ПИСЬМА H. Д. КОНДРАТЬЕВА E. Д. КОНДРАТЬЕВОЙ (1932-1938 гг.)

B личном архиве дочери ученого, чл.-корр. AH CCCP E. H. Кондратьевой, сохранилось более 100 суздальских писем, адресованных Николаем Дмитриевичем жепе, фрагменты из которых мы предлагаем вниманию читателей.

Подборка писем и их подготовка к печати осуществлена В. В. Симоновым.

Комментарии — В. В. Симонова и E. H. Кондратьевой.

12/11 [19] 32

Доехал благополучно. Буду заниматься, насколько смогу.

Милая, дорогая моя Женечка.

He знаю, получила ли уже ты мое первое письмо. Пишу второе. Освоился с новыми условиями своего существования. И прежде всего считаю необходимым сообщить тебе об этих условиях.

Камера довольно просторная. Есть приличный стол, [табу- р]етки, т[ак] что можно читать u писать. Тепло. [Про]гулка два раза в день по часу каждый раз. Поэтому воздуху вполне достаточно. Вопреки ожиданиям и в отличие от Бутырской тюрьмы питание здесь превосходное. Можно без преувеличения сказать, что по качеству оно мало отличается от домашнего. Bo всяком случае мне оно очень нравится, особенно после внутренней Бутырской тюрьмы. B связи с этим ты не беспокойся особенно относительно моего питания, особенно относительно молока. Все, в чем я буду испытывать некоторую потребность, это немного масла, сладкого и немного табаку, немного, т[ак] к[ак] табак и сахар в известном количестве здесь тоже дают. Кроме того, потребуется известное количество денег на молоко, газеты, стирку и т. п.

Администрация изолятора очень корректна и внимательна. Вообще, нужно сказать, что Суздальский изолятор производит на меня впечатление очень благоустроенного и культурного места заключения социалистического характера. Еще не знаю, есть ли 8десь библиотека.

Несмотря на сказанное, вплотную заниматься еще не начал.

узнай, пожалуйста, в секречно- отделе ОГГГУ — могу ли я для своей работы получить сюда собранные мною ранее статистические материалы и черновые рукописи своей работы, чтобы продолжить ее, и если да — то как это можно устроить. Об ответе сообщи мне. B зависимости от характера этого ответа я напишу тебе, что мне послать из моих рукописей.

Адрес мои, по-видимому, такой: г. Владимпр, Суздаль, Суздальский полптпзолятор. (...)

Твой H. Кондратьев 17/II [19]32

Суздаль, 25/II [19]32

(...) Я живу по-прожиему. Встаю, делаю гимнастику, пыо чай. Затем занимаюсь н иду гулять. Потом опять запимаюсь. Далее обед. После небольшого перерыва снова занимаюсь. Потом иду гулять. Опять занимаюсь. Затем иногда играю в шахматы. Затем ложусь сиать. Ha другой день цикл повторяется. (...)

Запимаюсь более всего различными отделами математики. C 1-го марта думаю припяться за продолжение рукописи. (.. .>

3 марта, 1932

(...) за последнее время чувствую себя совершенно выключенным из жизпи.

Существую по-прежнему. По-прежпему идут дни одип за другим, одип за другим без всяких различий. Рапее, занимаясь философией, я немало думал о цринципе непрерывности и тожества. Теперь я конкретно ощущаю тот и другой на практике.

(.. .> Занимаюсь по памяти. Ho чем дальше идет время, тем более убеждаюсь, что в тюрьме без возможности регулярно получать пообходнмые материалы и книги сделать что-либо путноѳ и зпачнтелыюе певозможпо. Вспомнил, что сегодня день моего рождения.

(...) Запимаюсь по-прежнему немпого. Основная причина этого — в отсутствии пеобходимых мне книг и материалов. Я писал заявление в ОГПУ, чтобы разрешили получить их. Однако результатов этого заявления пока никаких нет. Я никогда не предполагал, что буду лишен даже права на получение книг, и это тем болес, что общими правилами изолятора получение книг допускается. Попроси, если сможешь, и со своей стороны, чтобы разрешили получать книги.

Суздаль, 26fV [19]32

(.. .> O себе, о своей жизни писать, собственно, и нечего и трудно. Нечего, т[ак] к[ак] она слишком однообразна. Трудно, т[ак] к[ак] содержательность моей жизни, если о таковой ещѳ можно говорить, имеет слишком вынужденный характер и не всегда поддается описанию на бумаге.

