ВАРИАНТНЫЕ СОЧЕТАНИЯ с О-Ё(Е) ПОСЛЕ ШИПЯЩИХ

Буквосочетания жо, шо, чо, що, равно как жё, шё, чё, щё, широко представлены в современном письме во всех морфемах (кроме приставок): в корнях слов (жор —жёрнов, шорох — шёпот, чопорный — чёрствый, трущоба — щётка), в суффиксах (ежовый — гружёный, пушок — ретушёр, алычовка — кочёвка, холщовый — вощёный), в о к о н ч а н и я х (ножом — бережём, свечой — печёт).

Однако буква е после шипящих возможна и как знак «своих» звуков — ударного [э] (шерсть, щель) или безударных [и], [ы] (шерстяной, щелевой). Возникает необходимость в правилах, противопоставляющих такую букву е букве е, обозначающей [о]. Ср.: ночевать, лучевой, желтеть, мажет, ножек, сажей — ночевка, желтый, бережем и т. п.

Обычно при описании орфограммы намеченное раздвоение ее объекта не учитывается. Мы же считаем этот факт значимым и соответствующим образом расчленяем описание языкового материала.

5.1. Буквы Е-0 для ударного [о] после шипящих

Орфографически значимое пересечение букв возникло не случайно. Оно отражает этимологическую вторичность звука [о] по отношению к [э] (закон перехода в ). Если после парно-мягких согласных буква е (вместо графически законной буквы ё)—удерживается по-прежнему прочно (см.

Рассмотрим прежде всего мнения тех, кто ратовал за полную унификацию данных буквосочетаний. Основания при этом выдвигались самые различные.

А. М. В. Ломоносов, А. X. Востоков, Ф. И. Буслаев решительно высказывались за сохранение буквы е, генетически исходной и поэтому способной поддержать этимологическое родство слов. В этом случае звук [о] и после парно-мягких согласных, и после шипящих обозначался бы одинаково. При этом, правда, закреплялось различие между произносимым и написанным словом, допускались «ребусы» вроде чехом, парчевый, чекнуться, черт, которые вообще могли узнаваться с трудом. Однако считалось, что нужные навыки чтения не утратятся в силу многочисленности подобных буквосочетаний и их полного единообразия.

Б. Весьма привлекательным казалось второе решение — ввести и закрепить как обязательную букву ё и тоже в полном объеме: чернь и чёрный, как темень и тёмный, с плачем и мечём, как камнем и конём, вещевой и холщёвый, как болевой и омулёвый, жестка и жёсткий, как легка и лёгкий.

Совпадение графического облика букв е и ё позволило бы поддержать этимологические связи между словами с и , а диакритика с достаточной наглядностью разграничивала бы реально разное звуковое значение этих букв. Естественно, что подобные предложения, которые восходят к Г. П. Павскому (1841), В. Я. Стоюнину (1862) и активно обсуждаются во всех дискуссиях, предполагали прежде всего законодательное сохранение за буквой ё «всех прав гражданства» (Обзор предложений..., 1965, с. 143). Заметим, что буквосочетания жё, шё, чё, щё, а следовательно, и цё, став невариантным, утвердились бы на письме с маркированной буквой в составе и оказались бы поэтому в оппозиции ко всем остальным невариантным обозначениям слога с шипящим.

В. Давно и настойчиво предлагается в качестве единственно возможных использовать буквосочетания жо, шо, чо, що. С их помощью мы легко обозначаем нужное звучание и решительно противопоставляем непарные твердые и мягкие шипящие парно-мягким согласным, после которых буква о, оставаясь графическим сигналом твердости, использоваться не может. Как уже отмечалось, наша графическая система настойчиво формирует данную оппозицию (см. гл. 1). Поэтому буквосочетания жо, шо, чо, що, закрепившие немаркированный графический знак, получают системное обоснование и встают в один ряц с цо.

Приступая к редактированию Словаря Даля, И. А. Бодуэн де Куртенэ решительно ввел написания типа бережоный, снабжон, счот, о чом, шолк, жон, щотка: «... после букв ч, ж, ш, щ, обозначающих сполна все свойства обозначаемых ими согласных, в том числе тоже «твердость» или «мягкость», без помощи следующей буквы гласного звука, я заменяю букву е буквой о» (т. 1, с. 8)[17]. Таково же мнение Орфографической комиссии, возглавляемой Ф. Ф. Фортунатовым (1904): «После ж, ш, ц, ч, щ под ударением нужно всегда писать о, если оно явственно слышится». Подобное предложение содержал и проект Главнауки (1930) (см.: Обзор предложений..., 1965, с. 145—148). Так же формулировалось это правило в проекте 1964 г. Разъясняя его, М. В. Панов убедительно показал, что жо, шо, чо, що «наиболее приемлемы с фонематической точки зрения», поскольку используют немаркированную букву о — основной (алфавитный) графический знак фонемы в условиях ее наименьшей зависимости от окружения (1963, с. 85).

Между тем многие лингвисты совершенно сознательно отказались встать на путь унификации таких буквосочетаний. С одной стороны, их останавливала необходимость неизбежной при этом ломки привычных и прочно закрепившихся написаний, достаточно многочисленных. С другой стороны, они вполне осознавали, что использование невариантных буквосочетаний для ударного [о] после шипящих может ослабить значимые языковые связи, выявленные субституцией букв о — ё(е), и наоборот, закрепить случайные и даже искусственные сближения при отсутствии такой субституции.

Подобный плюралистический подход к нашим буквосочетаниям наиболее системно и полно реализовал Я* К. Грот. Он поддержал и закрепил своим авторитетом распределение букв о — ев аффиксальных морфемах, сохранив этимологическое е в глагольных суффиксах и окончаниях, но утвердив о в тех же морфемах существительных и прилагательных (дружокъ, сверчокъ, мешокъ, душой,, свечой, мечомъ, ножомъ, большой, меньшой, чужой). Для корневых морфем Я. К. Грот предложил иное основание дифференциации: сохранить е в закрытом слоге, где эта буква, как считал Грот, поддержана этимологическими сближениями типа шелкъ—шелка, черный — чернь, жесткий — жестка, щетка — щетина, но использовать о в открытых слогах слов типа шорохъ, трущоба, чопорный (1876, с. 303; 1912, с. 42—43). Однако предложенное Гротом основание для дифференциации о — ев составе корня оказалось малосодержательным и «вызывало,— как пишет А. Б. Шапиро,— вполне естественное недоумение: при чем тут открытые и закрытые слоги, тем более что в одном и том же слове в разных его формах может быть то закрытый, то открытый слог (счетъ — счеты, щетка — щеток, щеточка)?» (1951, с. 188—189). Кроме того и открытые слоги могли иметь параллели сев родственных словах (шопотъ—шепчетъ, жоны — женский, чоботы — чеботарь). Очевидно, что гротовские рекомендации относительно корней не внесли требуемый «мир» и «порядок», тем более что сам Я. К. Грот писал, например, чорть, хотя слог здесь явно закрытый.

