Руководители 1918 - 1929 гг.

Руководителям Г лавлескома в рассматриваемый период не удалось, за редким исключением, расставить профессиональных работников на ключевые посты в аппарате. Заместитель председателя Главлескома М. В. Рыкунов, ознакомившись с работой отделов главка, писал: «...то, что я узнал, способно повергнуть человека в отчаяние. Состав руководящих лиц во всех отделах чрезвычайно слаб, выражаясь мягко: работа велась как-то поверхностно, как будто всё это делалось

^5

для того, чтобы показать, что они работают» . Приведённая выше характеристика руководящих кадров Главлескома представляется особенно важной, так как она была дана высокопоставленным коммунистом и аппаратчиком, лояльным к Советской власти.

Низкий профессионализм высшего руководства не означал полного отсутствия в Главном лесном комитете компетентных специалистов. В частности, следует отметить профессиональные качества начальника лесозаготовительного отдела данного главка А. А. Апушкина, имевшего ранее опыт работы по лесозаготовкам на должности уполномоченного Осотопа Костромской губернии^[1007]. Написанные А. А. Апушкиным статьи характеризуют его как специалиста лесного дела¹. Руководя лесозаготовительным отделом главного органа страны по заготовке древесного топлива, он ещё в 1919 г. обращал внимание на опасность крупномасштабной вырубки лесных массивов, предлагая различные варианты решения проблемы^{[1008] [1009] [1010].}

Отдельные профессионалы не смогли исправить ситуацию в лесной отрасли. Главлеском на протяжении 1919-1920 гг. оказался не в состоянии наладить бесперебойное поступление губернским структурам финансовых средств, продовольствия, фуража и привести в порядок статистическую отчётность.

- 3

удивлялся и молча соглашался со всеми этими самочинными действиями с мест» .

В мае 1920 г. председателем Главтопа стал Г. И. Ломов, который на тот момент явно не справлялся и с должностью руководителя Главлескома. Работник РКИ и ВЧК В. А. Аванесов в докладе о топливном кризисе выразился о его деятельности вполне корректно, но явный критичный подтекст легко просматривался: «Товарищ Ломов, будучи обременён работой по Президиуму ВСНХ, не был в состоянии уделить достаточно времени и войти целиком и полностью в работу Главтопа и других топливных главков»^[1011]. В. А. Аванесов счёл необходимым подчеркнуть: «Во многих отделах топливных органов в качестве специалистов сидят лица, ничего не понимающие в топливном деле, и наоборот, очень много добросовестных специалистов совершенно не использованы»¹.

Неповоротливость аппарата ВСНХ и главков характеризует история с получением Симбирской губернией в 1921 г. продовольствия для проведения октябрьского топливного трёхнедельника. На протяжении нескольких недель в сентябре и октябре губком и губисполком Симбирской губернии вели интенсивную переписку по телеграфу с Наркоматом продовольствия и Совнаркомом, пытаясь добиться получения продовольствия для лесозаготовок^{[1012] [1013]. Важно отметить, что губерния в данном случае просила у центра средства для проведения общероссийского мероприятия. В приведённом эпизоде отчётливо заметно, что несмотря на экстремальную ситуацию экономического кризиса, вопросы в центре решались неторопливо}

^5

и казённо-бюрократично .

Руководители органов торфяной и сланцевой промышленности в период Гражданской войны оказались подобраны более удачно, чем в Главлескоме и Главтопе. Так, созданный в 1918 г. Главный сланцевый комитет (Главсланец) возглавил талантливый учёный И. М. Г убкин, впоследствии обосновавший теорию о наличии крупных месторождений нефти в Урало-Поволжье и руководивший исследованием Курской магнитной аномалии.

