ГЛАВА 6 АВГУСТ БЁК

Следующий ученый, к трудам которого обращается А.С. Лаппо- Данилевский в «Методологии истории», - это филолог Август Бёк (August Boeckh, 1785-1867, университет Гейдельберга, университет Берлина, автор сочинений о Платоне (1806), трактата о стихосложении Пиндара (1809), работ «Организация финансов в древних Афинах» (1817), «Энциклопедия и методология филологических наук» (1877) и др.).

В «Методологии истории» А.С. Лаппо-Данилевский ссылается всего лишь на одну работу А. Бёка - «Enzyklopadie und Methodologie der philologischen Wissenschaften» («Энциклопедия и методология филологических наук», 1877)^[285]. Это был труд всей жизни немецкого исследователя, который был опубликован только после смерти самого автора.

На первый взгляд возникают сомнения в правомерности применения филологических построений к области истории, но А.С. Лаппо-Данилевский утверждает: «Вышеуказанное развитие теории исторического познания, конечно, имело некоторое влияние и на соответствующее понимание методов исторического изучения; но и развитие филологических, а также собственно исторических знаний давно уже получило существенное значение в их разработке: филологи и историки также выясняли приемы исторической науки;

они подходили к ним не столько с общей философской, сколько со специальной научно-исторической точки зрения и вносили в учение о них результаты своих собственных конкретно-исторических исследований» .

А. Бёк в своем труде также отвечает на вопрос о взаимодействии истории и филологии. Автор считал, что эти две дисциплины, «по всеобщему воззрению, находятся в тесном родстве»: «Вся историография действует филологически, сначала каким образом она основывается на источниках, затем каким образом исторические действия сами являются познанием, то есть содержат идеи, которые историк вновь распознает» . «История кажется отличной от филологии лишь в отношении объема, так как та, по сути, обыкновенно ограничена политическим, и остальное культурное рассматривается в связи с государственной жизнью» . «Сама грамматика является, однако, исторической: она представляет исторически ставшую систему языка народа либо в ее полном развитии, либо в ее определенной стадии» . «Если посмотреть на само бытие филологической деятельности, отнимая все умышленные и эмпирически поставленные барьеры и давая наблюдению высшую всеобщность, филология, или, что означает то же самое, история, - это познание познанного»^[286] [287] [288] [289] ^[290]. Также А. Бёк считал, что историческая критика неотделимо связана и с другими видами

критики, и снова таким образом, по мнению автора, из этого следует, что

322

«историография и филология идентичны» .

Данные идеи А. Бёка воспринимались неоднозначно в научном сообществе: «Чрезмерно широкое понимание филологии, предложенное Бёком, вызвало, однако, сомнения среди тех филологов, которые не решались сводить филологию на историю и, разумеется, не могло удовлетворить самих историков» . А.С. Лаппо-Данилевский не был категоричен в своих выводах, и некоторые идеи немецкого филолога дали импульс к развитию его концепции. Говоря о труде А. Бёка, российский методолог отметил следующее: «Впрочем, различая форму познания от “материального” его содержания, А. Бёк проводил соответственное различие между методами изучения, логически предшествующими содержанию науки, и ее результатами; но знаменитый эпиграфист не мог довольствоваться изложением одних формальных методов, которые он отождествлял преимущественно с герменевтикой и критикой; он особенно интересовался “филологической реконструкцией” классической древности, т.

А.С. Лаппо-Данилевский находил много положительного в концепции немецкого филолога: российский историк отмечает, что с течением времени учение А. Бёка приобрело более систематический характер, более прочное обоснование и более широкую постановку методов^{[295] [296] [297] [298]}, а также впоследствии

327

получило самостоятельное значение и развитие в трудах других ученых .

Применяет российский методолог идеи своего немецкого коллеги в основном в области понимания источника, его достоверности, критики и интерпретации.

Рассуждая об исторической критике, А.С. Лаппо-Данилевский исходит из понятия критики вообще и в частности из понятия научной критики. Он рассматривает ее с точки зрения отнесения исторического источника к абсолютной истине или к истине фактической. «Историческая критика пользуется, конечно, отнесением к “абсолютной” истине, но для того, чтобы установить ценность источника в его отношении к фактической истине; с последней точки зрения она, в сущности, и выясняет ценность данного объекта — источника» .

Действительно, в своем труде немецкий филолог обращался к данной проблеме. А. Бёк рассматривал историческую критику в узком смысле этого слова «как критику традиции по отношению к ее историческим условиям» и выделял в соответствии с тройной задачей всей критики те проблемы, которые ей необходимо решить и которые справедливо привел А.С. Лаппо-Данилевский . Немецкий филолог полагал: «Таким образом, у критики тройная задача. Сначала она должна исследовать, соответствует ли данный труд либо его части грамматическому буквальному смыслу языка, исторической основе,

индивидуальности автора и характеру жанра или нет. Чтобы не действовать лишь негативно, она должна, во-вторых, если что-либо кажется несоответствующим, установить, как было бы подобающе. В-третьих, она должна исследовать, является ли сообщаемое первоначальным или нет. Будет доказано [далее - М.В.], что фактические стремления критики этим исчерпываются» .

Российский методолог рассуждает далее: «Историческая критика

преследует такую задачу с иной точки зрения, чем интерпретация: историк- критик входит в оценку научного значения источника, поскольку, на основании сообщаемых им данных, он получает право утверждать, что этот факт действительно был, вместо того, чтобы, подобно историку-истолкователю, ^{[299] [300] [301]}

стремиться только понять, какой именно факт мог бы быть восстановлен на

333 г-»

основании данного источника» .

335

содержание» .

Далее А.С. Лаппо-Данилевский выводит понятие о критерии научноисторической ценности источника. То есть он утверждает, что должен существовать критерий истинности, в соответствии с которым можно определить, что является ценным в научно-историческом отношении, а что нет. Автор полагает, что существует вероятность наличия даже нескольких критериев, которые определяют, что может являться достоверным. Метод такого историко-критического разбора является дедуктивным и индуктивным одновременно, но А.С. Лаппо-Данилевский также отмечает его исторический характер. О подобном критерии говорит и А. Бёк. «Так как сообщенное происходит из условий сообщения, они являются мерилом для него. Сообщенное может иметь к условиям двоякое отношение: оно может им либо соответствовать, либо не соответствовать, что значит совпадать с объемом, ^{[302] [303] [304]} который в них заключается, или отходить от него»^{[305] [306] [307] [308]}. То есть второй ступенькой в концепции обоих авторов является нахождение такого критерия, благодаря которому можно провести отнесение к фактической истине и определить достоверность источника.

