5. СКИТ НИЛА СОРСКОГО - "ЖИЛИЩЕ БЕЗМОЛВИЯ"

XV век, точнее, эпоха, начавшаяся ранее подвижничеством преп. Сергия Радонежского ("Сергия Великого", по Стоглаву), его учеников и единомышленников - золотой век русского монашества.

По возвращении Нил Сорский избрал скитскую форму подвижничества, которая соответствовала среднему, "царскому" чину (из трех чинов монашества, которые еще в VI в. были названы Иоанном Лествичником). Хотя прямые данные о русском ските относятся к последним десятилетиям XV в. (скит Нила на р. Соре), но наличие списков скитского Устава с начала XV в. является косвенным свидетельством их появления39. Так, Г.М. Прохоров, отметив наличие среди книг Кирилла Белозерского списков скитского Устава, предполагал, что им "руководствовался Кирилл на начальной, скитской стадии жизни монастыря"40.

Скитский устав предназначался для монахов, подвизавшихся вне монастыря ("на внешней стороне пребывающим иноком"), для отшельников, подобных тем, о которых шла речь в 12-й главе краткой редакции Устава Иосифа, т.е. получивших благословение духовного старца "наедине сести" (хотя остается неизвестным, знали ли отшельники скитский устав в полном объеме, или же службы и правила выполнялись частично и на основе устного предания).

129

Сущность скитского устава, отличающегося от употребляемого в монастырях общежительных, писал И.Д. Мансветов, "состоит в °Диночном исполнении положенного келейного правила, т.е. извест-

5- Монашество.., ного числа псалмов, молитв, поклонов и других религиозных упражнений", а также в порядке "общей службы для монахов, живущих наедине"44, особенно всенощных бдений.

Скитский устав, как и дисциплинарный устав Нила, называется "Преданием" и создан, как сказано в Предисловии к нему, св. отцами, которые пребывали в пустынях, скитах или каком-либо отдаленном месте, отстранясь от мира ради Божией любви, и не имели устава на основе соборного, т.е. церковного предания, но подвизались в своих кельях, устанавливая для себя правила или руководствуясь правилами своих отцов-наставников, сколько каждый мог вместить по своей силе. Они имели лишь совместные бдения дважды в неделю, в воскресенье и в ночь со среды на четверг, а если на неделе случался большой праздник (Господский или в честь кого-либо из великих святых), то бдения творили в этот день вместо среды.

Богослужебная практика Нило-Сорского скита проходила по скитскому уставу, а дисциплинарные уставные правила повседневной жизни были сформулированы его основателем в "Предании ученикам". К Преданию примыкали главы "О мысленном делании" (числом И), неправомерно именовавшиеся в литературе Уставом, или "Большим уставом". Это - трактат о духовной, созерцательной жизни монахов, о "духовной брани". Сохранился ценный рукописный сборник начала XVI в., который открывается тремя названными произведениями; составитель его, помещая их одно за другим, осознавал их внутреннюю связь: лл. 1-8 - Скитский устав; лл. 9-16 - "Предание" Нила, переписанное им собственноручно и составляющее отдельную тетрадь; лл. 17-83 об. - Главы "О мысленном делании"46.

Можно предполагать, что скитский Устав был знаком и таким выдающимся "общежителям" как Евфросин Псковский и Иосиф Волоцкий; в некоторых частях своих Уставов они противополагали их правила скитским.

Нил тоже писал о разной практике молитвы в скиту и в общежитии (в главе "О борении нашем яже к сим [страстям. - Н.С.]... молитвою и безмолвием умным"): "Ино же есть деание безмолвна и ино общаго жития"49.

Различными были и дисциплинарные предписания в "Предании" Нила и общежительных уставах. Подчеркнутый лаконизм "Предания", убедительно объясненный Ф. Лилиенфельд, делает каждый фрагмент многозначительным, несущим большую смысловую нагрузку. Попытаемся изложить и кратко прокомментировать основные его положения в авторской последовательности.

