Глава 4ВЛАДИМИР СВЯТОСЛАВИЧ

Выше уже говорилось об объективных причинах принятия христианства Киевской Русью и о той роли, которую играл князь Владимир в реализации этой социально детерминированной задачи.

С этих методологических позиций следует оценивать и особенности индивидуальности князя Владимира, которому вся церковная и религиозно-идеалистическая литература отдавала личный приоритет в реализации провиденциальной цели, обусловившей введение новой религии К Это означает, что характер деятельности личности, обусловленность поступков, направленность принимаемых решений, постановку целей, линию поведения следует рассматривать не только с точки зрения простого обнаружения личностных качеств человека, а прежде всего в контексте отражения тех социально-политических и общественно-исторических обстоятельств, от которых не может эмансипироваться ни один индивид, какое бы место ни занимал он в системе социальной иерархии.

Было бы упрощением игнорировать индивидуальные особенности князя Владимира: его прозорливость, государственную мудрость, понимание им общественных потребностей, его психический склад, отношение к внешним влияниям, его индивидуальную активность и решительность, уровень его образованности и культуры. Причем очень важно, чтобы эти индивидуальные особенности Владимира были рассмотрены не абстрактно, не вообще, а применительно к эпохе, которая его породила и на которую он оказал также огромное влияние.

В современных религиозных оценках личности князя Владимира, несмотря на непременное включение в фабулу повествования провиденциальной цели, значительное внимание уделяется и его индивидуальности, в немалой степени определившей успех крещения Руси. Гибель в 983 г. варяга-христианина Федора и его сына Иоанна, на которого выпал жертвенный жребий, включенных затем в число первых мучеников за новую веру, убеждение князя, что «языческое многобожие не может быть нравственной основой прочной семьи и единого государства» , его «внутренняя перемена», решение провести «испытание вер» и т. п. — так представляются богословам побудительные мотивы его интереса к византийскому христианству. В православном «Месяцеслове» подчеркивается, что «немногие имена на скрижалях истории могут сравниться по значению с именем святого равноапостольного Владимира, крестителя Руси, на века вперед предопределившего духовные судьбы русской церкви и русского православного народа» . Подобной позиции придерживаются все наиболее крупные церковные историки — Филарет,

А. В. Горский, Макарий, Е. Е. Голубинский, А. В. Карташев.

Включение принятия христианства в провиденциальную цель, и преувеличение роли субъективного фактора характерны для всей исторической литературы, опирающейся на религиозноидеалистическую методологию. В одном случае причины обращения Владимира к христианству объясняются «искренним признанием своих языческих заблуждений» , в другом — внушением всевышнего, который «презре на него всемилостивеоко». В научной исторической литературе одни авторы считают принятие христианства Киевской Русью в византийском варианте слу-чайностью или личным выбором князя, другие, наоборот, расценивают этот акт как закономерное следствие уже начавшегося задолго до общего крещения приобщения к христианству.

В целом ряде книг и статей прошлого века, посвященных 900-летию крещения Руси, содержался анализ всей предшествующей литературы, относящейся к данному событию.

Конечно, личность князя Владимира даже в легендарных оценках «Повести временных лет», «Жития блаженного Володимира», «Слова о законе и благодати» и других памятниках XI— XII вв. предстает как неповторимо своеобразная. Это волевой, понимающий историческую перспективу человек, решительный, обладающий в концентрированном виде социальными качества-ми. Все говорит о том, что он в полном объеме усвоил общественный опыт во всех сферах государственной деятельности, типичных для Киевской Руси X в. К нему менее всего может относиться утверждение Н. М. Никольского о том, что «давление со стороны дружины, с одной стороны, и греческих царей, на сестре которых Владимир женился, с другой стороны, заставило Владимира принять христианство и объявить его официальной религией» 1. Владимир не был игрушкой в руках своего окружения и рабом византийских интересов. Вся его деятельность свидетельствуете том, что он достаточно хорошо понимал то, что К. Маркс назвал «саморазвивающееся общественное достояние» .

По мнению других исследователей и публицистов, решающее значение имел «знаменитый византийский эстетизм, который, согласно легенде, решил в X веке выбор князя Владимира в пользу царьградской веры» . Надо полагать, что киевский князь, занятый в первую очередь упрочением общественной системы, расширением пределов государства, укреплением связи его отдельных частей, защитой границ от нападений степных кочевников, не на первое место ставил византийское художественное совершенство и красу богослужебной практики.