Руководителем Главного торфяного комитета (Главторф) был назначен профессиональный революционер, член РСДРП с 1898 г., И. И. Радченко. В личности данного руководителя удачно соединились преданность новой власти и профессионализм специалиста с дореволюционным стажем работы на торфоразработках. Приехав в ноябре 1917 г. в Смольный за кредитами для организации торфоразработок в Московской губернии, он встретился с председателем СНК В. И. Лениным и внезапно для себя оказался во главе всей торфяной промышленности России. «На мой вопрос, не могу ли я быть лучше использован для революции на какой-нибудь другой работе, он настойчиво убеждал меня остаться на этом чрезвычайно важном топливном фронте», - вспоминал впоследствии начальник Главторфа¹. В свою очередь, В. И. Ленин не пожалел о своём выборе. В записке И. И. Радченко от 5 июня 1921 г. председатель СНК писал: «Я превосходно знаю и высоко ценю Вашу заслугу в постановке Г лавторфа. Вы его поставили образцово»^{[1014] [1015] [1016].}

Знакомый с торфяным делом и проявивший незаурядные организаторские способности данный руководитель сумел в короткий срок организовать эффективно функционирующий, по сравнению с другими отраслями топливной промышленности, аппарат. Пользуясь личным знакомством с В. И. Лениным, начальник Главторфа добился, например, льгот при провозе продовольствия по железным дорогам для торфяников. И. И. Радченко сам лично посещал отдельные губ- торфкомы, что было редким явлением среди руководителей такого уровня в годы Гражданской войны. Так, в частности, во время поездки на пароходе по Волге в июле 1921 г.

^5

до 15 сентября .

В отличие от ситуации в Главлескоме и Главтопе, в ряде губерний персональный состав руководителей топливных органов состоял из высококвалифицированных и грамотных специалистов. В Поволжье зачастую удавалось организовать процесс плавной реорганизации прежних структур. Подобная тенденция была характерна, в частности, для Самарской губернии. При ликвидации комитета по топливу Осотопа, отдела по заготовке дров городского самоуправления, распорядительного комитета по заготовке топлива для воинских частей весь их аппарат перешёл в секцию топлива губсовнархоза, созданную весной 1918 г. В докладе Самарского гублескома подчёркивалось, что «персонально наличный состав ра- ботников-специалистов, за малым исключением, остался на службе...»^[1017].

Начальник лесозаготовительного отдела гублескома Самарской губернии П. Е. Макшеев и трое из четырёх подчинённых ему начальников подотделов, В. Н. Бронников, С. М. Марков, А. А. Самойлов, имели высокую для того времени квалификацию «учёный лесовод», которая присваивалась выпускникам высших учебных заведений, выпускавших специалистов лесного дела¹. Руководителем Самарского гублескома в 1919 г. являлся А. К. Альберт, но фактически на практике большинство повседневных вопросов решал являвшийся признанным специалистом лесного дела П. Е. Макшеев. Самарский губтоп возглавил инженер В. В. Жуковский^{[1018] [1019] [1020].}

Для Пензенской губернии был характерен высокий уровень профессиональной подготовки руководящих работников лесозаготовительных органов. Созданный в октябре 1918 г. лесозаготовительный отдел совнархоза Пензенской губернии возглавил учёный лесовод В. И. Коткоровский, кроме него в состав данной структуры вошли в качестве руководителей различных подразделений учёные

Λ

лесоводы В. А. Аристов, Э. К. Гюбнер, А. А. Соколов . Трое из пяти человек руководящей коллегии образованного в январе 1919 г. гублескома, И. М. Юкин, А. А. Соколов, И. Г. Акатов, являлись учёными лесоводами^[1021].

В лесном отделе губземуправления Симбирской губернии подобрались активно работающие специалисты лесного дела: ставший председателем гублесот- дела лесовод с дореволюционным стажем Л. И. Яшнов, лесничий Симбирского лесничества П. Г. Котов и известный публикациями в местной прессе Д. И. Моро- хин. Выступая организаторами дровозаготовок, они одновременно пытались сохранить баланс экономических и экологических интересов, спасая от вырубки наиболее ценные лесные массивы и пропагандируя через газеты идеи необходимости сохранения лесов и соблюдения правил лесозаготовок^[1022].

