Заключение

Возникновение антисоветской офицерской организации на Юге России было предрешено еще до прихода к власти большевиков. Выбор Дона в качестве базы для формирования будущей белой армии был не случаен: имя атамана А.

Огромную роль в белом движении на начальном этапе сыграл генерал М. В. Алексеев. Именно он являлся основателем «Алексеевской организации», ставшей прообразом Добровольческой армии.

Прибывший 2 (15) ноября 1917 г. в Новочеркасск Алексеев проявил в деле формирования армии неутомимую энергию, пытаясь наладить контакт со всеми антибольшевистскими организациями. Позиция атамана Каледина в отношении «Алексеевской организации» изначально была весьма осторожна: в первую очередь атаман думал о благе Дона, опасаясь того, что открытое выражение симпатии алексеевцам неизбежно вызовет поход центральной московской власти против заезжих «контрреволюционеров». Однако большевизация Дона проходила столь стремительно, что в скором времени для Каледина стало очевидно, что «Алексеевская организация» - единственная его реальная опора в области.

Рост численности «Алексеевской организации» проходил не так быстро, как это изначально задумывалось. Главная причина этого крылась вовсе не в тех трудностях, с которыми было сопряжено долгое и опасное путешествие офицеров на Дон, скорее можно говорить об общем нежелании подавляющей массы офицерского корпуса русской армии принимать участие в Гражданской войне. Вместе с тем численность будущей Добровольческой армии медленно, но верно увеличивалась, и к моменту выхода из Ростова в Первый Кубанский Ледяной поход 9 февраля 1918 г. армия, насчитывавшая несколько тысяч человек и состоявшая в своем большинстве из офицеров, представляла серьезную силу.

Приезд в декабре 1917 г. на Дон генерала Л. Г. Корнилова явился началом ожесточенной борьбы за лидерство в нарождавшемся добровольческом движении. Между Алексеевым и Корниловым существовала взаимная неприязнь, каждый из них с предубеждением относился к другому. Работать вместе генералы не желали, и лишь противодействие общественных деятелей, считавших необходимым участие в добровольческой организации и Корнилова, и Алексеева, заставило последних смириться с необходимостью совместной деятельности. Алексеев, Корнилов и Каледин составили так называемый триумвират, объединивший руководство антибольшевистским движением на Дону. К ведению каждого генерала была отнесена определенная компетенция: Корнилов отвечал за военную деятельность Добровольческой Армии; Алексеев за политическую и финансовую, а Каледин отвечал за урегулирование вопросов, связанных с пребыванием армии в пределах Донской области. Триумвират существовал крайне непродолжительное время, а о его существовании было известно крайне узкому кругу лиц. В конце января 1918 г., не желая видеть неотвратимой большевизации Дона, застрелился атаман А. М. Каледин, а в конце марта 1918 г., в дни штурма столицы красной Кубани Екатеринодара, погиб Командующий Добровольческой армией генерал Корнилов. Последним оставшимся в живых участником триумвирата был генерал Алексеев, авторитет которого в Белом движении был неоспорим.

Объективно говоря, надежды на то, что казачество на том этапе окажет Белому движению поддержку, себя не оправдали, казачество не желало принимать участие в Гражданской войне, надеясь, что Дону удастся избежать участия в братоубийственной бойне и придерживаясь позиции нейтралитета. Вместе с тем, именно на калединском Дону «Алексеевская организация» нашла приют, трансформировалась в Добровольческую армию и заявила о себе как о боеспособном военном формировании. Все же есть все основания говорить о том, что на начальном этапе существования Белого движения на Юге России социальная база армии не была достаточной для того, чтобы решать общероссийские задачи.

