Директорский корпус и ИТР в 1930-е гг.

^5

расширения объёмов торфодобычи в Татарии, Чувашии и Саратовской области .

Дефицит квалифицированных специалистов отмечался и в сланцевой отрасли. Недостаток ИТР в СССР обусловил приоритетное их распределение в рамках Наркомтяжпрома и затем Наркомугля на угольные шахты; направление специалистов в сланцевую промышленность, которая развивалась медленно и с многочисленными проблемами, осуществлялось по остаточному принципу^[1104]. Кроме того, сланцевые рудники Поволжья находились вдали от областных центров, поэтому имело место нежелание квалифицированных специалистов и инженеров ехать на новостройки, где бытовые условия были намного хуже, чем в крупных городах^[1105].

В докладе ревизионной комиссии в начале 1931 г. по Захарьевскому руднику отмечался дефицит технических специалистов: «Техперсонал - один горный инженер, весьма серьёзно относящийся к работе, необходимо на рудник подбросить ещё одного техника, одного маркшейдера. Слабый младший техперсонал - десятники»^[1106]. Аналогичная ситуация была летом 1931 г. на Савельевском руднике

Нижне-Волжского края: «Производитель работ и техник - вот и весь командный состав»¹. Для решения кадрового вопроса предпринимались попытки перевода специалистов горного дела на Буинский, Захарьевский и Ундоровский рудники из Донбасса. К концу рассматриваемого периода среди руководящего состава рудников по-прежнему не хватало лиц с инженерным образованием^{[1107] [1108] [1109].}

Для преодоления дефицита квалифицированных кадров директорского корпуса и ИТР в годы первой пятилетки началось расширение сети учебных заведений. Специалистов для лесной промышленности и лесного хозяйства продолжали готовить образованные в Поволжье в 1920-е гг. лесные техникумы, увеличившие

Л

в 1930-е гг. приём учащихся . В Средне-Волжском крае в 1930-1931 гг. был образован Пензенский лесотехнический институт, функционировавший на базе бывшего лесного техникума в селе Ахуны^[1110]. Во второй пятилетке институт был снова преобразован в техникум^[1111].

В СССР в 1930-1931 гг. были образованы Московский и Белорусский торфяные институты; одновременно создавались торфяные техникумы в Москве, Минске, Киеве^[1112]. Но в условиях острого дефицита специалистов торфяного дела выпускники указанных учебных заведений в первую очередь распределялись на наиболее крупные торфоразработки страны, объединённые в ведомстве Главторфа. В Поволжье для повышения профессиональной квалификации руководителей

n

торфяной промышленности направляли на специальные курсы^[1113]. Данный вариант решения кадровой проблемы показал свою результативность. Например, руководитель Куйбышевского спиртотреста на совещании торфодобывающих организаций в феврале 1941 г. подчеркнул: «Кадрами торфоразработки обеспечены полностью, и в этом году мы никаких курсов не имеем»¹.

В сланцевой отрасли также шло формирование системы обучения и повышения квалификации. Следует отметить оперативность развёртывания данных мероприятий в Средне-Волжском крае. В Сызрани в 1931 г. был образован сланцевый техникум, включавший горное, химическое и теплотехническое отделения

Л

с общей численностью обучающихся 114 человек^{[1114] [1115] [1116]. Срок обучения составлял четыре года. В частности, в 1936 г. диплом об окончании техникума получили 75}

3

человек .

В Поволжье среди директорского корпуса лесной промышленности преобладали хозяйственники, зарекомендовавшие себя в какой-либо отрасли промышленности, или представители партийно-советской номенклатуры, которых назначили на руководящие посты в лесные тресты, леспромхозы и лесхозы.