В Казанской губернии губисполкому не удалось использовать кадровый состав местного комитета по топливу. На заседании 12 марта 1918 г. его члены отказались выполнить постановление о включении своей структуры в губернскую земельную коллегию¹. В результате, сложности из-за недостатка специалистов лесного дела возникли уже осенью 1918 г. при образовании лесозаготовительного отдела при Казанском губсовнархозе, на базе которого в начале 1919 г. был создан гублеском: «...в городе Казани не оказалось ни одного лица со специальным образованием, и на посланные приглашения в другие города согласия получено не было». Частично проблему удалось решить после назначения заведующим лесозаготовительным отделом ГСНХ в ноябре 1918 г. учёного лесовода А. И. Ушакова,

2

переведённого в Казань из Пензы . Но недостаток специалистов лесного дела в Казанской губернии продолжал сохраняться. Комиссия Совета обороны и ВСНХ, обследовавшая в 1919 г. Казанский гублеском, нашла работу «неорганизованной, чрезвычайно отсталой и мало интенсивной»^{[1023] [1024] [1025] [1026]. Также низкий уровень профессионализма и организаторских способностей продемонстрировали мобилизованные для помощи в проведении сплава дров партийные работники Татарии[1027].}

Лесозаготовительный отдел Саратовского губсовнархоза в 1918 г. и то же подразделение гублескома в 1919 г. возглавлял инженер Н. П. Михельсон^[1028]. Судя по его активности и организаторским способностям, о чём свидетельствуют сохранившиеся доклады и протоколы совещаний, данный руководитель точно так же, как и П. Е. Макшеев в Самарской губернии, сосредоточил в своих руках всё фактическое руководство лесозаготовительными операциями в губернии. Следует отметить, что состав руководящих работников Саратовского гублескома почти не уступал Пензе и Самаре по численности руководителей отделов с высшим образованием, но существенно проигрывал в отношении специалистов лесного дела¹. В наиболее лесном Кузнецком уезде Саратовской губернии только у заведующего уездлескомом было специальное лесное образование, остальные два руководителя имели техническое образование^{[1029] [1030] [1031] [1032].}

Но и в относительно благополучных в отношении подбора руководителей гублескомов, губтопов и гублесотделов в губерниях Поволжья часто не хватало квалифицированных работников для руководящих должностей в низовом звене

3

аппарата лесозаготовок на местах в уездах . В докладной записке по материалам обследования Курмышского уездного совнархоза Симбирской губернии в июне 1919 г. проверяющий с возмущением указал: «...в лесном отделе полный хаос;.. заведует бывший бухгалтер, которому вопреки его желанию навязали этот отдел. Заготовкой дров здесь заведуют десятники, которые совершенно не соот-

4

ветствуют своему назначению» .

В составе органов торфяной промышленности в Казанской и Пензенской губерниях оказались люди, имевшие теоретическую подготовку и опыт работы в данной отрасли. Управляющим Казанским губторфкомом был назначен торфмей- стер С. С. Кондорский^[1033]. В состав торфяного комитета вошли имевший среднее техническое образование А. Е. Николаев и десятник П. И. Крылов; у обоих был практический опыт по торфодобыванию. Остальные работники губторфкома не обладали ни техническим образованием, ни опытом практической работы в сфере торфозаготовок. В 1921 г. С. С. Кондорский был откомандирован в распоряжение

Цуторфа, что ухудшило профессиональный состав руководства Казанского губ- торфа, который с 1921 г. возглавлял техник-торфмейстер А. Е. Николаев¹.

К заслугам руководителей Казанского губторфкома, на наш взгляд, следует отнести ввод в действие в 1919-1920 гг. имеющегося механического оборудования: одного элеваторного пресса и шести конных кадок^{[1034] [1035] [1036]. Быстрый ввод в эксплуатацию значительного по меркам региона количества машин свидетельствовал о проявленной инициативе казанских работников торфяной промышленности.}

Наиболее подробные сведения сохранились по личному составу Пензенского губторфкома. В 1919 гг. его возглавлял горный инженер Б. П. Боголюбов, окончивший до революции Петроградский горный институт и работавший в сфере геологоразведок на шахтах Донбасса и нефтепромыслах Баку. Весь руководящий состав губторфкома в Пензенской губернии состоял из лиц, имевших высшее и среднее образование, что для того времени считалось высоким уровнем профес-

- 3

сиональной пригодности .