Вариантность буквосочетаний нормативно закреплена и в «Сво- де»-56, для чего потребовалось одиннадцать (!) правил и одно примечание (§ 4). Составителей не остановило, что данная орфограмма оказалась тем самым в ряду наитруднейших и что выбор нужной буквы опирается не на фонематический принцип, контролирующий большинство буквосочетаний с шипящим, а на сложные словообразовательные и гра.мматические оппозиции (такова природа всех написаний дифференцирующего типа).

Действующие правила закрепили утвердившееся в практике письма буквенное разграничение именных и глагольных аффиксов; полностью устранили орфографические дублеты типа шопот/шёпот, жолудь — жёлудь, дешовый — дешёвый, решотка — решётка; упорядочили правописание корней с учетом живых словообразовательных отношений: «В тех корнях, в которых звук о не чередуется со звуком е, должно писаться о, в тех же корнях, где такое чередование имеет место, должно писаться е» (Шапиро, 1954, с.

пишущему опираться на основания лексико-грамматического характера. Поэтому орфограмма попадает в сферу действия дифференцирующего принципа.

Своеобразие данной орфограммы в разноаспектности различительных признаков. Первый из них разграничивает варианты орфограммы по ее положению в словных морфемах. Так возникает значимая оппозиция между корневыми и некорневыми орфограммами. Второй различительный признак разводит некорневые орфограммы с учетом характера грамматического значения и структуры словообразовательных и словоизменительных аффиксов. Так происходит вторичное расчленение некорневых орфограмм с учетом их места в аффиксах — именных или глагольных (см. схему).

С учетом выявления различительных признаков и их содержательных оппозиций строится алгоритм решения данной орфографической задачи в соответствии с действующими правилами (близкую систему алгоритмизации предложила Л. Б. Селезнева. М., 1980, с. 8—10; 1981а, с. 90—93).

5.1.1. Буквы Е — О для ударного [о] после шипящих в корнях слов. Распределение букв е — о обусловлено здесь установкой на графическое разграничение двух разных типов родственных слов: омонимичная буква е используется в корнях слов с чередованием [о] с [э] (черный — чернь), буква о избирается для звука [о], если подобное чередование в корнях не обнаруживается (шорты, тортики, бесшортовый).

Создается впечатление, что данная регламентация позволяет реализовать морфологический принцип, сохраняя графически единый образ корня в условиях различных фонетических чередований (желтый — желтъ — желтеть). «Несмотря на то, что в рассматриваемых написаниях речь идет об обозначении звуков сильных позиций, эти написания можно считать отвечающими общей идее морфологического принципа» (Иванова, 1982, с.

**

90

всрждения небезупречны. Реалистичнее оценивать написания типа лчел, жен, пошел как исторические (этимологические) (Реформатский, 1967, с. 374). В кругу родственных слов с данной орфограммой следует выделить четыре типа соотношений.

Первый тип. Это соотношение трехчленное. В него входят родственные слова с чередованием ударных [э] и [о] в корне (чернь — черный, шерсть — шерстка); к ним примыкают однокорневые слова с безударными звуками после шипящих (чернота, шерстяной) .

Весь этот ряд чередующихся звуков обозначается омонимичной буквой е, т. е. так же, как и после парно-мягких: темный — темнеть — темнота; подтек — течь — подтекать; упрек — безупречный — упрекать и т. п. В. Ф. Иванова соотношение такого типа интерпретирует как чередования на [э] — фонемной основе, считая в них фонему «надстроенной». Это позволяет ей признать [и], [ы] аллофонами , а не и объяснить выбор для слов чернота, шерстяной, темнота «в рамках морфологического принципа» (буква для звука в слабой позиции выбирается по букве для звука сильной позиции: чернота как чернь, шерстяной как шерсть) (1982, с. 41—42). При наличии трехчленных соотношений слова с ударным [э] в корнях действительно выступают как опорные: с опорой на них выбирается буква е (дублер ё) для ударного [о] и буква е как графический знак безударных гласных, коррелирующих с той же фонемой (подробнее об этом в п. 5.2.).

Правда, утверждение о «надстроенности» , верное исторически, при синхронном подходе недостаточно корректно: фонемы и вполне самостоятельные и равноправные единицы фонетической системы; соотнесенность безударных звуков с даже более частотна. Характерно, что С. М. Кузьмина в своих обобщающих правилах оценивает их как реализации фонемы (1981, с. 135).

Орфограмма частотна в первом слоге: желтый — желть — желтизна — желтеть и т. п.; жены — женский[18] — жена, жениться и т. п.; жердочка — жердь — жердняк, жердневой и т. п.; пчелы — пчельник — пчела, пчелиный и т. п.; счет — счесть — счетовод (возможно и чередование, обозначенное и: считать);

черный — чернь — чернота, чернеть и т. п.;

черт — черти — чертенята, чертовски и т. п.;

черточка — чертит — черта, чертить и т. п.;

чес (и чесаный)—чешет(ся)—чесать и т. п.;

шел — шедший, шествие, шествовать — вышел и т. п.;

шепот—шепчет, шепчущий — шептать, шепоток и т. п.; шерстка — шерсть — шерстяной, шерстить и т. п.; щелочка (и защелка)—щель — щелевой, щелистый и т. п.

В перфиксальных дериватах место слога с [о] меняется: зачес (начес, прическа, расчесывать)—зачешет — зачесать, причесать; зашел (перешел, ушел)—зашедший (пришедший); перешептываться — зашепчет — зашептать.

Орфограмма возможна во втором слоге: вечерка — вечерний — вечер, вечеровать и т. п.; дешевый, дешевка — дешевле — дешевизна, дешево и т. п.; кошелка — кошель, раскошелиться — кошелек и т. п.; решетка — решетчатый, решетник — решето; саженки — саженный — сажень и сажень.

В остальных слогах орфограмма практически не представлена (двоеженство). В ряду слов с этимологическим корнем-чет- возможно чередование с ударным [и]: зачет — зачесть — зачитывать; учет — учесть — учитывать.

Существ, почет лишь этимологически соотносится с честь; безударный гласный обозначается буквой и: почитать кого-либо.

Второй тип. Это двучленное соотношение. В него входят родственные слова с чередованием ударного [о] с безударными [и], [ы]. Корни с [э] отсутствуют. И этот ряд чередующихся звуков обозначается омонимичной буквой е: черствый — черстветь, жеваный— жевать. Так же после парно-мягких: мел — мести. В. Ф. Иванова и в этом случае ведет отсчет от [э]—фонемной основы, хотя в современном языке таковая вообще отсутствует. На этом основании она продолжает оценивать букву е в словах черстветь, жевать, мету как мотивированную [э] — фонемностыо корня (1982, с. 43), что современными языковыми соотношениями никак не подтверждается. В подобного типа двучленных корневых коррелятах правомернее оценивать безударные гласные как аллофоны . Тем самым создается ситуация для появления обратимых орфограмм: безударный гласный получает букву по сильной позиции звука (черстветь, потому что черствый), а звук [о] обозначается буквой е, потому что в ряду родственных слов обнаруживается сочлен, в корне которого фиксируется чередование [о] -> [и] -> [ы] (черствый, потому что ч[и рстветь). Об обратимых орфограммах подробнее см. в 5.2.