Первый Кубанский Ледяной поход является едва ли не самой известной и героической страницей в истории южнорусского Белого движения. Поход этот стал легендой сразу после его завершения, а его участники, первопоходники, пользовались в Добровольческой армии, а позднее в Вооруженных Силах на Юге России, огромным уважением и претендовали на приоритетное право при занятии высших должностей в армии. Выход армии в поход на Екатеринодар был действием вынужденным: в противном случае армию просто ждало бы неминуемое истребление. На Кубани добровольцы рассчитывали найти базу, источники пополнения и желанный отдых. С военной точки зрения поход не принес белому движению тех дивидендов, на которые рассчитывали вожди Добровольческой армии: столица Кубани, Екатеринодар, не была взята; поднять местное население на борьбу с большевизмом также не получилось - базы найти на Кубани не удалось; армия понесла большие потери и потеряла в дни штурма своего вождя - генерала Л. Г. Корнилова. Смело можно говорить о том, что после Ледяного похода Добровольческая армия находилась в отчаянном положении - потеря Корнилова казалась невосполнимой, добровольцы находились в окружении - лишь нерасторопность красного командования позволила белогвардейцам избежать немедленной гибели. В этой ситуации неоценимую услугу добровольцам оказали несколько обстоятельств - неожиданная подмога от пришедшего с Румынского фронта отряда полковника Дроздовского, «пробуждение» донского казачества, поднявшего восстания против бездумной аграрной политики Советской власти, и, конечно же, оккупация германскими войсками части области Всевеликого Войска

Донского. В принципе, можно утверждать, что совокупность этих факторов не только спасла Добровольческую армию от распыления, но и содействовала эскалации Гражданской войны в регионе.

После гибели генерала Корнилова командование Добровольческой армией принимает генерал А. И. Деникин. Нужно сказать, что подавляющему большинству добровольцев имя Деникина практически ничего не говорило, так как Деникин из-за болезни не принимал активного участия в Ледяном походе. Альтернативой Деникину в качестве преемника Корнилова являлся генерал С. Л. Марков, однако последний не проявлял претензий на лидерство, заявив о своей лояльности к генералу Деникину. Искусство, с которым Деникин вывел армию из того сложнейшего положения, в каковом она оказалось после гибели Корнилова, и начавшая сопутствовать добровольцам удача, способствовали росту авторитета нового Командующего Добровольческой армией.

В управлении Добровольческой армии сохранилось разделение полномочий между Алексеевым и Деникиным. К компетенции первого по- прежнему относилась сфера политическая и финансовая, Деникин же был неограниченным Командующим Добровольческой армией. На деле же реальная власть Верховного Руководителя Добровольческой Армии, как официально стал называться титул М. В. Алексеева, была гораздо меньшего объема, чем та, которая была у Деникина. Дуализм власти естественным образом отпал сам собой после смерти генерала Алексеева.

Базой Добровольческой Армии на время Второго Кубанского похода стал Дон. Здесь проводил свою «двоедушную», по словам Деникина, политику атаман П. Н. Краснов. Положение Краснова было не из легких: атаман должен был соотносить свою программу спасения Дона с великодержавной Добровольческой армией и еще более значимым фактором в лице германских оккупационных сил. Атаман являлся последовательным сторонником союза с немцами, что в глазах Добровольческой армии,

сохранявшей верность Антанте - союзникам России по еще

836

продолжающейся мировой войне, - выглядело как предательство. Однако не менее значительной причиной конфликтов, которые постоянно возникали между Деникиным и Красновым, были претензии каждого из генералов на лидерство в антибольшевистской борьбе, т.

Говоря об итогах Второго Кубанского похода, необходимо обратить внимание на то, что вновь, как и после окончания Ледяного похода, красное командование, а вернее - абсолютная неразбериха в его среде, партизанщина, схватка честолюбий, острые взаимоотношения между военным командованием и партийным руководством - сыграли на руку Добровольческой армии, позволив, по удачному выражению генерала Слащова, бить белым красных «по частям». Красная армия еще не пережила свой «удельно-митинговый» период (термин диссертанта). Вместе с тем даже в подобном состоянии красные сумели обескровить добровольцев, в дни похода Добровольческая армия неоднократно была на краю гибели, лишь местнические споры в красном стане (конфликт Таманской армии и ЦИК Северокавказской республики с главкомом Сорокиным) позволили белым разбить основные силы большевиков и наконец-то обрести государственную территорию, освобожденную усилиями самих добровольцев. Сам факт обладания этой территорией делал претензии белых на общероссийский характер движения куда более основательными, чем прежде. Что же касается трагической фигуры погибшего от рук таманцев Сорокина, то его потеря для красных, как кажется, по своей невосполнимости, может быть сравнима с потерей Маркова и Корнилова у белогвардейцев.

