К вопросу о языке Киевских листков

Киевские листки по отразившимся в них особенностям языка занимают исключительное положение среди древнейших славянских памятников. С одной стороны, последовательное правописание z, Ц, ШУ из общеславянских dj, tj, skj, stj, sk' на месте старославянских жд, шт, казалось бы, должно объясняться тем, что писец, внесший в текст памятника эти особенности правописания, был чех, так как только в старочешском языке общеславянские dj, tj, skj, stj, sk' отразились в виде z , c, sc ; с другой стороны, мы не только не находим в памятнике целого ряда других черт, отличающих чешский язык от старославянского, но видим, что во всех случаях, кроме указанного правописания z, Ц, ШУ, в правописании памятника последовательно проведены такие черты старославянского языка, которые отличают его от старочешского, а именно: 1.

Кроме того, можно отметить единичные случаи: 1. смешение юсов в слове ходатл^цю (dat. sing. masc. part. praes.); 2. начальное ра- в слове рлZДр^Ш€NИк; 3. т в слове тоу^Гмъ (по-чешски здесь было бы с). Эти особенности правописания Киевских листков вызвали разногласие среди ученых, касавшихся их языка. Одни (Miklosic, Фортунатов, Geitler, Kalina, Ляпунов, Щепкин, Грунский, Кульбакин), не допуская, чтобы переводчик или писец мог последовательно провести в своем правописании одни черты своего говора, ничем не обнаруживши других черт, предполагали, что Киевские листки отражают особый старославянский говор, в котором общеславянские dj, tj, skj, stj, sk' дали не zd', st', как в других старославянских говорах, а z, c, sc.

Я думаю, что мы располагаем таким материалом, который позволяет решить, может ли писец, пишущий на языке, близко родственном его личному языку, но отличающемся от него некоторыми чертами, последовательно вносить в свое правописание известные особенности, отражающие черты его родного языка, так же последовательно сохраняя в остальном правописание, не соответствующее его живому произношению. Таким материалом являются между прочим древнейшие памятники русского письма XI и XII вв., представляющие частью списки со старославянских оригиналов, частью переводы, сделанные русскими переводчиками, но на старославянский язык, и даже оригинальные произведения русских авторов на том же языке. Изучая эти памятники, мы замечаем большое сходство между ними в передаче особенностей своего живого произношения. Именно, во всех их очень ярко отражаются такие черты русского языка, как переход носовых гласных в и и 'а, изменение общеславянского dj в z в соответствии со старославянским жд, а также морфологические явления: instr. sing. masc. и neut. на -ъмь, -ьмь и 3 sing. глаголов на -ть; в памятниках севернорусских сюда присоединяется совпадение старых с и c в одном звуке.

Переход | в и только в немногих памятниках отражается в виде постоянного смешения ж с оу или ю; в большинстве же памятников уже с

XI в. ж почти не встречается, заменяясь последовательно буквами оу и ю; что касается употребления А, га и л после мягких, то в некоторых памятниках мы видим постоянное смешение этих букв (причем ^ почти не употребляется, а л вместо А пишется только после шипящих и ц), в других буква га последовательно пишется как на месте старославянского га, так и на месте старославянского ^ (причем можно думать, что в старославянских прототипах этих памятников буквы га и ^ писались как для передачи сочетаний ja, j$, так и для передачи гласных а, $ после смягченных r, l), буква же А пишется правильно согласно старославянскому употреблению и только в редких случаях заменяется буквою л после шипящих и буквою га после других согласных; третья категория памятников отличается от предыдущей только тем, что буква га после согласных вообще в них не пишется, заменяясь буквой А; таким образом, в этих памятниках га обозначает сочетание ja, явившееся в русском произношении на месте общеславянских ja, j$, а буква А — звук а после мягких (как старых, так и ставших смягченными на русской почве) из общеславянских а,

На месте старославянского жд из общеславянского dj в большинстве памятников почти последовательно пишется в согласии с русским произношением одно ж, и только изредка сохраняется старославянское жд, но в некоторых памятниках мы наблюдаем смешение обоих написаний, впрочем с преобладанием русского.