Следующей ступенью в концепции А. Бёка является соотнесение источников, но уже между собой.

Хотя автор утверждает необходимость установления отношений источника с окружающей его средой, с чем конкретно проводить это сопоставление, автор не уточняет, то есть не предлагает какой-либо структуры, а лишь приводит несколько примеров.

А.С. Лаппо-Данилевский тоже говорит о сопоставлении источника с окружающей его средой, но немного в другом ключе: «Вообще метод такого историко-критического разбора можно назвать дедуктивным в той мере, в какой он состоит в отнесении источника к общезначимой истине и в установлении того отношения, какое обнаруживается между данным продуктом творчества и той группой, к которой он принадлежит; но нельзя не заметить и приемов индукции в том преимущественно сравнительном методе, которым исследователь пользуется для установления реальных соотношений подобного рода; впрочем, собственно исторический характер такого разбора обнаруживается, главным образом, в изучении фактического значения источника и его индивидуальных особенностей» . То есть в данной операции сопоставления А.С. Лаппо- Данилевский усматривает более теоретическую структуру и разделяет весь процесс на три метода. Но для А. Бёка сам рассматриваемый источник носил второстепенное значение, немецкий филолог утверждал, что задачей критики является понять не сам по себе предмет, а отношения между многими

343

предметами .

А.С. Лаппо-Данилевскому важно было установить основные разновидности критики. И если А. Бёк ограничивается разделением на грамматическую, историческую, индивидуализирующую и типизирующую критику, то российский методолог для начала замечает двоякий смысл научноисторической ценности, в силу которого образуется и два рода критики: ^{[311] [312]} устанавливающая научно-историческую ценность источника, как факта и устанавливающая научно-историческую ценность показаний источника о факте^[313] Анализируя последующие рассуждения А.С. Лаппо-Данилевского, мы можем сказать, что предложенная российским методологом структура критики не связана в плане рецепции с разделением критики, предложенным А. Бёком. Поэтому в данном случае мы заметим все же историографический характер упоминания идей немецкого филолога.

Таким образом, и А.С. Лаппо-Данилевский и его немецкий коллега утверждают необходимость отнесения источника к истине, в концепции российского методолога - к фактической истине. Далее они говорят о критерии истинности, А.С. Лаппо-Данилевский заявляет даже о нескольких, в соответствии с которым и можно проводить соотнесение. Хотя данные концепции российского и немецкого исследователей сходны, их структура и обоснования отличаются. Представленная А.С. Лаппо-Данилевским теория более разработана, она получила более глубокие теоретические обоснования и более четкую терминологию. Также ее применение было нацелено на область истории, оно вписывается в общую концепцию российского методолога, а также сопоставлено с той систематизацией исторических источников, которую предложил А.С. Лаппо-Данилевский.

Рассуждая о критике далее, А.С. Лаппо-Данилевский приходит к такому понятию как «критическое чутье»: «Историк, хорошо знакомый с данной культурой, вырабатывает в себе особого рода критическое “чутье”; он непосредственно принимает то, что, казалось бы, требовало утомительных доказательств, и сомневается в том, что, казалось бы, не нуждается ни в каких доказательствах»^[314]. Сравним данное высказывание с тем, что пишет А. Бёк: «То, что для того, кто обладает полнотой учености и гениальности, является достоверным, находит невежда и бездарность совершенно невероятным, и то, что достоверно последнему, находит первый зачастую совсем невозможным»^{[315] [316]}. В обеих цитатах речь идет об одном и том же: авторы считают, что существует некое «чутье», которое позволяет опытному исследователю делать правильные выводы, например, о достоверности источника. Вообще теории критики А. Бёк уделяет особое внимание. Он говорит следующее: «Талант критики состоит в хитроумии и чрезмерном любопытстве, которое вместо потребностей объекта устанавливает свои собственные субъективные мысли и приступает к критике без герменевтического вмешательства в само понимание. Совсем не следует полагать, что критик может решить свою задачу только с помощью разума, что критический талант состоит лишь в более высоком уровне проницательности, способности различать. Также в области критики лежит последнее решение в непосредственном чувстве, которое происходит из неподкупного чувства исторической истины. Это чувство должно быть наивысшим стремлением критика; тогда оно развивается в художественную склонность, которая без рефлексии является верной. поэтому настоящий критик всегда будет

347

хорошим толкователем» .

То есть немецкий филолог утверждает, что существует определенное чувство достоверности источника и его можно развить, что это является одной из основных задач исследователя. И если А.С. Лаппо-Данилевский предлагает обозначить обсуждаемое явление «критическим чутьем», то его немецкий коллега употребляет термин «предвидящая критика» («divinatorische Kritik»). А. Бёк приводит ситуацию, когда исследователь оказывается в состоянии растерянности из-за того, что не может понять источник, и ему хотелось бы обратиться за помощью к оракулу. Этот оракул, по мнению немецкого ученого, есть в нас, и находится он в предвидящей силе духа (divinatorischen Kraft des Geistes). А. Бёк разъясняет: «Критический художник, всецело пронизанный духом писателя, всецело наполненный этим образом и целью, а также вооруженный знанием окружающих отношений, создает в одно мгновение истину; он пробивает преграды духа и знает, что имел в виду автор, даже если

348

тот сам виноват в неправильном выражении» .

Несмотря на то, что оба автора говорят об одном и том же явлении, А.С. Лаппо-Данилевский уделяет ему намного меньше внимания, чем его немецкий коллега. Хотя существование исследовательского чутья российский историк не отвергает, для него важнее не абстрактные догадки, а конкретные методы работы: «Такое постигание не может, однако, заменить систематическое рассмотрение основных положений исторической критики вообще, да и главнейших ее разновидностей»^{[317] [318]}. Заметим, что методы работы с историческими источниками, предложенные А.С. Лаппо-Данилевским, позволяют исследователю достигнуть того, о чем говорит А. Бёк, то есть понять, что имел в виду автор, «пробив преграды духа». Для этого, помимо прочего, необходимо знать личность автора, рассматривать источник в контексте его культурной эпохи, установить цели, в соответствии с которыми автор создавал свое произведение. Так может быть, дело совсем не в «чутье» или в «предвидящей критике», а в том, что, набираясь опыта, исследователь настолько хорошо постигает методику, что «всецело пронизывается духом писателя» и способен понять источник. Может быть, то, о чем говорит А. Бёк, это вовсе не чувство, а отточенное мастерство. Сложно поверить, что толковать источники можно имея лишь критический талант. Все же немецкий филолог в рамках своей концепции более говорит о чувстве, в то время как А.С. Лаппо-Данилевский склонен к рациональным построениям. Идеи А. Бёка российский методолог не опровергает, не спорит с ними и не критикует. Ссылки на произведения А. Бёка А.С. Лаппо-Данилевский дает очень четко. Но в то же время дальнейшее развитие данных идей отсутствует.