(...) Всегда жду от тебя книг^[292] и рефератов тех статей, о которых и говорил и писал тебе. Мне все хочется сколько-нибудь с пользой провести время и тем хоть сколько-нибудь уменьшить ту рану, которую нанесла моей жизни в смысле бесплатной

потерп времени тюрьма. Самоо ужаспсс в жизпп — это потеря времени, т[ак] к[ак] жизнь человеческая пеобычайпо коротка и при бездеятельности бессмысленна. Тюрьма же приостановила мою научную работу и притом приостановила се в самый критический и субъективно в самый интересный момент, т[ак] к[ак] идут годы и мои научные плапы разлетаются, как песок. Отсюда ты поймешь, почему я так бесконечло беспокою тебя с вопросом о книгах. Книги, как их ни мало, все же позволяют, хотя и черепашьим шагом, двигаться вперед.

Суздаль, lO/VI [19]32

Понемногу занимаюсь. Хотя и медленно, но продвигаюсь вперед. Научные планы рисуются все более и болсе широкие. До безумия досадно и жаль, что лишен возможности реализовать их.

Суздаль, 25/ѴІІ [19]32

Удивительно как быстро проходит время. Я не могу сказать, что опо быстро идет. Ono лишь быстро проходит. Твой приезд вдохновил меня, и я, кажется, пачпу писать продолжение своей работы, часть которой тебе передали еще полгода назад.

Суздаль, l/IX [19]32

B предыдущем письме я уже писал тебе, что начал писать продолжение своей работы, разумеется, лишь начерно. Планы в этом направлении у меня, как ты знаешь, большие. За истекшее, в значительной мере потерянное бссплатпо время я все жо многое обдумал и передумал. И если бы только была у меня возможность исследовать некоторые вопросы, TO я был бы в состояний написать обширную работу, где изложил бы довольно целостную и законченную теоретическую систему.

Суздаль, 7/ІѴ [19]33

Ho нужно найти в себе силы и сохранить себя, сохранить бодрость и надежду. Их человек может найти, в конце концов, только в себе, в своем созпании. Нужпо быть, по-видимому, до конца спокойным, и тогда невзгОды жизни будут казаться меньше. Недавно я читал небольшую книжечку древнего философа Эпиктета^[293] — B чем наше благо. B другое время опа не произвела бы, вероятно, на меня никакого впечатления. Ho сейчас она доставила мне своей мудрой бодростью необычайное наслаждение. Глубоко верно и известное изречение Спинозы^[294], что мудрый — прежде всего спокоен. Как бы я хотел, чтобы твой уклон к философии, который я заметил за последние случаи свиданий, привел тебя к вере в себя, к внутреннему спокойствию и позволил бы перенести тяжесть чисто нервно-физической усталости.

Суздаль, l/VI [19]33

Что с тобой и что с Аленкой^[295] — ничего и уже давно ничего нѳ знаю. Живы ли, здоровы, бедствуете, помните меня или забыли — ничего не знаю. Постепенно каменеет сердце и с величайшим трудом преодолеваешь волю нервов, чтобы не начать биться головой о стенку, буйствовать и вообще сходить с ума.

Суздаль, ll/VIII [19]33

Bce же самое бессмертное и ценное в преходящей человеческой, часто очень тяжелой жизни,— это мысль во всех ее формах.

Суздаль, 18/III [19]33

Написал заявление на имя M. И. Калинина^[296] и сегодня отправлю. Считаю, что если ты не возражаешь, тебе следовало бы тоже написать.

Суздаль, 15/ІХ [19]33

Понемногу ванимаюсь и пишу. Ho работа движется очень медленно и, мне кажется, все медленнее и медленнее. Между тем время безостановочно идет и уходит. Это очень грустно.

Ha днях видел опять т. Андрееву^[297]. Говорил с ней и о заявлении, которое я, как писал уже, недавно подал на имя Калинина. Она сказала, что мое письмо передано в ЦИК, что вопрос имеет принципиальное значение и еще не решен. Если ты сможетъ сама илп через кого-либо проследить за исходом pac- смотреиия заявлеиия, то был бы очень признателен тебе, т[ак] к[ак] я здесь результат могу долго не узнать.

Суздаль, 18/Х [19]33

Продолжаю заниматься, шаг за шагом развивая мысли, бывшие рапее, наталкиваюсь часто на новые. Ha 90 % погружен в размышлепия. Может быть, по существу, не был погружен в ішх так никогда. И когда погружен в них, страшно не хватает времени, почти не успеваю читать беллетристику, не успеваю бриться, чистить ботнпки и иногда даже пнть чай.