С февраля 1920 г. после перевода Б. П. Боголюбова на рудники Урала губернским торфяным комитетом руководил А. И. Марков, который был техником- торфмейстером. На примере данного работника можно наглядно продемонстрировать влияние личности руководителя на ход производственного процесса. Благодаря инициативе и энергии данного руководителя удалось впервые после революции раньше всех в Поволжье начать торфоразработки в Пензенской губернии уже летом 1918 г. А. И. Марков являлся не только специалистом торфяного дела, но и талантливым организатором. Под его руководством в 1920 г. добыча велась на 32-х торфоразработках; подобного масштабного развёртывания работ не удалось добиться в 1918-1921 гг. больше ни в одной губернии Поволжья. Пензенский губторфком за счёт размещения заказов в местных мастерских решил вопрос с обеспечением торфоразработок инструментами уже в 1920 г., чего не сумели сделать, например, ожидающие поставок оборудования из Г лавторфа саратовские руководители в том же сезоне. А. И. Марков пользовался уважением и авторитетом у своих коллег по работе, которые высоко ценили его профессиональные и человеческие качества¹.

Через 10 месяцев после своего назначения руководитель Пензенского губ- торфкома был освобождён от занимаемой должности. Присланному из Г лавторфа в марте 1921 г. ревизору-инструктору удалось ознакомиться с обстоятельствами «дела Маркова». В числе обвинений фигурировали выдача «неизвестно на каком основании» продовольственных пайков сотрудникам губторфкома и членам их семей, покупка канцтоваров «по вольным ценам», премирование продовольствием за выполнение заказов для торфоразработок рабочих механического завода^{[1037] [1038] [1039] [1040]. Судя по перечню нарушений, А. И. Марков являлся редким типом руководителя, ставящего превыше всего результат работы и решение материальных проблем своих сотрудников. В отчёте ревизора Главторфа упоминался конфликт А. И. Маркова с руководящим работником губсовнархоза. Настоящей причиной отстранения от должности управляющего Пензенского губторфкома стали не финансовые и делопроизводственные нарушения. Подтверждением надуманности обвинений данного руководителя являлся тот факт, что А. И. Марков так и не был арестован и привлечён к суду. В апреле 1921 г. Главный торфяной комитет назна-}

^5

чил А. И. Маркова заместителем заведующего Курского губторфа . Представляется, что переход лидерства в объёмах добычи торфа в Поволжье именно в 1921 г. от Пензенской губернии к Симбирской (см. приложение, таблица № 4) стал во многом следствием ухода из Пензенского губторфа талантливого организатора и управленца.

В торфяной промышленности Саратовской губернии кадровый вопрос решить так и не удалось. Управляющий губторфкомом, И. Я. Эзеркалн, писал в отчёте о работе в 1919 г.: «На все запросы в разные учреждения... и публикации в газетах с приглашением техников и десятников на вновь организуемые разработки не последовало ни одного удовлетворительного ответа»¹. Объезжавший летом 1919 г. торфяные месторождения губернии руководитель Саратовского губтор- фкома отмечал: «На большинстве разработок руководили десятники, никогда не

Л

видавшие, как производится резка, сушка и укладка торфа» . В Сердобском уезде в 1920 г. заведующий Давыдовским торфяным хозяйством С. А. Феопентов, не имея теоретической и практической подготовки, допустил ряд технологических

^5

ошибок при разработке месторождения .

В сланцевой промышленности большинство руководителей имели инженерное образование, являясь высококвалифицированными специалистами, как, например, руководящий работник Главсланца Б. В. Цванцигер, руководители производственных районов в Поволжье И. Ф. Г ергенредер и С. А. Предтеченский. Руководитель Средне-Волжского сланцевого района инженер С. А. Предтечен- ский первым из руководителей отрасли издал в 1920 г. популярную брошюру о сланцевом топливе^{[1041] [1042] [1043] [1044]. В 1920 г. на Ундоровском руднике активно велось жилищное строительство; здесь также имелись столярная, слесарная и механическая мастерские; была организована лаборатория; рудоуправление располагало в качестве подсобных предприятий двумя кирпичными заводами[1045]. В условиях экономического кризиса инженер С. А. Предтеченский пытался решать продовольственный вопрос различными способами: в 1920 г. рабочие рудников имели свои огороды, где выращивались капуста и картофель; предпринимались попытки рыбной ловли в Волге[1046]. В Средне-Волжском районе в 1921 г. был организован в качестве подсобного хозяйства совхоз, урожая которого району в условиях голода в Поволжье хватило до середины января 1922 г.1}