В главе о критике, рассматривая генезис известий, пересказов и слухов, А.С. Лаппо-Данилевский приводит случаи неумышленного искажения данных: «Посредник легко может, при самой передаче чужого показания, извратить его и, без умысла или с умыслом, внести в него какие-либо изменения; следовательно, в зависимости от той, а не иной передачи, он может сообщить неверное или неправдивое известие» . Ссылаясь на А. Бёка, российский методолог говорит, что ошибки часто случаются, например, при передаче имен собственных и цифровых показаний. Немецкий филолог пишет о данной проблеме в разделе исторической критики, утверждая, что зачастую ложность чисел, написанных буквами, можно объяснить тем, что ранее они были написаны цифрами и данная форма уже содержала ошибку, которая впоследствии была перенесена в письменный вариант. Также он приводит пример искажения имен . В «Методологии истории» А.С. Лаппо-Данилевский использует другое доказательство: несмотря на ссылку на А. Бёка, российский историк предпочел взять пример из работы Р. Мерингера и К. Майера, посвященный также ошибкам в передаче греческих имен. А.С. Лаппо-Данилевский не просто констатирует факт существования искаженных данных в известиях, но и дает обоснование данному феномену с точки зрения психологии: «В самом деле, случайное искажение чужого показания, например, нередко состоит в тех “ослышках” или ^{[319] [320]} оговорках, недосмотрах или описках, которые ведут к образованию неверного известия: посредник может неверно передать слова мало знакомой ему речи или письма»^{[321] [322]}. Также автор обосновывает ложные сведения достаточно тривиальным доводом: «Достаточно припомнить те ошибки, которые возникают благодаря невежественным писцам и особенно наглядно обнаруживаются также при передаче имен собственных» . Еще одно объяснение, данное А.С. Лаппо- Данилевским, лишено дополнительных ссылок на других ученых: «Сюда же можно отнести и те ошибки, которые бывают при переделке туземных имен на иностранный лад: передающий их сообразуется с законами своего языка и искажает чужеземное имя, что так часто встречается у старинных писателей в особенности при передаче имен собственных»^[323].

Таким образом, можно отметить, что российский методолог не ограничивается простым перечислением возможных ошибок в известиях, попутно приводя соответствующие примеры, а стремится понять суть и многосторонность данной проблемы. А. Бёк, несмотря на внимание к данному вопросу и попытку осветить его, все же не смог обозначить общие причины феномена, у филолога все свелось к более частным случаям. Хотя идеи немецкого ученого и не вошли в «Методологию истории» целиком, они все же обозначены, пусть и в ссылках на литературу по данной проблеме. О рецепции в привычном нам смысле здесь говорить сложно хотя бы в силу наличия и других указаний на труды иных ученых, которые могли повлиять на мысли А.С. Лаппо- Данилевского. К тому же, более-менее подробно автор «Методологии истории» не останавливается на проблеме, касающейся словесной передачи цифровых показаний, а примеры об ошибках в именах собственных он черпает из других сочинений. В данном случае мы видим, что А.С. Лаппо-Данилевский дает научное обоснование тем явлениям, которые упоминает в своей «Энциклопедии...» немецкий филолог, что тоже можно рассматривать как вариант рецепции.

Говоря о методах интерпретации, оба автора выражают мысль о том, что источник надо исследовать в контексте культуры, в которой он был создан. А. Бёк считает, что если рассматривать различные жанры в той же самой эпохе и найти тот же стиль, то он принадлежит времени, а не индивиду или, по крайней мере, не всегда индивиду. «Трагедии Эсхила имеют возвышенный стиль, это же показывает и лирика того времени, а именно лирика Пиндара, это же скромное, но сильное красноречие Милитиада, Кимона, Фемистокла, это же без сомнения обнаруживала пластика и живопись. Геродот был исключением, его изложение не обосновано в эпохе. Время Перикла стало более кротким и приятным, в нем было и изящество, и возвышенность как у Софокла, Фукидида, Луция и т.д. После этого вместе с Еврипидом, Исократом, Ксенофонтом и т.д. настал период мягкости. Отдельные индивиды в рамках одной эпохи, разумеется, действуют определенно на других, и таким образом характер эпохи снова отождествляется с характером конкретного человека до определенной известной степени, на этом основывается понятие художественной школы, которая устанавливает определенный характер, произвольный или непроизвольный. Все же сюда вмешивается и понятие национальности, особенно через своеобразие племен, к которому принадлежит пишущий» . Таким образом, А. Бёк обосновывает свой ^[324] тезис о том, что каждая эпоха имеет свой стиль, который отражается на всем, что ей принадлежит, а в частности, и на творчестве людей: стиль писателя определяется тем временем, в котором он творит. Эту проблему автор затронул в своих рассуждениях об интерпретации.

Данные мысли нашли свое дальнейшее развитие в «Методологии истории». А.С. Лаппо-Данилевский рассуждает о методах интерпретации и затрагивает тему, сходную с той, о которой писал А. Бёк: российский исследователь считает, что одни произведения данной культуры легче толковать с помощью других, также принадлежащих данной культуре. «Вообще, историк гораздо лучше понимает и произведения литературы (в широком смысле), принадлежащие к данной культуре, если рассматривает их в отношении друг к другу: замечая, например, “высокий” стиль трагедии Эсхила, оды Пиндара и речи Фемистокла, или возвышенный и изящный стиль произведений Софокла, Лизия и Фукидида, или несколько изнеженный стиль Эврипида, Исократа и Ксенофонта и т. п., он пользуется некоторыми общими данному стилю признаками для интерпретации каждого из соответствующих ему произведений одного и того же состояния культуры»^[325].

Если сравнить представленные нами отрывки, то можно отметить практически копию мыслей А. Бёка у А.С. Лаппо-Данилевского. Сходство заметно, даже несмотря на то, что объяснение сокращено и не все имена греческих писателей и поэтов представлены: российский методолог ограничился лишь наиболее популярными. Заметим, что даже при передаче чужих мыслей, российский методолог перерабатывает их на свой манер, использует уточнения (оды Пиндара, речи Фемистокла). Такая форма изложения вполне понятна, во- первых, из соображений краткости: А.С. Лаппо-Данилевский не мог себе позволить приводить длинные цитаты из трудов своих коллег. Во-вторых, не будем забывать, что «Методология истории» - это все же учебное пособие и должно быть понятно учащимся. Интересно, что А.С. Лаппо-Данилевский использовал, по сути, пример, предложенный А. Бёком, хотя по такому же

принципу российский методолог мог предложить другие персоналии, например, относящиеся к отечественной истории или культуре.

