К вопросу о старославянском языке
Вопрос о месте происхождения старославянского языка в настоящее время можно считать решенным. Вряд ли кто-либо из славистов усомнится сегодня в том, что Константин Философ взял за основу языка своих славянских переводов диалект славян, проживавших в Салониках, и что он составил славянский алфавит исходя из этого диалекта.
Тем не менее, вопрос о сущности и природе старославянского остается неясным. Кажется, все единодушно считают старославянский ли-тературным языком, начало которому положили Кирилл и Мефодий, причем имеется в виду тот период развития языка, который представлен наиболее древними текстами на церковнославянском, относящимися к концу X и XI в. Но эти тексты не являются абсолютно однородными в языковом плане, и проблема состоит в том, чтобы понять, в каких из них (и до какой степени) представлен собственно старославянский язык. Исходя из положения о том, что этот последний являлся по сути одним из диалектов староболгарского, некоторые ученые исключают из числа старославянских те тексты, орфография которых указывает на то, что они были переписаны не болгарами. Другие же считают возможным рассматривать и эти тексты наравне с другими, отмечая, что встречающиеся в них неболгарские черты без труда могут быть выявлены. Подобная концепция кажется мне некорректной, и если тот или иной текст относится к числу старославянских, вопрос о национальности его переписчика, по-моему, не имеет большого значения. Как правило, зона использования того или иного литературного языка не совпадает с территорией, на которой распространено наречие или живой язык, послуживший основой для создания данного литературного языка. В X—XI веках литературным языком, использо-вавшимся не только на Балканском полуострове, но и в Моравии и России, был старославянский, и исключение того или иного текста из числа старославянских на том основании, что он написан за пределами Балканского полуострова, настолько же необоснованно, как, например, исключение Гоголя из числа русских писателей из-за того, что народной основой русского литературного языка является московский диалект, Гоголь же был украинцем и пересыпал свой язык «неуместными» украинизмами. Придерживаясь данного критерия, можно исключить из числа старославянских даже тексты на восточноболгар- ском, поскольку они, несомненно, были написаны в регионе, где говорили на диалектах, заметно отличавшихся от диалекта Салоник. Чтобы определить, что, собственно говоря, относится к старославянскому, а что нет, следует прежде всего обратиться к тем правилам, которым следовали сами писавшие на этом языке в X—XI веках: именно эти нормы и суть старославянские. Так, если в Зографском евангелии встречаются случаи смешения ъ и ь между собой или с о и е, или u и ж с оу и е, или случаи пропуска слабых ъ и ь, понятно, что речь идет о простых ошибках, простых отклонениях от правил, признаваемых самим писцом; следовательно, эти явления не являются характерными для старославянского как литературного языка, нормы которого старались соблюдать переписчики Зогр. Ясно, что к этому языку не относятся и обнаруженные в Зогр. случаи сохранения j или пропуска вставного l' после губного. Таким же образом, например, тот факт, что переписчики Остромирова евангелия стремятся употреблять u и ж, жд и шт или щ точно как в болгарском, указывает на то, что встречающиеся в Остр. случаи смешения u с оу, ш с т, ж с а после шипящих и ц, жд с ж и щ с ч с точки зрения правильного литературного языка, на котором написано Остр., являются отклонением от нормы. Но употребление ц и з на месте общеслав. tj, dj; шч на месте общеслав. stj, skj и -ъмь, -ьмь в твор. ед. м. в Киевском Миссале или шт на месте общеслав. tj, stj, skj; жд на месте общесл. dj, zdj, zgj и -омь, -емь в твор. ед. м. в текстах болгарской редакции или -ъмь, -ьмь в твор. ед. м. и -ть в 3-м лице гла-голов в текстах русской редакции — употребление, носящее в рассматриваемых документах абсолютно последовательный характер, очевидно, относится к нормам местных вариантов старославянского, и у нас нет достаточных оснований для того, чтобы считать старославянским лишь один из этих вариантов, а другие — отклонениями от правильного старославянского. Сохранение j и отсутствие вставного l' после губных также были нормальны, то есть правильны, для писцов или авторов значительной