Э. П. Детлов ещё в 1920-е гг. показал себя успешным хозяйственником, возглавляя лесной трест «Ульяновсклес»^[1117]. После объединения трестов Ульяновской и Пензенской губерний Детлов стал управляющим «Средлеса». Важно отметить, что «Средлес» являлся крупнейшим лесным трестом рассматриваемого региона, насчитывающим в середине 1930-х гг. свыше 20-ти тысяч рабочих и служащих; трест действовал на территории бывших Пензенской, Самарской и Ульяновской губерний, вошедших в состав Средне-Волжского края. Для руководства таким громадным хозяйством нужно было обладать качествами незаурядного администратора. Добиться перелома в работе треста, хронически срывавшего выполнение производственной программы, Э. П. Детлову удалось в 1935 и 1936 гг., когда «Средлес» план по лесозаготовкам перевыполнил¹. Сохранившиеся докладные записки характеризуют, по нашему мнению, управляющего трестом как грамотного и творчески мыслящего руководителя^{[1118] [1119] [1120].}

Директор Саранского леспромхоза треста «Средлес» И. М. Касаткин в условиях повсеместного недостатка финансовых и материальных средств первой пятилетки, что повлекло массовый срыва плановых заданий, в 1931-1932 гг. сумел обеспечить выполнение производственной программы, за что был премирован и

^5

занесён на красную доску в газете «Борьба за лес» .

В качестве консультантов все 1930-е гг. в Средне-Волжском крае, затем - в Пензенской области, занимали должности межрайонных торфмейстеров краевого земельного управления И. И. Марков и А. П. Доневский, имевшие опыт торфодобычи ещё с Гражданской войны. Торфоразработки Мордовии в 1931 г. курировал инженер-торфмейстер Ф. Н. Козулин, работавший в дальнейшем в Куйбышевском облплане^[1121]. Но основную часть руководящих кадров торфяной промышленности Поволжья составили отдельные представители директорского корпуса различных предприятий, начавшие осваивать новый вид топлива. На фоне повсеместного срыва плановых заданий и массового ухода рабочих из-за нерешённых бытовых проблем на многих торфоразработках Средне-Волжского края в начале 1930-х гг., выделялись результаты работы по добыче торфа Дрожжевого завода города Пензы. Руководство предприятия уже в первый сезон работ 1931 г., несмотря на поздний отвод торфяного месторождения, добилось ощутимых результатов, заготовив вместо запланированных 500 тонн 1331 тонну торфа. В 1932 г. дирекция сумела добыть необходимые продукты внеплановым путем и организовала трехразовое горячее питание рабочих¹. Руководителем торфяного хозяйства Мелекесского льнокомбината, где программа не выполнялась из года в год, был назначен И. И. Менялов. «Для рабочих были выстроены новые жилые помещения, налажена аккуратная выдача зарплаты, и это сразу сократило текучесть рабочей силы, укре-

Λ

пило дисциплину» . Механическое оборудование на торфоразработках льноком-

^5

бината также функционировало лучше, чем у других организаций .

Начальник Красно-Октябрьского РТУ В. Г. Картавцев, который ранее работал заместителем директора суконной фабрики имени Чичерина, был переведён на должность начальника одного из участков добычи торфа и затем возглавил и райторфоуправление^{[1122] [1123] [1124] [1125]. Уже в сезоне 1935 г. в общежитиях торфяников деревянные топчаны почти полностью были заменены кроватями. Для столовой и общежития было закуплено 400 стульев. При Красно-Октябрьском РТУ было организовано подсобное хозяйство, где выращивались картофель и огурцы. Также была установлена жёсткая дисциплина для работников общепита торфоразработок[1126]. В. Г. Картавцев возглавлял Красно-Октябрьское РТУ с 1935 по 1937 гг. и был затем переведён в более крупное Барышское РТУ, где сумел обеспечить стабильное выполнение плановых заданий на протяжении ряда лет, в результате чего торфяное управление дважды награждалось переходящим красным знаменем[1127].}

Но не все назначенные директорами леспромхозов, лесхозов, торфоразработок и сланцевых рудников хозяйственники и бывшие партийные и советские аппаратчики сумели в период индустриализации освоиться в новых для себя условиях. Директор Вурнарского ЛПХ «Чувашлеса» Н. В. Васильев окончил ещё до революции двухклассное училище, затем работал лесником, водным надзирате- лем, агентом по разработке леса. В партию вступил в 1927 г., с 1932 г. работал председателем Ядринского райисполкома. Таким образом, по критериям партийности, времени пребывания на руководящей работе, опыта работы в лесной сфере, товарищ Васильев вполне соответствовал должности директора леспромхоза, на какую он и был назначен в 1936 г. При проверке работы за первый квартал 1937 г. было обнаружено значительное отставание фактических результатов по заготовке и вывозке от отчётных данных. Директор Вурнарского ЛПХ был снят с работы и исключён из партии¹. Как видно из приведённого примера, занимать ответственный пост директора леспромхоза человеку с образовательным уровнем двухклассного дореволюционного училища иногда оказывалось непосильной задачей. Профессиональную некомпетентность проявляли и руководители трестов. Например, в докладной записке Средне-Волжского крайплана, составленной по материалам проверки весной 1934 г., констатировался срыв планов работ из-за «полного неумения» руководителей краевого лесхозтреста^{[1128] [1129] [1130].}

