§ 4. ПРОЕКТЫ РЕДАКЦИОННЫХ КОМИССИЙ В ГЛАВНОМ КОМИТЕТЕ И В ГОСУДАРСТВЕННОМ СОВЕТЕ. КОНЕЦ 1860 — НАЧАЛО 1861 г.

После закрытия Редакционных комиссий 10 октября 1860 г. проекты их поступили сначала в Главный комитет по крестьянскому делу, а затем в Государственный совет. Законодательный процесс возвращался в традиционное русло.

С 10 октября 1860 г. до 14 января 1861 г. проекты Редакционных комиссий обсуждались в Главном комитете (состоялось 45 заседаний). В Комитете присутствовали: Адлерберг, Блудов, Гагарин, Долгоруков, Княжевич, Ланской, Муравьев, Панин, Чевкин и вел. кн. Константин Николаевич, назначенный председательствующим. Орлов по болезни не посещал Комитет, а с января 1861 г. по прошению уволен со всех занимаемых должностей. Дневник вел. кн. Константина Николаевича содержит записи обо всех заседаниях Комитета. Материал этот представляет большую ценность, так как официальные журналы каждого заседания не велись, а был составлен один общий журнал по всем 45 заседаниям.

В день своего нового назначения, 18 сентября, Константин Николаевич сделал запись в дневнике о беседе с Александром II:

«Много говорили про Крестьянский комитет. Разрешил мне видеться с Милютиным, Черкасским и Самариным» [619]. Этим разрешением вел. кн. Константин Николаевич пользовался широко, он регулярно консультировался с лидерами Редакционных комиссий. Сведения об этом имеются и в мемуарах Семенова-Тян-Шанского и в частной переписке. С 10 октября по 31 декабря 1860 г. у него побывали: Милютин 12 раз, Самарин — 7, П. Семенов — 6, Черкасский — 2, приходил однажды даже Соловьев, регулярно бывали Чевкин, Жуковский. Они занимались основательным разбором проектов Редакционных комиссий, возражений на них оппозиции, проверкой статистических таблиц с данными о наделах и повинностях, редактированием формулировок, составлением журнала Главного комитета.

О действиях членов Главного комитета, враждебных Редакционным комиссиям, сообщает дневник Валуева, ближайшего в то время сотрудника министра государственных имуществ Муравьева. 12 сентября 1860 г. Валуев писал в дневнике: «Министр сообщил мне разные подробности о ходе крестьянского дела. Гр. Панин отлагает до Главного комитета борьбу с Редакционными [комиссиями]». 10 октября, в день первого заседания Главного комитета под председательством вел. кн. Константина Николаевича, Валуев записал: «Был утром у министра, который объявил мне, что желает, чтобы я занялся крестьянским делом и ему помог разбирать оное между заседаниями Главного комитета»[620]. Так что Муравьев и объединившийся с ним Долгоруков имели достаточно компетентного в крестьянском вопросе консультанта.

10 октября на первом заседании Главного комитета обсуждались и были решены два важных вопроса: об основных началах реформы и о порядке работ в Комитете. Валуев сообщает: «Министр (Муравьев. — Л. 3.) рассказывал мне подробности первого заседания Главного комитета, поручив хранить об этих сообщениях совершенную тайну, потому что все члены Комитета обязаны, по высочайшему повелению, безусловно сохранить эту тайну... Дело началось объявлением высочайшей воли насчет секрета совещаний, непременного окончания занятий к 1 декабря». Затем была прочитана предсмертная записка Ростовцева, в которой

излагались основные положения программы Редакционных комиссий и, как сообщает председательствовавший вел.

2 ноября, после предварительных совещаний с Милютиным и Черкасским, вел. кн. Константин Николаевич председательствовал в заседании Главного комитета, о котором писал в дневнике: «начали страшный вопрос про надел». Противодействие Муравьева и Долгорукова обнаружилось сразу же.

Запись следующего дня 3 ноября передает расстановку сил в Главном комитете: «Толковали про надел и вообще про главные основания этого дела. Ясно видно три новые системы: 1) Долгорукова и Муравьева система нормальных наделов. 2) Гагарина, на переходное время status quo, а затем добровольные соглашения. 3) Панина — такая белиберда, которую никто не понимает. Просили их изложить их системы на письме» [622].

Следующие записи дневника свидетельствуют об острых разногласиях в Комитете, однако к середине декабря великому князю удалось переубедить и привлечь на свою сторону Панина, а 17 декабря уже окончательно определилось соотношение сил в Комитете: «Утром с Милютиным и Самариным окончательно поправили дополнительные статьи Панина.

