ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В нашей работе мы рассматривали восприятие А.С. Лаппо-Данилевским исследований немецких ученых и установили, что существует два вида практики освоения интеллектуального наследия: историографическая практика и практика рецепции.

Данное разделение имеет определенное значение. Во-первых, оно облегчает работу с исследуемым текстом, способствует более эффективному разделению практик восприятия предшествующего опыта. Во-вторых, оно показывает, насколько разнообразны способы освоения интеллектуального наследия. Обычно, говоря о рецепции, подразумевают то, что данный процесс происходит на основе осмысления концепции ученого или какой-либо её части. Но произведенное нами разделение выявляет, что материалом для рецепции могут служить, в том числе, и использующиеся в рассуждениях примеры и термины, которые реципиент трансформирует в своей работе в соответствии со своими собственными построениями. Предложенное нами деление может быть использовано и в других исследованиях по данной проблематике, трансформируясь в соответствии с особенностями источников и задачами работы.

В нашей работе мы, отталкиваясь от концепции когнитивной истории О.М. Медушевской, исходили из понимания рецепции как осознанного интеллектуального процесса восприятия информации, заложенной в материальном продукте, проходящего путем реконструкции этого продукта, соотнесения извлеченной информации с целью его, продукта, создания и на основе этого построения идей дальнейшего развития продукта для большего или лучшего соответствия цели его создания. Соотнесение может быть с целью как поставленной самим автором продукта (то есть «улучшение» продукта в той же области), так и с целью создания совершенно другого продукта, не имеющего прямого отношения к исходному продукту, который впоследствии мы создадим сами, возможно, в другой области. Таким образом, мы наметили два пути, по которым может протекать процесс рецепции: «Как можно трансформировать данный продукт, чтобы он еще эффективнее достигал поставленной цели», а также «Как я могу использовать информацию данного продукта для того, чтобы мой собственный продукт еще эффективнее выполнял поставленные мною цели». Изучая рецепцию концепций немецких ученых в «Методологии истории» А.С. Лаппо-Данилевским, мы увидели оба выделенных нами пути. Российский методолог не только задумывается над тем, как можно «улучшить» существующие теории и методы, дать им более прочное обоснование, чтобы они «еще больше» соответствовали своему назначению, но и над тем, как материал из других областей знания может быть эффективно применен в сфере исторического познания. Рецепции, протекающей по второму пути, мы увидели больше. Возможно, это связано с тем, что, представленная в таком виде, она более яркая и заметная. Также рецепция, протекающая по второму пути, объясняет наличие в «Методологии истории» достаточно обширного материала из тех сфер науки, которые не связаны напрямую с исторической: психологии, филологии, философии и даже естественных наук.

Многие идеи своих коллег А.С. Лаппо-Данилевский анализировал с точки зрения возможности их применения в области исторического познания.

По-видимому, для А.С. Лаппо-Данилевского было важно, в первую очередь, как рассматриваемые им идеи, вне зависимости от сферы знания, к которой они относятся, могут быть эффективно использованы в области исторического познания. Это привело к тому, что А.С. Лаппо-Данилевский нечасто сопоставлял интеллектуальный продукт, созданный тем или иным немецким ученым, с той целью, которую ставил себе этот исследователь при создании своего труда. Российский методолог практически сразу начинал оценивать возможность применения материала немецких коллег к области истории, а точнее, к своим построениям. Именно с этим связана многочисленная критика А.С. Лаппо-Данилевским немецких ученых: часто российский исследователь указывал на недоработки в теориях, не принимая во внимание то, что автор этой теории не ставил себе задачей применение предложенных им построений в области истории. Например, так произошло с идеей В. Штерна о достоверности: российский методолог отмечал ограниченность исследования немецкого психолога, так как В. Штерн не уделил достаточного, по мнению А.С. Лаппо-Данилевского, внимания рассмотрению достоверности показаний о происходивших событиях, что, как считал российский ученый, является самым важным для историка, а изучал достоверность показаний о материальных объектах. Сам же В. Штерн вообще не связывал результаты своих исследований с историей, работал в сфере экспериментальной психологии и стремился дать этой области прочное теоретическое основание - именно этой цели, как писал ученый, и был посвящен труд.