Период княжения Владимира Святославича (980—1015) совпадает со становлением феодальных отношений в Киевском государстве. Шла ломка прежних родоплеменных основ в общественных связях, утверждались новые экономические и социальные порядки. По мнению J1. В. Черепнина, «со времени княжения Владимира имеются все основания говорить о раннефеодальной монархии на Руси» . Такого же мнения придерживаются большинство советских историков. «В княжение в Киеве Владимира Святославича, — пишет О. М. Рапов, — государство Русь в основном уже оформилось территориально. Это было феодальное государство, в котором четко прослеживались и господствующий класс, и класс подчиненный» . Глубокие социальные преобразования вели к изменениям в формах собственности, в классовой структуре, в утверждении феодальных вотчин. Классовые противоречия, сепаратистские тенденции, непрекра- щающаяся угроза внешних нашествий выдвигали настоятельную необходимость в упрочении политических, правовых и идеологических рычагов русского средневекового государства. В «Повести временных лет» описаны походы Владимира против опасных ятвягов, взбунтовавшихся вятичей, отражение половецких нашествий, защита государственных границ.

Необходимость защиты южных границ Киевской Руси от непрерывных грабительских набегов печенегов заставила Владимира мобилизовать население, в том числе и северных княжеств, на строительство оборонительных сооружений по берегам Сулы, Десны, Остра, Стучны. Строились крепости, создавались земляные валы, воздвигались сигнальные вышки.

Киевский князь проводит международную политику, способствующую упрочению Киевской Руси, меняет в соответствии с обстоятельствами отношение к Византии, стремится породниться с византийским императорским двором, изменить бытующее на Западе представление о «варварской» стране, требует от всех строгого соблюдения договоров и обязательств.

Одной из самых значительных идеологических акций, вполне осознанно осуществленных Владимиром, и было принятие христианства в византийском варианте. Для научно обоснованной оценки сущности этого события не имеют большого значения такие конкретные детали, как место крещения самого князя— в Киеве или Корсуни, как месяц крещения — август или сентябрь, как название реки, где проводилось крещение киевлян,— Днепр или его приток Почайна . Важно другое: какие осознанные причины заставили Владимира решительно осуществить религиозную переориентацию, как это отразилось на идеологической надстройке киевского общества, какое влияние это оказало на политические порядки и сословно-классовые интересы.

Как уже отмечалось выше, иногда ставится вопрос о том, что русское государство развивалось бы совсем по-иному, если бы оно приняло не православие, а католицизм. При этом даже рас-сматриваются те преимущества, которые возникли бы при данном варианте. Но этому помешала будто бы личная ориентация

Владимира Святославича. Однако выбор византийской разновидности христианства определялся не личными симпатиями н антипатиями князя, не его прихотью или произволом.

Киевская Русь хорошо знала все основные существовавшие тогда религиозные учения. Десять «благоразумных мужей»* посланных Владимиром для «испытания вер», подтвердили высказанное князем отношение к каждой из названных религий.

Почему же было выбрано православие? Ведь если ислам и иудаизм вполне могли быть отвергнуты как религии, сохранившие многие национальные обряды и пищевые запреты, то католицизм был отвергнут по совершенно иным причинам. К сказанному по этому вопросу выше можно добавить, что становление феодальной формации в Киевском государстве отличалось от аналогичного процесса в западноевропейских странах, где получил широкое распространение католицизм. К десятому веку завершился длительный и трудный процесс образования восточно- славянского союза, центром которого стал Киев. В результате объединения Новгородской и Киевской Руси возникло государство с огромной территорией, управление которой представляло немалую трудность. Усилия по централизации власти сталкивались с центробежными тенденциями, антифеодальными выступлениями смердов, постоянной угрозой внешних нападений. Оторванная от народных масс великокняжеская власть нуждалась в усилении своего влияния для решения внутренних и внешних задач. Она не могла полагаться только на насилие, военную силу, принуждение. Господствующее положение киевского князя над всеми другими князьями городов, входивших в состав одного государства, также нуждалось в идеологическом подкреплении, в «теоретическом» обосновании необходимости власти как силы, способной решить общенародные задачи. Таким идеологическим обоснованием сложившейся политической организации общества могла стать только религия, соответствующая социальным потребностям феодальной общественно-экономической формации. Подобной религией, находящейся в тесном союзе с государственной властью, было византийское христианство.