Инженеру И. Ф. Гергенредеру, возглавлявшему Нижне-Волжский район, для решения кадровой проблемы в условиях малонаселённой местности удалось договориться о выделении для Кашпирского рудника нескольких сотен трудармейцев. И. Ф. Гергенредер в условиях начавшегося голода 1921 г. организовал операцию по обмену сланцев на продовольствие; удалось получить несколько сотен пудов ржи и три тысячи пудов муки^{[1047] [1048] [1049]. Действия в той же ситуации его коллеги С. А. Предтеченского оказались менее успешными: администрацией СреднеВолжского сланцевого района был организован рейс парохода вверх по Волге с целью обмена промтоваров на хлеб для голодающих рабочих рудников. Но из-за неправильного оформления документов сотрудники рудоуправления подверглись}

^5

аресту, товары и продукты были конфискованы .

Новый государственный аппарат РСФСР унаследовал от дореволюционного склонность к коррупции. Данное явление, по мнению историка Е. Г. Гимпельсона, усугублялось общим ростом преступности в стране в первые послереволюционные годы^[1050]. Обстановка экономического хаоса и правовой неразберихи способствовала многочисленным злоупотреблениям служебным положением, взяточничеству, финансовым махинациям среди работников топливных главков ВСНХ^[1051]. Подобные случаи наблюдались в отдельных гублескомах страны^[1052].

В 1920-1921 гг. наметилась тенденция привлечения к ответственности работников топливных органов. Одним из первых судебных процессов стало «дело Главтопа»¹. В Поволжье расследование Саратовской губчека весной 1921 г. выявило факты спекуляции топливом в губтопе и губвиде. По приговору чрезвычайной комиссии были расстреляны заведующий губернской военно-инженерной дистанцией, его заместитель, завотделом губтопа и ещё два предпринимателя, помогавшие осуществлять незаконную продажу дров и угля на вольном рынке^{[1053] [1054] [1055]. В начале 1920-х гг. обнаружилось, что среди руководства гублескома и губтопа Симбирской губернии имели место факты коррумпированности и недобросовестного отношения к своим служебным обязанностям. В июле 1922 г. ревтрибуналом был вынесен приговор целой группе сотрудников губтопа, в числе которых были бывший руководитель Симбирского гублескома М. М. Фомин и заведующий ле-}

3

созаготовительным отделом С. В. Чихачёв .

Председатель коллегии Пензенского гублескома И. М. Юкин был арестован губчека 9 октября 1920 г. Вместе с ним в ноябре 1920 г. были уволены и арестованы ещё семь служащих гублескома^[1056]. В числе инкриминируемых И. М. Юкину преступлений были незаконное получение денег по подложному счёту, злоупотребление служебным положением, выразившееся в получении в повышенных размерах глюкозы и крахмала, нецелевое расходование денежных средств и продовольствия. Незаконное получение денег подследственный признал. Большинство других обвинений, по мнению И. М. Юкина, были необоснованны и касались либо несвоевременного документального оформления поступивших в гублеском и отправленных на участки продуктов, либо мелких нарушений правил делопроизводства и распоряжения имуществом организации¹.

Не всегда причиной репрессий являлись коррупция и злоупотребление служебным положением. В 1918-1921 гг. отмечались массовые случаи арестов служащих лесничеств по формальным и надуманным поводам. Например, в 1919 г. в

Бузулукском лесозаготовительном районе Самарской губернии были арестованы

2

«по ложному доносу» 10 человек . Летом 1920 г. по всей стране прокатилась волна арестов служащих лесничеств, которых обвиняли в уклонении от выполнения

3

декрета и срыве лесозаготовок . Аналогичный эпизод с «непонятными» репрессиями имел место в Средне-Волжском областном топливном управлении в начале 1922 г., где были арестованы руководитель данного органа Е. Ф. Вагнер, ранее возглавлявший топливное управление Татарии, и некоторые другие работники. В отчёте областопа по этому поводу подчёркивалось, что приезжавшая ревизия «не

4

установила состава преступления арестованных» .

