§ 25. СЛЕДСТВИЕ ПО ПРОЦЕССУ ПЕТРАШЕВЦЕВ

В процессе петрашевцев правительство шло дорогой, проторенной процессом декабристов. Имелся уже значительный опыт, и не приходилось особенно задумываться над приемами следствия и суда.

Как и за четверть века перед тем, учреждена была секретная следственная комиссия. Местом ее заседаний и теперь была избрана та же Петропавловская крепость. Петрашевцы не имели «чести» декабристов попадать на допросы к царю в Зимний дворец. Но весь ход следствия аккуратно докладывался царю, ему же сообщались на разрешение возникавшие вопросы.

Остались неизменными и приемы следствия. Повторялись при допросах каждого обвиняемого в одиночку убеждения во всем сознаться, уверения, что членам следственной комиссии «известны» все подробности, что другие обвиняемые сознались и т. д. Был тот же генеральский состав членов комиссии с той разницей, что она возглавлялась комендантом крепости генералом Набоковым. Правительство нисколько не смущалось назначить председателем следственной комиссии начальника крепости со всеми ее казематами, где помещались подследственные. Тюремщик стал главным следователем; у него всегда была возможность менять тюремный режим узников в зависимости от характера их показаний перед ним как председателем следственной комиссии. Сходство обеих следственных комиссий (1849 и 1825 гг.) было в их секретности и в процессе их розыскной следственной работы. Как бы сговорившись между собой, декабристы и петрашевцы называли членов этих следственных комиссий инквизиторами.

Чего другого, а бумаги следственная комиссия не жалела. Она подсчитала, что ее следственное производство заняло более 9000 листов бумаги. Когда она сочла производство законченным, она вызывала, как это было в процессе декабристов, обвиняемых поодиночке и спрашивала их, не желают ли они чем-нибудь дополнить следствие.

Нельзя сказать, чтобы в комиссии все шло гладко и так, как этого хотелось руководителю сыска по делу петрашевцев и создателю процесса, чиновнику министерства внутренних дел Ли- пранди. В его интересах было раздуть это дело до размеров всероссийского заговора, превратить случайные встречи посетителей кружков Петрашевского, Момбелли, Дурова и других в стройную революционную организацию. Но замыслы главного сыщика рушились с каждым допросом арестованных. Видя это, Липранди не остановился перед представлением в комиссию особой обширной записки в защиту своей выдумки. Однако отсутствие у петрашевцев оформленного «преступного сообщества» было слишком очевидным. Комиссия в заседании 31 августа 1849 г. пришла к заключению:              «Отдавая              полную справедливость оказанной

г. Липранди важной заслуги — продолжительным наблюдением за Петрашевсккм и прочими лицами до передачи настоящего дела в комиссию, при самом внимательном рассмотрении сделанных им суждений, комиссия не могла с ним согласиться» [122].

Комиссия подчеркнула, что преступного сообщества не открыто и нет никаких указаний на действительное его существование. Не доказал этого и тот агент, который вошел в кружок Петрашевского; не признались в этом и сами обвиняемые, несмотря на их многократные допросы, несмотря на «четырехмесячное заключение их в казематах, сильно расстроившее здоровье и даже нервную систему некоторых из них».

Институт истории Академии наук СССР предпринял очень ценное издание материалов следственной комиссии по делу петрашевцев. Напечатанные документы и показания Петрашевского, Момбелли, Львова, Черносвитова и других с достаточной ясностью доказали отсутствие того общества заговорщиков, существование которого пытался доказать в своем служебном рвении карьерист Липранди.

Показания петрашевцев большей частью весьма обширны. Некоторые из них вылились в форму публицистических или научных статей и очерков и представили большой интерес для характеристики их авторов. Красной нитью через эти показания прошло глубокое и искреннее увлечение кружковцев утопическим социализмом. Необычным для того времени было указание петрашевцев на тяжелое положение неимущего класса. Выше мы привели некоторые выдержки этого рода из документов, отобранных у Момбелли и Ахшарумова. Еще шире подошел к вопросу сам Петрашевский. Он представил обоснование общественного мировоззрения петрашевцев, изложив теорию Фурье и отношение ее к социализму. Перед следственной комиссией он изложил свое мнение о необходимости нового судоустройства, выразил готовность дать общую оценку уголовному уложению, развить проект освобождения от крепостного права и добавил: «Но быть может все это неуместно в России, и я родился... преждевременно; но зато, быть может, весьма во-время для человечества — не лишайте же меня возможности быть ему полезным... Есть нравственная солидарность, взаимная нравственная связь и зависимость между всяким гражданским общежитием и целым челове- ством, уважьте же ее» !.