Проследив связь механизма освоения интеллектуального наследия с видом упоминания, мы пришли к следующему выводу. Если рецепция представлена таким видом упоминания как критика, то, как правило, построения касаются общих теоретических проблем, например, рассуждений о ключевых терминах или систематизации какого-либо материала. Так, рассуждая о понятии исторического источника, А.С. Лаппо-Данилевский излагает идеи Э. Бернгейма и дополняет их критическими замечаниями, подводя таким образом читателя к своему собственному определению и обосновывая его. То же касается и систематизации исторических источников: группы, выделенные российским методологом, схожи с теми, которые называл Э. Бернгейм, но с учетом оригинальных размышлений А.С. Лаппо-Данилевского. Аналогичное мы видим и в рассуждениях о критике: изначальные построения обоих ученых во многом схожи, основное различие заключается в наличии понятия об исторической ценности - в концепции Э. Бернгейма оно отсутствует, что приводит в итоге к разным выводам историков. Или осмысляя построения В. Вундта о сомнении, предшествующем критике, российский методолог утверждает, что эти сомнения могут касаться не только содержания и ценности, как утверждал немецкий ученый, но и подлинности источника.

Но в таких случаях существует ряд проблем, главная из которых - правомерность вывода о рецепции взглядов одного конкретного ученого. Это особенно хорошо было видно на примере Э. Бернгейма: на первый взгляд акт рецепции кажется очевидным, но на самом деле нам необходимо учитывать, что построения немецкого историка не были оригинальными и являлись достаточно распространенными для ряда работ рубежа XIX-XX веков. Подобный, но не такой глобальный случай мы видели также при рассмотрении построений А.

Наиболее очевидно рецепция проявляется в таком подвиде упоминания как пример. В этих случаях мы можем с наибольшей уверенностью утверждать, что рецепция была. Пример может быть как из той же области, что и исследование, в котором он используется, так и из любой другой. Достаточно часто российский историк использует примеры в своих построениях в отношении других проблем, не тех, о которых рассуждали его коллеги. Разумеется, такое использование наиболее ярко прослеживается при заимствованиях из областей психологии и филологии, но это касается и области истории.

А.С. Лаппо-Данилевский использовал много примеров Э. Бернгейма, но в доказательство своих собственных выводов. Так, пример, используемый немецким историком для иллюстрации достоверности источников в зависимости от их происхождения, приводится А.С. Лаппо-Данилевским для констатации различия представлений о фактической истине у разных народов и, соответственно, возможности неосознанных ошибок в показаниях. Цитату из труда Э. Бернгейма российский ученый использует применительно к установлению подлинности источника, соответствия его данной культуре. Немецкий историк же пишет об этом в главе про авторство, а также утверждает, что знание того, кем был создатель источника, важно для его внутренней критики. Пример Э. Бернгейма в главе о двустороннем контроле показаний источника, в частности в рассуждениях о многократно подтвержденных фактах, А.С. Лаппо-Данилевский применяет в параграфе о фактической достоверности, говорит о возможном влиянии на свидетеля, которое может оказывать, например, следователь, то есть российский ученый рассматривает данную проблему больше с точки зрения психологии.

С собственных позиций А.С. Лаппо-Данилевский использовал и построения А. Бёка. Немецкий филолог разбирал проблему подлинности произведения с точки зрения индивидуальной критики, пытаясь продемонстрировать на основе Диалогов Платона, как могут отличаться характер работы и характер автора, создавшего ее. Данный пример использует и А.С. Лаппо-Данилевский, но разбирая другой вопрос - о непрерывности сознания. Оба ученых доказывают неподлинность Диалогов, но по-разному. А. Бёк исходит из более упрощенного утверждения, что ни один настоящий писатель не будет копировать свой стиль. А.С. Лаппо-Данилевский же научно обосновывает данную мысль с точки зрения не повтора, а развития сознания во времени, связывая это с психологией.

