5.1. Условия труда и заработная плата

^5

ло производственный процесс и отражалось на результатах добычи сланцев . Поэтому, как и на лесозаготовках, во второй пятилетке были сформированы постоянные кадры сланцевой промышленности, составившие основную часть населения посёлков при рудниках. Из-за недостатка рабочих и сохранявшейся текучести кадров в третьей пятилетке стала внедряться практика вербовки на сланцевые рудники Поволжья рабочих из других регионов страны. В частности, на Савельевском руднике в 1938 г. находилось 168 человек, завербованных в Белоруссии. В сентябре 1940 г. на Савельевский и Озинский рудники было направлено 245 рабочих из Молдавской АССР^[1215].

Для преодоления дефицита рабочих рук на лесозаготовках и торфоразработках Поволжья в 1930-е гг. стал повсеместно применяться труд женщин^[1216]. Политика ка массового вовлечения женщин в производство была характерной чертой довоенной индустриализации в СССР^[1217]. Одной из первых в регионе женская бригада из из 14 колхозниц начала работать в Сызранском ЛПХ «Средлеса»¹. Пензенский ЛПХ треста «Средлес» наряду с Сызранским лидировал в 1932 г. среди производ-

Λ

ственных участков в деле организации женских бригад лесорубов . В Канашском ЛПХ Чувашской АССР в первом квартале 1932 г. на лесозаготовках работало 86

^5

женщин . На совещании работников трестов «Волгостройлес» и «Куйбышевлес» в декабре 1939 г. в ходе возникшей дискуссии о том, насколько оправдано применение женского труда на физически тяжёлых работах по рубке и возке леса, представитель обкома поставил вопрос: «Может ли женщина работать в лесу?». Работница женской стахановской бригады ответила: «Вполне может, если желание

4

есть» .

До революции 1917 г. в России ручная и машинная добыча торфа традиционно считалась тяжёлой мужской работой, женский труд применялся только при сушке торфа и складывании его в штабеля. В период индустриализации в СССР стали использовать женские бригады на торфоразработках не только на сушке, но и ручной резке торфа. Так, в сезоне 1940 г. основную часть работников на торфоразработках фабрики имени Воровского Куйбышевской области составляли женщины; на Александровских торфоразработках Мордовии резку торфа осуществляли семь женских бригад, в Чамзинском хозяйстве на добыче торфа работала женская бригада из шести человек^{[1218] [1219] [1220] [1221] [1222] [1223].}

Следует признать, что политика активного привлечения женщин на лесозаготовки и торфоразработки в определённой степени позволила обеспечить стабильное функционирование дровозаготовительной и торфяной отраслей топливной индустрии в рассматриваемый период. В. З. Голдман в своей монографии, посвящённой женскому труду в промышленности, обратила внимание на то, что для женщин-работниц был характерен более низкий уровень текучести кадров по

сравнению с мужчинами и производительность труда женщин оказывалась «не ниже производительности мужчин»¹. Вывод американского исследователя подтверждается материалами топливной промышленности Поволжья. В частности, в 1934 г. на Вителевском участке Барышского РТУ четыре женщины-работницы перевыполняли нормы на послойной резке торфа. На заготовке дров в Пензенском леспромхозе «Средлеса» О. Г. Аккуратнова в 1935 г. показала результат 250% выполнения нормы. В том же году бригадир женской бригады Ислейтарского лесхоза Татарской АССР Ф. Сабирова добилась 174% выполнения нормы. Стахановка Алатырского ЛПХ «Чувашлеса» М. Емельянова первой на своём участке в 1936 г.

Λ

освоила лучковую пилу^{[1224] [1225]. Активно применялся женский труд также на работах по посадке сосны и уходу за молодыми саженцами в лесхозах управлений лесоохра- ны[1226] [1227].}

Также курс на расширение участия женщин в топливной промышленности 1930-х гг. сыграл свою роль и в годы Великой Отечественной войны, когда массовый призыв в армию мужской части населения вынудил в значительной степени расширить применение женского труда на лесозаготовках и торфоразработ-

4

ках .

В то же время нельзя не отметить, что использование женщин на физически тяжёлых работах по валке леса, погрузке брёвен и резке торфа неизбежно должно было негативно отражаться на здоровье и особенно на репродуктивной функции женского организма. В данном аспекте государственной политики по привлечению рабочей силы в топливную промышленность отчётливо проявились сложности и противоречия эпохи довоенных пятилеток, характеризующиеся принесением в жертву интересов значительных слоёв населения ради достижения стратегических целей подготовки к войне и достижению экономической независимости СССР.

Ещё одним способом преодоления дефицита рабочей силы, кроме вовлечения в производственный процесс женщин, стало использование на отдельных участках труда заключённых и лиц, осужденных на принудительные работы. В частности, в 1939 г. Темниковский лагерь ГУЛАГа (Темлаг), производивший лесозаготовки на территории Мордовской АССР, насчитывал около 22-х тысяч заключённых¹. Но кроме лесозаготовок системы ГУЛАГа данная категория лиц на участках других лесозаготовительных организаций в Поволжье обычно не использовалась^{[1228] [1229] [1230] [1231].}

Больше всего сведений о труде заключённых на заготовках топлива сохранилось по торфяной промышленности Поволжья. Систематически применялся труд заключённых на торфоразработках фабрики «Маяк революции», где в 1933 г. находилось 166 человек, направленных из Пензенского изолятора и бюро прину-

^5

дительных работ, в 1934 г. - 65 человек, в 1936 г. - 250 человек . В Пензенской области труд заключённых использовался в торфяном хозяйстве «Камыши- Хвощи» Пензенского крахмалотреста в сезоне 1940 г. В конце июля 1941 г. на Заволжском предприятии УМТП Чувашской АССР из 308 рабочих 146 человек бы-

4

ло направлено из исправительно-трудовой колонии .