Большое значение в 1918 году играл так называемый вопрос об ориентации. Речь шла о том, на какую силу - на Антанту или на Германию - следует опереться противникам большевизма в целях скорейшего свержения Советской власти. Позиции сторонников Антанты, равно как и германофилов, были глубоко продуманы, и за каждой из них стояла целая сумма аргументов. О моральной стороне, т. е. о том, как может выглядеть использование иноземной силы в целях подавления внутренней смуты, никто тогда не думал. Мало кто из российских политиков сумел сохранить в этой борьбе ориентаций свою репутацию незапятнанной. К примеру, для бывшего министра иностранных дел в первом составе Временного Правительства П. Н. Милюкова, летом 1918 г. неожиданно для всех перешедшего в «германскую веру», ошибочная ставка на немцев стала фатальной и означала конец российского этапа его политической карьеры. Лидер кадетов оказался фигурой в высшей степени скомпрометированной: последующие попытки Милюкова занять какое-то положение в системе Добровольческой армии, попасть в состав Особого Совещания при Деникине ни к чему не привели. Краткосрочное германофильство Милюкова Милюкова же как политика и погубило.

Что же касается Добровольческой армии, то обозначенная командованием с самого момента зарождения южнорусского Белого движения верность союзническим обязательствам России по отношению к Антанте, позволила Деникину заручиться весомой поддержкой союзников - как материальной, так и политической - а Добровольческой армией стать главной антисоветской силой в регионе, подчинившей себе донское

командование и получившей качественно новое наименование - Вооруженные Силы на Юге России. Как следствие этого, можно говорить о том, что внешнеполитический расчет белого командования - иначе говоря, ставка на Антанту, а не на немцев - оказался верным. Точно также, в конечном итоге, оправдала себя надежда основоположника Белого движения генерала М. В. Алексеева на то, что казачество даст добровольцам базу и то количество бойцов, которое позволит подступить к решению

общероссийских задач. Боеспособность Добровольческой армии, вера в вождей, расчетливо выбранный район формирования будущей армии, ошибки красного командования, обусловленные тем, что оно столкнулось со стойким, храбрым и умелым противником, оправдавшая себя ставка на поддержку Антанты - все эти факторы свидетельствуют о закономерности превращения Добровольческой армии в главную антисоветскую силу на Юге России. Кроме того, необходимо сказать, что обозначенный еще в период «быховского сидения» лозунг «непредрешенства» формы будущего государственного устройства освобожденной от большевиков России, вкупе с патриотическим лозунгом «Великая, Единая и Неделимая Россия», сыграл в тот момент, до начала крупных неудач на фронте и обострения отношения с казачеством, в целом консолидирующую, а не разобщающую роль, способствовав притоку в ряды вооруженных противников большевизма новых бойцов. Каждый идейный участник движения знал, за что он воюет. Антибольшевизм на том этапе был в состоянии выступать в качестве суррогата идеологии белых, а патриотизм, обозначенный базовым лозунгом движения - лозунгом «Единой, Великой и Неделимой России» - логично выступал в роли антитезы интернационализму красных.