Суздаль, l/XI [19]33

Присланные тобою книги пошлю числа 10-го. Вероятно, успею их прочитать. Ho изучить, как хотел, теорию механики, хотя бы в объеме Гебеля, не успею. Чем больше занимаюсь я математикой и науками, которые пепосредствепно на нее опираются, тем безграничнее и интереснее представляется мне эта область. Я никогда пс сожалел в жизни, что избрал своей научной специальностью ту, которую избрал. Ho если бы этот вопрос стал передо мпой снова, то теперь я бы, вероятпо, поколебался. Воз- можпо, что это является вымучеппой, подсозпательпой реакцией на условия развития и возможности успеха этой науки, которой я посвятил себя. Ho возможно u другое; есть что-то неотразимо всличествепное в самом характере математического знания. Уходя в него, начинаешь действительно пе только понимать, но и чувствовать мировоззрепис стоиков и особеппо пифагорейцев с их руководящей идеей, что immera regunt mundum^[298].

Суздаль, 29/ХІ [19]33

Вчера получил письмо от мамы^[299], полное грустных и горестных известий. Умер пана!^[300] Умирает Серж!^[301] Очень илохо состояние самой мамы. И почему, откуда эти жесткие удары, следующие молниеносно один за другим? Первая половина моей жизни была относительно безоблачной. Она была тяжела, т[ак] к[ак] вперед приходилось продвигаться с постоянной борьбой. Ho тем не менее, как прекрасно было это солнечное, беспѳч- пое деревенское детство, первые шаги в школе. Сколько веры и бодрости было потом. Как певыразимо хороши были студенческие годы. Было какое-то упоение жпзныо, беспрерывное движение вперед, постоянный успех, почти пантеистическое мироощущение... Теперь жизнь сурово наносит один удар за другим, отбирая все, что она дала. И я еще не знаю: м[ожет] б[ыть] это только начало; может быть, я еще не представляю, как многое она отберет в ближайшее же время, как многое я уже потерял и еще потеряю? Древние верили в судьбу. Эта вера до сих пор была мне чужда. Ho я чувствую, что в ней лежит глубочайший, скрытый, философски величественный смысл. Поразитбльно, всего несколько дной назад я видел во сне отца, лежащего в белом гробу. Ужели это было приблизительно [в] тот депь, когда он действительно лежал в гробу и над ним горели тусклые восковые свечи? И мне невольно приходит на память иное время, когда аналогичные переживала ты н когда я также видел вещие спы... Пет ничего тяжелее, чем пеизвестность в мипуты несчастий, когда они идут одно за другим и когда их уже начинаешь ждать. B такие минуты легче и лучше узнать все их, все, какие суждено испытать, в один миг. Вероятно это потому, что человеческая душа имеет предельпую границу реагирования. И горе, взятое в слишком большой сумме, ощущается все равно лишь в меру этой предельной черты. Bce остальное проходит бесследно. Такое состояние переживаю сейчас я и потому пристально смотрю вперед и мучительно хочу немедленно выпить до дна всю ту чашу испытаний, которая мне суждена. B этом, несомненно, есть смысл: нельзя пугать человека постепенно .

Суздаль, 20/ХІІ [19]33

природу человека, что сам простился со многими иллюзиями.

Ты не согласна со мной и ссылаешься па формулу Гюйо ^п. Эта формула старше Гюйо. Она также стара, как старо человечество с тех пор, когда оно научилось мыслить. Формула эта нѳ плоха, как и все формулы философов и моралистов. Вероятно, она, как и многие другие формулы моральной философии, не умрет никогда. Беда лишь в том, что формул много и они рождаются в одних условиях, а применять их приходится в совершенно других условиях. И вот примепять формулы вообще, применять их, не считаясь с условиями, значит впадать в иллюзионизм, обрекать себя на ошибки, быть может, непоправимые, без всяких утилитарных, моральных или иных положительпых результатов. B самом деле, Гюйо, бродя в горах Швейцарии или созерцая буддийские храмы в Индии, мог, конечпо, вдохновляться, верить, любить бескорыстно ближнего и придумывать «стихи философа» или хорошие моральные формулы. Ho мог ли бы оп делать это и нашел ли бы оп силы и нужно ли было бы ему делать это, если бы ему на грудь с его благородным сердцем наступили тяжелым сапогом? Или, если бы, что еще точнее, оп оказался в когтях дикого тигра? Ужели оп продолжал бы думать, что нормой его поведения и в этих гипотетических условиях должна остаться его высшая мораль , которая так вдохновляла его при бесконечной красоте горной природы и лучей заката? Как-то даже странно спрашивать. He стоит продолжать этп общие, отвлеченные рассуждения. Я не могу сказать, что проповедую тебе ожесточение. Я проповедую тебе величайшее самообладание, реализм в оценке своего положения и постоянную готовность отстаивать права свои и Аленки. Я проповедую тебе также величайшую осторожность в отношениях к другим людям, прямой скепсис, сугубый скепсис. Впрочем, может быть, BCO это я делаю напрасно, т[ак] к[ак] в большинстве случаев все, что не укладывается в категории разума и связано с другими эле- мептами человеческого духа, человек постигает, в конце концов, не логически, не дискурсивно, а, к сожалению, личным опытом. Отсюда такое обилие бедствий и страданий человека.