На Савельевском руднике труд заключённых применялся во второй пятилетке. В архивных документах упоминается наличие спецпереселенцев из раскулаченных крестьян на Кашпирском и Ундоровском рудниках в годы первой и второй пятилеток¹. В справке, предоставленной руководителем Кашпирского рудоуправления Куйбышевскому обкому ВКП (б), приводились сведения, что всего

по рудоуправлению на 1 июля 1940 г. числилось 1980 рабочих и служащих, из ко-

2

торых 503 человека являлись спецпереселенцами .

Важным условием успешной работы топливной промышленности на протяжении всего рассматриваемого в диссертации периода стало своевременное и в полном объёме снабжение рабочих продуктами питания. В условиях инфляции Г ражданской войны денежная оплата труда на лесозаготовках не могла служить достаточным стимулом для успешной работы. Поэтому для рабочих всех отраслей промышленности наряду с денежной зарплатой были введены натуральные пайки. Ассортимент утвержденных 22 мая 1919 г. Главлескомом норм продовольственного снабжения представлял собой набор продуктов питания: мука или хлеб, крупа, мясо или рыба, картофель, капуста, горох или фасоль, соль, сахар, чай. При заготовке одной кубической сажени дров рабочему полагалось 460 граммов муки,

^5

818 граммов картофеля, 102,2 грамма мяса или рыбы и столько же капусты .

Указанный набор продуктов не всегда выдавался в полном объёме. Так, в Симбирскую губернию с октября 1919 г. по май 1920 г. в сезон самой интенсивной заготовки и вывозки дров по нарядам Главлескома поступило 20% муки, 50% картофеля, 100% квашеной капусты и 100% баранины^{[1232] [1233] [1234] [1235]. В докладе Самарского гублескома от 19 сентября 1919 г. отмечалось: «Сахара на рабочих до августа месяца не выдавалось вовсе, равно как мяса и рыбы»[1236].}

Особенно страдали от перебоев с поступлениями продпайков трудармейцы и военнослужащие, которые, в отличие от обычных сезонных рабочих, не могли по собственному желанию покидать лесозаготовки. Например, в 1-й, 2-й и 3-й ротах I-го трудполка в Симбирской губернии, где насчитывалось на момент обследования в январе 1921 г. 770 человек, в достаточном количестве поступал только хлеб. Трудармейцы совершенно не получали чай, сахар, масло. Во II-м трудполку ситуация была более благополучной: продукты получали по норме, за исключением чая и сахара¹. Только в Казанских военно-трудовых дружинах Запасной армии, где ежедневный паёк включал 1,5 фунта хлеба, ситуация с питанием складывалась относительно благополучно. В 30-й Пензенской, 33-й и 34-й Симбирских ВТД хлеб поступал в количестве одного фунта на день, рыба и сахар - в уменьшенном количестве и с задержками. Командир 30-й ВТД отмечал в докладе: «Паёк выдаётся на руки на трое суток, его хватает рабочему на одни сутки»^{[1237] [1238] [1239].}

Дефицит продовольствия стал серьёзной проблемой и на торфоразработках.

^5

В 1920 г. ежедневный продовольственный паёк торфяника включал 1,75 фунта муки, 0,75 фунта крупы, 0,5 фунта овощей; кроме того, 0,5 фунта мяса четыре раза в неделю, один фунт рыбы три раза в неделю и один фунт кофе в месяц^[1240]. В сезоне 1919 г. рабочие в целом по стране в полном объёме получили только сахар и кофе; поступление муки, являвшейся наиболее важным продуктом питания, составило около 50%. В 1921 г. торфяной промышленности страны было выделено только 85% необходимого продовольствия^[1241].

В 1919 г. на Кизических торфоразработках Казанской губернии на торфяной машине работа велась всего 16 дней и только в одну смену из-за «отсутствия продовольствия»^[1242]. В протоколе общего собрания красноармейцев Ломовских разработок Пензенской губернии от 27 июля 1919 г. подчёркивалось: «Обещанные из Пензы продукты, селёдка, масло, а также мука, не доставлены,.. приходится работать на одном хлебе, которого недостаточно»¹. В Саратовской губернии в 1920 г. на недостаток продуктов жаловались заведующие Дубасовских, Евлашевских и

л

Ивановских торфоразработок . Следует отметить, что в Пензенской губернии в 1920 г. перебои с получением продовольствия и промтоваров или неполная выдача имели место только на двух участках из 13-ти обследованных торфоразрабо-

^5

ток . Основные продукты, в частности, мука, крупа, рыба, соль, трудармейцам на торфоразработках Пензенской губернии выдавались.

В сезоне 1921 г. в Поволжье ситуация усугублялась голодом. Программа 1921/22 г. по заготовкам дров и деловой древесины уменьшилась и количество производственных участков значительно сократилось⁴. В июне 1921 г. на торфоразработках Пензенской губернии наблюдались перебои с выдачей продовольствия. В июле добыча торфа прекращалась на срок до двух недель на пяти участках из 15-ти, на двух из них впоследствии удалось возобновить только сушку ранее заготовленного торфа⁵. В отчёте Казанского торфяного комитета отмечалась неполная выдача продовольственного пайка. Так, на Петровских торфоразработках торфяники не получали мясо, рыбу, масло, овощи; поэтому заготовка здесь прекратилась 19 июля⁶. В Самарской губернии из-за недостатка продуктов не удалось летом 1921 г. возобновить работы на Могутовском участке в Рогожинском лесничестве Бузулукского Бора. Добыча торфа в Мелекесском уезде на двух участках не достигла уровня прошлого года, когда торфоразработки велись только в одном

n

месте . В докладе о деятельности торфяного отдела Мелекесского усовнархоза указывалось, что «с 15 июня в снабжении торфяников продовольствием отказали, что и принудило прекратить работу и распустить... рабочих, не выдав им оконча- ^{[1243] [1244] [1245] [1246] [1247] [1248] [1249]}

тельного расчёта»¹. В Сердобском уезде Саратовской губернии добыча торфа из- за недостатка продовольствия прекратилась 22 июня 1921 г.; торфяной сезон про-

Л

должался около 20 рабочих дней . В Симбирской губернии в первые месяцы 1921 г. недостаток продовольствия и фуража тормозил вывозку заготовленного торфа

^5

на суконные фабрики; в начале 1922 г. ситуация повторилась .