Особым регионом в 1918 году была Украина. Именно на Украине в конце апреля 1918 года к власти пришел ставленник крупных землевладельцев и германских оккупационных сил генерал П.П. Скоропадский. Отношение к Скоропадскому еще со времен написания Булгаковым «Белой гвардии» было немного ироническое. Действительно, современники находили в процедуре выборов гетмана сходство с опереткой. Речь же, думаю, должна идти о другом: в сложнейших условиях 1918 года, лавируя среди множества взаимоисключающих течений, Скоропадский продемонстрировал изрядное политическое искусство, оказав сторонникам вооруженной борьбы с большевиками крупную моральную поддержку. Именно на территории Украины укрывались общественные деятели, буржуазия и, наконец, с Украины на Дон в течение всего гетманата шел неиссякаемый поток офицерства. Да и сам факт существования не охваченной волной большевизма Украинской Державы, пускай и находящейся под германской пятой, сыграл колоссальную роль для антисоветской борьбы и дальнейшей эскалации Гражданской войны. Сложно не согласиться с генералом Н. В. Шинкаренко, утверждавшего в своих воспоминаниях, что «самый факт существования Украины Скоропадского или, вернее, присутствие на ее территории германских войск задержал

3701

распространение советов на Юг...». Действительно, недолгая

«гетманиада» сыграла колоссальную роль для дальнейшей эскалации Гражданской войны, Украинская Держава стала своеобразной «подушкой безопасности», позволившей с одной стороны обезопасить Добровольческую армию от фронтального соприкосновения с главными силами большевиков, а с другой - выиграть драгоценное время для создания более крупных и боеспособных антисоветских сил. Дать какую-то характеристику гетману как политику чрезвычайно трудно, думается, что Скоропадский в глубине души понимал шаткость своего положения, скомпрометированного «немецким» источником своей власти. Как следствие, гетман безуспешно пытался создать свои боеспособные вооруженные силы, установить союзные отношения с Красновым, безуспешно налаживал мосты для связи с командованием Добровольческой армии, а в конце своего правления пошел «ва-банк», объявив о федерации Украины с будущей небольшевистской Россией и ³⁷⁰¹ Центральный музей Вооруженных Сил (ЦМВС). Документальный фонд. Воспоминания генерала Н. В. Шинкаренко. Ч. II. Л. 95.

предпринимая целый ряд усилий для того, чтобы заручиться поддержкой сил Антанты. Запоздалое «русофильство» гетмана, вкупе с недооценкой им Петлюры - признанного вождя украинского селянства - сыграло для гетмана роковую роль. Именно самостийники и их лидер Петлюра погубили Скоропадского; усилия гетмана по обороне Киева от петлюровцев были крайне неэффективными. Неудача обороны города вынудили Скоропадского и последнего руководителя обороны Киева графа Долгорукова позорно бежать, в еще большей степени подтвердив бутафорский характер Украинской Державы, созданной германскими штыками. Отношение Деникина ко вновь возникшим под фактическим немецким протекторатам государствам - Украине и Крыму - было презрительным. А.И.Деникин видел в двух бывших генералах русской службы - Сулькевиче и Скоропадском - предателей, находящихся на службе у врагов России - немцев. Между тем, и Сулькевич, и, в особенности, Скоропадский, относились к Добровольческой армии не то чтобы не враждебно, но даже доброжелательно. Особенно это относилось к Скоропадскому, осознавшему после поражения Германии в Великой войне, что только силы русских добровольцев смогут спасти его режим от крушения, а Украину от петлюровщины. Деникин, однако, не пошел на сохранение статус-кво - ни на Украине, ни в Крыму, не предоставив гибнущим прогерманским режимам Скоропадского и Сулькевича военной помощи со стороны Добровольческой армии. Вместе с тем, надо учитывать то обстоятельство, что к концу 1918 г. положение Добровольческой армии на фронте борьбы с большевизмом было не из легких. «Лишних» полков, дивизий и армий у Деникина просто не было. Гетманщина, не сумевшая создать боеспособную армию, была обречена на падение. Таким образом, проект создания независимой Украинской Державы под защитой австро-германских штыков провалился. Несостоятельными оказались и мечтания как, возможно, и самого Скоропадского, так и многих русских общественных деятелей о том, что вновь, как и тысячу лет назад, Киев станет «матерью» нового «издания» возрождаемой Российской

Державы. На практике же попытка создать в условиях продолжающейся Гражданской войны несоветские Украину и Крым оказалась несостоятельной.