В торфяной промышленности Поволжья дефицит кадров, знакомых с технологией производственного процесса, негативно отражался на результатах работы. Недостаток квалифицированных специалистов на торфоразработках Усадско- го спиртзавода Татспиртотреста неоднократно приводил к ухудшению качества

^5

добываемого топлива . Заведующий торфоразработками Балашовского районного управления местной промышленности Саратовской области в 1938 г. не имел специальной подготовки по торфодобыванию; поэтому в результате из добытых 2018 тонн торфа было забраковано 639 тонн^[1131]. В Чувашской АССР на Заволжском торфопредприятии управления местной топливной промышленности в 1940 г. аппарат не был укомплектован инженером-торфмейстером^[1132]. Также на этом участке были сорваны работы из-за халатности и бесхозяйственности директора

Ф. С. Дмитриева, затянувшего установку торфяных машин и не обеспечившего жилищное строительство¹. В 1940 г. Ядринское торфопредприятие Чувашского УМТП добыло из плановых 1500 тонн только 780, впоследствии выяснилось, что «директор торфопредприятия... не подготовился к началу работ по добыче тор-

Л

фа» . По вине директора Саранской ТЭЦ весной 1941 г. затянулось строительство подъездной железнодорожной ветки от Шингаринских торфоразработок до ближайшей станции; данному руководителю также не удалось организовать эффек-

^5

тивную работу автотранспорта по вывозке топлива с мест добычи .

Недостаточный профессионализм управленцев сланцевой промышленности Поволжья проявлялся в неумении организовать производственный процесс. Корреспондент «Волжской коммуны» А. Марасов лично в марте 1941 г. провёл целый день в шахте Кашпирского рудника, наблюдая за работой бригады Носова. Смена была начата на час позже срока из-за того, что предыдущей смене вовремя не подали вагонетки, работа конвейера в течение часа останавливалась несколько раз. Представитель бригады безуспешно пытался решить возникающие проблемы и связаться по телефону с отсутствующими руководителями^{[1133] [1134] [1135] [1136]. Вторая командировка этого корреспондента в мае 1941 г. на Кашпирский рудник продемонстрировала похожие явления. При этом опять не удалось найти руководителей производственных участков[1137]. Сланцевая промышленность Поволжья в данном случае восприняла распространённое явление индустриального развития СССР первых пятилеток: в частности, Г. К. Орджоникидзе при посещении им Сталинградского тракторного завода в апреле 1931 г. возмутило, что на предприятии трудно обнаружить руководителей[1138].}

Другие распространённые на сланцевых рудниках случаи, когда дорогое и дефицитное оборудование годами валялось на складах и под открытым небом, отгружаемый потребителям сланец оказывался перемешан с пустой породой, общежития неделями не убирались и годами не ремонтировались, также можно объяснить только нежеланием и неумением конкретных руководителей навести порядок на вверенных им участках. Корреспондент «Волжской коммуны» во время посещения шахты Кашпирского рудника в марте 1941 г. отметил следующие явления: «Г оловной откаточный штрек. За день по его путям проходят сотни вагонеток, гружённых сланцем и лесом. Однако на каждом шагу здесь чувствуется беспорядок, запущенность. Кругом разбросаны куски сланца, рельсы. Рядом с магистралью лежат на боку вагонетки. С тех пор, как они сошли с рельс, прошло пять дней. Мимо свалившихся вагонеток ходят все: и заведующий шахтой, и начальники участков, инженер и десятники, начальник транспорта и бригадиры. Каждый из них говорит, что вагонетки мешают, а человека, который отдал бы распоряжение убрать их, не находится»¹. Управленцы сланцевых рудников Поволжья в данном случае повторяли традиционные черты бесхозяйственности и плохой организации других промышленных предприятий страны^{[1139] [1140] [1141].}