На сланцевых рудниках также наблюдались перебои в поступлении продуктов. Обычно в достаточной степени выдавались мука и крупа, но почти полностью отсутствовали мясо и масло. Член комиссии Топливно-лесного отдела ВСНХ, обследовавший рудники Поволжья, писал в докладе: «В июле 1920 г. всё дело ограничилось выдачей рабочим 12 У фунтов муки вместо полагавшихся по горнозаводскому пайку 36 фунтов и прочего довольствия... В августе рабочие... ничего не получили. В сентябре начали давать муку и немного рыбы.»^{[1250] [1251] [1252] [1253]. В Средне-Волжском управлении в марте 1921 г. продовольственный паёк сократился с 36 фунтов муки на рабочего в месяц до 22 фунтов, в мае - до 17, в июне паёк не выдавался[1254]. Произошло резкое сокращение числа занятых на рудниках. Если на начало апреля в Средне-Волжском производственном районе насчитывалось 1777 рабочих и служащих, то к середине июля осталось 533 человека. В течение нескольких месяцев не производилась добыча сланцев: в Нижне-Волжском районе - с апреля по октябрь, в Средне-Волжском - с июля по ноябрь[1255] [1256]. Чтобы поддерживать рудники в работоспособном состоянии, их администрация предприни-}

n

мала попытки самостоятельно изыскать необходимые продукты и фураж .

Таким образом, по нашему мнению, голод 1921-1922 гг. в Поволжье в наибольшей степени повлиял на состояние сланцевой промышленности и на торфоразработки Самарской и Саратовской губерний, где работы летом 1921 г. были полностью прекращены.

В годы нэпа был осуществлён переход к денежной оплате труда с отменой натуральных пайков. Так, в докладе по результатам обследования губернской РКИ заготовок Саратовского гублесзага в 1925/26 г. приводились сведения, что «во всех лесничествах губернии, где ведутся лесоразработки, снабжение рабочих хлебом и продфуражом не производится», потому что лесорубы и возчики «являются крестьянами близлежащих волостей»¹. Но на отдельных лесозаготовительных участках в Поволжье, как в годы «военного коммунизма», практиковалась

Л

выдача рабочим лесозаготовок продовольствия и фуража . В конце 1920-х гг. было введено обязательное снабжение рабочих лесной промышленности продукта-

^5

ми . В отличие от периода Гражданской войны, продовольственные товары и фураж не являлись частью зарплаты, они реализовывались в торговых точках по государственным ценам. Так, в Алатырском районе Чувашлесзага рабочие в зимний период 1926/27 г. снабжались мукой, хлебом, мясом^{[1257] [1258] [1259] [1260].}

Но наладить бесперебойное снабжение продуктами лесорубов Поволжья в последние годы нэпа не удалось. Например, в протоколе технического совещания при Арбуженском лесозаготовительном участке треста «Ульяновсклес» от 25 марта 1927 г. констатировалось: «...отсутствие снабжения рабочих продуктами питания... вредно отражалось на работе и некоторые из-за этого бросали работы»^[1261]. В отчёте Самарского гублесзага за 1927/28 г. отмечалось: «В конце лесозаготовительного периода остро стоял вопрос о снабжении лесорубов мукой, маслом и пшеном»¹. Проблемы с продовольственным обеспечением наблюдались также в 1928/29 г. на лесозаготовках Татарии^{[1262] [1263].}

В 1930-е гг. на первое место среди производственных проблем, как и в 1918-1921 гг., снова встал продовольственный вопрос. В индустрии СССР сформировалась система распределения продовольствия через торговые точки предприятия. Американский историк К. Страус один из разделов главы, посвящённой бытовым условиям рабочих, назвал «Предприятие как центр распределения продуктов питания», подчеркнув при этом: «Доступ к сети снабжения для некоторых

^5

мигрантов означал выбор между жизнью и смертью»^[1264]. Для сезонных рабочих лесозаготовок Поволжья, на наш взгляд, возможность регулярного приобретения продовольствия имела не меньшее значение. По сведениям, приведенным в монографии известного специалиста по данной проблеме Е. А. Осокиной, «хотя сельское население по численности более чем в три раза превосходило городское, в период карточной системы сельское снабжение составляло всего лишь около трети товарооборота страны». В 1931-1933 гг. на обеспечение продовольствием городов было выделено «порядка 80% фондов муки, крупы, животного масла, рыбных продуктов, сахара, почти весь фонд мясопродуктов (94%), весь маргарин, треть всех государственных фондов чая и соли»^[1265]. Организация эффективно функционирующей системы обеспечения основными продуктами питания лесорубов через систему ведомственных продовольственных ларьков в ближайших населённых пунктах или непосредственно на лесосеках становилась первоочередной задачей: голодные люди не могли эффективно осуществлять заготовку дров по глубокому снегу и на морозе.

Продовольственный набор лесоруба 1930-х гг. включал муку, крупу, мясо или рыбу, масло, сахар, чай^[1266]. Дефицит основных продуктов возник сразу же с началом развёртывания массовых лесозаготовок. В годовом отчёте треста «Сред- лес» за 1929/30 г. отмечалось, что снабжение лесозаготовок продовольствием и фуражом осуществлялось через систему потребительской кооперации, которая в полной мере с задачей не справилась: муки поступило 29,9% необходимого количества, овса - 71,2%. Также в продаже на местах работ хронически отсутствовали крупа, мясо, рыба¹. В частности, находящийся на территории Мордовской автономной области Ичалковский ЛПХ данного треста в особом квартале 1930 г. (с октября по декабрь) получил только 17% необходимого количества муки, 37%

Λ

крупы, 10% рыбы, 18% чая . В докладе о работе леспромхоза подчёркивалось: «Снабжение лесозаготовок продфуражём и промтоварами со стороны кооперации