И эта орфограмма чаще встречается в первом слоге: жеваный — жевать, желоб — желоба, желудь — желудевый, желчь — желчевик, жернов — жернова, жесткий — жестка, пшенный, пшенник — пшено; чеботы — чеботарь, челн — челнок, чёркать (зачеркивать, перечеркивать, подчеркивать, отчеркивать) — черкать (зачеркнуть, перечеркнуть и т. п.), черствый — черстветь, четкий — четка (так же: нечеткий — нечет), шелк — шелка, щеголь — щегольство, щеки, щечки (пощечина)—щека, щекот — щекотать, щелкать — щелчок, щелочь — щелочный, щетка — щетина.

Реже орфограмма употребляется во втором слоге: бечевка— бечева, кошевка — кошева, печенка — печень (этимологический суфф. -ень- в процессе опрощения стал здесь частью корня), тяжелый — тяжесть. В остальных слогах орфограмма не представлена.

Итак, в корнях родственных слов, входящих в соотношения первого и второго типов, закрепилась буква е с фонемно разнородными значениями [о] и [э]. Буква о как графический знак, нарушающий внешнее тождество корневых морфем, здесь запрещена действующими орфографическими правилами.

Использование омонимичной буквы е приводит к нежелательному следствию: не получает графического отражения нормативный орфоэпический вариант с [о] (ж[6]рдочка, ж[6]рнов, пш[б]нник, ш[6]рстка, щ[б]лочь и т. п.). И наоборот, не исключается неверное произнесение с [о] тех корней, где нормативно [э]: двоеженец (хотя двоеж[6]нство), женин, пчельник. Никак не актуализируется на письме наличие орфоэпических вариантов, которые влияют на нормативные рекомендации. Так, еще недавно произношение с [э] слов акушер и желчь считалось неверным. Сейчас именно такая огласовка существ, акушер принята как основная, а акуш[6]р оценивается лишь как допустимый и устаревший вариант. Сущест. ж[6]лчь остается основным орфоэпическим вариантом наряду с ж[э]лчь, который признается допустимым.

Неупотребление буквы о не позволяет разграничивать акцентные варианты типа черкать — ч[6]ркать (так же с прист. на-, пере-, по-). Словом, создается и здесь крайне нежелательный разрыв письма с устной речью, что подробно рассматривается нами во 2 главе.

Третий тип. Это двучленное соотношение. Оно представлено родственными словами, в корнях которых [о] чередуется с безударным звуком, близким к [а]: шомпол — шомпола, как стол — стола, горы — гора.

Такое соотношение конституировано единичными случаями. Ср.: жох ('о ловком или скупом человеке7) — жоховатый; торшон ('ткань с редким рельефным переплетением нитей', а также 'шероховатая бумага с таким же рисунком')—торшонировать ('наносить подобный узор') и торшонирование; чокер ('трос с кольцами и крючьями', используется при заготовке леса) —чокеровщик. Этимологически сближаются шок (шоковый, антишоковый) и шокировать (фр. choc 'удар', толчок' и гл. choquer), мажор (лат. большой) и мажордом ('дворецкий, главный из слуг*); мажоритарный ('относящийся к большинству, основывающийся на большинстве').

В корнях таких слов ударение подвижное, и это сближает их со словами второго типа (пшенка — пшено). Но здесь оппонентом

ударного ГЫ оказывается качественно иной безударный звук, который орфоэпическая норма допускает даже произносить как [о]. Ср.: боа, вето, поэзия; шомпола, торшонировать, чокеровщик. Графическим знаком избирается здесь буква о, хотя перенос ударения все-таки наличествует. Этот факт обычно не получает отражения в формулировках соответствующего орфографического правила. Ср.: «Пишем под ударением после шипящих букву о, если при реализации ударный звук [о] не чередуется в том же корне с безударными звуками» (Кузьмина, 1981, с. 201). Подробнее см. в п. 5.2.

Четвертый тип. Он представлен корнями с неподвижным ударением на [о], поэтому отмеченные соотношения здесь вообще отсутствуют. Графический знак — буква о: джонка, пижон, чопорный, анчоусы, артишок, крюшон.

Неподвижность ударения поддержана тем обстоятельством, что данные слова обычно либо вообще не имеют родственных слов (слова-одииочки), либо входят в малочисленное словообразовательное гнездо.

По возможности полнее проиллюстрируем эту орфограмму с учетом ее места в корне.

В первом слоге: джок ('танец'), джокер ('дополнительная карта в колоде'), джонка ('небольшое парусное судно'), джоуль ('единица измерения') и килоджоуль, жок ('танец'), жолклый и жолкнуть, жом ('пресс для выжимания' и 'выжимки'), жор ('хороший клев'; родственные слова см. ниже — 2-й слог), жостер (и жестер 'растение сем. крушиновых'), чоглок ('хищная птица'), чокаться и чокнуться, чокнутый, чомга ('утка-нырок'), чона ('монета КНДР), чопорный и чопорно, чопорность, шов и шовчик, шовный (бесшовный), шоркать и шорканье, торкаться, шорка ('шлея'), шорох, шоры ('наглазники как часть конской ременной упряжи' и 'сама упряжь') и-шорник, шорня, шорный, шорты ('род коротких брюк'), шорт-трек ('бег на коньках на короткие дистанции'), шорцы ('народность') и шорский, шотты ('впадины, заполняющиеся водой'), шоу ('яркое эстрадное представление').

Во втором слоге: анчоусы ('рыба отр. сельдеобразных') и анчоусный, боржом и боржоми, боржомный, зажор и обжора, обжорный, обжорка, прожорливый, крыжовник и крыжовенный, крюшон, пижон и пижонить, пижонство, ПИЖОНСКИЙ, Трущоба' и трущобный, ушомкать и ушомкаться, фоншон ('старинный женский головной убор'), харчо.

Буква о закрепляется также в опрощенных основах: горшок, значок, зрачок, мешок, порошок, сачок, смычок; кишок, рожон,, ножон и др.

ности, «нерусскости», и этот дифференциальный признак орфография, по-видимому, учитывает.

В третьем слоге: артишок ("огородное растение"), кабошон: ("форма шлифовки драгой, камней"), капюшон и капюшончик, корнишон ("мелкие огурцы"), орочоны ("эвены") и орочонский, тирбу- шон ("прядь волос, завитая в локон", устар.).

В других слогах: амикошонство ("фамильярность"), тамбурмажор ("главный полковой барабанщик").

Среди слов, закрепившихся с буквой о (3 и 4 типы), крайне мало собственно русских, для которых характернее чередования [э] с [о] (1 и 2 типы). А вот заимствования в этот исторический процесс не вовлекались. Естественно поэтому, что буква о в корне слова становится особым графическим показателем его чужерод-

Для небольшой группы русских слов с о значимо прежде всего «отсутствие явных этимологических связен с формами со звуком [э]» (Щерба, 1983, с. 121). В них отражаются чередования совсем иного характера.