Общая тенденция вмешательства органов ВЧК в работу местных органов топливной промышленности проявилась и в сланцевой отрасли. И. М. Губкин на заседании коллегии Главсланца в июле 1920 г. при характеристике руководителя Нижне-Волжского района И. Ф. Гергенредера отметил: «...кроме того, чрезвычайно нервирует ряд дел, возбуждённых против него местной Чрезвычайной ко- миссией»^{[1057] [1058] [1059] [1060] [1061].}

Приведённые факты позволяют выявить определённые закономерности репрессивной политики ВЧК 1920-1921 гг. в отношении топливных органов. Можно констатировать, что применявшиеся меры были в ряде случаев вполне обоснованы. Можно спорить о степени и целесообразности применения наказаний, обратив, в частности, внимание на то, что весной 1921 г. работники губтопа Саратовской губернии были расстреляны, а их коллег из губтопуправления Симбирской губернии, которых судили за аналогичные преступления, в начале лета 1922 г. приговорили к нескольким годами тюремного заключения. Но в целом, на наш взгляд, следует отметить, что репрессивная политика проводилась не на пустом месте и имела причиной явный рост преступности среди госслужащих. Вместе с тем, в отдельных случаях арестам подвергались работники, оказывающиеся заложниками обстоятельств по явно надуманным обвинениям.

Переход на хозрасчёт промышленности и образование трестов в период нэпа снизили роль центральных органов в экономическом развитии регионов. Из известных руководителей, выделившихся в годы топливного кризиса, можно отметить К. Х. Данишевского и А. А. Апушкина. К. Х. Данишевский занимал должность председателя Совета трестов лесной и деревообрабатывающей промышленности. А. А. Апушкин входил в состав аппарата Совета. Данного работника отличали практический подход к решению вопросов, взвешенность суждений, аргументированность изложения^[1062].

Упразднение бывших топливных органов в губерниях и переход основного объёма лесозаготовок к лесным трестам и гублесзагам поменяли кадровый состав руководящих работников на местах. Предприятия в 1920-е гг. получили значительную хозяйственную самостоятельность и вместе с ней - финансовые трудности. Поэтому среди руководителей лесных трестов Поволжья наряду со специалистами лесного дела заметную роль стали играть так называемые «хозяйственники». При этом специальное лесное образование, которое имели многие руководящие работники гублескомов Поволжья, оказалось среди управленцев лесных трестов необязательным; в период нэпа более значимым для руководителя стало умение ориентироваться и выживать вместе со своей организацией в нестабильной рыночной экономике. В частности, управляющий «Чувашлесотреста»

И. В. Етрухин, окончивший учительскую семинарию, не имел специального лесного образования¹. При этом возглавляемый им трест успешно функционировал вплоть до конца 1920-х гг.

Необходимо уточнить, что в середине 1920-х гг. в Поволжье торфяная промышленность переживала кризис, проявившийся в массовом закрытии торфоразработок. Одновременно были законсервированы сланцевые рудники. Поэтому исследование руководящих кадров в годы нэпа было проделано преимущественно на материалах лесной промышленности.

Частая смена руководящих кадров в 1920-е гг. имела место в большинстве

Л

республиканских и региональных трестов^{[1063] [1064] [1065]. В Поволжье данная тенденция проявилась в «Пензолесе», в котором за 1922-1927 гг. сменилось четверо руководи-}

-3

телей .

С 1924 г. наряду с лесными трестами крупными заготовителями лесных материалов и дров в Поволжье стали губернские и республиканские лесзаги, которые возглавляли работники лесных отделов. Лесозаготовительные операции данных организаций обычно осуществлялись с использованием аппарата лесничеств. Продолжавшие вести собственные лесозаготовки отдельные промышленные предприятия также часто привлекали в качестве организаторов заготовок древесины работников лесничеств. В результате лесничие и их заместители, игравшие значительную роль в организации процесса лесозаготовок периода Гражданской войны, в годы нэпа стали ключевыми фигурами в лесном деле. Поэтому для середины - второй половины 1920-х гг. работников лесничеств можно также рассматривать в качестве руководителей среднего и низшего звена дровозаготовительной отрасли топливной промышленности.