^5

недопустимо слабое и бессистемное» . На лесозаготовках «Волго-Каспий-леса» в Нижне-Волжском крае в январе 1931 г. лесорубы получили только 50% положенного количества муки и крупы^{[1267] [1268] [1269] [1270]. В Чувашской АССР в январе 1931 г. на участках Вурнарского ЛПХ наблюдались перебои с завозом хлеба при отсутствии рыбы и масла. В Ибресинском районе лесорубам вместо печёного хлеба выдавали немолотую рожь. Отсутствие и недостаток продуктов, выдаваемых по карточкам, имели место летом 1932 г. в Алатырском ЛПХ «Чувашлеса»[1271].}

В постановлении ЦИК и СНК СССР от 7 марта 1933 г. было указано: «Администрация обязана на основе централизованных фондов снабжения, а также организации собственного продуктового хозяйства обеспечить рабочих продуктовым и промтоварным снабжением»^[1272]. Но на практике данный нормативный акт реализовать в полной мере не удалось. Продовольственная проблема продолжала сохраняться на лесозаготовках Поволжья во второй и в третьей пятилетках. Например, на совещании в ноябре 1938 г. работников треста «Средлес» представитель Краснослободского ЛПХ пожаловался присутствующим, что за всё лето здесь не было в продаже макарон, крупы и кондитерских изделий; в отдельные месяцы рабочие «по пять - шесть дней сидели без хлеба»¹. Бригадир одного из лесопунктов Казанского леспромхоза Татарской АССР, выступая на совещании актива в сентябре 1938 г., отмечал недостаточное количество хлеба, соли, сахара и

Л

других продуктов в торговых точках . В Куйбышевской области низкое качество хлеба было зафиксировано в Шенталинском ЛПХ. На партсобрании Кузоватов- ского ЛПХ от 14 декабря 1936 г. было отмечено: «кроме спичек рабочих ничем не снабжают, нет крупы, мяса»; В Карсунском ЛПХ на партсобрании 1 августа 1938 г. указывалось: «...хлеб выпекают недоброкачественный, иногда есть даже нель-

^5

зя», «лапши, макарон совершенно не бывает» . Перебои в поступлении продовольствия также отмечали на партсобраниях работники леспромхозов трестов «Татлес» и «Чувашлес»^{[1273] [1274] [1275] [1276]. Иногда хлеба, которого завезли в магазин, не хватало, поэтому те, кто позже вернулся с лесосеки, не всегда могли обеспечить себя пищей на ужин. На пленуме Куйбышевского обкома профсоюза рабочих леса и сплава 24 мая 1941 г. один из выступающих отметил, что тот, «кто работает, не имеет возможности стоять в очереди, поэтому не получает и одного килограмма хлеба»[1277].}

Снабжение продуктами рабочих и служащих других лесозаготовительных организаций Поволжья осуществлялось хуже, чем в лесных трестах. Так, например, в годовом отчёте Куйбышевского спиртотреста за 1939 г. указывалось: « .леспромхозы основных лесозаготовителей «Волгостройлес» и «Куйбышевлес» имели регулярное снабжение рабочих продовольствием и промтоварами, наши же заводы кроме хлеба, и то нерегулярно, ничего не могли представить»^[1278]. Неблагополучная ситуация с продовольственным снабжением наблюдалась в Саранском гортопе и Мордовском управлении лесоохраны¹.

В состав натуральных пайков на торфоразработках входили хлеб или мука,

Λ

мясо, рыба, масло, крупа, сахар . Как и в лесной промышленности, снабжение ра-

^5

бочих-торфяников продпайками происходило с перебоями . В сезоне 1931 г. из 28-ми торфодобывающих организаций Средне-Волжского края перебои с поступлением продовольствия наблюдались на торфоразработках 14-ти заготовителей^{[1279] [1280] [1281] [1282]. В 1940 г. из 12-ти торфодобывающих организаций Куйбышевской области, которую можно рассматривать как преемницу Средне-Волжского края, нерегулярное поступление продуктов было зафиксировано на участках шести заготовителей: Куйбышевского спиртотреста, Ульяновского РТУ, фабрик им. Воровского и им. Кирова, Больше-Сызганской фабрики № 7 и Облпищепрома[1283]. Необходимо подчеркнуть, что ситуация с продовольствием по сравнению с первой пятилеткой в целом улучшилась. На участках Барышского РТУ и Мелекесского льнокомбината, являвшихся крупными заготовителями торфяного топлива в области, недостатка продуктов не наблюдалось. В Ульяновском РТУ перебои с хлебом были только в апреле, то есть в самом начале сезона.}

В отдельных случаях снабжение продовольствием сланцевой промышленности Поволжья было хуже, чем на лесозаготовках и торфоразработках. В выступлении руководителя Ундоро-Захарьевского рудоуправления на совещании в Со- юзсланце в январе 1932 г. указывались причины текучести кадров: «В ноябре и декабре в одну смену уходило по 8-10 рабочих. Они уходили на лесоразработки, говоря, что там продовольствие лучше, промтовары дают...»¹. На заседании бюро Ульяновского горкома 19 мая 1932 г. руководитель Ундоро-Захарьевского рудоуправления И. Ф. Мусатов сообщил: «В апреле мы переживали продовольственные затруднения, до сего дня ни рабочие, ни инженерно-технический персонал

Л

пайка не получают» . Выступая на партсобрании в феврале 1937 г., один из коммунистов Кашпирского рудника заявил: «В хлебе попадаются щепки, хлеб кислый». Его поддержал бригадир стахановской бригады: «На пекарне грязь, копоть,

^5

хлеб сырой и его недостаёт» . Отдельные моменты в продовольственном вопросе на Савельевке были аналогичны проблемам Кашпира^{[1284] [1285] [1286] [1287].}

Важной составляющей условий труда рабочих топливной промышленности являлась организация системы общественного питания. Рабочие лесозаготовок и торфоразработок часто трудились вдали от постоянного места жительства и не имели возможности регулярно питаться дома. Экономический кризис 1918-1921 гг. и недостаток финансовых средств у лесозаготовительных и торфодобывающих организаций в годы нэпа не дали возможности создать систему общественного питания в топливной промышленности Поволжья.