Предисловие к "Преданию" (далее страницы цитируемого указываются непосредственно в тексте) излагает один из главных монашеских принципов, состоящий в том, что глава обители не желает "начальствовати", видя в монахах одного с ним "произволения" или "нрава" не "учеников", но "братьев" (с. 1, 2, 4).

Краткое "Исповедание веры" (с. 2-3).

О соблюдении заповеди смирения (с. 3-5).

Изложение материальных, хозяйственных основ существования обители, того, на чем "строится... пребывание и потреба наша".

На первом месте стоит собственный труд: "от праведных трудов своего рукоделиа и работы дневную пищу и прочаа нужныа потребы Господь и Пречистаа Его Мати яже о нас устраяет; не делаяй бо, рече апостол, да не ясть" (с. 5). Это, впрочем, общемонашеское требование, изложение которого совпадает с частью раздела "О службах братии" в Уставе Евфросина Псковского: "От праведных трудов и своего делания дневную пищу и прочаа нужная и потребная телеси, Господь и Пречистая Его Мати тако устрой"50. Факт прямого заимствования не обязателен, возможно использование общего источника.

Далее следует фрагмент, продолжающий тему труда и рукоделия; на него почти не обращалось внимания в литературе, посвященной Нилу Сорскому, но он крайне важен (в совокупности с дальнейшим изложением) для понимания не только хозяйственных принципов скита и его отличия от общежития, но и - более широко - основ и природы этой стороны учения Нила в целом (об "учении" можно говорить с некоторой долей условности из-за лаконизма изложения; Дискурсивную аргументацию заменяла Нилу практика).

"Делати же дела подобает под кровом бывающая.

5*

и на яснине супруг же волов гонити орати, и иная болезненая от своих трудов - в общих житиях похвална суть, глаголет божественое писание, в сущих же особь укорно есть се" (с. 6). Здесь важно обратить

131? 39 внимание на то, что Нил рассматривал свой скит в качестве одного из монастырей "сущих особь", противопоставляя их общежитиям по такому важному признаку как участие в хозяйстве, точнее, в сельскохозяйственном производстве. Возможность этого участия (пахота с упряжкой волов на "яснине", т.е. полевые работы) допускается лишь для общежительных монастырей и отрицается для "особь сущих" (подразумевается - и для скитов как одной из их форм). Речь идет не просто об отказе от "болезненного", тяжелого труда. Это - составная часть представлений Нила о хозяйстве и собственности. Если обратиться к изложению С.Н. Булгаковым философии хозяйства в раннем христианстве, то обнару-живается, что именно в нем укоренено различие, сделанное Ни-лом. Для аскетического миропонимания, писал религиозный философ, характерно стремление к "освобождению от хозяйства" ("полный отказ от собственности во имя освобождения от хозяйства... христианство проповедует свободу от собственности и допускает последнюю лишь при условии этического регулирования пользования ею")51.

Признавая за общежительными монастырями возможность хозяйственной деятельности, Нил исходил из реальности социально- экономической жизни, в которой монастыри играли большую роль. Их "нестяжание" относилось прежде всего к отсутствию личной собственности монаха, но вместе с тем предписание "нестяжания" имело целью, если принять терминологию С.Н. Булгакова, "этическое регулирование" пользования собственностью и богатством, т.е. харитативные функции монастыря.

Вместе с тем Нил осознавал необходимость более строгого, полного и совершенного исполнения аскетического идеала, т.е. отказа от хозяйства, собственности и богатства, что он провозглашал для скита как типа.

Дополнительные источники удовлетворения необходимых по-требностей и осуждение "излишнего".

"Аще ли не удовлимся в потребах наших от деланна своего за немощь нашу или за иную некую вину благословну, то взимати мало милостыня от христолюбцев нужная, а не излишняа" (с.

"Стяжание" и "насилие". Смысл этого фрагмента может быть адекватно осознан в ретроспективе; в частности, содержащееся здесь осуждение сопряженности "стяжания" с "насилием" будет развито в середине XVI в. Ермолаем Еразмом (см. ниже).

"Стяжания, иже по насилию от чюжих трудов събираема, вносити отнюдь несть нам на ползу (како бо можем съхранити заповеди Господня, сиа имеюще: хотящему с тобою судитися одежу взяти твою, отдаждь и срачицу, и прочая елика таковая, страстни сущи и немощни), но яко яд смертоносен отбегати и отгоняти" (с. 6).