неприятному спору, который ни к чему не привел. Княжевич с нами согласился. Гагарин остался сам по себе» [623].

Дневник Валуева раскрывает замыслы и действия противников проектов Редакционных комиссий. Муравьев «мечтает о заимствовании множества вещей из Лифляндского крестьянского уложения», «основная идея его системы — minimum надела»; Долгоруков «требует, чтобы дело было обращено вспять к тому моменту, на котором оно находилось при издании Позеновской программы весною 1858 года» и «преимущественно имеет теперь ввиду выиграть время». Между Муравьевым и Долгоруковым устанавливаются прочные контакты, они постоянно встречаются вне стен Комитета, причем иногда по поручению Муравьева Валуев ездит к Долгорукову для согласования их позиции. Иногда к Муравьеву, кроме Долгорукова, приходят Гагарин, Панин, Бутков. 3 ноября, когда Главный комитет уже приступил к решению земельного вопроса, Валуев получает от своего министра задание «изложить на бумаге» заключение по тем вопросам реформы, о которых он успел высказать ему свой взгляд. А 9 ноября в дневнике запись: «Вечером у министра... Продолжаю редакцию контрпроекта его и кн. Долгорукова»[624]. Долгоруков и Муравьев надеялись на успех своего контрпроекта, если не в Главном комитете, то в Государственном совете. 27 ноября Валуев записал в дневник: «Очевидно, что тот именно факт, что проект кн. Долгорукова и ген. Муравьева готов в параграфной форме и потому не только может быть внесен в Государственный совет, но по всей вероятности, им будет принят, испугал партию Редакционных комиссий. Эта партия рассчитывала на невозможность своевременно противопоставить готовые параграфы ее готовым статьям. Для этого тянулось дело и самое печатание ее проектов до открытия заседаний Главного комитета. Маневр не удался, — потому что я оказался в распоряжении ген.

Параллельно с действиями Долгорукова, Муравьева и других противников проектов Редакционных комиссий в Главном комитете, предпринимались попытки организовать широкое выступление оппозиционных правительственному курсу сил в дворянстве. Этим занимались недавние члены Редакционных комиссий: сотрудник Муравьева и Валуева по Министерству государственных имуществ Булыгин и предводитель дворянства и председатель Орловского губернского комитета Апраксин. 16 ноября Валуев записал в днев-

нике: «Булыгин спрашивал, что я думаю о возможности подать государю протест, приблизительно с 6-ю сотнями подписей, против проекта Редакционных комиссий. Об этом предположении ему говорил Апраксин, орловский предводитель...» [626] Этот замысел никогда не был реализован. Противники освобождения крестьян не решились даже облечь свои мысли в какой-либо проект. Робкая попытка противодействовать правительственной политике была предпринята петербургским предводителем дворянства Шуваловым. Об этом Валуев записал 17 декабря: «Шувалов приезжал ко мне вчера советоваться насчет всеподданнейшего представления, которое он намерен сделать, по случаю циркулярного сообщения министром внутренних дел высочайшего повеления о предварительном составе Губернских присутствий по крестьянским делам. Шувалов хочет просить дозволения дворянству выбрать всех членов от дворян, вместо назначения двух из них от правительства» [627]. Шувалов подал это представление через министра внутренних дел. Но этим и ограничился его протест, оставшийся безрезультатным.

Процедура обсуждения проектов Редакционных комиссий в Главном комитете предупреждала попытку выступления оппозиции с контрпроектом.

ми высших иаделов. Соответствующая указному наделу указная повинность не могла быть выше норм признанных в проектах Комиссий, таким образом, за уменьшенные на 1/2 или 1/3 наделы назначалась та же повинность.