Таковы прежде всего корни, в которых [о] чередуется с нулем звука. Ср.: жор, зажор, обжора, обжорка, прожорливый — жрать, жратва; жом — жму, жмых; шов — швы. Так же в опрощенных формах: горшок — горшки, мешок — мешки, порошок — порошки, сверчок— сверчки, смычок — смычки; кишок—кишки, ножон (и нижем)— ножны, рожон — рожна. 'Гак же г. просторечной форме н у- ж он[19]. Здесь возможно и чередование [о] с [и] (обжираться, зажимать), но чередование с [э] полностью исключается. Этим и отличаются слова с е (зачет, отчет, учет), в корнях которых тоже возможны чередования с нулем звука (зачту, учту) и с ударным [и] (зачитывать, отчитываться, учитывать), но есть и чередование с [э] (зачесть, учесть).

В чередованиях с ударным [о] могут отразиться и внесистемные отношения, например с [а]: именно с шаркать, чапуриться связывают появление слов торкнуть, чопорный; к шамкать можно возвести глагол ушомкать. Несистемно и чередование [о]-Ди], этимологически возможное: чох (-«-чихнуть, чих), жох (-«-зажигать, жечь). Однако последнее слово утратило с глаголом жечь смысловые связи и поэтому смогло закрепиться с о; так же существ, шорох, этимологически сближаемое с прилагательным шероховатый. Глаголы чокнуться, чокаться междометного происхождения и не имеют даже' генетической связи с корнями с Гэі. В существ, крыжовник, трущоба [о], вероятнее всего, принадлежал этимологическим именным суффиксам, что и закрепило письмо буквой о. Ср.: полковник, любов- пик, так же после шипящих — ужовник, борщовник; зазноба, злоба, худоба, так же после шипящих — чащоба.

Заметим, однако, что слова типа шорох, жох, в которых нормативно используется буква о, так как их связи с шероховатый и жечь справедливо считаются утраченными, практически ничем не отличаются от слов типа саженки, чеботы, челка, чечётка ('танец'), в которых орфографическое правило закрепило тем не менее букву е, хотя опереться на живые связи с сажень, чеботарить, чело, чечет уже весьма затруднительно. Совсем не случайно Л. В. Щерба предпочитал написание чолка, замечая, что «связь слова с чело во всяком случае не очевидна» (1983, с. 121; так же: Шанский, 1954, с. 27).

В действующее правило пришлось ввести несколько исключений.

1- е отступление. Обе буквы нормативно допускаются в корне жег — жог. Основание дифференциации — тип грамматического значения (что будет широко использовано при разграничении о — ев аффиксах (см. ниже): в глаголах и их формах используется буква е, тем более что есть возможность опереться на чередование с ударным [э] (жечь); в однокорневых существительных и прилагательных — буква о. Поэтому: жёг траву, зажёг костер, обжёг лицо, прожёг рукав, пережёг весь бензин, обжёгся, зажёгшийся и т. п.; ожог болел (ожоги, ожогу), поджог не удался (поджогу, о поджогах), штраф за пережог горючего (пережогом, пережогов), изжога (изжогой), ожоговое отделение больницы, углежог (углежоги, углежогу) и т. п.

2- е отступление. Наречие вечор в знач, 'накануне, вчера' и диалект, 'вечером' (сегодняшнего дня) закрепляется с буквой о: Вечор, ты помнишь, вьюга злилась... (Пушкин; — Зачем вечор так рано скрылись? — был первый Оленькин вопрос (Пушкин); Приходи вечор, любимый, поцелуй и обогрей (Волжанин). Так же пишется наречие ужо в знач, 'когда-нибудь потом, позже': — Вот ужо тебе будет, гарнизонная крыса! (Пушкин). На фоне живых и вполне осмысленных соотношений вечор и вечерний, ужо и уже буква о в них совершенно незаконна. Но если эти наречия писать «по правилу» се (а не с ё, которая не употребляется), то они прочитывались бы как вечер и уже. Вот и пришлось составителям «Свода»-56 вступить в противоречие с собственным правилом и предложить эти два слова для запоминания.

3- є отступление. Наречие еще принято писать с буквой е в финали. Но такое решение не контролируется действующим правилом: родственные слова с буквой е в языке отсутствуют.

Итак, действующее правило распределения букв е и о для ударного звука в корнях слов после шипящих разработано с таким расчетом, чтобы не допустить их пересечения. Дифференциация букв опирается на характер чередований, типологически различных.

В этом и находит выражение внутренняя логика правила, противопоставляющего «свое» и «чужое».

И все-таки обоснованно ли используются в данном случае вариантные буквосочетания? Конечно, заманчиво использовать возможность графическими средствами сохранить буквенное тождество корней. Именно из этих соображений было окончательно отклонено в мае 1917 г. предложение Орфографической комиссии 1904 г. использовать букву о для ударного [о] после шипящих. Председатель Совещания А. А. Шаххматов так мотивировал это решение: «...вместо того чтобы писать чорный — чернее, счот — счета, как предлагала Орфографическая комиссия, допускаются написания черный, счет, чтобы не вносить буквенных различий в коренной части слова при различных его изменениях» (цит. по кн.: Иванова, 1977, с. 119) .

Но допустимо ли во имя буквенного, т. е. внешнего, формального тождества корней пренебречь тем значимым фактом, что в них закрепилось чередование самостоятельных гласных фонем? Такое чередование письмо обычно отражает. Ср.: бросать, брошенный, сбрасывать и т. п. Допустимо ли, закрепляя букву е за принципиально разными звучаниями, тиражировать как нечто нормальное ребусы вроде черт? Входит ли в орфографическую задачу, а следовательно, и в обязанность пишущего необходимость разграничивать весьма путаные отношения внутри родственных слов разных типов? Не станет ли наше письмо на этом участке проще и гармоничнее, если воспользоваться немаркированной буквой о, как неоднократно предлагалось и как давно обозначается [о] после ц?

К действующему правилу есть и еще ряд серьезных претензий. Чтобы убедиться в необходимости выбрать букву о или е, нужно перебрать все родственные слова и их формы. И все-таки нужное можно пропустить. Например, в четный пишется е лишь по соотношению с нечет, но вспомнится ли это «проверочное» слово при необходимости?

Ударное (сильное) положение в слове «проверяется» безударным. Это и непривычно, и нелогично, и очень непросто (подробнее см. п. 5.2). При этом нарушается главная заповедь нашего письма: одну и ту же фонему, представленную тем более ударным звуком, обозначать непременно одним и тем же графическим знаком. В корнях же после шипящих буквы необоснованно раздваиваются.

Далеко не всегда легко определить, в корне или не в корне искомая орфограмма. Ср.: трущоба и чащоба, крыжовник и ужовник, трещотка и бечевка, почетный и никчемный, вечерка и учеба (подробнее см. 5.1.2). В результате обнаруживается, что целый ряд написаний нам легче просто заучить, нежели апеллировать к правилу. Резко и категорично это мнение выражено С. М. Кузь-

миной: «Правильнеє считать, что корни, в которых под ударением пишется о или с, просто задаются списком» (1981, с. 228). Сказанное объясняет, почему рассмотренная корневая орфограмма в том ее содержании, которое регламентировано «Сводом»-56, остается одним из наименее благополучных разделов правил, «самым слабым местом в орфографической системе» (там же: Кузьмина, с. 234).