Сложный синтаксис фразы потребовал заключения в скобки ее срединной части, содержащей евангельское обоснование пра-вила (ссылка на немощь монахов и подверженность страстям повторяется в конце "Предания": "понеже немощни и страстни ес- мы и умом поползновени", с. 9). Эта часть имеет характер вставки и разрывает начальную и заключительную части фразы, два тезиса, логически связанных и противопоставленных: "вносити" - "отгоняти". Курсивом выделены слова в основной части фразы, отсутствующие в близком фрагменте Устава Евфросина; здесь, как и в предыдущем случае, можно предполагать использование общего источника, но высказывания имеют совершенно разный смысл. У Евфросина иной смысл придан фрагменту названием: "О наемном деле. Стяжание же чюжих трудов вносити каково любо отнюдь несть на ползу нам, и паче же (яко страстнии душею и немощнии) приимати во обители, но яко яд смертоносен отбегати и отгоняти"53. Смысл высказывания однозначно ограничен отказом от применения наемного труда (заглавие; глагол "приимати", относящийся к наемным работникам и отсутствующий у Нила, а глагол "вносити" в данном контексте приобретает значение его синонима). Такое толкование фрагмента Устава Евфросина обусловлено и тем, что он помещен непосредственно после раздела о собственном труде.

Иное у Нила. Если у Евфросина "стяжание чюжих трудов" означает "наемное дело", то Нил слову "стяжание" придает другой смысл, развернув фразу (самостоятельно или в соответствии с источником): "стяжание, иже по насилию от чюжих трудов събирае- мо", и глагол "вносити" приобретает здесь то же значение, что и в грамотах архиепископов псковскому Снетогорскому монастырю слово "вносимое", т.е. вклад, но не монаха, а извне. Этот вклад, по Нилу, в отличие от "милостыни", о приеме которой речь шла в предыдущей фразе, следует "отбегати и отгоняти". Причина объяснена 8 словах, отсутствующих в Уставе Евфросина: "по насилию... съби- Раема". То есть тезис Нила может быть прочитан как отказ от вклада, источником которого является насильственное присвоение ПЛОДОВ чужого труда. В сочинении Ермолая Еразма он будет детально аРгументирован, хотя не представляется пока возможным сказать, Исходил ли он непосредственно из "Предания", или это был обший ХоД нестяжательской мысли.

7. Участие в товарном обмене. "В купли же потребах наших и пР°Даянии рукоделий подобает не отщетевати брата, паче же самем ТіДету приимати" (с. 6).

Раздел показывает, что в ските, при отказе от сельскохозяйственных работ, допускалось лишь мелкое ремесленное производство ("под кровом бываемая" - см. фрагмент 4). Цель - лишь удовлетворение необходимых потребностей. Получение прибыли предосуди-тельно, предпочтительнее убыток.

Наемный труд.

"Делающих... от мирских не подобает должнаго урока отгцете- вати, наипаче подаяти с благословением и отпущати с миром. Излишних не подобает нам имети" (с. 6). Речь идет о том же, что и в разделе Устава Евфросина "О наемном деле", который Нилом, в отличие от Евфросина, допускается, но опять-таки при условии соблюдения принципа отказа от "излишнего".

"Милостыня" монахов.

Инокам "не подлежит творити милостыня". Этот тезис кажется противоречащим общему духу учения Нила, но на самом деле свидетельствует о продуманности и логической завершенности его учения. Ход мысли ясен: благотворительность - функция богатства; его отсутствием отменяется и благотворительность (в богатых общежительных монастырях она была важнейшей составной частью их ха- ритативной функции, того этического регулирования использования богатства, о котором писал С.Н. Булгаков). "Нестяжание... вышши есть таковых подаяний, глаголеть святый Исаак", - утверждал Нил. Отношение Нила к стяжанию собственности, как отмечала Ф. Лилиенфельд, было основано на опыте древнего монашества.