Конечно, мы не можем безоговорочно утверждать, что именно этот пример послужил импульсом к созданию новых построений: возможно, А.С. Лаппо- Данилевский целенаправленно искал в научной литературе «иллюстрации» к своим идеям. Не будем забывать, что «Методология истории» была пособием к лекционному курсу, т.е. ориентирована на студентов, поэтому рассматриваемые в рамках данного труда проблемы требовали более понятного изложения и, возможно, большего количества примеров, которые также должны были быть по возможности наиболее яркими. Но даже в таком случае мы не можем отрицать факт рецепции: многие примеры были взяты не только из других сфер знания и применены к области истории, но часто примеры из трудов по истории служили оригинальным построениям А.С. Лаппо-Данилевского.

В некоторых случаях сами примеры были «доосмыслены» российским историком. Особенно ярко это прослеживается у А. Бёка в рассуждениях об аллегории, где филолог иллюстрирует свои мысли, используя «Божественную комедию» Данте. А.С. Лаппо-Данилевский приводит данный материал также в своих построениях об аллегории. И если А. Бёк соотносит только понятие о спекулятивной теологии и образ Беатриче, то российский методолог продолжает данную цепочку, переносясь в область истории, и сообщает, что образ пантеры соответствует Флоренции, волчицы - иерархии, льва - Карлу Валуа. Очевидно, отталкиваясь от примера немецкого филолога, А.С. Лаппо-Данилевский включает в рассуждение уже свои гипотезы.

В ряде случаев примеры, используемые немецким автором для иллюстрации своих мыслей, становятся объектом рецепции А.С. Лаппо- Данилевского вместе с идеями, которые они доказывают. Это касается исследований В. Штерна, которые относятся к области психологии. Российский методолог использует их для обоснования некоторых своих построений в сфере истории: в рассуждениях о критике, устанавливающей научно-историческую ценность показаний историка. Здесь речь идет о возможном наличии неосознанных ошибок, которые могут присутствовать в показаниях и тем самым фальсифицировать данные. Иллюстрируя этот тезис примерами из работы немецкого психолога и опираясь на результаты исследований В. Штерна, А.С. Лаппо-Данилевский сообщает, что наиболее неточные показания касаются чисел (количества) и цвета, на что любому историку стоит обращать внимание. Кроме того, необходимо учитывать дополнительные факторы, такие как пол и возраст лица, дающего показания, не исключать способы влияния опрашивающего на опрашиваемого и пр. Осмысляя научные выводы В. Штерна далее, А.С. Лаппо-Данилевский рассуждает о достоверности исторических показаний и утверждает, что, во-первых, человек лучше запоминает не вещи и их признаки, а людей и их действия, а во-вторых, он запоминает более важное для себя и именно об этом даются наиболее верные сведения. В данных случаях оба подвида заимствования: и идеи немецкого автора, и его примеры, - одновременно стали материалом для исторических построений А.С. Лаппо- Данилевского.

Отдельно идея как подвид заимствования в «Методологии истории» встречается редко. Одним из наиболее ярких примеров подобного рода рецепции стало обращение А.С. Лаппо-Данилевского к рассуждениям А. Бёка о грамматической интерпретации. По мысли немецкого филолога, задача данной интерпретации заключается в том, чтобы понять смысл слов, учитывая даже такие явления как метафора, метонимия и синекдоха. А.С. Лаппо-Данилевский говорит в «Методологии истории» о «словесной» интерпретации, имеющей в своей основе принципы грамматической интерпретации А. Бёка. Российский ученый воспринял из построений своего коллеги только то, что могло быть успешно применимо в историческом исследовании, в той области, где «словесное» толкование играет особенно важную роль, а именно в исследовании законодательства. В данном случае грамматическая интерпретация А. Бёка получила более узкое применение, а также была дополнена юридическими аспектами.