Сходство цитат не заметить невозможно, но, несмотря на это, проблемы, к которым обращаются авторы, отличаются. Если А. Бёк констатирует, хотя и довольно обоснованно, влияние эпохи на произведения индивида и, таким образом, необходимость учета данной проблемы в рамках индивидуальной интерпретации, то А.С. Лаппо-Данилевский применяет данную мысль в области истории и обосновывает тем самым - систематическую интерпретацию: «В частности источники, взаимно дополняющие друг друга, разумеется, толкуются в связи друг с другом: ответ часто нельзя понять без вопроса, критику — без того мнения, относительно которого она была высказана, и т.п.» . Разумеется, что

пример из труда А. Бёка не является единственным. А.С. Лаппо-Данилевский обосновывает свою мысль, используя также и доказательства из области истории.

Можно было бы с уверенностью утверждать, что данная ссылка на немецкого филолога и его мысль является всего лишь примером (выделенным нами видом упоминания, существующим в рецепции), иллюстрирующим концепцию А.С. Лаппо-Данилевского, но тогда возникает вопрос в

необходимости использования данного отрывка в «Методологии истории». В ходе своих рассуждений российский исследователь уже привел убедительные примеры необходимости толкования одного источника с помощью другого, также принадлежащего данной эпохе. Но в данном случае А. Бёк увидел нечто иное. Он говорит о том, что источники одной эпохи имеют одинаковые признаки. Возможно, из этого А.С. Лаппо-Данилевский сделал вывод, что, зная эти признаки или установив их, можно успешнее интерпретировать данные источники. Именно в этом и заключается систематический метод, как его понимает А.С. Лаппо-Данилевский: «Систематический метод интерпретации исторического источника состоит в понимании его с точки зрения его отношения к данному состоянию культуры: пользуясь этим методом интерпретации, историк ^[326]

стремится выяснить не только общие особенности источника, но и те, которые характерны для данной местности, национальности, слоя общества,

358

кружка или школы и т. п.» .

Разумеется, что рецепция взглядов российским методологом прослеживается не напрямую, мы не можем утверждать, что учение о систематическом методе было основано лишь на идеях А. Бёка, но можно сказать, что преемственность взглядов присутствует, как минимум, в методологии работы с источниками при использовании данного метода. А. Бёк в своем построении также затрагивает понятие национальности и художественной школы, что мы также видим и в определении российского методолога.

Интерпретация в концепции А.С. Лаппо-Данилевского неразрывно связана с психологией: «Истолкователь и интересуется, главным образом, психическим значением или смыслом исторического источника и устанавливает его путем интерпретации» . Психологический метод интерпретации исторического источника является одним из ключевых, именно с него, по мнению автора, и начинается историческое толкование источника. Данный процесс неразрывно связан с принципом признания чужой одушевленности, являющимся системообразующим в концепции А.С. Лаппо-Данилевского. Наряду с психологическим методом интерпретации российский ученый выделяет и технический метод истолкования. Он применяется в следующих случаях: «Когда историк интерпретирует источник вообще с точки зрения тех технических средств, которые автор употребил для осуществления своего произведения; подыскивая точный его смысл, историк с такой именно технической точи зрения и обращается к изучению объективно-данных его признаков, судит о его цели по средствам его исполнения и т. п.»^{[327] [328] [329]}. Далее А.С. Лаппо-Данилевский выделяет еще два метода: «Толкование нуждается в еще более сложных методах исторической интерпретации, которые я назову типизирующим и индивидуализирующим»^[330].

Российский методолог утверждает, что, несмотря на то, что психологический метод интерпретации и технический метод не совпадают, в процессе толкования источника они неразрывно связаны между собой. А.С. Лаппо-Данилевский отмечает далее: «При истолковании источника таких операций [психологической и технической интерпретации - М.В.], однако, еще недостаточно: для того, чтобы понять источник, нужно различать типические признаки отразившейся в нем культуры от индивидуальных его особенностей: толкование нуждается в еще более сложных методах исторической интерпретации, которые я назову типизирующим и индивидуализирующим. Таким образом, каждый из вышеуказанных методов имеет свою задачу, отличную от остальных»^[331].

Исходя из вышесказанного, подведем итог. А.С. Лаппо-Данилевский определял четыре основных метода интерпретации исторического источника, которые, несмотря на разные задачи, применяются в совокупности: психологический, технический, индивидуализирующий и типизирующий.

Российский методолог замечает, что в его концепции отсутствует такой метод интерпретации как грамматический (или словесный), что было характерно для построений других ученых, например А. Бёка. Но А.С. Лаппо-Данилевский утверждает, что данная интерпретация, по сути, уже включает в себя психологический и технический методы, а также часто обращается к типизирующему и индивидуализирующему методам^[332].

А. Бёк в рамках своих построений выделяет следующие виды интерпретации: грамматическая, индивидуальная, историческая, родовая (generische). Последнюю А.С. Лаппо-Данилевский называет то «генерической», предлагая таким образом перевод-кальку: «Бёк рассматривает в “генерической” интерпретации»^[333], то «родовой»^[334]. Мы же будем использовать слово «родовой», так как, на наш взгляд, данный термин лучше и понятнее передает смысл, вкладываемый А. Бёком. Отметим также, что подобное разделение на четыре основных «блока»: необходимость учета особенностей слова или сочетания слов, индивидуальности, исторического контекста, а также принадлежности к определенному жанру, - пронизывает всю концепцию немецкого филолога: данную систематизацию мы видим и в разделе интерпретации и в разделе критики.

Итак, грамматической интерпретацией немецкий филолог называет истолкование языка с объективной общей позиции, понимание смысла слова как такового, индивидуальной - с позиции субъективной. Объяснение, исходя из реальной среды, А. Бёк называет исторической интерпретацией, исходя из жанра - родовой^[335]. Методы связаны между собой: «Невозможно понять смысл отдельного слова, не прибегнув к помощи индивидуальной интерпретации Ограничение смысла слова необходимо устанавливать с помощью исторической и родовой интерпретации, элементы которых могут быть найдены опять только с помощью грамматического истолкования; так как все объяснение исходит из последнего [из грамматического истолкования - М.В.]»^[336]. Но методы применяются не в равной степени. «Хотя в каждом отдельном случае грамматическая интерпретация не может быть завершенной без остальных видов истолкования, все же предварительно необходимо найти смысл слов исходя из общих знаний всего языка, а затем уже дополнить недостатки, учитывая полное представление индивидуальности автора, также как и исторические соотношения

и характер жанра. Основу всегда составляет грамматическое

368

истолкование» .