В Византии православная церковь не только отличалась политической беспомощностью, но и полным подчинением импера-торам. Если в раннесредневековой Западной Европе римский первосвященник был вершителем судеб народов и государств, а католическая церковь — организатором и вдохновителем многих политических, экономических и военных акций, включая и крестовые походы, претендентом не только на духовную, но и на светскую власть, чтобы, по словам Ф. Энгельса, стать «интернациональным центром феодальной системы» , то византийская церковь не ставила и не могла ставить подобной задачи. Глава византийской церкви — патриарх мог быть избран на свой пост только с согласия императора. От императорского двора полностью зависело его благополучие. Вполне понятно, что положение церкви диктовало ей безоговорочную поддержку внешней и внутренней политики византийских императоров.

Близость Киева и Византии и усиление их экономического и политического взаимовлияния в середине X в. не могли не вызывать и взаимного интереса. Заметно возрастали торговые и культурные связи двух государств. По свидетельству начальной летописи, удачный поход Олега на Царьград завершился подписанием в 907 и 911 гг. выгодного для Киева договора. В соответствии с этим договором киевские торговые люди могли беспошлинно продавать свои товары на рынках Царьграда, пользоваться городскими услугами, закупать изделия греческих ремесленников.

Киевские князья, хорошо знавшие особенности византийского христианства, не случайно отдали ему предпочтение. Оно не только не содержало в своей культовой практике ничего специфически национально-этнического, что было бы неприемлемым для киевского общества, но своей социально-политической ориентацией полностью соответствовало интересам господствующих классов. Если бы этого соответствия не было, православие не стало бы общегосударственной идеологией, не смогло бы способствовать возвышению великодержавной власти и превратиться в новое оружие подчинения эксплуатируемых масс. По мнению Б. Д. Грекова, созданная церковная организация «заняла весьма определенное место в истории киевского общества и стала новым и сильным орудием воздействия на массы в целях дальнейшего их подчинения государственной власти» . Поэтому утверждения о том, что «равноапостольный князь Владимир решается на принятие христианства не иначе как испросивши совета бояр своих и старцев градских и получив согласие всех людей» , далеки от действительности. Подавляющее большинство «киян» не видели в новой религии никаких для себя преимуществ, и поэтому следует согласиться с Е. Е. Голубинским, считавшим, что «нежелавших креститься было весьма много как в Киеве, так и вообще по всей Руси» .

Такого же мнения придерживались многие дореволюционные исследователи. С. М. Соловьев утверждал, например, что многие «с радостью крестились, но больше оставалось таких, которые не соглашались на это» . Он, правда, при этом полагал, что противники христианства «не хотели креститься по упорной привязанности в старой вере» 1Э, т. е. по идеологическим, а не по социально-политическим и общественно-экономическим причинам. Тем не менее, как и В. Н. Татищев, С. М. Соловьев нисколько не сомневался в том, что никакого радостного и всеобщего энтузиазма по этому поводу не было, вопреки тому, что пишут некоторые современные публицисты. «Некоторые, — отмечал он, — шли к реке по принуждению», другие «приверженцы старой веры, слыша строгий приказ Владимира, бежали в степи и леса»20.

Поэтому есть все основания считать, что принятие новой религии всецело определялось общественными потребностями классового общества, заинтересованного в идеологическом упрочении складывающихся феодальных отношений. Носителем этих интересов были господствующие классы, великокняжеская верхушка, в руках которой находилась реальная политическая власть. Представители господствующей знати не могли не осознавать необходимости принятия новой религии. Совершенно верно подметил Б. Д. Греков, что если бы в новой религии «заинтересованы были только единицы, тогда принятие христианства в общегосударственном масштабе сделалось бы невозможным»21. Те идеологические преобразования, которые были осуществлены в конце X в. Владимиром, являлись только одним из звеньев изменений в социальной структуре Киевской Руси, предписанных объективными законами общественного развития. Роль Владимира в принятии христианства Киевской Русью сводится не к формированию общественных потребностей, а к их реализации. Характер его действий определялся не совершением случайных поступков, а системой объективных социальных отношений, общественных задач и интересов. На этой основе возникли побудительные установки его деятельности, практическая ориентация и непоколебимая уверенность в необходимости религиозной реформации.