Третий подвид заимствования — заимствование термина - может быть свидетельством рецепции, но в рамках нашего исследования такие случаи были скорее редкостью. Сложность заключается в том, что не всегда можно с полной уверенностью утверждать заимствование определенного термина А.С. Лаппо- Данилевским именно у своих коллег. Все же мы можем предположить, что термины «субсумирующий» и «аналогизирующий» могли быть взяты из «Логики» В. Вундта. Во-первых, оба ученых используют данные понятия в схожих контекстах. Во-вторых, А.С. Лаппо-Данилевский употребляет данные понятия в рассуждениях, где прямо ссылается именно на те построения В. Вундта, в которых немецкий исследователь употребляет такую же терминологию. О рецепции взглядов И. Канта может свидетельствовать употребление А.С. Лаппо-Данилевским термина «гетерономия», к тому же российский историк использует это понятие применительно к области исторического познания. Можно предположить связь термина А.С. Лаппо- Данилевского «принцип признания чужой одушевленности» с рассуждениями

И. Канта, то есть допустить, что понятие российского историка имело в своей основе термин немецкого философа.

Таким образом, если мы сопоставим вышеназванные виды упоминаний с рассматриваемыми нами идеями немецких ученых, то заметим, что рецепция А.С. Лаппо-Данилевским идей И. Канта и В. Вундта проходила преимущественно в форме критики (отсутствовали заимствования), Э. Бернгейма - критики и примеров, А. Бёка и В. Штерна - примеров (отсутствовала критика), рецепция идей К. Лампрехта отсутствует вовсе.

В процессе нашего исследования мы установили, что, кроме того, рецепция имела разные формы и особенности в зависимости от сферы интересов автора реципируемой концепции. Так, идеи И. Канта и их осмысление дали А.С. Лаппо-Данилевскому материал для философско-теоретических оснований его концепции, служили отправной точкой (принцип признания чужой одушевленности, понятие другого, понятие об изменении), но не касались непосредственно методов работы. В. Вундт рассуждал об интерпретации и критике в гуманитарных науках вообще, предложил «универсальную» схему, «скелет», подходящий, возможно, любой науке о духе, а А.С. Лаппо- Данилевский, используя эти основы, работал уже отдельно с областью истории, шел от общих принципов к частным, искал возможности их практического применения в историческом исследовании. Рецепция взглядов Э. Бернгейма - одного из двух (наряду с К. Лампрехтом) представителей исторической науки, находящихся в первой группе, выделенной нами по количеству упоминаний, - демонстрирует качественные отличия построений А.С. Лаппо-Данилевского от построений его предшественников и касается основных аспектов (понятие исторического источника, классификация исторических источников, историческая критика). Российский ученый, критикуя и дополняя рассуждения Э. Бернгейма, наглядно указывает читателю на слабые стороны существовавших концепций и обосновывает свои собственные взгляды по ряду проблем. Примеры Э. Бернгейма легли в основу некоторых рассуждений А.С. Лаппо-Данилевского, когда российский историк перешел от частного к общему: от конкретных случаев, указанных немецким ученым, к самостоятельному формированию общих принципов и методов. Труд А. Бёка дал А.С. Лаппо-Данилевскому материал в виде примеров для обоснования некоторых локальных выводов российского историка, а также идеи, осмысление которых хоть и стало составной частью его концепции, но заняло, скорее, второстепенную позицию. Рецепция построений В. Штерна А.С. Лаппо-Данилевским касается одной, не самой ключевой области «Методологии истории». Особенность осмысления материала заключается в констатации возможности успешного применения психологии в исторической сфере.