Уровень профессиональной подготовки руководителей лесных отделов в ряде случаев был высоким. Например, в Самарском гублесотделе (ГЛО) начальниками эксплуатационного, лесоустроительного и лесомелиоративного отделов были лесные специалисты с высшим образованием и стажем работы от 10 до 30 лет¹. А. К. Гайдамак, возглавлявший в 1920-е гг. ГЛО Ульяновской губернии, в

Λ

1928 г. стал руководителем лесного отдела Средне-Волжской области . Опубликованные им научно-популярная работа и статьи о лесах региона свидетельство-

^5

вали о высокой квалификации данного руководителя .

В архивных материалах сохранились данные по образовательному уровню лесничих и их помощников. В Самарской губернии в 1915 г. из 29 лесничих высшее лесное образование имели 22 человека, один - общее высшее, ещё шесть - общее и специальное среднее; с низшим образованием никого из руководителей лесничеств не было. В 1922 г. из 55-ти лесничих высшее лесное образование имели только 10 человек, высшее неспециальное - два человека, среднее - два человека, низшее специальное - 41 человек^{[1066] [1067] [1068] [1069]. Как видно из приведённых данных, если в 1915 г. на лесничих с высшим специальным образованием приходилось 75,9%, то в 1922 г. этот показатель снизился до 18,2%, основную часть руководителей лесничеств стали составлять лица с низшим образованием. В данном случае показатели Самарской губернии были близки к средним по стране: в 1924 г. среди лесничих высшее лесное образование имели 17,5%, высшее неспециальное - 3,6%[1070].}

В Саратовской губернии в 1926 г. среди лесничих был выше всего процент специалистов с высшим лесным образованием (31%). Работников со средним и высшим лесным образованием в более богатой лесами Ульяновской губернии было меньше, чем в Саратовской. Среди саратовских помощников лесничих 30% составляли люди, не имевшие лесного образования, в то время как среди ульяновских - только 5% (см. приложение, таблица № 16). Показатели образовательного уровня в данном случае были на уровне средних по стране: в 1927 г. среди лесничих, их помощников и работников лесоустроительных партий высшее лесное образование имели 26,5%, среднее - 61,6%, низшее - 11,9%¹.

Следует отметить, что степень профессионализма руководителя и показатели работы возглавляемого им подразделения определялась не только уровнем полученного им специального образования. Например, ставший в 1918 г. лесничим Алатырского лесничества Симбирской губернии Ф. А. Шишкин имел среднее лесотехническое образование. Им в 1921 г. были напечатаны в типографии города Алатыря листовка и опубликовано в уездной газете открытое письмо, в которых были проанализированы причины массовых лесных пожаров и намечены средства борьбы с ними. Данные материалы характеризуют указанного специалиста как высококвалифицированного лесовода и человека с активной гражданской позицией. В дальнейшем Ф. А. Шишкин продолжал успешно руководить переданным в

2

1925 г. в состав Чувашской АССР Алатырским лесничеством .

Низкий уровень профессионализма проявило в Татарской АССР руководство объединения «Татлесотрест». В 1925 г. были отданы под суд директор данной организации И. М. Красильщиков и коммерческий директор С. З. Рахманку- лов. Правление треста зарекомендовало себя многочисленными злоупотреблениями в хозяйственной деятельности. В частности, при себестоимости дров в 28 рублей за куб. саж. они продавались на рынке по 19 рублей. Хронически задерживалась зарплата рабочим. На деньги, выделенные на спецодежду, были куплены костюмы членам правления. И. М. Красильщиков провёл в командировках в 1923

^5

г. 132 дня, в 1924 г. - 131 день, затратив на поездки 5,4 тысячи рублей . ^{[1071] [1072] [1073]}

Случаи злоупотребления служебным положением руководящих кадров имели место не только в лесных трестах региона, но и среди аппарата лесничеств. Ревизия Айбесинского лесничества Чувашской автономной области, проведённая в 1924 г., выявила многочисленные недостатки в работе. В частности, были зафиксированы нарушения правил делопроизводства и финансовой отчётности; кроме того, оказалось, что сам лесничий и его помощник устранились от руководства хозяйственными и лесокультурными работами¹.