части отрывков, из которых состоит Супрасльская рукопись. С точки зрения переписчиков Остр. и других русских текстов XI века, нормам правильного старославянского противоречила лишь передача общеслав. слоговых r и l с помощью написания, в котором ъ, ь стоят перед плавным или с обеих сторон от него. Следуя данной концепции старославянского, приходится признать, что существовало несколько вариантов или литературных диалектов этого языка, которые не следует путать с живыми славянскими языками и диалектами, отразившимися в орфографии текстов в виде имеющих несистемный характер ошибок и исключений из принятых правил. Можно предположить, что литературными диалектами старославянского были: западный, или чешский, диалект, представленный Киевским Мис- салом, и болгарский диалект, представленный остальными текстами и, в свою очередь, имеющий несколько вариантов — македонский, вос- точноболгарский и русский диалекты; эти литературные диалекты старославянского не были тождественны живым наречиям, служившим для них основой: чешский диалект старославянского заимствовал из живых говоров чешского языка ц и з на месте общеслав. tj, dj и -ъмь, -ьмь в твор. ед. м., но сохранил, в отличие от живых чешских говоров, южнославянский мягкий л на месте j после губного, южнославянский л на месте общеслав. dl, tl, начальный т на месте западнославянского с в слове тоуз1мъ и т. д.; в македонском диалекте, как правило, сохраняются и, ъ и ь в качестве обозначений для особых гласных, хотя, как показывают многочисленные ошибки в македонских текстах, в живых македонских говорах XI века старославянскому u соответствовал и, а старые ъ и ь в сильной позиции либо совпали, либо превратились в о и е, а в слабой позиции в большинстве случаев исчезли; в русском литературном диалекте, представленном древними текстами, из характерных черт русского языка, чуждых болгарским и македонским говорам, имелись только -ъмь, -ьмь в твор. ед. м. и ть в 3-м лице глаголов, позднее также ж на месте общеслав. dj, но в нем продолжали правильно употребляться u и .А, щ на месте общеслав. tj и т. д., хотя, как показывают многочисленные ошибки, допущенные уже в самых ранних тек-стах, в живом русском языке старославянским и, А и щ на месте tj были противопоставлены, соответственно, и, а после мягких и с.Как всякий литературный язык, старославянский эволюционировал. В том, что касается фонетики, деназализация так называемых носовых согласных и утрата слабых еров повсеместно, где был в ходу старославянский, совпадение ъ и ь между собой в некоторых диалектах и с другими гласными в остальных диалектах и все аналогичные изменения, происшедшие в фонетической структуре славянских языков, повлекли за собой соответствующие изменения в самом старославянском: u и ж вышли из употребления или перестали обозначать особые носовые гласные, ъ и ь в слабой позиции либо перестали употребляться на письме, либо стали обозначать просто конец слова или слога, как позднее в русских письменных памятниках — твердость или мягкость согласных, в то время как в сильной позиции они либо переставали различаться, либо замещались другими гласными. С того момента, когда все эти изменения стали в старославянской орфографии правилами, язык текстов на церковнославянском стал с точки зрения фонетики настолько отличаться от старославянского раннего периода, что было бы неверно оставлять ему прежнее название, и лучше было бы называть его средним церковнославянским, чтобы отличать его от нового церковнославянского более позднего времени. В среднем церковнославянском различные диалекты — сербский, македонский, восточ- ноболгарский, русский — были отражены с большей определенностью и различались между собой сильнее, чем в старославянском; так продолжалось вплоть до эпохи Евфимия Тырновского, Константина Кос- тенечского и Киприана Киевского, когда была предпринята попытка унификации церковнославянского. Но эта унификация была осущест-влена позднее, в новом церковнославянском, когда сначала православные болгары и сербы, а затем и исповедующие католицизм хорваты стали использовать в литургии русскую редакцию нового церковнославянского языка.
Чтобы судить о происхождении и составе старославянского, а также об истории живых славянских языков, очень важно реконструировать живой говор, использованный Кириллом и Мефодием как основа для создаваемого ими языка.