5.1.2. Буквы Е — О для ударного [о] после шипящих в аффиксальных морфемах. Буквы е — о в аффиксах распределяются совсем не так, как в корнях. Здесь они маркируют противопоставленность слов по типу грамматического значения— именного или глагольного. Практическое письмо стихийно, но далеко не сразу сформировало эту оппозицию. По справедливому утверждению В. Ф. Ивановой, она сложилась «на основе подравнивания написания одной морфемы к другой: морфемы с шипящими и ц «равнялись» на морфемы с нешипящими» (1976, с. 153).

В глагольных формах сохранилась и закрепилась буква е после шипящих ввиду отсутствия аналога с о: влечешь, как несешь; пренебрежет, как берет; течем, как ведем и т. п.; кипяченый, как вареный; защищенный, как оплетенный; тушеный как соленый и т. п. Использование о в глагольных окончаниях (влечошь, бере- жот) резко противопоставило бы эти формы всем остальным глаголам 1-го и 2-го спряжения, искусственно создав как бы 3-є глагольное спряжение. Буква е, наоборот, позволила сохранить графическое тождество форм типа плачет и печет, а также родственных глаголов типа вытечет и течет, выстрижешь и дострижешь.

Графическое тождество ударного и безударного суффикса -енн, -ен обеспечивает парадигматическое объединение всех отглагольных образований типа обуженный и распряженный, крашеный и сушеный, чищеный и мощеный. Буква е с омонимичными значениями поддерживается также наличием вариантов типа разгруженный и разгруженный, припорошенный и припорош[6]нный, подперченный и подперч[6]нный. Правда, как уже много раз отмечалось, она затушевывает при этом подобные орфоэпические противопоставления. Так же при разграничении причастий и прилагательных: совершённый и совершенный (даже «Свод» рекомендует в первом ставит две точки), моченный и мочёный, сушенный и сушёный (как и варенный — варёный, топленный — топлёный).

Под системным давлением глагольных форм с е закрепилось написание суффиксов -ева-, -евыва- после шипящих: затушевывать, раскорчевывать (вопреки аналогам на парно-твердый: очаровывать, зашифровывать).

В аффиксах именных форм буква е, наоборот, последовательно вытеснялась о, этимологически незаконной. Наиболее

сильным было здесь влияние форм типа грудной, скупой; окно, село; смешно, далеко, которые не имели параллельных образований с мягкой основой, а следовательно, и с буквой е в окончании. Ср.: большой (большого, большому, о большом), чужой (и другие формы), плечо, свежо, горячо, общо.

Труднее было закрепиться букве о в окончаниях существ, твор. падежа: межой, рубежом; парчой, палачом; лапшой, малышом; пращой, борщом. Такие формы оказались под влиянием слов на парно-твердый (стрелой, орлом) и на парно-мягкий (землей, нулем). В. Ф. Иванова замечает: «Закреплению окончаний -ой, -ом после шипящих, несомненно, способствовал менее ограниченный слоговым принципом графики первый графический образец окончаний существительных (сосной, столом). Таким образом, и здесь сыграло свою роль морфологическое подравнивание» (1976, с. 155).

Так же можно объяснить активное распространение новой буквенной формы уменьшительного суффикса -[эк/ок]-, в котором буква о после шипящих закрепила его современную огласовку: пирожок, крючок, смешок (как — голубок, голосок). Буква о поддержана здесь чередованием с нулем звука: стожок — стожка, крючок — крючка. Буква о устранила смешение омографов типа ложок — ложек, пушок — пушек, рожок — рожек. Все это помогло нейтрализовать влияние аналогичных форм на -ек: тополек, денек, ларек. По аналогии с дубовый, пуховый и т. п. стали писать грошовый, ежовый, кумачовый. Параллельные формы на парно-мягкий согласный перед этим суффиксом в языке малочисленны (рублевый, вишневый, непутевый). Под давлением системы стал писаться с о и суффикс -OHOK-/-OHK- (книжонка, галчонок, мышонок), хотя все слова-аналоги имеют перед ним парно-мягкую согласную: торбен- ка, силенки, котенок (подробнее см.: Иванова, 1976, с. 153—161).

Во второй половине XIX в. наметившаяся в практике письма дифференциация букв е — о в аффиксах имен и глаголов уже достаточно прояснилась. Ее поддержал и закрепил в своих «Спорных вопросах...» Я. К. Грот (1876, с. 303; 1912, с. 42—43). Эту же грамматически осложненную оппозицию приняли за основу составители «Свода»-56 (§ 4, п. А и Б). Предложенные в нем регламентации сформулированы как противопоставления дифференциального типа: буква о закрепляется в аффиксах слов с именной семантикой, буква е в аффиксах глагольных слов и форм. Незначительные отклонения особо оговариваются.

Обобщая содержание нормативных правил, выделим три оппозиции, значимые при распределении языкового материала с этой орфограммой.

5.1.2.1. Первая грамматическая дифференциация. Буквы е — о в окончаниях именных и глагольных форм.

Флексийные морфы в изменяемых формах слов опознаются как носители падежно-числового (имена) и лично-числового (глаголы) значений. После шипящих при обозначении ударного звука [о] действующие правила использовали возможность графически дифференцировать. Это важное грамматическое различие словоформ н закрепили в окончаниях имен букву о, а в окончаниях глаголов букву е (с тем же звуковым значением). В результате этого письмо легко разграничивает даже полную омонимию типа (любовался) стрижом и стрижем (всех желающих).

Пишутся с буквой о:

Флексийные морфы имен существительных:

а) в имен. /вин. пад. единств, числа среднего рода: плечо (единственная словоформа; в неизменяемых существ, харчо, банджо, ранчо буква о принадлежит основе);

б) в твор. пад. единств, числа жен. и общего рода: баржой, '.ежой, лапшой, саранчой, пращой (для безударных окончаний — буква е. См. п. 5.2.1.);

в) в твор. пад. единств, числа муж. рода: багажом, гаражом, этажом, шалашом, ковшом, крепышом, бичом, врачом, кумачом, борщом, плащом, лещом (для безударных окончаний — буква е. См. 5.2.1).

Отметим, что противопоставление буквы о для ударного звука (ключом, межой) букве е для безударного звука (плачем, пряжей) позволяет разграничивать на письме произносительные варианты типа блиндажом, и блиндажем, тренажем и тренажом, что полностью исключается при использовании омонимичной буквы е. Однако сосуществование этих букв в составе одного и того же окончания расшатывает правило о выборе е — о после шипящих в корнях родственных слов, где эти буквы непременно распределяются. Ср.: бечевка, потому что бечева, но чохом, чопорный.

Флексийные морфы имен прилагательных:

а) в полных формах имен., род., дат., винит., предл. падежей единств, числа: чужой, большой, небольшой, пребольшой, меньшой, старшой (для безударных окончаний — буква е. См. 5.2.1). Группа малочисленна, основы прилагательных только на ж и ш;

б) в кратких формах среди, рода: свежо, горячо, хорошо, общо (для безударных окончаний буква е. См. 5.2.1).