В середине 1920-х гг. в Поволжье, за исключением Ульяновской губернии, промышленная добыча торфа почти полностью прекратилась. Подобранные с большими трудностями в годы Г ражданской войны специалисты оказались невостребованными и перешли на работу в другие организации. Только отдельным работникам удалось закрепиться в губернских земельных управлениях. Так, в частности, в Пензенской губернии бывшие сотрудники губернского торфяного комитета И. И. Марков и А. П. Доневский продолжали работать в качестве районных торфмейстеров, занимавшихся заключением договоров с крестьянскими обществами на разработку торфа^{[1074] [1075] [1076].}

Показателем высокой оценки заслуг руководителей сланцевой промышленности стало письмо В. И. Ленина в ВСНХ и Президиум ВЦИК от 16 октября 1922 г. с ходатайством о награждении «группы инженеров во главе с товарищем Губкиным», которые «с упорством, приближающимся к героическому, и при ничтожной поддержке со стороны государственных органов» сумели наладить на-

^5

учное изучение, добычу и химическую переработку горючих сланцев . Указание главы правительства было выполнено. Постановлением СНК от 13 декабря 1922 г., утверждённым Президиумом ВЦИК 8 февраля 1923 г., орденом Трудового Красного Знамени был награждён весь коллектив работников сланцевой промышленности; персонально были отмечены 17 работников, в том числе И. М. Губкин, Б. В. Цванцигер, С. А. Предтеченский^[1077].

Признание квалификации и заслуг специалистов сланцевого дела не отразилось на государственной политике в отношении сланцевой отрасли; рудники в середине 1920-х гг. были закрыты. В докладе Госплана РСФСР от 3 октября 1927 г. констатировалось: «С преобразованием в 1925 г. сланцевого треста был распущен весь технический аппарат. В данный момент лишь на одном Ленинградском предприятии треста уцелел один инженер, знающий сланцевое дело... Сейчас технические работники сланцевой промышленности разошлись по целому ряду предприятий и занимают в них очень большие места. Собрать этот распылённый технический капитал является задачей весьма нелёгкой»^[1078].

Проведённый анализ кадрового состава руководителей топливной индустрии страны и Поволжья показал наличие нескольких характерных тенденций. В центре главным критерием назначения на пост руководителя топливного главка или управления служили членство в партии большевиков и стаж работы в системе партаппарата. Знание специфики топливной отрасли, которой предстояло руководить, и время пребывания на хозяйственной работе учитывались в последнюю очередь.

На местах в губерниях у профессионалов было больше шансов быть назначенными на руководящие посты. Специалистами лесного дела являлись большинство руководящих работников гублескомов Пензенской и Самарской губерний; частично, на уровне начальников отделов - Саратовской.

В торфяной и сланцевой промышленности оказался более удачный подбор кадров на уровне главков, что обусловило успешную деятельность руководите- лей-профессионалов на губернском уровне: С. С. Кондорский, А. Е. Николаев, Б. П. Боголюбов, А. И. Марков и И. Я. Эзеркалн в Казанском, Пензенском и Саратовском губторфкомах; С. А. Предтеченский и И. Ф. Гергенредер в СреднеВолжском и Нижне-Волжском сланцевых районах.

Обстановка экономического кризиса породила злоупотребления отдельных руководящих работников в центре и на местах, что и обусловило усиление репрессивной политики органов ВЧК в 1920-1921 гг. Вместе с тем, в некоторых случаях аресты носили надуманный характер.

Несмотря на все трудности, руководители местной топливной промышленности 1918-1921 гг. в Поволжье смогли обеспечить процесс заготовки дровяного, торфяного, сланцевого видов топлива и тем самым существенно ослабить топливный кризис в регионе. Во многом это было достигнуто благодаря высокому уровню профессионализма и инициативе руководителей губернских топливных органов, лесничеств, торфоразработок и сланцевых рудников.

В годы нэпа количество лиц со специальным образованием среди руководителей лесных трестов Поволжья значительно сократилось, поскольку более востребованы оказались люди, ориентирующиеся в специфике рыночной экономики. Подавляющее большинство специалистов лесного дела в 1920-е гг. работало в губернских лесных отделах, управлениях лесами автономных республик и лесничествах, на базе которых вели свои заготовки лесзаги. Кризис торфяной и сланцевой промышленности в Поволжье привёл к потере кадров специалистов, с большим трудом подобранных в годы Гражданской войны.

4.2.