§ 43. ЖЕНЩИНЫ В ШЛИССЕЛЬБУРГСКОЙ КРЕПОСТИ

Говоря о режиме Шлиссельбургской крепости, мы уделяем особый параграф узницам этой крепости.

Во второй половине XIX века было совершенно бесспорным принципом размещать заключенных мужчин и женщин раздельно.

рли. ПО JgpaHHftff мер*. МУЖЧИНУ » ЖРИТ^ИТТЫ              п              Т^ГУ.

лированных помещениях ТЮРЬМЫ.

""""Отступление от этого правила рассматривалось как мало тер-

ПИ1^Т)тстуАХШК:$^^              политики,              Тдй^ыдаХ

об щеугрлр В Н ЫШ1 Пр€ету«ЖЦ»МИу   »

Иначе обстоял^ дело г_ уаимк-ами Пр^тр/лпядлпвгкпй и Шлис-

ГРЛЬ^^Г^п{т tfpgTTПГДРЦ,,^ UHY тgt; пдтжидаиимда нитрат ^

период существования этих тюрем находили              «приш*^              не

только^щжчйй]^ но^ И' ЖеНЩИИы, ^пптшщг^А --нрттиа самоідрр- жавия.

Александр III в начале 80-х годов воздвигал новую страшную тюрьму в Шлиссельбурге, русская женщина ужр ппиГ"[135] нимала широкое уча^стие^.і^рп^^ц^рн^гш движении.^ Строители новби-^иорщ^это прекрасно знали. Но эта тюрьма, управление[136]" ею, ее режимГе^икліичиїЦЛБйб мужскamp;й администрация не учи-*

тывдаи различия пола « государствен н ых - преет уин и ков» ж создавали одинаково жестокие^ условия _^акдкgt;чения для всех. На ^ практике тюремныи^рёжиМ СТАИСШДЛСЯ--ДЛЯ - женщин еще.Jamp;Age тяжелым^чрм Лля мужчин.

ЗаГ период 1884—1906 гг. в Шлиссельбургскук? крепость во: шли четы розницы. Две из них отсюдаїїе вышли: одна окончила там свою жизнь самоубийством, а другая пегибла^-ох-руки палачаГ ^—Эпг четыре жсищЯньРбыли: Вера Фигнер, Людмила Волькенштейн, Софья Гинзбург и Зинаида Коноплянникова. Первая пробыла в крепости 20 лет, вторая—13 лет, третья — немного более месяца, а четвертая — всего 56 минут. Софья Гинзбург сама сократила срок своего пребывания в тюрьме, окончив жизнь самоубийством, а Коноплянникова была привезена сюда для казни.

В условиях заточения каждая из этих узниц проявила особенности своего характера. При этом сказались влияние и разница в сроках поступления в крепость, и времени пребывания в ней, и характер самих заключенных женщин. Но эти особые черты развивались на одном и том же фоне — на фоне шлиссельбург- ского заточения.

Вера Фигнер — живая скрижаль Шлиссельбургской крепости за двадцать лет. Опубликованный ею «Запечатленный труд» поведал читателям о той борьбе, которая велась внутри стен крепости, в одиночных камерах тюрьмы. «Запечатленный труд» навсегда запечатлевает в памяти читателя эту великую борьбу.

В архивных документах, а именно в отчетах тюремной администрации, Вера Фигнер была на плохом счету: часто встречаются отметки о ее столкновениях с администрацией. Поведение ее было стойким, и ничто не могло сломить ее верности принципам революционной этики. Мы говорим о ней в параграфе «Женщины в Шлиссельбургской крепости», а между тем, при своей удивительной женственности, она всегда вела себя в тюрьме с чисто мужской решительностью, непоколебимостью и твердостью. В своем каменном мешке она была тверже всякого камня.

Трудно и даже невозможно передать короткими словами страницы «Запечатленного труда». Мы берем из них лишь некоторые факты, характеризующие положение Фигнер в крепости. Црисуж- денная к смертной казни,^ за^ененнрй^п^изненньїми каторжными работами, она~‘была /щгтар *^3 - в ТИдиссельбургскую * крушо?ть, как и мужчины, в кандалах. Так,              мужчин, рр ир столько

вели? сколько неслhjqjl4хуки «а переход, а тготомтгн іфенееть.

В приемной комнате тюрьмы ^присутствии ирачя женщийї раіздела ёе д^гола. Фишер вспоминала: «Несколько минут— и я стою голая. Было ли мне больно — нет... Было ли мне стыдно — нет... Мне было все равно. Душа куда-то улетела, ушла

Или сжалась в совсем маленький комочек. Осталось одно тело, не знавшее ни стыда, ни нравственной боли. Доктор встал, обошел вокруг меня и что-то записал. Затем вышел. Меня привезли сюда навсегда...