продолжаю занятия математикой и пишу свою работу. Хотя последняя движется не очень быстро, HO к своему удоволь- ^[302]

ствию я увлекаюсь ей все более и более. По мере того, как пишу, выяспяются дальнейшие планы. Мне бы очень хотелось написать по крайней мере 4 книги, которые вместе составят абрис единой системы. Если бы была возможность, то хотел бы написать еще две книги, из которых одна должна бы подвести прин- ципиальпые основания под все построения, а вторая обобщить их . Однако боюсь, что все это утопии, и проза жизни поставит неизмеримо более узкий предел всем планам, чем мне это иногда кажется. He нужно ни на минуту забывать, что наши времена, времена жизни нашего поколения есть до известной степени и в некоторых отношениях апокалиптические времена^[303].

Суздаль, 7-го марта 1934 г.

Читаю полученпые книги, занимаюсь математикой и понемногу продолжаю писать работу о тренде. Эта проблема имеет ближайшее отношение к возможности развития человечества в отношении экономического благосостояния в длительной перспективе. Выводы, к которым я прихожу, во многих отношениях неожиданны для меня самого и очень минорны . Мне бы хотелось скорей кончить эту работу, хотя результаты ее, если бы они увидели когда-либо свет, вызовут, вероятно, еще больший штурм , чем другие мои работы. Однако должен сказать, что хотя я и не имею возможности следить сейчас за научной литературой, но все же прямо или косвенно улавливаю, что некоторые из моих научных построений, сделанных ранее, получают очень хорошее подтверждение и даже прямое призпание. Это служит мне пеко- торым утешением в моей тяжелой судьбе.

Суздаль, 21/III [19]34

Благодарю также за поздравление с днем рождения. Как раз в день рождения получил посланные тобой шоколад и пи- рожпые. Таким образом, новый год моей уже продолжительной и пе далекой уже к окончанию жизни начался на этот раз «вкусно и сладко».

Вернусь на минуту еще раз к вопросу, который мы обсуждали в предыдущих письмах. Я совсем нѳ намерен искать противоречия в твоих суждениях. Хочу только привести несколько соображений и сделать из них вывод.

1. Если я нрав, пишешь ты, тогда все суждения о человеческом характере и человеч[еской] психологии чисто субъективны. Иет, о человеческом характере можно установить и пекоторые объективные положения. Ho ведь речь идет не о человеческом характере, а о существовании общеобязательных и высоких нравственных норм его поведения. Одним из общезначимых положений о человеческом характере и следует считать, что человек по существу своему довольно жестокий вверь, для которого не существует общеобязательных правственных норм.

2. Ho неужели, заключаешь ты, эти нормы нельзя установить на основании истории, психологии и т. д.? Нет, нельзя. И ни история, ни психология этим не занимаются и заниматься нѳ могут. Так жѳ как физиология и патология могут лишь объяснить состояппе здорового п болъпого организма, психология, даже при более высоком своем развитии, могла бы лишь объяснить течение психологических процессов и притом одинаково у здорового и у пометанного, у высоконравственного п преступно жестокого человека. He больше. Ho отсюда никаких общеобязательных норм вывести никто не может.

3. Конечно, существовали и даже существуют и аскеты, и люди, подобные Гюйо, Марии Николаевне^[304] и т. д. Ho разве ими определяется основной колорит и порядок жизни? Такие люди именно, как правило, и являются жертвами сурового порока, массового порока, который глубоко окрашен зверством, кровыо, жестокостью, вероломством, ооманом, который, к сожалению, из века в век в нравственном отношении пс обнаруживает никакого определенного прогресса и который в волнах своих погребает бесчисленное множество разных жертв.

4. Именно против указапной жестокости жизненного порока я и предупреждаю ъебя, желая тебе блага и боясь, что при своем душевном укладе, при своей вере, будто из психологии вытекают какие-либо правственно нормы, которые обязывают людей, при своем преувеличенном представлении о значении присутствия в истории аскетов и людей, живущих по Канту^{[305] [306]} ты легко можешь стать еще новой вечерней жертвой жизненной прозы. Оберечь себя и Аленку от этого — это и есть твой нравственный долг теперь, долг более живой, конкретный и высокий, чем всякий иной, хотя бы u отвечающий нормам или иной системе моральной философии. Этих систем ровно столько, сколько было их авторов!

Хотя я не держусь очень высокого мнения о своей учепости и тем болес о своем уме