В современной буржуазной историографии личность князя Владимира рассматривается нередко в пропагандистском ключе и сводится к обоснованию восходящей к «Повести временных лет» «норманнской теории» возникновения древнерусского государства, а тем самым к искажению реальной истории «крещения Руси». Примером такого подхода может служить книга французского публициста русского происхождения Владимира Волкова «Владимир — русский викинг»22. Автор оценивает свою книгу как первое обобщающее исследование, которое позволяет в полном объеме уяснить, как благодаря деятельности Владимира на «девственной пустыне» была создана Россия и какое это оказало влияние на судьбы Европы и Америки. По его утверждению, Владимир как прямой потомок Рэрика Датского, основавшего русскую династию, стал выразителем государства славяно-викингов, которое в силу своего происхождения не могло противиться «экспансии монотеизма» и предпочло присоединение к Западу, а не «татарам и туркам».

Советская историческая наука давно отказалась от некритического представления о «призвании варягов» . Государства никогда не образуются волей отдельных личностей на «девственной пустыне», не возникают внезапно по чьему-нибудь повелению или желанию. Они — результат длительного общественного процесса. Исследуя причины возникновения государства, Ф. Энгельс писал, что «государство никоим образом не представляет собой силы, извне навязанной обществу. Государство есть продукт общества на известной ступени его развития; государство есть признание, что это общество запуталось в неразрешимом противоречии с самим собой, раскололось на непримиримые противоположности, избавиться от которых оно бессиль-но... И эта сила, происшедшая из общества, но ставящая себя над ним, все более и более отчуждающая себя от него, есть государство» .

Применительно к возникновению древнерусского государства общепринятой в исторической науке является точка зрения, высказанная Б. Д. Грековым, согласно которой следует отказаться «от старых ненаучных представлений по этому вопросу, следить не за появлением тех или иных героев, якобы способных основать государство, а за историей самого народа» . Вполне возможно, что появление варягов оказывало какое-то влияние на процессы, происходящие в восточнославянском обществе, но нельзя при этом не согласиться с И. Я. Фрояновым, отмечавшим, что «варяги являли собой инородное тело, которому надлежало прожиться в чужой среде» ; «варяжские князья весьма скоро ассимилировались со славянами», и потому не следует «чрезмерно переоценивать данный факт» .

Главной причиной принятия христианства Владимиром

В. В. Волков считает морально-психологический фактор. Интерес князя к новой религии был вызван якобы ее распространением среди соседних западных славян, примером его бабки — княгини Ольги, распространением христианства среди викингов, живущих в древнерусских городах, и особенно причинами нравственного порядка. Яростно преданный языческим богам, неистовый развратник и жестокий воин, Владимир, по мнению автора, к 25 годам не находил уже больше в празднествах никакого удовлетворения. Отсюда он делает общий вывод о том, что «нет ничего удивительного в том, что молодой варвар обратился к другой, более богатой цивилизации, чтобы компенсировать нищету своей собственной» .

Мы уже отметили, что личные качества князя Владимира не могли играть определяющей роли в изменении религиозных верований Киевской Руси. К этому добавим, что и расхожее представление о предельно низком уровне культурного развития «варваров» никак не подтверждается историческими фактами. Изделия древнеславянских резчиков по камню и дереву, орудия труда, ювелирные шедевры, названные Б. А. Рыбаковым «серебряным фольклором», былины и песни, пословицы и поговорки, летописи и поэтические произведения, поражающие эстетическим вкусом и художественным совершенством, могли появиться только на почве высокоразвитой предшествующей культурной традиции. Политеистические верования древних славян не были «заблуждением» наших предков, отражающим «примитивизм их мышления». Подобные суждения не имеют ничего общего с научным подходом к истории общественной мысли. Политеизм — это религиозные верования не только славян, но и большинства народов. Картина развития религиозных представлений, подобная той, что мы наблюдаем на материале истории древних восточных славян, была характерна для Древнего Египта, Греции» Рима, культуру которых никак не назовешь варварской. В принципе политеистические верования древних славян мало чем отличались от верований других народов, и эти отличия определялись спецификой жизненного уклада и особенностями производственной деятельности.