Другой вид практики освоения интеллектуального наследия, выделенный нами, - это историографическая практика. Говоря об историографии, мы подразумеваем, что историк лишь излагает или критически анализирует идеи других авторов. Историография способствует в большей степени систематизации имеющегося материала, чем созданию принципиально нового знания, не предполагает дальнейшего развития рассмотренных автором концепций, фокусируется на уже созданных теориях и всегда обращена в прошлое.

Некоторые исследователи, которых мы выделили в первую группу по количеству упоминаний, находятся в ней благодаря большому числу историографических отсылок, а не объему рецепции. Так, несмотря на то, что построения И. Канта дали концепции А.С. Лаппо-Данилевского глубинные основания, имя немецкого философа несколько чаще упоминается в рамках историографического обзора и сравнения его идей c идеями других ученых. Взгляды И. Канта наиболее подробно изложены А.С. Лаппо-Данилевским в связи с рассмотрением немецкой философско-исторической концепции, в остальных случаях - это обычно упоминание имени философа, краткое обозначение ключевых моментов. Идеи К. Лампрехта вообще остались только в области историографии.

Итак, историографическая практика, в первую очередь, связана с обзором трудов и концепций ученых. В историографический контекст «Методологии истории» достаточно подробно были вписаны воззрения В. Вундта,

Э. Бернгейма, К. Лампрехта. Концепции этих авторов в рамках историографии встречаются достаточно часто и представлены такими видами упоминания как анализ и критика. Имя В. Вундта фигурирует при разборе А.С. Лаппо- Данилевским течения эволюционизма, проблемы психологических законов в истории, номотетического направления, понятия критики, принципов и методов исторической науки. Работы Э. Бернгейма предоставили А.С. Лаппо- Данилевскому богатый материал не только для рецепции, но и для историографии. Немецкий историк является для российского методолога одной из ключевых фигур в процессе развития всемирной исторической мысли. А.С. Лаппо-Данилевский дает обстоятельный обзор и критику (в том числе, и положительную) «Учебника исторического метода и философии истории». Другие случаи историографических упоминаний взглядов Э. Бернгейма были не такими обширными и касались более конкретных аспектов: например, российский исследователь высказывает замечания по поводу используемых Э. Бернгеймом терминов или несогласие с отнесением немецким автором учения об исторической интерпретации к отделу «историческое построение».

Единственный ученый, находящийся в первой группе, выделенной нами по количеству упоминаний, чьи идеи были восприняты А.С. Лаппо-Данилевским исключительно в границах историографической практики, - это К. Лампрехт. Абсолютное большинство упоминаний немецкого историка мы находим в первой части «Методологии истории»: его имя связано с рассмотрением российским ученым номотетического направления в историческом знании. Особенностью упоминаний К. Лампрехта А.С. Лаппо-Данилевским является то, что в ряде случаев идеи представителя культурной истории вплетены в построения российского исследователя, то есть историография не так очевидна и могла бы быть спутана с рецепцией. Еще одна особенность заключается в том, что главные идеи К. Лампрехта, те идеи, которыми он был знаменит, А.С. Лаппо- Данилевским так и не были выделены. Отрицательная критика взглядов немецкого историка отсутствует. Это, возможно, связано с тем, что российский методолог сам выбирал, что из построений К. Лампрехта включить в свои рассуждения, а не ставил целью дать всестороннюю оценку работам своего коллеги. Таким образом, все шестнадцать упоминаний немецкого ученого не касаются его главной концепции.

Меньше внимания было уделено А. Бёку. Кроме анализа и оценки его курса, идеи из которого легли в «Энциклопедию...», упоминания немецкого филолога А.С. Лаппо-Данилевским связаны, в первую очередь, с концепцией критики, её задачами и структурой, а также видами и методами интерпретации. Несмотря на то, что взгляды российского историка и А. Бёка на данные проблемы в корне отличаются друг от друга, А.С. Лаппо-Данилевский подробно излагает идеи немецкого филолога.