В концепции А. Бёка грамматическая интерпретация занимает одно из главных мест. Немецкий филолог утверждает, что в рамках грамматической интерпретации ученый стремится понять смысл слов или словесных конструкций. Значение письменных памятников состоит в представлениях, которые заключаются в объективном смысле слов вследствие их отношений к реальным обстоятельствам. Понимать слова также и с этой стороны является задачей исторической интерпретации. В рамках индивидуальной интерпретации исследователь должен воспринимать слова с субъективной точки зрения, так как они являются выражением личных воззрений автора источника. Необходимо установить, в чем заключается индивидуальность и как она проявляется в языке. Но существуют определенные речевые жанры, в соотнесении с которыми выражается родовая интерпретация. Заметим, что данные методы интерпретации относятся к письменным памятникам и направлены только на работу с языком. Но в рамках работы с историческими источниками не достаточно исследовать лишь язык: необходимо также обращать внимание на такие аспекты как, например, бумага, водяные знаки и многое другое.

Российский историк называет психологический, технический, типизирующий и индивидуализирующий методы, немецкий ученый - грамматический, индивидуализирующий, исторический и родовой. Далее, в теории интерпретации А. Бёка главную и основополагающую роль играет грамматическая интерпретация, в теории А.С. Лаппо-Данилевского - психологическая. Более того, российский ученый считает, что психологический метод лежит в основе выделенного немецким филологом грамматического, также ^[337] включающего в себя различаемые А.С. Лаппо-Данилевским технический, типизирующий и индивидуальный методы: «... учение об интерпретации последнего [письменного - М.В.] рода источников часто начинают, например, с изложения приемов “словесной” или “грамматической интерпретации”, т. е. установления значения слов, взятых отдельно, или элементов речи в их соотношении; но такая операция уже предполагает психологическое их истолкование, и, в сущности, включает и технический метод интерпретации, часто обращаясь сверх того к остальным методам — типизирующему и индивидуализирующему, что видно хотя бы из учения Бёка о “грамматической интерпретации”»^{[338] [339]}.

Принципы типизирующей и индивидуализирующей (родовой и индивидуальной в терминологии А. Бёка) интерпретации у обоих авторов во многом схожи, различие заключается в области их применения: А. Бёк, как мы уже отмечали, концентрирует свое внимание только на языке, а А.С. Лаппо- Данилевский рассматривает культуру в целом. Оба исследователя заявляют наличие в источнике индивидуальных черт, привнесенных в него автором в силу его личных особенностей, воззрений и т.д.

Но необходимо отметить и еще одно различие в подходах. Родовой метод интерпретации А. Бёка А.С. Лаппо-Данилевский соотносит с техническим (в терминологии Лаппо-Данилевского) и отмечает, что этот метод зачастую смешивается учеными (в том числе, и А. Бёком) с типизирующим . Действительно, такая тенденция прослеживается у немецкого филолога, который отмечает, что источник создается в определенных рамках или по определенным законам: это может быть литературный жанр или культура, в которой творит автор источника. Подобные заключения приводит и А.С. Лаппо-Данилевский в своих рассуждениях о типизирующем методе интерпретации.

Отметим, что А.С. Лаппо-Данилевский упоминает не все выделенные его немецким коллегой методы интерпретации: российский методолог не говорит об историческом и индивидуальном. Основное внимание автор «Методологии истории» уделяет освещению грамматического толкования в науке, также приводя и взгляды А. Бёка, но все же не останавливается на подробном разборе всей концепции немецкого ученого. А.С. Лаппо-Данилевский приводит идеи А. Бёка для иллюстрации распространенной в науке тенденции смешения нескольких методов в одном (не выделения технического метода), а также для констатации необходимости применения психологического толкования, которое лежит в основе выделяемой многими учеными грамматической

371

интерпретации .

Таким образом, в данном случае о рецепции А.С. Лаппо-Данилевским идей А. Бёка говорить не приходится: в разбираемых нами отрывках взгляды немецкого философа являются примером существовавшей в науке точки зрения на проблему интерпретации письменных источников. К тому же концепция А. Бёка приведена не полностью, а российский исследователь при разборе каждого в отдельности метода интерпретации ни разу не ссылается на немецкого филолога. Это, возможно, обусловлено тем, что концепция, представленная А. Бёком, ограничена: он разбирает лишь язык и письменные источники с точки зрения анализа языка, что не может быть достаточным для построений А.С. Лаппо-Данилевского, чья концепция отличается широтой. А. Бёк не выделяет психологическую и техническую интерпретацию, вообще не упоминая первую, а также превращая вторую в составной элемент, по меньшей мере, двух способов истолкования. Можно предположить, что таким образом, то есть приводя в числе прочих и идеи А. Бёка, А.С. Лаппо-Данилевский заявляет о новизне своего построения: он отмечет не только существование психологического истолкования, но и то, что ученые, занимавшиеся, в том числе, и разработкой методов интерпретации источника, не смогли провести качественного разделения и даже смешивали методы истолкования между собой. Тогда упоминание взглядов А. Бёка можно отнести, скорее, к историографии.

371

Там же. С. 68.

Грамматическая интерпретация А. Бёка, по крайней мере, часть тех основных идей, которые он относил к данному методу истолкования, носит в построениях А.С. Лаппо-Данилевского название «словесной». Несмотря на ссылки на своего немецкого коллегу, российский методолог все же не пользуется предложенной терминологией, а применяет свою. «Словесная» интерпретация в концепции российского ученого входит в состав особого вида интерпретации - рационалистической: «В тех случаях, когда историк желает понять источник лишь в самых общих его чертах, т. е. разыскивает общий его смысл, не вдаваясь в детальное изучение тех его оттенков, которые зависели от места и времени его составления, а также от личности составителя, он пользуется рационалистической интерпретацией; последняя, значит, связана преимущественно с теми общими методами интерпретации, которые я назвал психологическим и техническим» . В рамках данной концепции А.С. Лаппо- Данилевского мы видим применение грамматической интерпретации А. Бёка: «При “словесной” интерпретации обозначающих источников, например, элементов чужой речи, историк также подыскивает, какого рода идеи обыкновенно ассоциируются с ее элементами, т. е. какое значение они имеют, взятые или в отдельности, в виде слов, или в их соотношении, в виде “частей речи”; он выясняет их назначение, а также обращает внимание на формальные их признаки, на звуки и буквы, на расположение слов и т.п.» . Действительно,

А. Бёк утверждал: «Объективный смысл слов, который должно установить грамматическое толкование, лежит, с одной стороны, в значении отдельных языковых элементов для них самих, а с другой стороны, он обуславливается их связью» . Задача заключается в том, чтобы понять смысл слов, учитывая даже ^{[340] [341] [342]} такие явления как метафора, метонимия и синекдоха. Разбирал данную проблему А. Бёк на примере литературных памятников.