В 1930-е гг. резко выросшие объёмы добычи топлива сделали организацию сети столовых на местах важным условием стабильного и бесперебойного производственного процесса. К. Страус в монографии «Предприятие и общество в сталинской России» отмечал, что сеть общественного питания для индустрии СССР в период индустриализации «стала важным ресурсом для выживания работников и членов их семей»¹. Отсутствие столовых на лесозаготовках создавало значительные трудности для лесорубов в зимний период. Например, в Сергиевском леспромхозе «Куйбышевлеса» рабочие чай получали из растопленного в вёдрах снега, наибольшие проблемы возникали с затвердевшим от мороза хлебом; рабочие заявили приехавшему профсоюзному работнику: «Видишь хлеб, топором не разрубишь, кровь из дёсен идёт от такого хлеба»^{[1288] [1289] [1290] [1291].}

В соответствии с постановлением ЦИК и СНК СССР «Об условиях труда рабочих и служащих, занятых в лесной промышленности и лесном хозяйстве» от 7 марта 1933 г. организация общественного питания на лесозаготовках стала обя-

^5

зательной . В большинстве леспромхозов и лесхозов Поволжья к концу 1930-х гг. столовые функционировали. По мере организации столовых на первый план выходило качество приготовляемой пищи. Отдельные леспромхозы уже в первой пятилетке сумели наладить успешную систему общепита для своих работников. «В своём большинстве обед состоит из двух хорошо приготовленных блюд: на первое мясной суп и на второе каша или картошка. Бывают горячие завтраки», - отмечалось в газетной заметке о Шенталинском леспромхозе треста «Средлес». Подобной организации общепита удалось добиться за счёт закупки продуктов

4

внеплановым путём у колхозов .

Сохранившиеся материалы свидетельствуют, что часто работа столовой зависела от «человеческого фактора». Обследование Пензенского ЛПХ в начале 1932 г. показало, что общественное питание в Ахунском участке имело многочисленные недостатки; в то же время в столовой Пугачёвского участка обеды были «дешёвые и сытные». Комиссия подчеркнула: «В столовой чистота. При всей трудности доставки продуктов заведующий столовой Талымов умеет выйти из положения. Рабочие им довольны»¹.

Для торфоразработок организация общественного питания имела особое значение. Так, на участках Красно-Октябрьского РТУ в 1939 г. 40-45% рабочих, являвшихся жителями ближайших сёл, уходили ужинать домой, но днём предпо-

Л

читали обедать в столовых торфоразработок . Поэтому для многих торфяников столовая становилась главным и зачастую единственным вариантом получения обеда или ужина.

В 1932 г. администрация торфоразработок Пензенского дрожжевого завода нашла возможность заготовить необходимые продукты внеплановым путем и су-

^5

мела организовать трехразовое горячее питание рабочих . На одном из участков Красно-Октябрьского РТУ в 1935 г. заведующий столовой в качестве эксперимента начал добавлять в пищу различные приправы, обеды сразу стали вкуснее, и количество рабочих, пользующихся столовой, увеличилось с 14 до 40 человек. На участках Мелекесского льнокомбината, Барышского РТУ и Елабужского спиртзавода в 1940 г. была хорошо организована работа столовой вследствие заблаговре-

4

менной заготовки продуктов .

Но на большинстве лесозаготовок, торфоразработок и сланцевых рудниках Поволжья качество приготовления пищи и культура обслуживания рабочих находились на низком уровне. Следует отметить, что система общепита СССР в 1930-е гг. вызывала много нареканий. На XVII съезде ВКП (б) руководитель Наркомата снабжения А. И. Микоян охарактеризовал ситуацию следующим образом: «Дать плохой обед - это хуже, чем сшить плохой костюм или сделать плохие ботинки. Плохой обед вредит здоровью рабочего, а иногда и отравляет обедающих. Случаи ^{[1292] [1293] [1294] [1295] [1296] отравлений у нас ещё имеют место»1. В Поволжье построить помещения столовых оказалось проще, чем организовать питательные, вкусные и дешёвые обеды. Типичный пример неудовлетворительной организации системы общепита наблюдался на одном из производственных участков Кузнецкого леспромхоза «Средле- са»: «Столовая с пропускной способностью на 100 человек имеет один обеденный стол на 15-16 человек и две скамейки. Стол грязный, мокрый, ничем не покрыт. Хлеб подаётся без тарелок, деревянные ложки после мытья не вытираются и не}

Л

сушатся, с них течёт грязь...» . На конференции рабочкома Алатырского леспромхоза «Чувашлеса» в августе 1932 г. выступавшие отмечали недостатки работы столовых, также было обращено внимание на низкое качество выпекаемого в

^5

пекарнях хлеба . Проблемы работы столовых наблюдались в лесных трестах По-

4

волжья и в третьей пятилетке .

Одним из худших участков по организации общепита среди торфодобывающих предприятий Средне-Волжского края в годы первой и второй пятилеток были Репьёвские торфоразработки^{[1297] [1298] [1299] [1300] [1301]. Низкое качество пищи отмечалось по столовым Пермисских (1932 и 1933 гг.) и Кендянских (1937 и 1938 гг.) торфоразработок Мордовской АССР[1302] [1303] [1304]. На протяжении ряда лет с 1936 г. по 1938 г. проблемы общепита фиксировались на торфоразработках Бековского сахарного завода Са-}

n

ратовской области .