Невысокий культурный уровень и профессиональная безграмотность в сочетании со слабыми моральными устоями части руководителей лесной промышленности Поволжья приводили к распространению в их среде негативных явлений. Заведующий Ново-Матюнинским участком Кузоватовского ЛПХ треста «Средлес» в 1934 г. за распитие спиртных напитков с рабочими был снят со своего поста и получил строгий выговор по партийной линии. В 1935 г. новый заведующий лесопунктом за пьянство был также освобожден от занимаемой должности, парторг получил строгий выговор¹. По той же причине сменилось от двух до пяти раз руководство во всех пяти лесопунктах Куйбышевского ЛПХ треста

Λ

«Куйбышевлес» . Случаи злоупотребления руководителями спиртными напитками во второй пятилетке также отмечались в Лунинском и Старо-Майнском леспромхозах треста «Средлес», Ибресинском ЛПХ «Чувашлеса», Казанском ЛПХ

^5

«Татлеса» . Появление на рабочем месте в состоянии опьянения имело место в годы индустриализации среди работников других отраслей промышленности^{[1142] [1143] [1144] [1145] [1146].}

Также среди руководителей леспромхозов Поволжья наблюдались мелкие махинации со служебным имуществом и дефицитными товарами^[1147]. Директор Иб- ресинского ЛПХ «Чувашлеса», как было установлено проверкой, только за первый квартал 1933 г. получил лично для себя со склада 523 кг хлеба; кроме того, поступившая для стимулирования лесозаготовок рыба в количестве 133 кг была распределена среди узкого круга лиц: директора, бухгалтера и технического директора^{[1148] [1149].}

Среди руководящих кадров сланцевой промышленности Поволжья также зачастую проявлялась склонность к пьянству и злоупотреблению служебным положением. Часть переведённых в Ундоро-Захарьевское сланцевое управление

n

специалистов из Донбасса зарекомендовала себя неблаговидными поступками .

Проводившая в конце августа 1937 г. проверку Буинского рудника специальная комиссия партийного контроля Чувашской АССР выявила ряд неприглядных фактов, свидетельствующих о профессиональной некомпетентности его руководителя Н. М. Сайко, который не уделял внимания подбору кадров и допускал многочисленные злоупотребления: пьянство, бесхозяйственность, подделка документов¹.

Репрессии против «врагов народа» второй половины 1930-х гг. оказали значительное влияние на кадровый состав руководителей лесной отрасли. В наибольшей степени от «чисток» пострадали работники лесной промышленности уровня руководителей наркоматов и управляющих лесных трестов. Из пяти наркомов лесной промышленности рассматриваемого периода трое, С. С. Лобов, В. И. Иванов, М. И. Рыжов, стали жертвами «чисток» второй половины 1930-х гг. В

1937 г. в аппарате Главлесоохраны было репрессировано 13 ответственных работ-

2

ников во главе с руководителем И. К. Якимовичем . В системе лесоохраны по данным доклада нового руководителя Главлесоохраны Г. П. Мотовилова на совещании 20 ноября 1938 г. из 14 начальников территориальных управлений «семь оказалось врагами народа»; из 59 снятых с работы в течение 1938 г. директоров лесхозов «чуждых людей» было выявлено 13^{[1150] [1151] [1152] [1153].}

Руководитель треста «Средлес» Э. П. Детлов в 1937 г. был арестован как «враг народа»; спустя некоторое время его судьбу разделили сменивший его на этом посту А. И. Сидельников и его заместитель И. М. Красильщиков. Были «разоблачены» как «враги» руководители лесного треста «Куйбышевлес» Александров, Коровин и главный бухгалтер Мостовой. Также были арестованы директора Мокшанского, Шемышейского леспромхозов и начальник автоколонны Барыш- ского ЛПХ треста «Средлес». В Сенгилеевском ЛПХ были арестованы заместитель директора и трое заведующих участками. В Куйбышевском управлении лесоохраны «врагами народа» оказались руководящие работники Лунинского, Майнского, Сенгилеевского и Ставропольского лесхозов¹. Из 98 сменившихся в течение 1937 г. работников аппарата в Татарском управлении лесоохраны, включавших директоров лесхозов, старших лесничих, специалистов лесхозов, старших

Λ

бухгалтеров, было репрессировано 18 человек .