А.С. Лаппо-Данилевский не углубляется в суть «словесной» интерпретации и черпает из построений своего немецкого коллеги то, что могло бы быть полезным для развиваемой российским методологом концепции, то есть то, что можно применить в области изучения исторических источников. А.С. Лаппо-Данилевского интересует в данном случае интерпретация элементов чужой речи, а также область законодательства, так как именно здесь «словесное» толкование играет важную роль: «“Буквальная” или “грамматическая” интерпретация применяется и при толковании закона; в таких случаях роль истолкователя сводится приблизительно к тому, чтобы “дать тексту все то значение, какое дозволяет дать ему его формула”, согласно с “нормальными и обычными” правилами языка; впрочем, и собственно юридическая терминология должна быть, конечно, принята во внимание» . В силу необходимости учета юридической терминологии российский методолог не ограничивается лишь идеями А. Бёка, а обращается также и к соответствующей сфере знания.

А.С. Лаппо-Данилевский использует в своих построениях, пусть и в частном случае, идеи А. Бёка. Российский методолог находит применение, хотя и намного более узкое, грамматической интерпретации немецкого филолога в сфере истории. Но, заметим, что в данных построениях о необходимости словесной интерпретации при истолковании законов А.С. Лаппо-Данилевского также опирался и на идеи юристов.

Таким образом, А.С. Лаппо-Данилевский нашел более узкое и эффективное применение идеям А. Бёка. Несмотря на то, что исследование немецкого филолога связано в основном с изучением текстов и по большей части с литературными произведениями, российский методолог смог увидеть то, что можно применить в области истории. И хотя грамматическая интерпретация, в понимании А. Бёка, не выделяется А.С. Лаппо-Данилевским в отдельный вид, ^[343]

она представляет собой особую разновидность, а также носит более конкретное название словесной интерпретации. Данный пример является прекрасной иллюстрацией того, как достижения в одной области знаний могут получить свое применение в другой. В разбираемом нами случае мы имеем дело с рецепцией. Скорее всего, мы не можем говорить о восприятии взглядов только А. Бёка, но отношение А.С. Лаппо-Данилевского к идеям немецкого филолога

прослеживается.

В рамках рассуждений об интерпретации А. Бёк затрагивает тему аллегорического толкования. Он рассматривает его применение в разных литературных жанрах: в мифах, поэзии, драме, комедии, трагедии, прозе. Авторы, приведенные как пример немецким филологом, почти все являются представители античного мира, за исключением Данте. Критерий применимости аллегорического толкования, считает А. Бёк, заключается в том, что смысл слов недостаточен для понимания: «Чтобы выяснить смысл аллегории, надо выбрать из возможных случаев переносного значения, которое выявляется через грамматическое толкование, то, которого требует смысл всего произведения и взаимная связь всех его частей, что может быть найдено только посредством индивидуальной и родовой интерпретации, и в то же время учитывать реальные условия посредством исторического толкования»^[344]. Таким образом, при аллегорическом толковании А. Бёк утверждает необходимость применения всех выделенных им методов интерпретации. Немецкий филолог поясняет далее, «...что аллегория является особенным и очень важным видом изложения, что ее

разумение ни в коем случае не создает никакого особенного вида

377

истолкования» .

Несмотря на констатацию необходимости применения всех четырех выделенных немецким филологом видов интерпретации в рамках аллегорического толкования, в своих рассуждениях об аллегории А. Бёк не останавливается подробнее на этих методах работы, а ограничивается лишь общими замечаниями и примерами . А.С. Лаппо-Данилевский отмечает неполноту концепции своего коллеги: «Впрочем, автор не дает достаточно ясного понятия об аллегории и, говоря об особом виде “аллегорического толкования” в своем введении к “герменевтике”, слишком мало выясняет его значение» .

Российский историк также говорит об аллегорической интерпретации и применении в ее рамках преимущественно индивидуализирующего и типизирующего методов при истолковании содержания источника. Но в отличие от своего немецкого коллеги А.С. Лаппо-Данилевский аргументирует выбор именно обоих методов, а также необходимость их применения: «Но “скрытый” смысл [аллегории - М.В.] все же должен быть доступен пониманию той именно публики, которую автор имеет в виду следовательно, смысл аллегории должен находиться в некотором соответствии с пониманием данной социальной группы и с ее культурой, что историк и выясняет путем типизирующего метода. содержание источника может даже противоречить историческим фактам данного периода, что иногда и наводит исследователя на мысль об аллегорическом его значении; но и такой результат получается благодаря применению того же типизирующего метода интерпретации: без него историк не был бы в состоянии обнаружить фиктивность самих образов иносказания. при толковании аллегории историк не может обойтись и без индивидуализирующего метода: он не должен забывать, что автор аллегории, ^{[345] [346] [347]} может быть, сам более или менее изобрел “скрытый” ее смысл что скрытая цель автора обусловливает данное сочетание образов что особенности его личности объясняют подбор тех, а не иных образов и т.п. Следовательно, можно сказать, что без типизирующего и индивидуализирующего методов историк не в состоянии подвергнуть аллегорию надлежащей интерпретации» .

А. Бёк предпринимал попытки классификации аллегорической интерпретации, рассматривая ее применение к различным литературным жанрам, то есть какие произведения должны рассматриваться в первую очередь с точки зрения аллегории: здесь немецкий филолог выделял главным образом мифы. А.С. Лаппо-Данилевский рассуждает о том, где именно может получить свое применение аллегорическая интерпретация, не ограничиваясь сферой литературы. При использовании типизирующего метода аллегорическая интерпретация может применяться, например, в области церковной или светской символики, при изучении многих обрядов и обычаев, при толковании народных песен, богатых символами и т. п.» . То есть российский историк более

отчетливо продемонстрировал связанность аллегорической интерпретации с названными нами методами, в то время как его немецкий коллега ограничивается лишь их упоминанием. Вообще подход А.С. Лаппо-Данилевского к данной проблеме отличается большей систематичностью.