Аналогичная ситуация наблюдалась и в сланцевой промышленности. На партсобрании в феврале 1937 г. бригадир стахановской бригады Кашпирского комбината заявил: «Общественное питание на руднике никуда не годится, пой-

о

дёшь обедать, ждёшь два часа и не сумеешь пообедать.» . При обсуждении работы столовой на производственном совещании Кашпирского комбината 23 мая 1939 г. выявились те же проблемы: «...Продукты приготовляются невкусно, подача обедов слишком медленная, надо минимум затратить 40-50 минут, пока подойдёт официантка»¹. Проблемы общественного питания стояли на Савельевке ещё острее, чем на Кашпире. На совещании партийно-хозяйственного актива рудника 6 апреля 1938 г. секретарь Саратовского обкома В. Р. Калачёв поделился своими впечатлениями от столовой: «В столовой возмутительные вещи творятся: грязь там, где готовят пищу. А там, где посуду моют, то в этой воде можно было

Л

бы вымыть 5-6 полов, и она не была бы такой грязной» . Работа столовой так и не не улучшилась вплоть до конца рассматриваемого в исследовании периода^{[1305] [1306] [1307]. Таким образом, на двух крупнейших сланцевых рудниках Поволжья наладить успешно функционирующую по меркам тех лет систему общепита, в отличие от отдельных успешно функционирующих столовых леспромхозов и торфоразработок, так и не удалось.}

При всей важности и незаменимости продовольственной составляющей оплаты труда и системы общественного питания традиционно главным вознаграждением за труд являлась зарплата в денежной форме. Для различных этапов рассматриваемого в диссертации периода значение денежного вознаграждения за труд и степень возникающих проблем со своевременной выплатой были различны.

В 1918-1921 гг. наряду с перебоями в поступлении продовольствия на отдельных участках заготовок топлива в Поволжье наблюдался недостаток финансовых средств для выплаты заработной платы. Например, подобные случаи упоминались в докладе заведующего первым участком Волго-Бугульминского желе- скома в сентябре 1919 г., телеграмме Симбирского губкома весной 1922 г.^[1308] Но острый дефицит продовольствия вынуждал рабочих топливной промышленности главное внимание уделять выдаче натуральных пайков и мириться с периодическими перебоями выплаты денежной части заработка.

В 1920-е гг. значение зарплаты в классической денежной форме в связи с преодолением экономического кризиса и частичной ликвидации дефицита продовольствия и промтоваров резко возросло.

Ситуация со своевременной выплатой зарплаты в период нэпа во многих отраслях промышленности, в том числе и на лесозаготовках, складывалась не всегда благополучно¹. Одной из причин невыполнения производственной программы лесных трестов РСФСР в 1923/24 г. называлась «значительная задолженность по зарплате»^{[1309] [1310] [1311].}

В Поволжье несвоевременная выплата заработной платы имела место на участках разных лесозаготовителей на протяжении всего периода нэпа, что объяснялось повсеместным переводом промышленности на хозрасчёт и неблагополучным финансовым положением большинства лесных трестов. В Татарской АССР в середине 1920-х гг. по системе «Татлесотреста», Татлесзага, «Акмарчув-

^5

леса» наблюдались задержки зарплаты лесорубам и сплавщикам . Подобные явления также имели место на участках «Чувашлестреста» в 1926 и 1927 гг. и на заготовках Чувашлесзага в мае 1927 г.^[1312] Двухмесячную задолженность по зарплате зафиксировала в 1927 г. проверка лесозаготовок Ульяновской губернии, проведённая губотделом союза сельскохозяйственных и лесных рабочих^[1313]. В Самарской конторе треста «Волго-Каспий-лес» подобные случаи наблюдались в 1925/26 и 1926/27 гг.^[1314] Нерегулярная выплата денег, заработанных тяжёлым и опасным трудом на валке и сплаве леса, нервировала лесорубов и возчиков, ухудшала их материальное положение, приводила к уходу части рабочих, создавая нестабильность в ходе сезона заготовок.

В 1930-е гг. также наблюдались задержки зарплаты. В начале 1937 г. в тресте «Татлес» существовала двухмесячная задолженность по зарплате¹. В Мама-

Λ

дышском ЛПХ задержки зарплаты были в 1939-1940 гг. Имели место случаи задолженности по зарплате также и в других районах Поволжья, например, в Пензенском ЛПХ треста «Средлес» весной 1936 г., в тресте «Чувашлес» в 19361937 гг.^{[1315] [1316] [1317]}

В торфяной промышленности Поволжья с задержками зарплаты впервые столкнулись хозяйства Средне-Волжского края^[1318]. На Репьёвских торфоразработках ках с 1931 г. по 1937 г. наблюдались регулярные задержки заработной платы^[1319]. Задолженность по зарплате также наблюдалась в Мордовской АССР на участках торфяного треста и котонинной фабрики в 1935 г., в Карасном и Пермисских хозяйствах в 1939 г.; в Куйбышевской области на торфоразработках УМТП в мае 1940 г.; в Татарской АССР на торфоразработках Усадского спиртзавода в 1939 и 1940 гг.; в Саратовской области на торфоразработках Бековского сахарного завода в 1936 г.^[1320]

Следует подчеркнуть, что в отличие от перебоев в поступлении продовольствия, нерегулярная выдача денежных средств рабочим лесозаготовок и торфоразработок в годы индустриализации обычно не оказывала значительного влияния на производственный процесс. Наиболее значимым стимулом для лесорубов и торфяников Поволжья в 1930-е гг. являлось получение продовольствия, промтоваров и жилья. На съездах работников лесной промышленности, производственных совещаниях лесных трестов Поволжья и материалах партсобраний леспромхозов упоминания о задержках зарплаты обычно не связывались, в отличие от недостатка продуктов и отсутствия жилья, с массовым уходом сезонных рабочих с участков. В стенограммах профсоюзных совещаний и протоколах партсобраний торфодобывающих организаций критические выступления также наиболее часто затрагивали вопросы питания, жилья и спецодежды. На наш взгляд, менее значимая роль денежного вознаграждения за труд обуславливалась спецификой продовольственного и промтоварного дефицита в стране и сезонным составом рабочей силы. Приехавшим на лесозаготовки колхозникам были нужны, в первую очередь, продукты и дефицитные товары. В соответствии с постановлением СНК СССР от 19 ноября 1933 г. 20% денежного заработка колхозника поступали в распоряжение колхоза. Возможен был также вариант, при котором работа колхозника на лесозаготовках оплачивалась трудоднями; в этом случае весь заработок колхозника поступал в распоряжение колхоза (ст. 3)¹. Подобный порядок оплаты труда на лесозаготовках не мог создать у сезонных рабочих особой заинтересованности в денежной части зарплаты, которую частично или полностью забирал колхоз. В протоколе партийного собрания Шеморданского ЛПХ «Татлеса» от 12 марта 1939 г. один из выступающих отметил: «...когда я начал разговоры с лесорубами по вопросу о лесозаготовках и постановлении Совнаркома о повышении зарплаты рабочим лесной промышленности, то колхозники прямо заявили, что. тебя мы слушать не хотим, потому что мы пришли работать по заданию колхоза, и мы по четыре кубометра заготовим и уедем домой. Нам ваши деньги не нуж-

