§ 30. ПРОЦЕСС ГЕНЕРАЛ-АДЪЮТАНТА СТЕССЕЛЯ

Несмотря на то, что сдача Порт-Артура совершилась на полгода ранее Цусимского боя, для разрешения вопроса о предании суду Стесселя и его сподвижников потребовалось преодолеть больше затруднений и затратить больше времени, чем на возбуждение процесса против Небогатова.

Дело о сдаче японцам Порт-Артура рассматривалось Верховным военно-уголовным судом более двух месяцев. За все это время общественное внимание к нему не ослабевало. Оно не ослабевало несмотря на то, что ранее закончившееся рассмотрение судом дела Небогатова уже показало русскому народу глубокие корни всех неудач русского оружия.

Потребовалось без малого два года для того, чтобы вопрос о предании Стесселя суду был в конце концов разрешен в положительном смысле. Только 10 августа 1906 г. состоялся доклад по главному военно-судному управлению, когда было признано необходимым удовлетворить, хотя бы внешне, требование широких общественных кругов о рассмотрении судом условий сдачи Порт-Артура. В означенном докладе было признано, что «крепость была сдана врагу, когда не были еще исчерпаны все средства обороны; сдача ее явилась неожиданностью почти для всего гарнизона, а условия капитуляции и порядок выполнения ее оказались крайне тягостными и оскорбительными для чести

армии и достоинства России» 7 На основании этого доклада Николай II 12 августа 1906 г. повелел привлечь к следствию за сдачу Порт-Артура Стесселя и других генералов. Но и после этого Стессель продолжал числиться на службе. Когда же было признано необходимым отстранить его, то это было сделано в форме, выражавшей в действительности благосклонное к нему отношение Николая. Последний направил к нему своего адъютанта, чтобы предложить ему подать прошение об отставке по болезни.              .

Обвинительный акт изложил позорную историю поведения обвиняемых — генералов Стесселя, Смирнова, Фока и Рейса. Выяснилось, какую большую роль играли соперничество генералов, их зависть одного к другому, пренебрежение к насущным интересам обороны крепости, к сохранению армии, к надлежащему довольствию гарнизона и населения.

Важнейшими пунктами обвинения Стесселя были: неисполнение приказа командующего Маньчжурской армией о передаче крепости коменданту — генерал-лейтенанту Смирнову; вмешательство в распоряжения коменданта, чем подрывался авторитет последнего; непринятие своевременно надлежащих мер к увеличению продовольственных средств крепости; представление из личных выгод неверных сведений о своем участии в боях, в действительности в них не участвуя; сообщение царю неверных сведений об израсходовании снарядов; заведомо ложное представление к орденам Георгия подчиненных ему лиц; сдача крепости, вопреки мнению военного совета, на условиях, невыгодных и унизительных для России. Пункты обвинения, предъявленного к другим генералам, вырисовывали с далеко не исчерпывающей полнотой картину внутренних раздоров начальствующего состава порт-артурского гарнизона [114].

Председательствующий проявлял довольно открыто стремление ускорить ход процесса и не останавливаться на выяснении таких обстоятельств, правильное освещение которых имело прямое отношение к делу. С этой точки зрения интересен, например, вопрос о затемнении окон в квартире Стесселя. Такое затемнение было необходимо, чтобы помешать неприятельским кораблям ориентироваться при обстреле города. Соответствующий приказ коменданта крепости был издан 14 апреля 1904 г. за номером 317 с предложением «закрывать в окнах и на балконах огни по направлению к морскому фронту». Это постановление соблюдалось всем населением, кроме Стесселя. Когда домашним генерала было сделано напоминание о затемнении окон, со стороны Стесселя последовала угроза начальнику жандармской команды посадить его под арест за это напоминание.

В качестве примера многочисленных попыток председателя суда сокращать судебное рассмотрение можно указать и на такой случай. Один из защитников попытался выяснить противоречие в показаниях одного генерала и формальной справки о количестве снарядов. Председатель прервал эту попытку, заявив: «Зачем такая поверка и повторение? Если генерал говорит, значит верно, нечего сомневаться» [115].

Насколько активен был председатель суда, часто прерывавший свидетелей и адвокатов, видно из его телеграммы военному министру. Он писал в ней: «Мне являлась необходимость останавливать некоторых свидетелей, когда они примешивали к делу посторонние обстоятельства, входили в объяснения, не имеющие прямого отношения к делу, позволяли себе оскорбительные отзывы и заявления с нарушением порядка хода судебных заседаний и прибегали к выражениям, не совместимым с понятием о воинской дисциплине».