В подавляющем большинстве предъявляемые руководителям обвинения носили, с нашей точки зрения, надуманный и произвольный характер. Например, как оказалось, репрессированное руководство «Чувашлеса» давало распоряжения эксплуатировать тракторы «на неустроенной дороге», что приводило к их поломкам; также на Шумерлинском лесопункте «поили рабочих испорченной водой», что привело к массовым заболеваниям. В Куйбышевской области управляющему трестом «Средлес» А. И. Сидельникову инкриминировали: срыв мероприятий по механизации, задержки зарплаты с целью вызвать озлобление рабочих. Директору Мокшанского ЛПХ данного треста поставили в вину срыв стахановского движения, неправильную выдачу премии и отставание вывозки от заготовки^{[1154] [1155] [1156]. Как видно из приведённых примеров, в качестве «вредительства» выступали факты обычной бесхозяйственности, недостаточного профессионализма и типичные для периода индустриализации производственные и бытовые проблемы.}

Можно утверждать, что прошедшие в 1937-1938 гг. «чистки» отрицательно влияли на ход производственного процесса. Трест «Средлес», перевыполнявший планы в 1935-1936 гг., после арестов руководителей в 1937-1938 гг. снова сорвал выполнение производственной программы^[1157]. Из пяти леспромхозов «Средлеса», где руководящие кадры в 1937 г. подверглись репрессиям, три ЛПХ уже в следующем году продемонстрировали явное снижение производственных показателей и только в одном ситуация с выполнением плана незначительно улучшилась¹. На протяжении ряда лет досрочно выполнявший производственную программу трест «Чувашлес», руководители которого также были репрессированы, в 1937 г.

впервые снизил производственные показатели и выполнил план в объёме 93% по

2

заготовке и 82% по вывозке . В 1938 г. задание по лесозаготовкам также оказа-

^5

лось не выполненным, в 1939 г. был сорван план по вывозке древесины . В этом отношении можно согласиться с авторами одного из последних исследований по истории репрессий 1930-х гг.: «Выполнение плановых показателей было несо-

4

вместимо с постоянными арестами руководителей различного уровня» .

Из-за того, что торфяные хозяйства рассматриваемого в диссертации региона являлись вспомогательным производством промышленных предприятий, арестам подвергались преимущественно не руководители торфоразработок; репрессии затронули отдельных директоров заводов и профсоюзных руководителей^{[1158] [1159] [1160] [1161] [1162]. В других районах страны были репрессированы некоторые руководители крупных торфодобывающих предприятий[1163].}

При анализе «чисток» второй половины 1930-х гг. следует подчеркнуть, что политические репрессии не следует смешивать с частой сменой кадров, именуемых по терминологии тех лет текучестью. При внешней похожести аресты «врагов народа» принципиально отличались от снятия с работы некомпетентных руководителей и увольнений по собственному желанию. В наибольшей степени текучесть директоров и ИТР наблюдалась в ведущих дровозаготовки ЛМЗ, гортопах и других организациях, которые имели более низкие ставки зарплаты и хуже обеспечивались жилищным фондом по сравнению с крупными лесными трестами¹. Так, по Мордовскому управлению ЛМЗ в 1937 г. сменились один начальник управления и один заместитель, из заведующих межрайлесхозами прибыло шесть, убыло восемь^{[1164] [1165] [1166].}

В более крупных лесозаготовительных организациях от занимаемой должности освобождали преимущественно за злоупотребления и некомпетентное руководство. Наибольшее количество сведений о снятии с работы в лесной промышленности сохранилось об управленцах, возглавлявших леспромхозы, лесхозы и отдельные лесопункты. Так, в 1933 г. за приписки к отчётности, растранжиривание продовольствия и материалов, порчу готовой продукции и нарушение правил ведения лесного хозяйства был уволен директор Ибресинского ЛПХ «Чуваш- леса». Постановлением СНК Татарской АССР от 28 февраля 1934 г. были сняты и