Но присутствует и дополнительный аргумент, в котором можно увидеть еще один акцент, а именно осуждение практики отдачи серебра "в рост": "а еже даяти просящим и заемлющих не отвращати - сие на лукавых повелено есть, глаголеть Великый Василей, не име- яй бо излишне нужныа потребы не должен есть таковаа даяниа творити" (с. 6). Именно термин "заемлющеи" позволяет предложить такую интерпретацию.

"Милостыня" со стороны скитника должна ограничиваться духовной сферой ("Милостыня... иноческаа еже помощи брату словом в время нужди и утешити скорбь разсуждением духовным"). Отрицая милостыню, он не отвергает страннолюбия: странника надо "упокоити... по силе нашей, и по сих, аще требует, даяти ему благословения хлеба и отпущати его"; "приносити словеса братиям и странным" (с. 6-8).

"О церковном украшении".

"Съсуди злати и сребрени не подобает имети, такоже и прочая украшениа излишня, но точию потребная церкви приносити" (с. 8). Здесь тот же принцип отказа от богатства и всего "излишнего" То же относится и к предметам повседневного обихода ("многоценный и украшены не подобает имети". С. 9); они должны быть "повсюДУ обретаемый и удобь купуемы" (с. 9), т.е. дешевы. "Нестяжание" личное в скиту Нила было менее полным, нежели в общежитиях, так как скитники, обеспечивая себя сами, вынуждены были иметь лич- нЫе вещи, в том числе и хозяйственные.

11. В заключительной части излагаются кратко другие правила монашеской жизни и пребывания в скиту (с. 9).

Трактат "О мысленном делании" посвящен "духовной брани", жизни "внутреннего человека", "обители безмолвия" (с. 89). В за-ключительной части один из фрагментов дает обобщенную характеристику того, что сказано о монашеском "устроении" и в "Предании", и в самом трактате. Акцентирован принцип меры, отказ от излишнего, осуждение участия монахов и монастырей в "бранях и ко- торах", т.е. тяжбах, судебных разбирательствах и прочем, а главное - "сила внутреннего человека":

"...приобретающе нуждную потребу от трудов своих. Аще ли ни, то мало вземлюще милостыня, откуду усмотрит благость Его, излишних же всяческы ошаатися. Брани же и тяжа и которы телесных ради лихоимств, яко яда смертнаго, отбегаем. И деланна творяща, яже суть угодна Богу, пение, молитва, чтение и поучение о духовных, рукоделие и аще кыа работы служение и Богови приобщающе- ся, елико по силе в внутреннем человеце" (с. 90). Понятие "меры" является одним из основных: в скиту все подобает совершать "в подобно время и среднею мерою" (с. 87); добро превращается в зло из- за "безвременства и безмерия" (с. 85).

Дополнительные данные о Сорском ските содержатся в "Завете" (завещании) Иннокентия Охлябинина, тоже основателя монастыря, в Повести о Нило-Сорском ските начала ХУП в. В "Завете" подробно изложены, в частности, правила распоряжения кельями. Монах мог поставить или купить себе келью (или несколько келий), но она не была его собственностью, в случае ухода из обители он не мог ее ни продать, ни отдать никому, она оставалась в собственности игумена и братии, которые могли продать "избыточные кельи". В случае возвращения монахи уже не имели власти над прежними кельями, но предоставление их ему зависело от воли братии54. В Повести подробно описаны особенности приема в обитель. Принимались лишь те, кто уже прошел школу в киновиях, так как пребыва-ние в скиту сурово. Пострижение в скиту не совершалось. Новых пустынников принимают настоятель и вся братия, собравшись в одной келье и испытывая, сможет ли он жить с ними в келье наедине: ведь сначала не сладко ему будет. И делают так не от злобы, но испытывая его терпение. Сначала он живет в келье настоятеля, пока свою келью не приустроит, но не "от основания"; приходящим "готовые кельи даются, с святыми иконами, книгами, посудой и орудием ке- лейным".

Другая особенность приема состояла в том, что принимали лишь гРамотных; неграмотным в приеме отказывают, даже если они знат- HbI- Упоминание среди необходимых келейных вещей, наряду с иконами и предметами быта, также и книг свидетельствует, что скит

Нила Сорского предполагал передачу не только устной, но и письменной аскетической традиции55.