Пишутся с буквой е.

Флексийные морфы глаголов первого спряжения в составе словоформ наст./буд. времени 2-го и 3-го лица единств, числа и 1 -го и 2-го лица множ, числа: жжешь — толчешь, жжет —толчет, жжем — толчем, жжете — толчете. Встречаются они только пос- ле ж и ч в достаточно ограниченном разряде глаголов на -чь: беречь,

влечь, волочь, впрячь, жечь, изречь, напрячь, печь, пренебречь, сечь, стеречь, стричь, течь, толочь. К ним же примыкает глагол лгать (лжешь). Многочисленные префиксальные и постфиксальные формы этих глаголов делают такие окончания достаточно частотными: запечет, испечем, пропечете, печешься, перепечется и т. п.

Орфографически и графически.значимая оппозиция е — о в именах и глаголах, закрепленная «Сводом»-56, имеет только два отступления.

Первое. В отчестве Ильичом (как Фомичом, Кузьмичом) по правилу следует писать о. Однако отчество В. И. Ленина рекомендуется все-таки писать с е (по традиции). Например:

Исполнились вещие сроки:

Державным горят кумачом Декрета железные строки,

Подписанные Ильичем

(А. Воробьев)

Буква е может закрепиться и в фамилиях типа Кондрашев, Борщев (при более употребительных Кондрашов, Борщов).

Второе. В окончаниях местоимений что, ничто, выступающих субститутами предметных существительных, в предл. пад. для звука [о] правила закрепили букву е (§ 4, 5, 1): о чем, на чем, ни о чем. На такое решение повлияло наличие словоформ сев той же парадигме (чего, чему, чем, ничем, ничего).

Естественно, что буква е сохраняется и во всех производных словах: почем, нипочем, причем, никчемный, никчемность.

5.І.2.2. Вторая грамматическая дифференциация. Буквы е — о в суффиксах именных и глагольных образований. Суффиксальные морфы дериватов именного типа (в существ., прилагат. и наречиях), с одной стороны, и производных глаголов, причастий и отглагольных прилагательных, с другой, отличаются как функционально, так и семантически. При наличии производящей основы на шипящий и начального ударного [о] эти морфы разграничиваются еще и орфографически с помощью букв о и е, что заметно подчеркивает их контрастность, позволяя различать на письме даже произносительно тождественные словоформы типа квашонка ('маленькая квашня') и квашенка ('квашеная капуста').

Суффиксами именного типа (они пишутся с буквой о) признаются:

А. Морфы -ok-, -оной-, -онк-в отсубстантивных существительных: дружок, крючок, пушок, борщок; медвежонок, грачонок, мышонок; ножонка, собачонка, рубашонка. С помощью данных суффиксов формируются субъективно-оценочные значения. Чаще всего это уменьшительно-ласкательное обозначение бытовых предметов (флажок, утюжок, рюкзачок, пятачок, обушок, посошок), реже— людей или животных (дружок, дурачок, женишок, пастушок, простачок, рачок, рысачок, петушок, внучонок, пастушонок). Иногда суффиксы вносят оттенок пренебрежительности (книжонка, старушонка, лавчонка, клячонка, барчонок, мужичонка)[20].

Суффикс -онок имеет значение невзрослости и используется преимущественно в названиях детенышей животных (верблюжонок, ежонок, медвежонок, моржонок, ужонок, грачонок, зайчонок, галчонок, скворчонок, лягушонок, индюшонок).

Предметность подобных дериватов самоочевидна.

Б. Морф отсубстантивного прилагательного -ов-: ежовый, кумачовый, камышовый, холщовый.

Общее значение суффикса — «относящийся к тому или свойственный тому, что названо мотивирующим словом» (Рус. грам., 1980, с. 279). Поэтому у адъективных дериватов сохраняется связь именно с предметными значениями либо конкретных неодушевленных существительных (парчовый, сургучовый, чесучовый, ковшовый, борщовый), либо существительных, обозначающих растения, животных, реже — лиц (алычовый, камышовый, хвощовый; моржовый, пыжовый, саранчовый; малышовый). Единичны сложения типа стосвечовый, многоковшовый.

По традиции букву е сохраняют в форме Ильичевы (слова, заветы, книги), если речь идет о В. И. Ленине (см. выше об окончании в слове Ильичем).

В. Морф о отадъективных наречий: горячо, общо, свежо, хорошо. Мотивированные качественными прилагательными, такие наречия выражают оценочно-признаковый аспект действия, и это противопоставляет их словам с процессуальной семантикой. Отметим также омоформию с краткими прилагательными среди, рода: выступил горячо — излучение горячо и т. п.

В «Своде» все эти суффиксы даны перечнем (§ 4, А, 2а, б, в). Этот список правомерно дополнить морфом -он- (алломорфом морфемы -Н-), который выделяется в формах слов княжна (княжон) и смешной (смешон). Буква о вполне закономерна здесь как графический знак гласного, чередующегося с нулем звука. Именная семантика этих грамматически разных дериватов княжна (ч- князь), смешной (-«-смех) тоже самоочевидна. Вот почему их формы с о для орфографии объект вполне однородный. Однако в «Сво- де»-56 эти примеры разведены по разным пунктам параграфа (смешон — § 4, А, 2 б, княжон — § 4, А, 3), причем последний пример объединен с формой кишок, где беглый гласный осложняет корневую морфему. Встречаются просторечные формы с суффиксом -он. Ср.: А ты должон с оглядкой жить; — Ну чего вылупил- ся? Сам знаю, что страшон (М. Щукин. Имя для сына // Наш. совр. 1986, № 2, с. 22).

Гаков же суффикс -об- в существ, чашоба. Он присоединяется к основе прилагат. частый, но формирует вполне конкретное предметное значение «частый (т. е. густой) лес» (Рус. грам., 1980, с. 177). Менее убедительна мотивировка, предложенная А. Н. Тихоновым: чаща — чащоба (Словообр. словарь, т. 2, с. 363). В «Сво- де»-56 существ, чащоба совершенно необоснованно иллюстрирует правило о корневой орфограмме.

Проясним также употребление буквы о в наречии пешочком. Это оценочный дериват наречия пешком, которое в современном языке мотивируется прилагат. пеший. В процессе словообразова ния основа пешк — осложняется беглыми гласными [э] или [о]. Литературная норма допускает оба произносительных варианта (пешечком и пешочком), а письмо их дифференцирует. Буква о для беглого звука [о] избирается здесь вполне закономерно: наречие это отыменное, отражается чередование с нулем звука. Однако сосуществование букв е — о в одной и той же морфеме создает опасную интерференцию с правилом для корневой орфограммы, где наличие е вносит жесткий запрет на букву о. Ср.: чертит — черточка, шепчет—шепот (но: чокнуться, шорох). Основания этих разных правил важно постоянно прояснять.