Λ

ны» . На торфоразработках Поволжья зарплата обычно задерживалась на один - два месяца; случаи многомесячных и даже годовых задержек, как на Репьёвских торфоразработках, были исключением. Проживание в общежитиях торфяных хозяйств было бесплатным. Поэтому, с нашей точки зрения, многим торфяникам ^{[1321] [1322] было даже выгоднее получить сразу крупную сумму заработанных за лето денег в конце сезона работ.}

Более напряжённая, по сравнению с торфоразработками, ситуация при задержках зарплаты возникала на сланцевых рудниках. Кризис сбыта сланцев 1932 г. на Захарьевском руднике привёл, как отмечалось в докладной записке руководителя рудоуправления, к «ужасному финансовому состоянию: зарплата за декабрь платилась в марте»¹. Задержки зарплаты рабочим Савельевского рудника

Л

наблюдались в 1937 г. Новую задержку зарплаты отмечал на Савельевском руднике инструктор Саратовского обкома Д. Ковалёв в августе 1940 г.: «Зарплата рабочим не выдаётся уже 2,5 месяца. Это в сильной степени влияет на производительность труда и настроение рабочих. Рабочие ежеминутно ходят к администрации и со скандалами просят аванс 10-20 рублей, который им не всегда удаётся

3

получить» .

Важной составляющей условий труда являлось обеспечение спецодеждой. Для рабочих торфяной промышленности особое значение имело снабжение специальной обувью. В. И. Ленин, в частности, отметил: «Я хорошо знаю, что работа эта чрезвычайно тяжёлая, приходится стоять по колено в воде...»^{[1323] [1324] [1325] [1326]. В Пензенской губернии жалобы на недостаток обуви летом 1919 г. фиксировались среди красноармейцев Ломовских и Покровских разработок. На Ломовских и Лашминских участках осенью 1919 г. наблюдались случаи отказов торфяников работать без обуви[1327]. Ревизор рабочего контроля Н. М. Рудкевич, обследовавший в августе 1919 г. Покровские торфоразработки Пензенской губернии, отмечал, что у работавших там красноармейцев «обувь, которая им была выдана военкомом при мобилизации, вся износилась до невозможности»[1328]. В сезоне 1920 г. основным видом обуви 2,5 тысячи трудармейцев-торфяников Пензенской губернии являлись лапти, которых также не хватало1. Проблема недостатка обуви для торфяников имела место и в Саратовской губернии в 1919 г. В 1920 г. губторфкому удалось достать}

крупную партию обуви: 100 пар сапог для торфоразработок Сердобского уезда, 90

2

пар для Кузнецкого и Петровского уездов .

В 1920-е гг. проблема спецодежды не носила острого характера вследствие закрытия большинства торфяных хозяйств Поволжья. Продолжавший добычу торфа Ульяновский суконный трест постепенно наладил снабжение спецодеж-

^5

дой . Аналогичная тенденция улучшения ситуации прослеживалась на торфоразработках бумажной фабрики имени Томского: если в 1927 г. ощущался сильный недостаток спецодежды, то в 1928 г. рабочих удалось обеспечить рукавицами, ба-

4

хилами в достаточном количестве .

У рабочих на сланцевых рудниках в годы Гражданской войны степень обеспечения спецодеждой и обувью не превышала 20% необходимого количества. Особенно неблагоприятные условия для производственной деятельности складывались в зимние месяцы^{[1329] [1330] [1331] [1332] [1333].}

В 1930-е гг. недостаток спецодежды наблюдался на лесозаготовках Поволжья. Рабочим лесной промышленности должны были выдаваться тёплые брюки, фуфайки, рукавицы, ботинки или валенки, на сплаве - бахилы, брезентовые плащи и сапоги^[1334]. На слёте стахановцев лесной промышленности Татарской АССР в декабре 1935 г. отсутствие спецодежды в течение двух лет отмечалось по Лубя- новскому лесхозу Татлесхозтреста. На собрании актива «Татлеса» в апреле 1937 г. представитель Красноборского леспромхоза жаловался на отсутствие для проведения сплава сапог, бахил, рукавиц¹. Недостаток спецодежды также отмечался в

Алатырском и Вурнарском леспромхозах «Чувашлеса», Инзенском, Ичалковском,

2

Славкинском леспромхозах «Средлеса» .

В некоторых случаях спецодежда была низкого качества. Так, стахановец Сергиевского ЛПХ на совещании работников лесной промышленности Куйбышевской области в январе 1939 г. привёл пример с выдаваемыми один раз в год

^5

рукавицами, которых хватило только на три часа работы .