3

преданы суду директора Спасского и Ново-Шешминского лесхозов . Постановлением президиума Средне-Волжского крайисполкома от 9 февраля 1934 г. «за бездеятельность и саботаж дроволесозаготовок» был снят с занимаемой должности директор Черемшанского лесхоза^[1167]. На совещании работников лесного треста Татарской АССР в апреле 1937 г. в выступлениях с мест приводились факты систематического пьянства начальников отдельных лесопунктов Алметьевского и Че- ремшанского леспромхозов, повлёкшие их увольнение^[1168]. Директор Заинского ЛПХ, как отмечалось на совещании актива работников лесной промышленности Татарской АССР, был снят с работы из-за того, что «...благодаря пьянству попал в психиатрическую лечебницу»^[1169]. Руководитель Черемшанского ЛПХ «Куйбы- шевлеса» Н. И. Исаев в июле 1937 г. был освобожден от занимаемой должности за срыв выполнения плановых заданий двух кварталов, неэффективное использование автотранспорта, нарушение трудового законодательства¹. Директор Инзен- ского ЛПХ Н. П. Желтов был снят с работы приказом по тресту «Средлес» в августе 1937 г. за «грубые нарушения финансовой дисциплины и элементарных пра-

Λ

вил учёта» . В постановлении общего собрания работников треста «Саратовлес» от 9 февраля 1938 г. по итогам работы 1937 г. указывалось, что некоторые начальники лесопунктов «разваливали работу» и их «пришлось снять при первой же

3

ревизии» .

В отдельных случаях смена руководящих кадров имела место и среди управленцев уровня руководителя отдельного лесного треста. В 1934 г. «за слабую финансовую работу и бесхозяйственность» был освобождён от занимаемой должности директор «Татлесхозтреста» А. Мочалов^{[1170] [1171] [1172] [1173]. Уже после завершения массовых «чисток» 1937 г. трест «Куйбышевлес» с 1938 г. по 1941 г. последовательно возглавляли В. К. Голубцов, Е. Д. Пазова, Филичев, Н. З. Сермин[1174].}

Текучесть среди руководящих кадров торфяной промышленности достигала значительных масштабов. В 1933-1937 гг. за многочисленные нарушения закона, задержки зарплаты и невыдачу спецодежды рабочим трижды снималось с работы руководство Репьёвских торфоразработок Ульяновского гортопа^{[1175] [1176]. Аналогичные}

n

явления наблюдались в торфяном хозяйстве фабрики «Маяк революции» . За несвоевременную подготовку месторождения и позднее начало добычи торфа в начале сезона 1933 г. был снят с работы директор Каранинского винзавода СреднеВолжского спиртотреста¹. На Гребеневском заводе Татспиртотреста в 1940 г. руководители торфоразработок были отданы под суд за производство некондицион-

Л

ного торфяного топлива с повышенной влажностью . На Кузнецких торфоразработках Пензенского УМТП в 1940 г. имел место случай увольнения значительного количества рабочих из-за грубого поведения начальника Бобровского участка,

^5

за что впоследствии данный руководитель и был снят с должности . Низкий уровень профессионализма продемонстрировали в сезонах 1940 и 1941 гг. директор и технорук торфяного хозяйства «Камыши-Хвощи» Пензенского крахмалотреста, что и повлекло за собой смену руководства на данном участке^{[1177] [1178] [1179] [1180] [1181].}

Частая смена управленцев наблюдалась и в сланцевой промышленности. На Кашпирском руднике только за 10 месяцев 1931 г. сменилось семь руководителей рудоуправления^[1182]. В 1939 г. и первом квартале 1940 г. на Кашпире было уволено два директора комбината, пять главных инженеров, два заведующих шахты и один главный инженер шахты^{[1183] [1184]. На Савельевском руднике за 10 лет сменилось 15}

n

управляющих и большое количество начальников шахт .