Итак, прямая соотнесенность всех перечисленных суффиксов с производящими основами существительных и прилагательных, а также предметно-качественный характер словообразовательной семантики деривата поддерживает представление о именной природе таких морфов и вполне объясняет выбор для них буквы о.

Буква е, напротив, выступает как показатель глагольности вторичного образования и закрепляется поэтому в следующих морфемах:

A. В глагольном суффиксе -евыва-: размежевывать, освежевы- вать, перекочевывать, раскорчевывать, затушевывать («Свод», §4, Б, 2).

Б. В суффиксах полных и кратких причастий, в том числе адъективированных, -енн-, -ен-: отгруженный и отгружен, подключенный и подключен, распотрошенный и распотрошен, приобщенный и приобщен («Свод», § 4, Б, 5).

B. В суффиксе отглагольных прилагательных -ен-: луженый, кипяченый, гашеный, вощеный.

Перечисленные морфы объединяются не тем, что они последовательно присоединяются к глагольным основам, а прежде всего «глагольностью» семантики дериватов с ними: они образуют либо собственно глаголы (в, либо их особые формы — причастия (2), либо прилагательные с устойчиво закрепленным процессуальным значением, осмысливаемым как постоянный признак (3). Обращаем на это внимание прежде всего потому, что в языке существуют и другие отглагольные дериваты, которые пишутся тем не менее сов суффиксе.

Таковы существительные прыжок, скачок, толчок, тычок, щелчок. Они обозначают единичный процессуальный акт. Встречаются среди них и существительные с собственно предметным значением: движок, стежок ('часть шва'), сторожок ('приспособление в ловушке или западне'). Таковы же существительные распашонка ('рубашка особого покроя'), трещотка. В «Своде» подобные слова не учтены, а существ, трещотка давно среди иллюстраций к корневой орфограмме (вместе с чащоба). Наличие подобных написаний подрывает основание для дифференциации букв е — о в суффиксах и требует дополнительной интерпретации.

Во-первых, все отглагольные образования сев суффиксе имеют признаковую природу, тогда как дериваты с о — предметные имена. Результативно это совершенно разные образования. Во-вторых, если суффиксальные морфы с е (-евыва-, -енн-, -ен-) вовлекаются в специализированные ряды собственно глагольных аффиксов, то -ok-, -онк- корреспондируют со словообразовательными формантами отыменных дериватов. Ср.: лужок, петушок и движок, толчок; рубашонка и распашонка. Только существ, трещотка не имеет именного аналога, так что при выборе буквы о учитывается только предметная семантика деривата.

Данное уточнение приобретает важный методический аспект: при работе с некорневой орфограммой становится существенным не грамматическая принадлежность исходного слова сама по себе (имя это или глагол), т. е. не то, «кто твой родитель» (именно так обозначается обычно соответствующий шаг в алгоритме), а то, каков характер грамматической семантики деривата с данным суффиксом и какова фонемная структура самого суффикса. Вот почему, как нам кажется, нельзя при описании этой орфограммы пользоваться формулировками типа: «Буква о пишется... в суффиксах неотглагольных существительных, неотглагольных прилагательных... Буква е пишется... в суффиксах отглагольных существительных и отглагольных прилагательных» (Кузьмина, 1981, с. 201—202). Реальным условием дифференциации букв о — е после шипящих в суффиксах должно признать не процессуальный («что от чего»), а результативный («какой дериват») срез деривационного акта. Именно этот аспект актуализирован в алгоритме, предложенном Л. Б. Селезневой. Его второй шаг сосредоточивает внимание на части речи суффиксального слова, и это позволяет развести слова с е (раскорчевывать, копченый и с о (прыжок, скачок, стежок), у которых «орфограмма находится в суффиксе существительного и подчиняется иному орфографическому правилу» (1980, с. 9).

С учетом предложенного уточнения становится очевидным, что* выбор буквы для суффикса после шипящих является отступлением от действующего правила. Такой суффикс имеет значение лица или (реже) предмета, осуществляющих действие. Значения эти входят в круг предметных и предполагают выбор буквы о. Ср.: движок, сторожок, трещотка. Однако в «Своде» суффикс закреплен с буквой е: дирижер, ретушер, стажер, ухажер (§ 4, Б, 4). По-видимому, такое решение было предопределено рядом обстоятельств. Во-первых, подавляющее большинство этих существительных— заимствования из франц. языка, где их финаль передавалась как -еиг (но не -ор): дирижер, вояжер (коммивояжер), ретушер. Во-вторых, во всех существительных с тем же суффиксом не после шипящих ему предшествует парно-мягкий согласный, так что буква о здесь графически невозможна: боксер, визитер, каскадер, парламентер, стартер, трассер и т. п. Графическая аналогия могла оказать влияние и на параллельные написания. Наконец, явно осознается вторичность таких существительных по отношению к однокорневым глаголам: массажироватьмассажер, финиширо- вать->финишер (оба эти слова зафиксированы в словаре «Новые слова и значения», М., 1984), ухаживать->ухажер и т. п. Однако повторим: условием 2-й грамматической дифференциации нельзя признать характер производящей основы; значимы только словообразовательное значение деривата и структурный тип суффиксального морфа.

Под тем же углом зрения выявляется ошибочность принятого сегодня написания слова учеба. Элемент здесь суффикс, и он должен быть обозначен как -об-. Ср.: чащоба, чищоба ('лесная вырубка'); так же не после шипящих: жалоба, злоба, стыдоба, худоба и т. п.; так же в опрощенной основе трущоба. В Словаре под ред. Д. Н. Ушакова написание учоба допускалось как вариантное.

Видимо, буква е закрепилась в слове под влиянием соотнесения с учебный, как мы привыкли поступать, реализуя корневую орфограмму. Ср.: учет и учесть, вечерка и вечер, вечерний и т. п. Именно так и именно среди слов типа пришел, решетка, пчелы проясняет наличие е в существ, учеба В. Г. Ветвицкий (1974, с. 127). И это ярчайший пример интерференции орфографического правила. Возможно также влияние слов ученый, ученость, но в них е вполне на своем месте (суффикс именно глагольный). А вот существ. учеба имеет общее значение 'вид интеллектуальной деятельности' (как работа, занятия, деятельность и т. п.), поэтому актуализируется в нем предметное значение, побуждая писать слово с о.

5.1.2.3. Третья грамматическая дифференциация. Буквы е — о как вторичная орфограмма.

В лексических дериватах ударный звук [о] после шипящих может входить в состав производящей основы. Обозначается такой звук по правилу, ориентированному на слово, исходное к данному. Так, в прилаг. ожоговый (например, ожоговое отделение больницы) мы пишем о, как и в существительном ожог, а в нем эта буква призвана отличить его от глагола ожег, и такая дифференциация слов предусмотрена правилом. В существительном увлеченность и в наречии увлеченно, мы пишем е, как и в слове увлеченный, а в нем эта буква избрана по правилу (суффикс -енн-отглагольных образований). В существительных зайчоночек и прыжочек сохраняется буква о, которая по правилу избирается для суффиксов именных форм зайчонок и прыжок. Во всех подобных случаях пишущий апеллирует к правописанию исходного слова, как бы делая деривационный «шаг назад». Такие орфограммы мы выделяем под названием вторичных, поскольку их опознание и алгоритм решения требуют особой мыслительной работы.