Что касается остальных звуковых черт русского языка, то они отражаются в большинстве памятников лишь в виде немногочисленных, случайных ошибок против более или менее выдержанного старославянского правописания. Так, например, во 2-м почерке Архангельского Евангелия (не позже 1092 г.) на 100 с лишком листах raz^ вместо старославянского az^ только один раз, случаев полногласия всего 4 при огромном количестве неполногласных форм; слово одинъ с начальным о всего 3 раза, тогда как написание единъ встречается 6 раз, а кдинъ — около 60 раз, буква У в согласии с русским произношением в соответствии со старославянским s встречается около 10 раз (почти все примеры в формах глагола \ОУЮ и в слове уюжь), тогда как s в том же значении во всяком случае больше 60 раз (ср. обратное отношение употребления ж и жд из общеславянского dj: ж — 55 раз при 4 случаях сохранения старославянского правописания с жд).

Чем объясняется различное отношение писцов к передаче различных особенностей своего произношения? На это нетрудно ответить.

В другом положении находились русские писцы, когда они встречались со старославянскими словами, заключавшими те звуки и сочета-ния звуков, какие были известны и русскому языку. В этих случаях передача старославянского правописания не представляла большой трудности. Русский писец правильно писал по-старославянски крати СА, гласъ, др^во, пл^нъ и т. п., потому что в его языке были такие слова, как кратъ, ^dz^ древкнии, плкскнк и т. п.; для него не представляли затруднения такие слова, как единъ, ez^, есенк или кдинъ, ^еро, ксенк, потому что и в его языке были слова с начальными e и je: есе, кстк, клк, кжк и др.; точно так же он писал ракъ, растоу, ладига, лакътк, потому что в его языке были слова с начальными ra, la: ратаи, pazB^, paz^ ладити СА, лакомъ, ласкавъ и др.; букву s русские писцы поняли как обозначение того звукового сочетания, которое получилось из общеславянских skj, stj, sk', потому что в этом значении эта буква употреблялась и в старославянском письме; встречая ту же букву в соответствии со своим c из общеславянского tj, русские писцы читали ее так же, как и в тех случаях, где она обозначала звуковое сочетание из общеславянских skj, stj, sk', т. е., например, в слове читали тот же звук, который произносили в слове поуфж, и т. д. Таким образом, отношение значительной части русских писцов к передаче на письме особенностей старославянского и русского языков можно определить так: писцы более или менее последовательно отступали от старославянского правописания в сторону передачи собственного произношения в тех случаях, когда не находили в своем произношении соответствующих этому правописанию звуков и звуковых сочетаний, и по возможности выдерживали старославянское правописание, если это правописание в глазах писца не представляло трудностей для прочтения.

Обращаясь к правописанию Киевских листков, мы видим, что употребление z вместо жд в этих листках представляет полную параллель употреблению ж вместо жд в русских памятниках.

Писец, который последовательно заменял старославянские шт и жд согласно своему произношению через ШУ, ц и z, непременно должен был бы с тою же последовательностью передать на письме и свое произношение рефлексов общеславянских носовых гласных, если бы эти гласные в его произношении совпали с другими, неносовыми гласными, как об этом свидетельствуют уже древнейшие памятники русского и сербского письма. Поэтому последовательное употребление юсов и отсутствие смешения их с буквами оу, ю, а свидетельствуют о том, что тот писец, которому Киевские листки обязаны употреблением z, ц, ШУ вместо старославянских жд, шт, обозначал посредством юсов звуки, отличные от и, а и т. п. неносовых звуков. Один случай написания оу вместо ж может объясняться или тем, что в языке одного из писцов, но не того, который внес в памятник правописание z, ц, ШУ вместо жд, шт, а другого, старавшегося не отступать от правописания оригинала, общеславянские | и и совпали в одном звуке, или тем, что писец, произносивший вообще | отлично от и, в данном случае произносил именно и. Это могло быть, например, в том случае, если писец произносил ж как и носовое, терявшее свое носовое свойство перед сочетанием г + и носовое. Впрочем, неясно, следует ли предполагать для языка писца форму твор. ед. женского р. прилагательных, восходящую к общеславянской форме на -oiq, ввиду написания в^уьиок; с другой стороны, окончание -жк без замены ж через оу встречается в Киевских листках один раз в форме akk. sing.: въкоупьнжк.

