§ 52. УЗНИКИ ШЛИССЕЛЬБУРГСКОЙ КРЕПОСТИ ПО ДЕЛУ «О РАСПЕВАНИИ ПАСКВИЛЬНЫХ ПЕСЕН»

В список узников крепости 12 апреля 1835 г. было записано три новых заключенных: коллежский регистратор Уткин, титулярный советник Соколовский и отставной поручик Ибаев. За три недели перед тем их и еще нескольких молодых людей собрали из полицейских участков, где они находились под арестом, к председателю следственной комиссии.

Царь повелел без суда заточить троих на неопределенный срок в Шлиссельбургскую крепость, а шестерых разослать по разным губерниям на житье и на службу. В числе этих шести оказались два человека, не распевавших «пасквильных песен», но заподозренных в политической неблагонадежности. Фамилии этих двух молодых людей впоследствии вошли в историю русского революционного движения. Это были два друга — Герцен и Огарев.

Версия о замене судебного разбора царским усмотрением, как об акте монаршей милости, была совершенной ложью. Из архивных материалов видно, что царское правительство просто не желало предавать гласности это дело. В случае судебного рассмотрения, говорится в одном из документов следствия, «пасквильные песни должны быть предъявлены судилищу... При строжайшем соблюдении канцелярской тайны во время суда стихи сии более или менее должны огласиться между судьями и производителями дела к явному оскорблению нравственного чувства людей благонамеренных и соблазну легкомысленных, пройти в инстанциях и явиться в самих приговорах»

Таким образом, боязнь, что революционные песни получат распространение из зала суда, была единственным основанием мнимой монаршей милости. Впрочем, милостивое заточение в Шлиссельбургскую крепость закончилось для молодого Уткина смертью в крепости уже через год и четыре месяца, а болезнь другого узника, Соколовского, в условиях тюремного заточения так развилась, что он был переведен в больницу; в 1839 году он умер в Ставрополе, куда его выслали.

Поставленные в вину песни не отличались глубиной революционного содержания.

1 ЦГИА в Москве. Фонд III отделения, 1 эксп., 1834, № 239, ч, 1. «О лицах, певших в Москве пасквильные стихи».

вечеринках, за выпивкой. Доносчик собрал у себя на угощение певцов, пригласил сюда же переодетых полицейских, которые прослушали «пасквильные песни» и тут же арестовали певцов.

Общее число привлеченных достигло 21 человека. Но следственная комиссия не нашла признаков преступной организации, так как вечеринки студентов и другой молодежи носили случайный характер. Некоторые из привлеченных песен не пели. Огареву было поставлено в вину распевание «Марсельезы».

Председатель следственной комиссии предполагал назначить менее суровые кары, но царь решил иначе.

С условиями пребывания Герцена в московских местах заключения мы познакомимся в главе об общих уголовных тюрьмах.

Однако здесь же укажем, что обнаруженная переписка Герцена и Огарева выявила перед членами следственной комиссии политический облик Герцена. В одном из документов мы прочли следующие строки: «Служащий в Московской дворцовой конторе титулярный советник Александр Герцен, молодой человек, пылкого ума и хотя в пении песен не обнаруживается, но из переписки его с Огаревым видно, что он смелый вольнодумец, весьма опасный для общества» *.