Свое построение об аллегорической интерпретации А. Бёк связывает только с литературными источниками, А.С. Лаппо-Данилевский рассуждает о применении данной интерпретации к историческим источникам в целом. Российский историк более четко отмечает связь аллегорической интерпретации с другими методами истолкования, в частности, с типизирующим и индивидуализирующим, А. Бёк утверждал необходимость совокупного применения выделенных им грамматического, исторического, индивидуального и родового методов. Сама идея выделения аллегорической интерпретации не ^{[348] [349]} принадлежит только А. Бёку, данные идеи уже существовали в науке, о чем сообщает А.С. Лаппо-Данилевский: «Аллегорическая интерпретация уже практиковалась, особенно применительно к толкованию религиозных образов и мифов в древности, например, Поливием, Страбоном и Палэфатом, преимущественно платоновцами-эклектиками, новоплатоновцами и стоиками греко-римской эпохи, например, Плутархом и другими; с конца XVIn-го века тот же прием получает более широкое приложение, например, в трудах Жебелена и Дюпюи (Gebelin, Dupuis), а с 1810 и в известной “Символике” Крейцера (Creuzer) и др. Квинтилиан причислял к аллегории в качестве одного из ее родов, и иронию, в которой “contrarium ostenditur”» . Таким образом, говоря обо всей концепции аллегорической интерпретации, мы не можем отметить рецепцию А.С. Лаппо-Данилевским идей немецкого филолога. В данном случае мы имеем дело с историографией, которая проявляется в отрицательной критике российским методологом теории А. Бёка. Отметим также весьма различающиеся взгляды двух ученых на представленную проблему.

Но все же в данном контексте мы можем также отметить и элемент рецепции. Вспомним, что одним из видов упоминания, существующих в рецепции, является заимствование. Такое заимствование в виде примера мы и наблюдаем в построениях А.С. Лаппо-Данилевского. Российский методолог использует рассуждения А. Бёка об аллегории в «Божественной комедии» Данте. Ссылок на немецкого филолога российский ученый не дает, а пример дополняет своими мыслями: если А. Бёк говорит только о том, что понятие о высшей науке Данте связывал с образом Беатриче , то А.С. Лаппо-Данилевский не только использует это высказывание, но и проводит дополнительные параллели: «Предполагая, положим, что Данте связывал свое понятие о “высшей науке — спекулятивной теологии” с идеальным образом любимой им Беатриче, и, значит, придавал ему аллегорическое значение, он [историк - М.В.] с такой точкой зрения толкует и отдельные тексты его [Данте - МВ.] произведения; или, ^{[350] [351]}

принимая, что в своем известном изображении входа в ад поэт также придавал ему аллегорический смысл, он [историк - М.В.] догадывается, что под пантерою автор разумел Флоренцию с борющимися в ней партиями «белых» и «черных», под волчицею — иерархию, а также содействующую ей партию вельфов, под львом — Карла Валуа, что, впрочем, могло иметь скорее символическое, чем аллегорическое значение, и объясняет такие иносказания, не упуская из виду пламенного воображения автора, условий и обстоятельств его личной жизни, его борьбу с «черными», его посольство в Рим и т. п.» . Таким образом, данный

пример становится не только более полным, но и еще более отчетливо иллюстрирует мысли А.С. Лаппо-Данилевского. Идея А. Бёка об аллегории в «Божественной комедии» была воспринята российским методологом и эффективно применена к области истории, сопоставлена с историческими реалиями. Очевидно, отталкиваясь от примера немецкого филолога, А.С. Лаппо- Данилевский включает в рассуждения уже свои мысли.

Другие примеры А. Бёка российский ученый не упоминает. Скорее всего, в силу того, что немецкий филолог уделял большое внимание произведениям античной литературы (Аристофан, Пиндар), а их труднее связать с областью истории, чем «Божественную комедию» Данте.

Работая с текстом, необходимо учитывать то, что в силу его древности, некоторые места могут содержать искажения, поэтому требуется восстановление таких отрывков. А.С. Лаппо-Данилевский называет это критикой текста. «Она изучает, - пишет российский методолог, - его историю со времени его возникновения и до того времени, когда он подвергается научному исследованию, с целью восстановить в подлинном виде испорченное его чтение. Задача “критики текста” состоит в том, чтобы, по возможности, восстановить его подлинный вид в первоначальной его “чистоте”, что, разумеется, иногда сводится лишь к тому, чтобы возможно более приблизиться к ней» . Далее иллюстрацией к данной проблеме служит пример из «Энциклопедии...» А. Бёка: ^{[352] [353]} «В одном тексте из “Законов” Платона, например, все списки дают слово: “ένθεαστικόν”; но такое слово, вообще, не встречается у Платона и не подходит к данному месту; отсюда можно заключить, что чтение “ένθεαστικόν” не согласуется с подлинным словоупотреблением Платона; наоборот, оно оказывается любимым термином у неоплатоников и соответствует принятой ими терминологии; следовательно, можно предполагать, что чтение “ένθεαστικόν” не подлинное: оно, вероятно, “глоссема” одного из неоплатоников» .

А. Бёк же использует данный пример в контексте грамматической критики. Немецкий филолог считал, что источник необходимо воспринимать в соответствии с той эпохой, в которой он создавался. «Задачей грамматической критики является исследовать в каждой языковой конструкции не только то, соответствует ли она языку вообще, но и соответствует ли она определенной среде, что значит, соответствует ли она словоупотреблению определенного времени и определенной сферы и вписывается ли в контекст» . Все это необходимо для того, чтобы установить, насколько данный текст является подлинным.

А.С. Лаппо-Данилевский считает, что в данных случаях необходимо вносить исправления и поправки в текст с тем, чтобы восстановить его подлинный вид. Российский историк не проводит деления критики на грамматическую, историческую, индивидуальную и типизирующую, как это делает немецкий филолог, а рассуждает о критериях и методах установления подлинности или не подлинности действительного источника, разделяя их по применению - ко всему источнику или к его частям.

Сложно не заметить связь мыслей А.С. Лаппо-Данилевского и А. Бёка. Оба исследователя говорят о возможности наличия в тексте фрагментов, не ^{[354] [355]}

принадлежащих создателю источника. Оба утверждают, что данные фрагменты можно установить. Но А.С. Лаппо-Данилевский не упоминает мысль своего немецкого коллеги о том, что необходимо обращать внимание на то, насколько текст источника соответствует языку и эпохе. Российский историк предлагает более конкретные методы работы: рецензию и эмендацию. Об эмендации говорит и А. Бёк, но российский историк, рассуждая о данной проблеме подробнее, чем его коллега, использует идеи других немецких ученых. Построения А. Бёка в данном случае были интересны А.С. Лаппо-Данилевскому примерами, которых в изложении немецкого филолога достаточно. В рамках данного рассуждения А. Бёк также говорит об уже обозначенной нами «предвидящей критике», которая также помогает работать с текстом, но данную проблему российский историк разъясняет отдельно и более кратко.

