комнату с глинобитным полом, в правом углу которого стояла большая печка, а рядом с ней – дверь, ведущая в пристройку. Налево – дверь в комнатку, где когда-то доктор Трахимовский располагал пациентов и где родился Николай Васильевич Гоголь» [41].

Гиляровский хочет узнать мнения всех старожилов, современников Гоголя, которые могут помнить, где и когда он родился, чтобы получить наиболее достоверную информацию. К тому же берет журналист у своих собеседников и окружавших его людей интервью по разным вопросам, связанным с жизнью великого писателя. Это позволяет ему лучше узнать о том, что ему интересно, шире взглянуть на жизнь:

«М.В. Домбровский был аккуратен, и через два часа, сделав 24 версты по пустынной снежной степи, мы были в Сорочинцах и остановились перед хорошеньким одноэтажным домом, принадлежавшим О.3. Королевой, современнице Гоголя...

– А где родился Гоголь? – спрашиваю я.

– Здесь, в Сорочинцах, в доме Трахимовского, близ Преображенской церкви. Там его и окрестили. А Трахимовский был знаменитый на всю округу доктор, к нему много даже из других губерний больных съезжалось. При доме был у него флигелек для приезжих больных, где они останавливались. Вот в этом-то самом флигеле в две комнаты я много раз бывала, и Марья останавливалась да тут и разрешилась благополучно сынком. В этой же церкви его и крестили. Это мне и сама Марья Ивановна рассказывала, да и все знают.

– Не помните, не говорили вам, какого числа он родился?..» [42] и т.д.

Не удовлетворившись только устными заверениями, Гиляровский пробует найти документальные подтверждения сказанного. И документы находятся:

«Поблагодарив любезных хозяина и хозяйку за гостеприимство, мы направились к священнику Преображенской церкви отцу Севастиану Павловичу. Было совершенно темно, когда мы подошли к его дому. Отец Севастиан более десяти лет тому назад разыскал запись рождения Гоголя, прочел ее и опять положил книгу в архив, и с той поры, по его словам, книги никто не видал и не спрашивал.

– Кроме меня, знал об этом наш старый священник, отец Роман, но ему уже на девятый десяток, и он слаб: сегодня я его соборовал. Плох уж стал старичок, а еще помнит все!

Я обратился к священнику за разрешением посмотреть метрические книги за 1809 год, на что получил согласие, и мы отправились в церковь.

Священник открыл архивный шкаф и вынул старую, но хорошо сохранившуюся метрическую книгу о родившихся за 1809 год. И здесь, в середине книги, на правой странице, внизу, старинным твердым почерком было написано: “20 марта у помещика Василия Яновского родился сын Николай и окрещен 22 марта. Восприемником был... господин полковник Михаил Трахимовский... Молитвовал и крестил священнонаместник Иоанн Белопольский”. Отец Севастиан выдал мне по моей просьбе форменную, с церковной печатью, выпись из метрической книги» [43].

Итак, информация о месте и времени рождения Николая Васильевича Гоголя найдена и документально подтверждена. Выявлены другие интересные моменты из его жизни. Расследование можно считать оконченным. К такому выводу как бы сам собой, вслед за автором, приходит и читатель публикации В.А. Гиляровского.

Мыслям и делам великих русских писателей и журналистов, заложивших основы отечественной расследовательской журналистики, созвучны дела и мысли лучших современных представителей этого вида деятельности. Самим фактом своего существования российская расследовательская журналистика свидетельствует: предназначение средств массовой информации состоит в том, чтобы не только информировать аудиторию о новостях, но и своими силами, собственными и обязательно честными средствами отстаивать принципы справедливости и равенства перед законом, ставить барьер на пути коррупции, лжи, бессовестных махинаций.