Долгоруков, Муравьев и Княжевич видели особое преимущество своих предложений в том, что «они открывают больший простор добровольным соглашениям», чем проекты Комиссий. Они стремились, чтобы реформа в своей основной части — в решении земельного вопроса — заключалась не в реализации единой утвержденной правительством программы, а в добровольных частных соглашениях между помещиками и крестьянами. Цель преследовалась одна — не допустить сохранения за крестьянами существующих наделов, оставить помещикам полное право распоряжаться всей земельной собственностью. Поэтому при обсуждении поземельного устройства крестьян в губерниях Киевской, Подольской и Волынской Долгоруков, Муравьев и Княжевич возражали против передачи крестьянам в постоянное пользование мирской земли, закрепленной за ними по инвентарям 1847—1848 гг. Из других предложений трех членов следует отметить: уменьшение срока переоброчки с 20 лет до 14, увеличение срока обязательной службы для некоторых категорий дворовых до трех лет, увеличение срока составления уставных грамот. Долгоруков и Муравьев (в данном вопросе к ним присоединился Адлерберг) выступили и против «предоставленного крестьянским обществам, в широких размерах, права самоуправления» и требовали поставить во главе крестьянской волости «волостного попечителя или волостеля», избираемого землевладельцами уезда из своей среды (ценз для участия в выборах 150 дес., для избрания 500 дес., выборы под председательством уездного предводителя дворянства). Осуществление этой меры подчинило бы крестьянское общественное управление дворянству. Этот план Долгорукова и Муравьева предвосхищал учреждение земских начальников по закону 12 июля 1889 г. в период контрреформ [629].

Четвертый член Главного комитета, голосовавший против проектов Редакционных комиссий, Гагарин заявил свое отдельное мнение. Он настаивал, как и в 1857 г. в Секретном комитете, на полном праве помещиков распоряжаться своей собственностью, вступая в добровольные соглашения с крестьянами[630].

Проекты Редакционных комиссий по основным вопросам реформы (в целом они не голосовались) были приняты Главным комитетом, шестью голосами против четырех (группа Долгорукова, Муравьева, Княжевича и отдельно от них Гагарин) [631].

По некоторым положениям Редакционных комиссий Главный комитет, однако, внес свои изменения. Так, принятый Редакционными комиссиями порядок выборов мировых посредников крестьянами был отклонен с тем, чтобы вернуться к рассмотрению этого вопроса по истечении первых трех лет деятельности нового института, когда закончится срок полномочий первого призыва и будет комплектоваться состав второго призыва (это решение никогда не было осуществлено). Главный комитет передал назначение мировых посредников на первое трехлетие губернаторам: они назначали посредников из составленных уездными дворянскими собраниями списков по согласованию с губернскими и уездными предводителями дворянства и представляли их на утверждение Сенату. Смещение мировых посредников и предание их суду было вне власти губернаторов и также предоставлено Сенату, «дабы привлечь к этим должностям людей самостоятельных», как объяснялось в журнале Комитета [632]. Главный комитет принял поправки и по земельному вопросу, допустив дальнейшее уменьшение наделов и увеличение повинностей, что усилило грабительский характер «освобождения» крестьян.

Обсуждение проектов реформы в Государственном совете проходило с 23 января по 17 февраля 1861 г. (14 заседаний). В первый день председательствовал Александр II, в последующие — Блудов. В речи на открытии заседания 28 января царь заявил, что необходимо кончить дело в первой половине февраля. «Вот уже 4-ре года как оно длится и возбуждает различные опасения и ожидания, как в помещиках, так и в крестьянах. Всякое дальнейшее промедление может быть пагубно для государства», — отметил он, напомнив, что «приступ к делу сделан был по вызову самого дворянства». Он предупредил возможные нападки на подготовленные проекты, подчеркнув: «все, что можно было сделать для ограждения выгод помещиков — сделано», и вместе с тем признал необходимым, чтобы «быт крестьян» был улучшен «не на словах только, и не на бумаге, а на самом деле». Прозвучало и неодобрение опыта реформ в Прибалтийском крае: «Безземель- ное освобождение крестьян в Остзейских губерниях сделало из тамошних крестьян население весьма жалкое». Эти положения становятся особенно рельефными, если учесть весь контекст речи, в которой цель преобразований формулировалась так: «не сделать из крестьян людей бездомных и потому вредных, как для помещика, так и для государства», «избегнуть того, что происходило за границею, где преобразование совершалось почти везде насильственным образом» [633].

8*

Обсуждение проектов проходило по параграфам, как и в Главном комитете. Оппозиция не выдвинула своего контрпроекта, од- нако выступила против основных программных положений проектов Редакционных комиссий и оказалась в большинстве. При об-

суждении проекта Общего положения 28 членов Совета (среди них Гагарин, Долгоруков, Муравьев) предложили не определять величину наделов и повинностей, а поручить этот вопрос разрешению Губернских по крестьянским делам присутствий, что означало возвращение к цифрам Губернских дворянских комитетов; 17 членов Совета юлосовали за положения проекта. 35 членов Совета (в том числе 4 члена Главного комитета: Адлерберг, Гагарин, Долгоруков, Муравьев) высказались за сокращение срока переоброчки (вместо 20 лет 14), против права крестьян переходить с барщины на оброк по истечении двух лет независимо от воли помещика; только 8 голосовали за положения проектов Редакционных комиссий.