В теоретических построениях А.С. Лаппо-Данилевского одним из критериев установления подлинности источника является понятие о «единстве или разъединенности сознания» субъекта. «Критерий единства сознания можно формулировать следующим образом: постоянно испытывая систематическое единство своего собственного сознания, историк с той же точки зрения подходит и к источнику, как продукту чужого сознания; если он с такой точки зрения может включить в систематическое единство своего собственного сознания свои представления об источнике, как о едином целом, он не сомневается и в единстве чужого сознания или субъекта, породившего источник, а значит, получает основание и для признания его подлинности; он пользуется принципом единства своего собственного сознания для того, чтобы в качестве предпосылки исходить и из понятия об единстве того чужого сознания, которое запечатлелось в изучаемом им источнике; если историк считает себя в праве утверждать, что это единство обнаружилось в данном источнике, т. е., что один и тот же субъект произвел его, он и получает некоторое основание признавать подлинность его продукта — источника» . Разъединенность сознания проявляется в отсутствии единства замысла источника, в отсутствии единства его исполнения, в отсутствии непрерывности сознания. Если рассматривать непрерывность сознания во времени, то А.С. Лаппо-Данилевский отмечает, что оно развивается во времени, а не повторяется в одной и той же форме. Для иллюстрации последней мысли российский методолог приводит пример из работы своего немецкого коллеги: «Диалоги “Минос” и “Гиппарх”, приписываемые Платону, но содержащие много совпадений с местами из подлинных его произведений, представляются сомнительными: принимая во внимание характер его творчества, трудно предполагать, чтобы он сам занимался механическим компилированием своих мыслей, дословно выписывая их из других своих трудов; следовательно, повторения в них мест, тождественных с местами из других диалогов, не только не свидетельствует в пользу непрерывности сознания их автора, а скорее, напротив, обнаруживает ее отсутствие, что и дает основание признавать их

389

неподлинными» .

А. Бёк использует данный пример в рассуждениях о критике и определении подлинности источника. В рамках индивидуальной критики ученый должен установить, соответствует ли индивидуальный характер труда индивидуальному характеру предполагаемого автора. Немецкий филолог на примере диалогов Платона разъясняет, как можно определить то, что работа принадлежит совсем не тому создателю. А. Бёк утверждает, что, во-первых, в диалогах «Минос» и «Гиппарх» отсутствует целеполагание, которое обнаруживается во всех подлинных диалогах Платона, даже если эта цель и преднамеренно скрывается. Во-вторых, в текстах отсутствует диалектика, известная по настоящим диалогам этого автора, они отклоняются от стиля Платона. В-третьих, эти работы слишком соответствуют подлинным трудам греческого философа, которым подражали, зачастую с поверхностным или ложным пониманием. Невозможно предположить, что Платон мог сам себя так компилировать, поэтому данные диалоги являются фальсификациями. Вообще слишком большое сходство одного труда с настоящими работами автора очень часто является признаком того, что данный труд неподлинный, так как ни одни

настоящий писатель не будет рабски копировать свою собственную форму стиля (seine eigene Stilform sklavisch nachahmen)^{[356] [357] [358]}.

В своем труде А. Бёк не задавался вопросом о единстве или разъединенности сознания, он разбирал проблему подлинности труда с точки зрения, как ее называет сам немецкий филолог, индивидуальной критики, пытаясь продемонстрировать, как могут отличаться характер работы и характер автора, создавшего ее. А.С. Лаппо-Данилевский же разбирает вопрос непрерывности сознания и пользуется предложенным А. Бёком примером. Как мы видели это выше, утверждая, что сознание развивается во времени, а не повторяется, российский методолог доказывает неподлинность Диалогов с иной точки зрения, чем это делает его коллега. А. Бёк исходит из более упрощенного утверждения, что ни один настоящий писатель не будет копировать свою форму стиля. А.С. Лаппо-Данилевский же научно обосновывает данную мысль с точки зрения развития, связывая это также и с психологией. То, что в концепции немецкого филолога было только обозначено, получило у российского методолога теоретическую основу.

Но единство сознания может проявляться и в намеренном заимствовании отрывков, как утверждает А.С. Лаппо-Данилевский . Российский методолог ссылается на рассуждения своего немецкого коллеги: «Он [Цицерон - М.В.] почти дословно заимствует целые отрывки из греческих произведений без указания на источники и считает это честью для себя - познакомить свой народ, таким образом, непосредственно с греческой философией» .

Таким образом, один и тот же пример используется авторами в похожих контекстах, но для доказательства различных мыслей. Идеи А.С. Лаппо- Данилевского являются теоретически обоснованными, его построения вписаны в общую концепцию, развиваемую автором, он также затрагивает психологический аспект. Разумеется, мы не можем утверждать, что именно эти идеи немецкого филолога дали основу данным мыслям А.С. Лаппо-Данилевского, но определенная рецепция взглядов А. Бёка прослеживается.

Подводя итог рецепции взглядов А. Бёка в «Методологии истории» А.С. Лаппо-Данилевского, мы отметим, в первую очередь, что она, может быть, не так ярко и не в таком большом объеме, но присутствует. Если немецкий исследователь рассматривает лишь литературные произведения, в основном периода античности, хотя и заявляет о тождественности истории и филологии, то А.С. Лаппо-Данилевский применяет знания целенаправленно к исторической области, к разным видам исторических источников, стремится выстроить определенную концепцию, подкрепленную понятиями, методами и теоретическими обоснованиями.

Российский методолог использует примеры своего коллеги, некоторые из которых он также «дорабатывает», развивая мысль дальше, тем самым делая пример понятнее, и применяет к области истории.

Рецепция А.С. Лаппо-Данилевским идей А. Бёка чаще всего выражается таким подвидом упоминания как пример. Вспомним рассуждения о комедиях Эсхила, работах Платона или аллегории у Данте. Действительно, российский методолог не просто приводит примеры немецкого филолога, а стремится их дополнить и, несмотря на принадлежность работ А. Бёка к области филологии, применить для объяснения явлений исторической области. Такой вид рецепции как заимствование идеи представлен здесь не столь ярко. Он касается построений А.С. Лаппо-Данилевского о словесной интерпретации на основе грамматической интерпретации А. Бёка, хотя и не его одного. Говоря о «глобальных» построениях, касающихся, например, методов интерпретации и ее видов, мы не можем утверждать преемственность взглядов: в ходе подробного рассмотрения мы выяснили, что концепция А.С. Лаппо-Данилевского в корне отличается от той, что предлагает А. Бёк. Поэтому в данном случае мы склонны говорить, что российский методолог излагает идеи немецкого филолога преимущественно в целях историографии.