Что касается остальных черт старославянского языка, не свойственных чешскому языку, то правописание Киевских листков, несмотря на всю его выдержанность, не позволяет утверждать, что эти черты были свойственны языку писца Киевских листков или его предшественников: буква ^ употреблялась писцом согласно глаголической орфографической традиции для обозначения рефлексов как общеславянского Є, так и общеславянского ia и a после мягких, подобно тому, как в нынешнем русском письме буква e употребляется и для обозначения звука e, и для обозначения звука о после мягких; другого способа передачи этих звуков ни писец Киевских листков, ни его предшественники не знали и потому должны были мириться с различными значениями этой буквы; сочетания bl, ml, vl, одно l между гласными, начальное ra, s перед е, а (ср. вьсемогъи, вьс^\ъ, вьс^), если даже писцы и не произносили их в словах, соответствовавших старославянским прГемлемъ, мол1мъ, pлzдp^ш€ник, вьс^ и т. п., несомненно, встречались в их произношении в других словах, и потому сохранение старославянского правописания в этих и подобных словах не представляло для писцов затруднения, так же как и старославянское тек^. Букву т в слове тоу- ziMb писец мог написать как в том случае, если это t соответствовало его живому произношению, так и в том случае, если он в начале этого слова произносил с, так как начальное t, являвшееся в старославянском языке в этом слове, было известно писцу в других словах своего родного языка.

Таким образом, окончательные выводы из рассмотрения правопи-сания Киевских листков мне представляются в таком виде.

Или а) писец одного из протерографов Киевских листков говорил на языке, в котором общеславянские носовые гласные еще не совпали с теми или другими неносовыми гласными этого языка, но в то же время на месте общеславянских dj, tj и stj, skj, sk' являлись звуки z, c, sc; этот протерограф был переписан лицом, произносившим и на месте общеславянского но настолько тщательно переписывавшим свой оригинал, что эта особенность произношения отразилась на его работе только один раз;

или б) особенности языка, относимые при первом предположении к писцу одного из протерографов Киевских листков, могли принадлежать как одному из предшественников последнего писца Киевских листков, так и самому последнему писцу; в таком случае написание некескскоуж в Киевских листках не свидетельствует о переходе всякого общеславянского | в и в языке писца, хотя может быть понято как указание на то, что в известном положении такой переход происходил.

Правописание Киевских листков ввиду их незначительного объема не дает указаний на то, были ли в языке писца Киевских листков и его предшественников такие особенности чешского языка, как мягкие губные без l' из общеславянских сочетаний губных с j, сочетания dl, tl, звук s в местоименной основе vbs-, начальное ro- из общеславянского or-, с в слове ешь, dat. sing. tobi: старославянское правописание в подобных случаях может свидетельствовать не только об особенностях языка писца, но и об известной грамотности, причем степень грамотности его могла не превышать степени грамотности значительной части русских писцов XI и XII вв.

Был ли писец Киевских листков или тот из его предшественников, который внес в свою работу правописание z, Ц, вместо старославянских жд, шт, чех? Положительное решение этого вопроса становится возможным (но не необходимым) только при допущении предположения, что в чешском языке в то время, когда производилась эта работа, общеславянские носовые гласные еще не совпали с и, а неносовыми.

Написание циркъна^ вряд ли дает указание на язык писца. Правда, в чистом старославянском говоре, не знавшем сочетаний «voc. + liqu.» между согласными, это слово, даже будучи заимствовано с таким произношением из другого славянского языка, должно было измениться согласно фонетическим требованиям старославянского языка, но, с одной стороны, мы встречаем в Киевских листках и написание цГ'ръкъве, не являвшееся по законам старославянской фонетики неудобопроизносимым, а с другой стороны, уже древнейшие памятники старославянского языка заключают ряд слов, заимствованных с греческого языка, с сочетаниями «voc. + liqu.» между согласными.

Ударений в Киевских листках не рассматриваю, предполагая вслед за проф. Кульбакиным, что они не дают определенных указаний на родину писца.