При обсуждении проекта о местных учреждениях по крестьянским делам разногласия возникли по вопросу о принципах комплектования института мировых посредников. 31 член Совета (втом числе Гагарин, Долгоруков, Муравьев) предлагали предоставить выбор кандидатов на эти должности самому дворянству, вместо назначения мировых посредников начальником губернии, как предусматривалось в проекте, за который голосовало 13 человек. Оппозиция заявила о себе и при обсуждении норм наделов по местным положениям. 22 члена Совета возражали против сохранения мирской земли за крестьянами соответственно инвентарным положениям в трех юго-западных губерниях; 18 голосовали за проект. При рассмотрении ведомостей Редакционных комиссий и Главного комитета о наделах по губерниям Великороссийским, Новороссийским и Белорусским 27 членов (в том числе Гагарин, Долгоруков, Муравьев) пришли «к противному убеждению». Они отмечали, что из 33 губерний только в 7 цифры, принятые Редакционными комиссиями и Главным комитетом, подходят к цифрам Губернских комитетов, а в 26 остальных «непомерно превышают назначенные Губернскими комитетами, как большинством, так и меньшинством». На этом основании 27 членов предлагали принять 2/3 высшего надела Редакционных комиссий за норму высшего или указного надела. Меньшинство в 16 членов голосовало за проект.

По всем этим спорным вопросам, имеющим программный характер, Александр II утвердил мнение меньшинства Государственного совета [634].

Не добившись коренного пересмотра проекта, оппозиция повлияла на окончательное определение величины крестьянского землевладения. На заседании И февраля Государственный совет принял предложение Гагарина предоставить помещикам право по добровольному соглашению с крестьянами передавать им в дар часть надела, а крестьянам — отказываться от обязательного пользования остальной частью своего надела, которая и поступает в полное распоряжение помещиков. Размер дарственного на-

дела со включением усадебной оседлости должен был составить не менее 1/4 утвержденных норм высшего и указного (в степной полосе) наделов 15°. Это положение о дарственном или четвертном наделе значительно увеличило фактическую отрезку дореформенного землепользования крестьян и тем самым ослабило один из основных принципов программы Редакционных комиссий — сохранение существующего надела. Вместе с тем Главный комитет и Государственный совет провели дальнейшее (после проведенно* го Редакционными комиссиями под натиском дворянских депутатов) понижение нормы высшего надела. В черноземной трех« польной полосе великороссийских губерний наделы уменьшены на 1/4 дес. в 21 уезде, на 1/2 дес. в 21 уезде, на 1 дес. в 3 уездах^ на 2 дес. в 1 уезде, на 3 и 3 1/2 дес. в 4 уездах, т. е. в 50 уездах из 142, вошедших в состав этой полосы. В степной полосе почти во всех уездах наделы были понижены на 1/2 дес. В нечерноземной полосе понижение высшего надела имело место в 107 уездах или частях их, т. е. в 46% (от 1/4 дес. до 2 дес., в единичных случаях до 2 1/2 и 3 дес.). Увеличение размеров высшего надела произошло всего в 5 уездах черноземной полосы и в 36 уездах или частях их нечерноземной полосы151. Эти «исправления» проектов Редакционных комиссий подрывали принцип сохранения существующего дореформенного надела крестьян и делали отрезку не исключением, а широко распространенным правилом.

* *

*

Период подготовки реформы с осени 1859 г. до принятия законодательства 19 февраля 1861 г. (два призыва дворянских депутатов в Редакционные комиссии, обсуждение проектов Комиссий в Главном комитете и Государственном совете) отмечен острой борьбой в «верхах» «из-за меры и формы уступок». Под натиском реакционных и консервативных сил дворянства и бюрократии в проекты Редакционных комиссий были внесены изменения, особенно существенно уменьшение наделов (за счет отрезки и дарственного надела) и увеличение повинностей. Однако реакции не удалось добиться пересмотра проектов в целом. Общее для крестьян тревожное и нетерпеливое ожидание освобождения, опасность нараставших крестьянских волнений исключали для правительства оттяжку отмены крепостного права или кардинальный пересмотр подготовленных проектов. В основу «Положений 19 февраля» была положена программа Редакционных комиссий и созданные в соответствии с ней проекты.