В «Своде»-56 имплицитно некоторые из них учтены: правило о букве е в отглагольных существительных типа затушевывание, перекочевывание (§ 4, Б, 2. с. 8); правило о букве е в отпричаст- ных производных типа напряженность, напряженно (§ 4, Б, 5, с. 8).

Проясним орфографически значимые оппозиции. Их две.

Первая. Элемент производящей основы -ен- в составе существительных на -к(а) графически противопоставляется суффиксу -онк- с субъективно-оценочным значением: копченка — кепчонка.

Вторая. Разграничиваются и по-разному оформляются суффикс -ов- отыменных прилагательных и начальная часть -ев- глагольного суффикса -ева-, -евыва- в составе существительных на -к(а): грушовка — тушевка.

Весь языковой материал, вовлеченный в оппозицию первого типа, в «Своде» учтен. Это правило об отыменных суффиксах -онк-, -онок- (§ 4, А, 2); оно уже рассматривалось выше (см. 2-я грамматическая дифференциация). Данная орфограмма не может быть оценена как вторичная, ведь ударный звук [о] появляется только в самом производном слове и только ему принадлежит: душа->- душонка, лодка -> лодчонка. А вот орфографические оппоненты типа тушенка, сгущенка, жженка пишутся с буквой е лишь по соотношению с тушеный, сгущенный, жженый, что и предусмотрено в «Своде» (§ 4, Б, 5). Так реализуется здесь вторичная орфограмма.

Именно на ее основе отсубстантивное существительное квашон- ка ('маленькая квашня') противопоставляется отглагольному существительному квашенка, в чьем составе сохранился суффикс -ен- отглагольного прилагательного квашеный. Ср.: квасит->ква- шеный-жвашснка ('то, что квасят'). Буква о в первом деривате •обозначает начальный гласный суффикса с предметным значением.

Так же в диалектных существительных квашонник, наквашонник ('то, чем накрывают квашню'). Их фиксация с буквой ё в Мотивационном диалектном словаре (Томск, 1982, 1 т., с. 152, 195) ничем не обоснована. Наоборот, соотнесенность с причастиями или отглагольными прилагательными позволяет принять решение о выборе буквы е: незавершенка (разговорный универб словосочетания незавершенная работа), напряженка (напряженное время, дело), сгущенка и т. п. Но: распашонка, где используется суффикс именного типа, не соотнесенный с -енн-. Пишется с е областное название печеной картошки — печенка (В. А. Астафьев. Печальный детектив. // Октябрь, 1986, № 1, с. 59). Внешне оно не отграничивается от существительного печенка ('то же, что печень'), в котором в результате опрощения звук [о] входит в состав корня, что и разводит данные орфограммы — некорневую и корневую. Справедливо используется е и в слове пушенка ( особый сорт извести'), где эта буква фиксирует внимание на процессе изготовления гашеной извести (пушить -> пушеный, по не пух). Такова фиксация слова в Орфографическом словаре, хотя MAC предпочитает здесь букву о.

Естественно, что все параллельные образования на -ность, -нность, включающие те же глагольные суффиксы -ен, -енн- пишутся, как и предусмотрено «Сводом» (§ 4, Б. 5), с буквой е: копчености, ученость; вооруженность, настороженность, напряженность, обнаженность, раздраженность; обреченность, отвлеченность, ожесточенность, размягченность, сплоченность, увлеченность, утонченность; завершенность, незавершенность, неискушенность, опустошенность, отрешенность; извращенность, истощенность, освещенность, оснащенность, просвещенность, разоблаченность, смущенность, упрощенность и т. п.

Второй тип соотношений, связанный с разграничением -ов- и -ев- в составе существительных со словообразовательным формантом -к(а), в «Своде» как орфографическая оппозиция не разработан. Это является результатом того, что в правиле о суффиксе отыменных прилагательных -ов- (§ 4, А, 2 б) составители никак не оговаривают правописание мотивированных ими существительных на -к(а). Между тем модель типа алыча -> алычовый -> алы- чозка в словообразовательной системе представлена. Ср.: груша-*- грушовый (и грушевый) грушовка; гуж гужевой гужовка ('прочный гужевой ремень'); нож-^-ножовый (и ножевой) ножовка. Так же после ц: марганцовка, перцовка, свинцовка, торцовка и т. п. Соотносится с суффиксом -ов- исходного прилагательного и элемент -ов- в составе существительных на -ник и -щин: борщовник, ужовник, ножовщина, поножовщина. Поэтому выбор буквы о здесь вполне соответствует алгоритму решения вторичной орфограммы.

Следует только оговорить, что чередование ударного и безударного звука в этом суффиксе в составе исходного прилагательного (грушовый и грушевый, ножовый и ножевой) или даже отсутствие в нем ударного [о] (гужевой, лучевой) не влияют на этот выбор, ведь в деривате мы имеем дело именно с ударным [о], а следовательно, в отыменных производных избирается буква о. Ср.: лучевой -> восьмилучовый[21] [22]. Нормативная замена е на о в таких дериватах заметно вуалирует факт их вторичности.

Лишь в отдельных дериватах на -овка связь с прилагательными на -овый не прослеживается: пустошовка (Іпустые места в кирпичной кладке'; -ош можно оценить как наращение в производящей основе), хрычовка (^-хрыч). Поэтому выделяем здесь суффикс -овк, что не дает права видеть в таких словах вторичную орфограмму.

Орфографические оппоненты типа тушевка, ночевка в «Своде», наоборот, сопровождаются особым правилом: «Пишется буква е... в суффиксах отглагольных существительных -евк-, например: перекочевка, размежевка» (§ 4, Б, 3). Формулировка, предложенная составителями, никак не отражает того факта, что и здесь речь идет о вторичной орфограмме. Вместе с тем живые словообразовательные связи типа ночеватьночевка, раскряжевать раскряжевка— факт бесспорный (см.: Тихонов А. Н. Словообразовательный словарь русского языка, в 2 т.). Безударность -ев- в исходном глаголе, как говорилось, не противоречит избранию этой же буквы и для ударного [о] в отглагольном деривате. Следовательно, выбор букв е — о реализован здесь как вторичная орфограмма. Так же: корчевка, раскорчевка; кочевка, откочевка, перекочевка; межевка, обмежевка, отмежевка, перемежевка, размежевка; тушевка, затушевка, оттушевка, подтушевка, растушевка, стушевка.

Параллельные образования с агентивным суффиксом -щик- вполне однозначно поддерживают такое решение: корчевщик, ночевщик, раскряжевщик. Их членение (-ев- + -щик-) принципиально то же, что и у слов типа ночевка (-ев + -к-). Там и там -ев- принадлежит исходному глаголу, как и -евыва- в образованиях типа выкорчевывание, откорчевывание, размежевывание, в которых, как правильно указывается в «Своде» (§ 4, Б, 2), буква е сохраняется именно по соотношению с производящими глаголами.

Только в существительных лущевка (-