«Скоропадчина» просуществовала всего семь с половиной месяцев. Сложно также дать однозначную оценку отношениям германского оккупационного командования и антисоветских сил Юга России. Представляется, что немецкое и австрийское командование в первую очередь думали о создании такого режима власти на оккупированных территориях, который позволил бы им обеспечить максимально комфортную транспортировку из Украины и других подвластных земель необходимых для «метрополии» грузов - сырья, продовольствия и т. п. Политическая составляющая режимов Скоропадского, а прежде - Голубовича, оккупантов интересовала в куда меньшей степени. Заигрывания немцев с самостийниками, монархистами и другими политическими силами были в значительной степени обусловлены именно поиском оптимальной стратегии для решения главной задачи - обеспечения максимально эффективного разграбления житницы прежней России - Украины и Крыма. Переговоры немцев и австрийцев с представителями различных политических сил в том же Киеве были не только и не столько флиртом, не только и не столько политикой «Разделяй и властвуй», как казалось некоторым мемуаристам - правильнее будет говорить о поисках оккупантами надежных союзников, которые смогут обеспечить сохранение существующего положения вещей, т. е. обеспечить господство Германии и Австро-Венгрии на оккупированной территории и вывоз с нее всего, необходимого для потребностей большой войны. Именно исходя из этого, в конце апреля 1918 года немцами и была сделана ставка на гетмана Скоропадского. Последний казался немцам основательным политиком, осторожным человеком, который будет держаться за свалившуюся в его руки власть, и будет видеть в немцах единственных гарантов существования его режима власти. По аналогичной причине, в Крыму был установлен марионеточный режим власти генерала Сулькевича.

Что касается Крыма, то начать нужно с того, что Крым в 1918 г. был едва ли не самой безопасной для проживания своего населения территорией бывшей Российской Империи. Крым в 1918 г. отчаянно пытался обрести свой государственный статус. Вовсе не воспринимая себя как часть Украины, Крым в 1918 г. последовательно создавал все атрибуты государственного суверенитета - флаг, герб и т. д. Положение Крыма, однако, осложнялось тем, что полуостров был оккупирован германскими войсками, вершившими судьбу будущей автономной республики исходя из своих желаний. Формальным главой государства был немецкий ставленник генерал М.А. Сулькевич, уступивший, в отличие от П.П.Скоропадского, свою власть безропотно и даже не пытавшийся изображать из себя диктатора. Характерной чертой Крыма был максимально бескровный характер политических процессов, сопровождавших переход власти из рук одного антисоветского правительства в другое. Преемник Сулькевича, кадет Соломон Крым, будет уже всецело зависим от Добровольческой армии, фактически санкционировавшей свержение Скоропадского кадетскими кругами, и французских интервентов, не менее бесцеремонно, чем немцы, распоряжавшихся судьбами полуострова.

Гетманская Украина и ее судьба напрямую связаны с историей французской интервенции на Юге России, имевшей все возможности сыграть решающую роль в деле победы российской контрреволюции над большевизмом. Франция, союзник России в мировой войне, осуществила высадку своего десанта в Одессу, что должно было стать первым этапом совместного с белогвардейцами освобождения России от большевиков. Не следует говорить о благородстве французов, оценивших патриотический порыв Добровольческой армии. Нельзя забывать о том, что Франция потеряла в революционной России огромные капиталы, которые ей, конечно, хотелось вернуть. Неудача французской интервенции в Одессе не была обусловлена какой-то одной причиной, скорее можно говорить о целом комплексе, из числа которых трудно выделить главные и второстепенные. Можно говорить и о непонимании французами политической ситуации; о неспособности Деникина достигнуть компромисса с союзниками и оппозиционными по отношению к Добровольческой армии политическими силами, действовавшими в Одессе. Нельзя забывать также и об агитации, умело организованной большевиками в среде союзных войск. Помимо этого нужно сказать о том, что интервенция встречала мощнейшее противодействие в социалистическом и рабочем движении в Европе. Так или иначе, но неудача интервенции стала для южнорусского Белого движения во многом фатальной. Взаимоотношения же русских политических кругов, добровольческого командования, французских интервенционных сил и петлюровцев в конечном итоге превратились в дешевую склоку, против своей воли сыграв на руку лишь большевикам. В свою очередь, украинский народ в 1918 г. показал, что его в той же степени, что и русский, захватила Гражданская война, расколовшая нацию на множество «вер» - в торжество пролетарского интернационализма, в «Единую, Великую, Неделимую Россию», хотя последняя и не предусматривала возможности самостоятельной государственности для Украины; в «незалежную» Украину, живущую под знаком националистической идеологии; и, наконец, вера в то, что вернувшись к старому-доброму времени, - можно вновь зажить по- человечески. Увы, революционный пожар лишь только начинал разгораться, а населению Украины и Крыма предстояло пережить еще немало кровавых драм.