Оставшийся вид упоминания - ссылка — особенно ярко проявляется на примере Э. Бернгейма. А.С. Лаппо-Данилевский часто пользуется приведенной немецким ученым литературой, отсылает к библиографии, примерам. Чтобы не слишком перегружать «Методологию истории» дополнительной информацией и в то же время сделать разъяснения наиболее понятными для студента, российский ученый отказывается от включения в свой текст подробного описания исследований своего коллеги, а предлагает ссылки на его работы. Кроме того, А.С. Лаппо-Данилевский дает обширную библиографию по проблемам, затронутым в параграфе о вспомогательных исторических дисциплинах. Ссылкой представлена и историография В. Штерна. А.С. Лаппо- Данилевский дает указания, которых не так уж и много, на исследования психолога, иллюстрирующие некоторые выводы российского методолога.

Хотя выявление историографической практики освоения интеллектуального наследия кажется, на первый взгляд, несложным, все же в нашем исследовании мы столкнулись с некоторыми проблемами. Кроме очевидных случаев были и более трудные. А.С. Лаппо-Данилевский, приводя идеи некоторых ученых в рамках историографии, имел в виду взгляды целого течения, а конкретные персоналии выделял, видимо, как наиболее ярких представителей, рассматривая на их примере основные взгляды всего направления, то есть разбирая построения отдельных исследователей, но подразумевая все течение. Например, обращение А.С. Лаппо-Данилевского к концепции А. Бёка о методах интерпретации. Некоторые идеи немецкого ученого А.С. Лаппо-Данилевский приводил в своих рассуждениях, но, как мы выяснили, российский методолог хотел тем самым обозначить существующие в науке направления в этой сфере, что он делал на примере А. Бёка. В целом же построения Бёка и Лаппо-Данилевского в корне различаются. Похожий случай мы видим при рассмотрении взглядов К. Лампрехта А.С. Лаппо-Данилевским. Российский ученый не уделяет внимания главной концепции немецкого историка, касающейся культурно-исторического метода, а больше говорит о взглядах, разделяемых не только К. Лампрехтом, но и другими исследователями. Таким образом, А.С. Лаппо-Данилевский на примере немецкого историка (не его одного, но идеи К. Лампрехта встречаются очень часто) рассматривает важные положения номотетического направления

Сопоставим вышеназванные виды упоминаний с рассматриваемыми нами персоналиями. Таким образом, в «Методологии истории» историографическая практика идей А. Бёка, К. Лампрехта и В. Вундта выражена в форме анализа и критики (отсутствовали ссылки), И. Канта и Э. Бернгейма - анализа, критики и ссылки; историография В. Штерна хотя и выражена несколькими ссылками, но по сути отсутствует вовсе. Конечно, наиболее важными для исторического построения видами упоминания являются анализ и критика. Именно они способствуют знакомству с идеями авторов, характеризуют определенное научное течение Ссылка носит, скорее, справочный характер.

Таким образом, в любом обширном историческом исследовании присутствуют оба способа восприятия интеллектуального наследия - и историографическая практика, и практика рецепции. Для нас, как для исследователей, рецепция представляет больший интерес. Она может протекать не только осознанно посредством критики существующих теорий (как положительной, так и отрицательной), но и бессознательно. Рецепция может иметь в своей основе материал из разнообразных областей знания, в ряде случаев это производит положительный эффект, что особенно отчетливо проявляется сегодня, в условиях междисциплинарности. Интересным представляется образ мышления, который позволяет реципиенту выйти за привычные рамки одной сферы науки и эффективно использовать добытую информацию для собственных оригинальных построений. Дальнейшее исследование механизмов рецепции может помочь разработать инструментарий, позволяющий оценить оригинальность и новизну построений.