Подводя итоги анализу Сорского скита, следует сказать следующее. Если исходить из классификации монастырей в Стоглаве (общие и особь сущие), то сам Нил рассматривал свою обитель как "особь сущее житие", называя ее также скитом и пустынью. Но эти определения - отнюдь не синонимы и не могут быть распространены на другие монастыри. Е.В. Романенко писала: "проблема, что можно считать скитом, остается в историографии нерешенной"^. Думается, решение состоит в том, чтобы исходить из терминологии источников и считать скитами только те обители, которые именно так именуют себя сами. Для этого необходимо тщательное исследование терминологии источников, прежде всего житий (а также других нарративных памятников) и актового материала. Только после этого может быть воссоздана адекватная картина состояния русского монашества и типов подвижничества. Разумеется, терминология должна анализироваться во всей ее совокупности и в связи с историческим контекстом.

Если исходить из классификации типов монашества в Лествице, то скит Нила соответствует среднему, царскому пути. Дополнением к тому, что известно о нем из источников XV-XVIII вв., служит хара-ктеристика, данная учителем Паисия Величковского старцем Василием Поляномерульским. Ему принадлежат "надсловия" (т.е. предисловия) к сочинениям писателей-аскетов, создателей аскетической традиции Восточной Церкви, и сделанные им самим подборки фрагментов из них. Среди этих авторов (Григорий Синаит, Филофей Синайский, Исихий Пресвитер) находится и Нил Сорский57. Из его сочинений Василий Поляномерульский выделил характеристику трех типов монашества и дал более подробное толкование и разъяснение среднего, царского пути. При этом, в отличие от самого Нила, который противополагал его общежительству, распространение которого в Северо-Восточной Руси в XV в. сопровождалось ростом монастырского землевладения, разнообразными недостатками в монашеской среде, некоторым "обмирщением" монастырей (т.е. нарушением заповеди "нестяжания"), Василий Поляномерульский противопоставил его отшельничеству-анахоретству, точнее, ложному отшельничеству, в котором нарушалась заповедь смирения и послушания. Святые отцы, писал Василий, говорили о разделении монашеского жития на три типа: "первое - общество; второе - царским путем и средним нарицают, еже в двух или трех живуще, общее стяжа-ние нуждных, общую пищу и одеяние, общий труд и рукоделие, Я всяко промышление житию имети, над вся же сия, отсекающе свою волю, повиноватися друг другу в страсе Божии и любви. Третье же уединенное отшельство, еже есть совершенных и святых мужей Де~ ло". Далее автор перешел к современной ему практике, говоря об изобретении "четвертого типа": строят себе кельи, уподобляясь от- ціельникам, "подобны самочинником и самопретыкателем; сами бо себе изобретше житие, сами и на нем и претыкаются". Это критика ложного отшельничества, самовольства, нарушения заповеди смирения58. То же "бесчиние" внутри монашества ранее осуждал и Иннокентий Охлябинин (Василий использует, возможно, его термин "самочинники"), и Стоглав, и многие учители монашества.

Для понимания типа Нилова скита здесь важно то, что совместное проживание и подвижничество двух или трех монахов в одной келье, т.е. особножитие, Василий сблизил с общежитием, которое он оценивал весьма высоко. Это находит аналогию в описании афонских монастырей Максима Грека, который сообщал, что на территории Карейского скита расположены "кельи, столпы и ка- фисматы, сиречь малые общины".

Сказанного достаточно, чтобы понять внутреннюю связь учения и практики Нила Сорского с его выступлением на Соборе 1503 г. Пути преобразования, точнее, совершенствования монашества, которого он желал, как и его современник Иосиф Волоцкий, Нил Сор- ский видел прежде всего в усилиях самих монахов. Внешняя же сторона могла быть реализована (или организована), с его точки зре-ния, не просто с помощью государственной власти, но лишь согласованным соборным решением (по принципу симфонии между священством и царством)59. В этом смысл его участия в Соборе 1503 г.