К концу 1918 года Добровольческая армия достигает больших успехов. Белые контролируют большие территории; на территории белого Юга возникает Особое Совещание при Верховном Руководителе Добровольческой армии (после смерти генерала Алексеева, носившего этот титул, название заменяется на Особое Совещание при Главнокомандующем Вооруженными

Силами на Юге России), выполнявшее функции, сходные с правительственными.

Армия успешно завершает операцию по очищению Северного Кавказа от большевиков, численность ее теперь настолько велика (особенно в сравнении с изначальной), что позволяет справляться с подобными задачами. Положение Добровольческой армии, после объединения с Донской армией реорганизованной в Вооруженные Силы на Юге России, кажется куда более устойчивым, чем в дни Ледяного похода и в первые месяцы командования генерала Деникина. На время затихают и внутренние противоречия в среде руководства Добровольческой Армии. Авторитет генерала Деникина, а также, что важнее, военные успехи, сопутствующие белым на той стадии Гражданской войны, делают армию как никогда сильной и монолитной. Армия успешно завершает операцию по очищению Северного Кавказа от большевиков. Численность ее теперь настолько велика (особенно в сравнении с изначальной), что позволяет справляться с подобными задачами. Вместе с тем, наступивший 1919 год принес белым не только огромные успехи, но и не менее значительные неудачи, причины которых во многом были порождены тем комплексом проблем, которые присутствовали уже в первые дни Белого движения:

1. зависимость от позиции казачества и его отношения к главной цели движения - восстановлению «Великой, Единой и Неделимой России» - и, как следствие,

2. столкновение великодержавной политики командования с региональным сепаратизмом казачества;

3. окраинный характер Белого движения, обусловивший острые отношения с государственными новообразованиями Закавказья, горскими народами и украинскими сепаратистами, в немалой степени содействовавшие поражению Белого Юга;

4. милитарный характер белой государственности - иначе говоря, зависимость «Деникии» от устойчивости или неустойчивости положения на фронте борьбы с большевиками;

5. размытость идеологической программы Белого движения: «непредрешенство» было способно объединять идейных антибольшевиков, вступивших на путь борьбы с красными добровольно. Каждый из них знал, за что он воюет, однако по мере расширения социальных рамок движения, в том числе за счет казачества, мобилизованных и пленных красноармейцев - проблема обозначения формы политического устройства освобожденной от большевиков России и создания позитивной программы движения (не только антибольшевизм) выступала на первый план.

В 1919 году, несмотря на обретение государственной территории, белое командование продолжало недооценивать важность борьбы идей с большевиками, продолжая, по большому счету, воспринимать их приход к власти как временный эпизод, случайность, следствие всеобщего помешательства черни, германский заговор, - а значит, по-прежнему воспринимало Гражданскую войну как карательную экспедицию против большевиков. Уже одно это свидетельствует о том, что Гражданской войны как явления белые не понимали, а значение идеологической борьбы в противостоянии с большевиками по меньшей мере недооценивали. В этом заключалась одна из главных причин итогового поражения Вооруженных Сил на Юге России в борьбе с большевиками.