С этого оголения началась^двадцатилетняя жизнь в_ крепости ч отдельных эпизодов этой жизни напомним прежде всего ее заключение в карцер в старой тюрьме. Условия этого заключения нисколько не были смягчены для женщя? Еи не было дано постельныхпр и надлежностен, и наГ второй же день, когда койка была заперта, ей пришлось лежать на грязном асфальтовом полу, подложив под голову свою обувь.

Но и сама Фигнер, как ни тяжело было карцерное заключение, не допускала никаких облегчений по отношению к себе, если они не были применены к другому заключенному в соседний карцер — Попову. Между тем, конечно, ей, женщине, приходилось гораздо тяжелее, чем мужчине. Она вспоминала, что, когда ей принесли постель и чай, не предоставленные Попову, она отказалась от постели, а чай выплеснула под ноги смотрителю. Только услышав от смотрителя, что Попову дана постель, она также ее приняла, и, по ее словам, «была пора: в ушах стоял непрерывный звон и нґум; в голове было смуттно, точно не спишь и не бодрствуешь».

Во время этого заключения в карцер у Фигнер созрело решение «терпеть в том, что можно стерпеть, но когда представится случай, за который стоит умереть, протестовать и протестовать на смерть» [138].

Такой случай представился через два года, а именно осенью 1889 года, когда из тюремной библиотеки крепости был изъят целый ряд книг, которыми дорожили заключенные. Фигнер была горячей сторонницей протеста в виде голодовки и провела ее решительно и дольше всех остальных заключенных, а именно в течение девяти дней. Она прекратила голодовку только под угрозой двоих товарищей, что они лишат себя жизни в случае ее смерти. Таким образом она оказалась более стойкой, чем кто-либо из мужчин.

Такой же она оказалась и в 1902 году, когда начальство крепости решило восстановить старую тюремную инструкцию, очень тягостную для заключенных.

Протестуя, Вера Фигнер сорвала у смотрителя погоны с мундира. Все заключенные ждали самого худшего конца. На этот раз дело закончилось необычно и совершенно благополучно для Фигнер. Она не подверглась никакой репрессии. Часть тюремной администрации была заменена другими лицами, и завоеванные дорогою ценою «вольности» заключенных не были отменены.

Поистине здесь женщине принадлежит честь спасения всех узников Шлиссельбургской крепости от возобновления в XX веке того страшного режима, с которого начался 18 лет назад последний период в жизни этой царской твердыни.

Отметим, что в одном из протоколов по делу об указанном событии 1902 года подчеркнуто самым решительным образом то «большое уважение и почтение», с которыми все заключенные относятся к Фигнер. В этом факте надо искать объяснение благополучного исхода такого важного проступка узницы, как срывание погон с плеч смотрителя тюрьмы. Несомненно, что репрессии по отношению в Вере Фигнер вызвали бы страшный протест всей тюрьмы.

Выше мы выяснили лишь те особенности заключения, которые выпали на долю Фигнер как женщины. Она не ставила своей задачей подчеркивать их, потому что у нее на первом месте всегда стояло не личное «я», а прежде всего, верность своим идеалам.

Вторая названная нами узница Шлиссельбургской крепости, Людмила Волькенштейн, была осуждена по процессу 14-ти вместе с Фигнер. Приговоренная к смертной казни, она вместо этого наказания была отправлена в Шлиссельбургскую крепость, где и провела 13 лет. Она поступила сюда в октябре 1884 года и оставила записки о своем заточении в этой тюрьме. Эти записки, как и воспоминания В. Фигнер, интересны для нас тем, что написаны женщиной и, таким образом, подчеркивают особенности режима заточения женщин в этой тюрьме.

Не случайно Вера Фигнер и Людмила Волькенштейн были размещены в тюрьме по камерам, не только не смежным между собою, но даже расположенным на противоположных концах коридора.

Яркий свет на отношение тюремной администрации к узницам проливают те строки, в которых Волькенштейн вспоминает производство личного обыска в ее камере. Волькенштейн так описала его: «Эти обыски — ужасная вещь: они бессмысленны, грубы до цинизма, мучительны. Во время обыска ирод без всякого стеснения следил в «глазок» за происходившим в камере. Когда женщины заметили это и подняли крик, ирод ответил: «Что же мы не видали голых женщин — вот пустяки выдумали»

Таким образом, хотя обыск и личный осмотр узниц производился женщиной, но под наблюдением смотрителя тюрьмы. Омерзительный обыск, доставлявший узницам большие мучения, от этого подглядывания становился еще тяжелее.

Волькенштейн отмечает, что женщин не били и не связывали, однако «нечаянно» толкали и отправляли в карцер. По ее словам, с женщинами были «менее грубы, — вернее, реже грубы». Может быть, это объясняется опасением того сильнейшего протеста всех заключенных, которое неизбежно в таких условиях вспыхнуло бы в тюрьме.*

Мы указывали выше, что Волькенштейн и Фигнер были размещены в разных концах коридора. Впервые им удалось увидеть друг друга только в январе 1886 года, когда им были разрешены совместные прогулки на тюремном дворике. Это разрешение было дано, когда тюрьма пережила уже несколько смертей узников. Свидания доставляли обеим женщинам великую радость и утешение.