Как показала история двух созывов членов Губернских комитетов, дворянство — реакционное, консервативное, либеральное — не приняло «систему» решения крестьянского вопроса, разрабо-

таную Редакционными комиссиями. Программа Комиссий не удовлетворила ни одну из фракций внутри дворянства; при всех разногласиях и разобщенности, они скорее шли на компромисс между собой, чем с Редакционными комиссиями. И хотя борьба шла «из-за меры и формы уступок», вместе с тем очевидно, что программа Редакционных комиссий отражала на данном этапе известную самостоятельность государственной власти по отношению к господствующему сословию-классу. Рассчитанная на сохранение дворянства и удовлетворение по возможности его интересов, правительственная программа исходила в первую очередь из государственных нужд в целом. Отмечая самостоятельную до определенной степени роль государства, В. И. Ленин подверг критике содержащееся в программе «Северного Союза РСДРП» утверждение, что «самодержавие представляет интересы исключительно господствующих классов». Он писал: «Это неточно или неверно. Самодержавие удовлетворяет известные интересы господствующих классов, держась отчасти и неподвижностью массы крестьянства и мелких производителей вообще, отчасти балансированием между противоположными интересами, представляя собой, до известной степени, и самостоятельную организованную политическую силу» [635].

На первый план в Редакционных комиссиях выдвигалась задача обеспечить мирное общественное развитие России при сохранении монархии. Государственные деятели России, и самый крупный из них Милютин, пытались провести отмену крепостного права сверху так, чтобы избежать пути европейских стран, периодически переживавших революционные потрясения. Практическое осуществление этой общей задачи преломлялось в конкретное программное требование Комиссий — наряду с сохранением дворянского землевладения обеспечить прочную оседлость бывших помещичьих крестьян, закрепив за каждым надел за выкуп, создать тем самым наряду с классом помещиков-дворян класс мелких собственников-крестьян и предупредить его пролетаризацию. Государственная власть, ее политические институты ввиду непосредственной угрозы массового недовольства крестьян и революционного движения силою объективных обстоятельств поднималась над своекорыстными интересами отдельных группировок дворянства с тем, чтобы отстоять и защитить интересы класса помещиков в целом. Когда в 1862 г. в Париже Э. Жирарден, приступавший к изданию журнала «La Liberte», заметил Н. А. Милютину (жившему тогда за границей, так как Александр II удалил его от дел сразу после принятия реформы), что реформа разорила русское дворянство и «гильотинировала права собственности», последний ответил ему, что «лучше потерять несколько десятин земли, чем сложить голову на плахе, как французское дворянство, что русское правительство, имея пример французский перед со-

бой, нашло разумным им воспользоваться, чтоб оградить для будущего то самое дворянство, которое ныне кричит и жалуется...» [636]

Либеральная бюрократия сознавала общность своих классовых позиций с либеральным дворянством, несмотря на принципиальные расхождения и конфликты, особенно острые в период прибытия в Петербург дворянских депутатов первого созыва. Требования либерального дворянства отвергались не потому, что взгляды его были чужды либеральной бюрократии, а в значительной степени из-за тактических соображений. Н. Милютин писал Черкасскому 4 мая 1861 г. по поводу своей отставки: «Истинная борьба теперь не здесь, а на местах. От души желаю, чтобы либеральная часть дворянства и люди, преданные делу, не уклонялись от нее, и тогда все придворные и канцелярские ухищрения будут так же бессильны, как была бессильна до сих пор оппозиция чиновных помещиков» [637].

Встреча депутатов дворянства с членами Редакционных комиссий показала, что за крестьянским вопросом встает другой вопрос — политический, вопрос о роли монархии и политическом значении дворянства, вернее, что это две части одного целого. Постепенность аграрной реформы, направленной в конечном итоге на создание буржуазной земельной собственности, сочеталась в программе либеральной бюрократии с расчетом на постепенную эволюцию самодержавия в буржуазную монархию при сохранении инициативной и регулирующей роли государства в подготовке и реализации преобразований. Это отмечалось в «Общей докладной записке к проектам Редакционных комиссий» от 10 октября 1860 г., об этом 23 апреля 1863 г. Н. Милютин писал своему брату Д. Милютину: «Нет большего несчастья для России, как выпустить инициативу из рук правительства» [638]. В оценке характера и значения государственной власти взгляды либеральной бюрократии не были свободны от просветительских иллюзий. В действительности, реализация реформ и дальнейшая политика монархии зависели от расстановки классовых сил и классовой борьбы в новых пореформенных условиях.