Но данная реконструкция наталкивается на ряд трудностей. Время деятельности Кирилла и Мефодия (855—885) от времени составления древнейших рукописей, содержащих тексты их переводов, по-видимому, отделяет не менее столетия. За это время нормы старославянского должны были значительно измениться вследствие того, что нормы, выработанные на основе диалекта Салоник, оказывались неприемлемыми на чешско-моравской почве, а нормы чешско-моравского варианта старославянского оказывались непригод- ными для использования на болгарской территории. У нас не больше оснований считать, что первоначальные правила языка Кирилла и Мефодия были тождественны правилам древнейших южнославянских текстов, чем усматривать эти правила в орфографии древнейшего чешского текста — Киевского Миссала. Кроме того, непонятно, можно ли вообще говорить о языке Кирилла и Мефодия как о едином целом. Тот факт, что Кирилл, начав переводить еще в Салониках, переводил на язык славян Македонии, не позволяет нам быть уверенными в том, что он и Мефодий продолжали строго придерживаться этого диалекта, оказавшись в Моравии (даже если бы это было просто сделать как с фонетической, так и с грамматической точки зрения), а также в том, что они не могли привнести в свои переводы, помимо лексических мо- равизмов, моравизмы фонетические и грамматические, не попавшие впоследствии в болгарские и македонские тексты. Безусловно, в языке, по крайней мере, первых переводов Кирилла, выполненных в Салониках, рефлексы общеславянских сочетаний tj и dj еще не имели вид с и z, как в Киевском Миссале, но имели ли они вид st' и zd', как в древнейших южнославянских письменных памятниках? Если, действительно, в чешском варианте старославянского в течение ста лет, последовавших за появлением славянской письменной литературы, существовавшие в языке Кирилла и Мефодия обозначения для рефлексов общеслав. tj и dj систематически замещались соответствующими чешскими обозначениями, то аналогичная замена могла иметь место и в болгарском варианте старославянского, засвидетельствованном рукописями, также, по крайней мере, на столетие отстоящими от эпохи Кирилла и Мефодия, в случае, если в языке последних соответствующими обозначениями были не st' и zd'. Как правило, ученые признают, что употребление буквенных сочетаний шт, жд на месте общеслав. tj, dj в древнейших текстах болгарской редакции соответствует произношению, существовавшему в славянском говоре Салоник во времена Кирилла и Мефодия. Но в настоящее время в славянских говорах в окрестностях Салоник в качестве рефлексов общеслав. tj, dj выступают не только st', zd', но и k', g' или h, ); какие из них следует признать первичными для говоров Салоник, остается неясным. Таким образом, орфография сохранившихся старославянских текстов не позволяет с аб-солютной точностью реконструировать фонетические особенности языка Кирилла и Мефодия.Рассуждая о старославянском эпохи, предшествовавшей редактированию наиболее древних сохранившихся старославянских текстов, обычно недостаточно принимают в расчет данные, содержащие наиболее древние свидетельства относительно первоначального славянского алфавита. Это следующие свидетельства: 1) глаголическая система обозначения чисел; 2) сочинение Храбра; 3) древнейшие верифицированные алфавитные молитвы в форме акростиха; 4) древнейшие славянские абецедарии. В глаголической системе числовых обозначений особого внимания заслуживает место, которое занимает буква щ, сразу после w и перед ц, ч, ш и т. д.; это говорит том, что буква щ, очевидно, была в алфавите с самого начала и, скорее всего, не представляла собой лигатуру. В сочинении Храбра есть упоминание о количестве букв в первоначальном алфавите — 38,— что дает возможность, используя данные древних акростихов и абецедариев, с точностью определить состав первоначального славянского алфавита; кроме того, в том же сочинении Храбра есть список всех букв славянского алфавита без греческого эквивалента, которые могли стоять в начале славянских слов; и наконец, в одном из древних текстов, содержащих сочинение Храбра, а именно в тексте Московской Богословской Академии, имеется полный список славянских букв, как заимствованных из греческого алфавита, так и новых; правда, этот список, по всей видимости, не восходит к изначальному тексту Храбра, но, тем не менее, и он очень древен. Написанные в форме акростиха два наиболее древних азбучных стихотворения, изданные Соболевским (Материалы и исследования) [Соболевский, 1910], дают точные указания относительно состава и порядка букв в славянском глаголическом алфавите конца IX или начала X в.; этот алфавит содержал всего 36 букв — на две буквы меньше, чем у Храбра, поскольку последний ввел в число букв славянского алфавита «двойные гласные», то есть комбинации из двух букв, служащие для передачи одного гласного звука, которые отсутствовали в алфавите акростихов; этими двойными гласными в славянской письменности были оу и ъг. Анализ акростихов позволяет сделать ряд интересных наблюдений, касающихся не только состава первоначального сла-вянского алфавита, но и фонетического значения его букв; эти наблюдения отчасти противоречат традиционным представлениям. Древнейшие абецедарии, один из которых, так называемый Abecenarium bulgaricum XI или XII века, неоднократно издавался (ЭСлФ. 3, табл. VII, № 16 [Энциклопедия, 1911]), а другой, по-видимому, начала XI века, еще не опубликован (ср. ЭСлФ. 3, с. 137 [Энциклопедия, 1911]), содержат первоначальные алфавиты; первый — только глаголический, второй — кириллический и глаголический, с некоторыми различиями: в первом пропущено несколько букв, которые не употребляются в некоторых древнейших текстах, а во втором некоторые буквы имеют необычные начертания, а также, по-видимому, имеются буквы, не фигурировавшие в первоначальном алфавите. Данные, которые предоставляют эти абецедарии, имеют огромное значение и существенно дополняют сведения, почерпнутые из древних акростихов.