Наша оценка личности Владимира Святославича была бы неполной, если бы мы ограничились только сказанным. Конечно» его социальные, интеллектуальные и волевые качества характе-ризуют его как выдающегося государственного деятеля своей эпохи. Ему принадлежит огромная роль в укреплении социальной структуры Киевской Руси посредством введения новых порядков управления, создания соответствующих общественным потребностям способов упрочения государственной власти и идеологического обеспечения сложившейся феодальной системы. Несмотря на всю двойственность и противоречивость проводившейся реформации, обусловленной характером антагонистических общественных отношений, ее следует считать не только необходимой, но и неизбежной. Она являлась важным средством упрочения Древнерусского государства и его способности противостоять непрекращающейся внешней экспансии, тяжелым бременем ложившейся на плечи всех классов и социальных групп.

В охране территориальных границ были заинтересованы богатые и бедные, эксплуататоры и эксплуатируемые, мужчины и женщины. Разорительные для населения военные походы Владимира нельзя рассматривать однозначно, только как средство обогащения княжеского двора и дружины. Многие из этих походов делали жизнь Киевского государства безопаснее, стабильнее, способствовали ускорению процесса консолидации разрозненных земель. Политические акции Владимира, выражая интересы господствующих классов, учитывали и общенародные интересы. Его политическая логика не была простым отражением интересов феодальной знати в силу многозначности решаемых им задач и привлечения к их реализации самых различных классов. А это в свою очередь открывало широкие возможности для необходимых общественных преобразований. Даже применявшееся Владимиром насилие при проведении крещения нельзя, как это нередко делается в публицистической литературе, рассматривать как фактор общественного регресса. В этот критический момент истории русского государства насилие было не только причинно обусловленным актом, но и совершенно неизбежным и необходимым проявлением воли во имя обеспечения общественного прогресса.

В период княжения Владимира в Киеве не только были построены важные оборонительные сооружения, но вырос сам город, в том числе и за счет кирпичных построек, началась подготовка грамотных людей для государственных и церковных нужд, усилилась борьба с преступностью. Это был «золотой век» Киевской Руси, «кульминационный пункт» в развитии державы Рюриковичей (К. Маркс). В этой связи возникает вопрос: правомерно ли считать Владимира только религиозным рефор-матором, положившим начало православию в русском государстве и тем самым выполнившим миссионерскую задачу? Именно такое представление сформировано религиозно-богословской традицией и прочно вошло к церковную литературу. Уже первый русский митрополит Иларион в «Слове о законе и благодати» назвал Владимира «во владыках апостолов». С тех пор вся его деятельность отождествлялась только «с благочестием святых апостолов» .

Между тем сводить всю деятельность Владимира только к принятию христианства неправомерно. Основная его заслуга не в крещении киевлян, а в решении государственных, политических и социальных проблем, обеспечивших Киевской Руси такой статус, который вывел ее в число передовых по тому времени европейских стран. Что же касается введения христианства, то это для него был только способ решения национальных задач, задач по идеологическому обеспечению общественных преобразований.

Основная ошибка в оценке роли Владимира в отечественной истории происходит от отождествления всей его многоплановой деятельности только с введением христианства. Разумеется, не кто иной, как именно он практически осуществил эту задачу. Но если акт крещения Руси обрел свое реальное значение как религиозное событие, то вся его княжеская деятельность по своей значимости не может быть ограничена рамками только принятия христианства. Владимир как выдающийся государственный деятель довершил формирование территориальной целостности Древнерусского государства, без чего, собственно, «кре-щение» осталось бы локальным событием, осуществил целый ряд важных мер по возвеличению экономического и политического могущества Киева, добился повышения его международного престижа и влияния.

Владимир, как и всякая выдающаяся личность, был одновременно и объектом, и субъектом исторического действия. Он проявил свои социально активные качества в рамках очерченных историческими обстоятельствами общественной системы. Но свои, только ему присущие способности к различным видам экономической, политической и социальной деятельности он проявлял не произвольно, а в точном соответствии с общественными потребностями своей державы, применительно к общим принципам функционирования общества. Он не был свободен от воздействия «идейного окружения», противоречивой общественной идеологии и психологии. Но величие его индивидуальности состояло в том, что он лучше своего окружения понял общие тенденции развития Киевского государства и решительно использовал всю силу своего таланта для превращения этих тенденций в реальность.