Строки, посвященные Верой Фигнер описанию переживаний обеих узниц при взаимном общении, исполнены неописуемой теплоты. Тем не менее обе эти женщины отказались от свиданий друг с другом на целые полтора года в виде протеста против несправедливого лишения другиз* заключенных права таких совместных прогулок. В самой тюрьме заключенные мужчины расценивали эту форму протеста различно, и многие из них не последовали примеру женщин.

Ни Фигнер, ни Волькенштейн ничего не говорят в своих воспоминаниях о тех настоящих страданиях, на которые они сами себя обрекли в борьбе за улучшение общего положения узников в Шлиссельбургской крепости. Но говоря об узницах Шлиссельбургской крепости, мы не должны забывать этого факта: казалось бы, пассивное сопротивление не было героическим поступком, но в действительности оно вырастало до гигантских размеров и должно было оказать влияние на исход той борьбы, которая велась в Шлиссельбургской крепости с тюремным режимом.

Шлиссельбуржец М. Р. Попов вспоминает в своей статье, посвященной Л. А. Волькенштейн, какое горячее участие принимала эта узница в борьбе с тюремной администрацией. Ее не пугали дисциплинарные наказания. Ее стойкость приводила жандармов в бешенство. Они, по словам Попова, ругали ее и даже плевали в «глазок» ее камеры. Смотритель тюрьмы Соколов, зная, что заключенная не выносит высокой температуры, накаливал печь в карцере Волькенштейн, и карцерное заключение становилось настоящей пыткой, но ничто не могло сломить энергии и бодрости этой женщины.

В сентябре 1896 года Волькенштейн была вывезена из Шлиссельбургской крепости на остров Сахалин. Тогда же она со свойственной ей смелостью описала режим Шлиссельбургской крепости. Ее воспоминания были одними из первых, которые познакомили широкие круги читателей с режимом этой крепости, и в этом большая заслуга Волькенштейн перед историей царской тюрьмы.

Ни Вера Фигнер, ни Людмила Волькенштейн не знали, что одновременно с ними в Шлиссельбургской крепости находилась еще одна осужденная — Софья Гинзбург. Она была доставлена в старую тюрьму 1 декабря 1890 г. и была последней представительницей партии «Народная воля», заключенной в эту тюрьму.

Никто из узников не знал об этой новой обитательнице тюрьмы, никому не удалось подметить этого пребывания в течение тех 37 дней, которые Гинзбург прожила здесь в заточении. Даже трагическая смерть ее, когда эта молодая женщина окончила жизнь самоубийством, осталась тайной для узников новой тюрьмы. Правда, в старой тюрьме в то время содержались Щедрин и Ко- нашевич, однако оба они были душевнобольными и не могли обратить внимания на вновь прибывшего товарища.

Так как последние 37 дней жизни Софьи Гинзбург привели ее к самоубийству, то я изложил то, что нам известно о последнем месяце жизни Гинзбург в ее одиночной камере, на страницах, посвященных самоубийствам в Шлиссельбургской крепости. В самом деле, история последних дней жизни Софьи Гинзбург есть история ее самоубийства.

Я лишь отмечу здесь жестокость помещения Гинзбург в старую тюрьму, изолированно от прочих узников в новой тюрьме. Несомненно, что сношение с товарищами, хотя бы путем перестукивания, спасло бы эту молодую жизнь. Тяжесть пребывания Гинзбург в старой тюрьме возрастала от присутствия там двух душевнобольных узников. Их вопли причиняли узнице настоящие мучения. Напоминаю, что департамент государственной полиции не обратил внимания на просьбу Гинзбург перевести ее в другую тюрьму. Он не обратил внимания даже и на предупреждение коменданта крепости, что Гинзбург тяжело переносит заклю-

Вход в Шлиссельбургскую крепость.

Переснимок из книги М. В. Новорусского «Записки шлиссельбуржца».

Шлиссельбургская крепость. Новая народовольческая тюрьма, второй этаж — коридор.

Переснимок с фотографии Музея революции СССР в Москве.

Камера в Шлиссельбургской новой тюрьме.

Снимок сделан после революции 1917 г. Переснимок с фотографии Музея революции СССР в Москве.

чение. При таком положении самоубийство Гинзбург превратилось в ее убийство тюремным режимом [139].

О пребывании в крепости четвертой женщины — Зинаиды Ко- ноплянниковой — ничего неизвестно. Доставленная сюда после приговора к казни по делу об убийстве «усмирителя» московского восстания — командира Семеновского полка Мина — она оставалась в крепости в ожидании казни всего 56 минут. Никаких других заключенных в крепости не было. Коноплянникова унесла с собой в могилу тайну своего пребывания в тюрьме. Но о ее казни до нас дошли сведения, и мы передадим их позднее, когда будем говорить о казнях в Шлиссельбургской крепости.