Замена некомпетентных руководителей в отдельных случаях приводила к заметному улучшению производственных показателей на данном участке. Так, новый управляющий Красно-Октябрьского РТУ учёл ошибки своего предшественника в сезоне 1933 г., когда план был выполнен на 60% и на ряде участков торф оказался частично некондиционным. В 1934 г. данное райторфоуправление обеспечило 100% выполнения программы добычи при высоком качестве торфа¹. Отстранение руководителя Буинского сланцевого рудника Н. М. Сайко, который помимо склонности к алкоголизму и злоупотребления служебным положением допустил ряд серьёзных нарушений и просчётов на вверенном предприятии, способствовало окончанию затянувшегося строительства и вводу объекта в эксплуатацию. Например, в докладной записке инженера-консультанта в СНК Чувашской АССР от 3 мая 1939 г. указывалось, что водопроводная труба на Буинском руднике, разорвавшаяся зимой от мороза, была заложена на недостаточной глубине в зоне промерзания почвы^{[1185] [1186] [1187].}

Но в целом частая смена кадров руководителей топливной промышленности Поволжья отрицательно влияла на производственный процесс. Так, на партсобрании Тетюшского леспромхоза и лесхоза Татарской АССР 30 декабря 1938 г. один из выступающих в прениях заявил, что «основная причина плохой работы ЛПХ -

3

это чехарда в смене директоров и техноруков» . Можно присоединиться к мнению работника леспромхоза: успешно осуществлять управленческие функции вновь назначенный руководитель мог только полностью освоившись в новой должности, на что требовалось от нескольких месяцев до нескольких лет. На практике в распоряжении управленцев довоенных пятилеток не было такого резерва времени. Например, в образованном в сентябре 1936 г. Шеморданском ЛПХ «Татлеса» с 1937 г. по 1941 г. сменилось четыре директора^[1188]. Каждый из руководителей треста «Куйбышевлес» в третьей пятилетке возглавлял данную организацию в среднем около года, что было явно недостаточно для налаживания эффективной работы своей организации.

В целом ситуация с руководящими кадрами топливной промышленности в 1930-1941 гг. характеризовалась следующими основными чертами. При назначении на руководящие посты главными критериями являлись стаж пребывания на советской или партийной работе, членство в ВКП (б) и социальное происхождение. Образование и профессиональная подготовка учитывались редко. Торфяная и сланцевая промышленность Поволжья в годы индустриализации также развивались в условиях острого дефицита квалифицированных руководителей.

Для преодоления дефицита квалифицированных специалистов топливной промышленности осуществлялось расширение сети учебных заведений. Кадры для лесной промышленности готовили лесные техникумы; в первой половине 1930-х гг. в Поволжье также функционировал Пензенский лесотехнический институт. В значительной степени к концу рассматриваемого периода вопрос подготовки руководящих кадров среднего и низшего звена торфяных хозяйств Куйбышевской области удалось решить за счёт организации специальных курсов. Специалистов сланцевой промышленности Поволжья готовил техникум в Сызрани.

Следует отметить результаты деятельности руководителей треста «Сред- лес» Э. П. Детлова, Красно-Октябрьского и Барышского районных торфяных управлений В. Г. Картавцева, торфяного хозяйства Мелекесского льнокомбината И. И. Менялова, которым удалось наряду с выполнением плановых заданий обеспечить рабочим приемлемый уровень бытовых условий. Но способных управленцев в годы довоенных пятилеток не хватало. Среди случайно оказавшихся на руководящей работе, некомпетентных и профессионально безграмотных руководителей низшего и среднего звена от начальников лесопунктов до директоров леспромхозов и лесхозов в Поволжье значительное распространение получили случаи злоупотребления алкоголем и использования служебного положения в личных целях. Тормозящим фактором развития региональной сланцевой промышленности стало недостаточно компетентное и оперативное руководство Союзс- ланца (Главсланца). Отдельные руководители Буинского и Ундоровского рудников зарекомендовали себя неблаговидными поступками. Неумение управленцев организовать производственный процесс и чёткое взаимодействие различных подразделений приводили на сланцевых шахтах к простоям бригад и невыполнению сменных норм.

Среди руководящих работников топливной промышленности наблюдалась значительная текучесть кадров. Репрессии 1937-1938 гг. в Поволжье в наибольшей степени затронули уровень управляющих лесными трестами и директоров леспромхозов (лесхозов). Одновременно с арестами «врагов народа» в значительном масштабе имело место отстранение с руководящих постов из-за профессиональной непригодности.