В 1930-е гг. из-за резко выросшей численности рабочих недостаток спецодежды стал серьезной проблемой и для отдельных торфяных хозяйств Поволжья. Рабочим торфоразработок полагался следующий набор спецодежды: брезентовые бахилы, сапоги, фартуки, нарукавники для рабочих, обслуживающих торфяные машины и резчиков торфа, и лапти с рукавицами для всех торфяников. В 1931 г. недостаток спецодежды отмечался в Средне-Волжском крае на торфоразработках спичечной фабрики «Победа», Наташинского и Лашминского винзаводов^{[1335] [1336] [1337] [1338]. В Куйбышевской области в сезоне 1940 г. данная проблема была зафиксирована на участках четырёх из 12-ти организаций: областное УМТП (облтоп), спиртотрест, две бумажные фабрики[1339]. Во второй - третьей пятилетках трудности со спецодеждой испытывали отдельные торфяные хозяйства Мордовии[1340]. В Татарской АССР проблема спецодежды продолжала оставаться нерешённой на протяжении всего периода 1930-х гг.1}

Следует подчеркнуть, что большинство традиционных заготовителей торфяного топлива Куйбышевской области, такие как Барышское и Ульяновское РТУ, Мелекесский льнокомбинат, облпищепром, в 1940 г. проблем со спецодеждой не имели. В Мордовской АССР недостаток спецодежды не был зафиксирован на Александровских торфоразработках в сезоне 1937 г. и на Кендянской торфоразработке в 1941 г.^{[1341] [1342] [1343] [1344] Таким образом, можно утверждать, что проблему недостатка спецодежды в торфяной промышленности Поволжья в третьей пятилетке в значительной степени удалось решить.}

Спецодежды в годы индустриализации не хватало и для рабочих сланцевой промышленности. В первой пятилетке наиболее неблагополучными оказались

^5

Ундоровский и Захарьевский рудники, где наблюдался недостаток обуви . Вопрос со спецодеждой не удалось полностью решить и во второй - третьей пятилетках. На слёте стахановцев, ударников и ИТР Кашпирского комбината в декабре 1937 г. отмечалось: «Недостаточно было поставлено снабжение рабочих спецодеждой, в особенности плохо было с получением рукавиц»^[1345]. На Буинском руднике в начале 1940 г. при работе под землёй в сырых местах шахтёрам не выдавали резиновые сапоги^[1346]. В феврале 1937 г. на Савельевском руднике спустившийся в шахту сотрудник областной газеты М. Парфёнов наблюдал, что «рабочие-крепильщики, стоя по колено в воде и грязи, работали в рваных ботинках и рваной спецовке при чрезвычайно холодной температуре»^[1347].

Таким образом, в годы Гражданской войны и нэпа недостаток спецодежды имел место на большинстве торфоразработок и сланцевых рудниках. В период индустриализации проблема спецодежды проявилась во всех трёх отраслях топливной промышленности Поволжья. При этом более напряжённая ситуация в данном вопросе сложилась на торфоразработках и сланцевых рудниках.

С учётом проделанного анализа условий труда рабочих топливной промышленности, можно утверждать, что основной категорией работников в 19181921 гг. стали жители ближайших населённых пунктов. В отдельных губерниях Поволжья работали лесорубы из более северных районов страны. Труд военнослужащих Красной армии применялся на лесозаготовках повсеместно; кроме того, красноармейцы в 1919 г. работали на торфоразработках Пензенской губернии. Трудармейцев в наибольшем количестве использовали в составе специальных лесозаготовительных полков в Симбирской губернии и на торфоразработках Пензенской губернии. Также трудармейцы составили основную часть рабочих на Кашпирском сланцевом руднике. В более редких случаях на заготовках дров использовали военнопленных.

В 1920-е гг. на лесозаготовках Поволжья наряду с местными жителями работали так называемые «пришлые» рабочие из соседних губерний или автономных республик. Из-за кризисного состояния торфяной отрасли и сокращения масштабов промышленной добычи на торфоразработках сезонными рабочими являлись только жители ближайших населённых пунктов.

В 1930-е гг. для преодоления негативных последствий нестабильного состава сезонных рабочих в наиболее крупных лесозаготовительных организациях и на сланцевых рудниках начали формироваться кадры постоянных рабочих. Недостаток и текучесть рабочей силы также пытались компенсировать привлечением новых категорий работников. Наиболее заметным внедрение женского труда было на лесозаготовках и торфоразработках Поволжья. Заключённые и лица, приговорённые к исправительным работам, использовались на отдельных торфоразработках, заключённые и спецпереселенцы - на сланцевых рудниках.

Можно констатировать, что основной проблемой в 1918-1921 гг. стала продовольственная, которая так и не была полностью решена. В 1920-е гг. острота проблемы снабжения продуктами и фуражом рабочих лесозаготовок в отдельных случаях сохранялась, но приоритетной стала своевременность выдачи зарплаты в денежной форме. В годы довоенной индустриализации продовольственная проблема стала основной в топливной промышленности Поволжья. Своевременный завоз в торговые точки необходимых продуктов, приобретаемых рабочими, был главным условием осуществления производственной деятельности.

Новым явлением в 1930-е гг. стало создание системы общественного питания. Во второй - третьей пятилетках столовые на большинстве производственных участков были построены. В организации общественного питания более благополучная ситуация наблюдалась на торфоразработках Красно-Октябрьского и Ба- рышского РТУ, Пензенского дрожжевого завода, Мелекесского комбината; в то же время отдельные торфяные хозяйства Мордовской АССР, ряд леспромхозов и сланцевые рудники так и не смогли создать рабочим нормальных условий питания.

Характерным явлением нэпа были задержки зарплаты для рабочих лесозаготовок и торфоразработок. В годы индустриализации случаи нерегулярной выдачи зарплаты имели место в топливной промышленности Поволжья, но постоянно меняющийся состав сезонных рабочих на лесозаготовках и торфоразработках существенно ослаблял негативное воздействие данного явления. Наиболее существенным влияние задолженности по зарплате оказалось для сланцевой промышленности, где имелся более постоянный состав рабочих.

Недостаток спецодежды в топливной промышленности Поволжья в годы Г ражданской войны и нэпа наблюдался на большинстве торфоразработок и сланцевых рудников. Нестабильность экономики в 1918-1921 гг. и кризис торфяной и сланцевой отраслей в середине 1920-х гг. не позволили решить данную проблему в рассматриваемом в данном исследовании регионе. На лесозаготовках Поволжья в годы индустриализации недостаток и низкое качество спецодежды отмечались на значительном количестве участков. В наибольшей степени отсутствие обуви влияло на условия труда рабочих торфяной промышленности. В третьей пятилетке проблема дефицита спецодежды в торфяной промышленности Поволжья была в значительной степени решена.

5.2.