Буква ё в разноударных омографах
По логике рекомендаций «Свода», с помощью буквы Е должны разграничиваться разные слова типа вахтёр и вахтер ('содержатель судового имущества'), в ё д р о ('о погоде') и ведро, контролёр и контроллер ('прибор в электродвигателях'), узнаём и узнаем (так же с прист.
опо-, по-, рас-), угрёвый (^-угорь 'рыба') и угревой (^-угорь'прыщ'). Их смешение признается коммуникативно опасным и поэтому крайне нежелательным (§10, п. 1).Ряд омографов этого типа в «Своде»-56 сознательно не учитывается, и буква ё для них не рекомендуется.
Таковы, например, разноударные падежно-числовые формы имен существительных: вёсла — весла, мётлы — метлы, озёра — озера, сёдла — седла, сёстры — сестры, стёкла — стекла и т. п.
Строго по правилам поступает поэтому газета, выделив буквой ё только «погодное» значение омофонов вёдро и ведра (множ, число существительного ведро):
Коль не пасмурно, их хозяйки доят в ведра
а вёдро,— кучевые облака...
вечерком, наверняка,
(М. Сергеев. Прибайкальское чудо // Вост.-Сиб.правда, 1986, 11 мая).
Таково же отношение «Свода» к формам разных частей речи:
боёк и боек, запоём — запоем, заметён — заметен, сплетён — сплетен и т. п.
Строго закрепляя дифференциацию однокорневых отглагольных прилагательных и причастий с помощью н — нн (подробнее в третьем разделе, гл. 5), «Свод» не настаивает на такой же обязательности в них буквы ё. Ср.: варёный — варенный, мочёный — моченный, поёный — поенный, солёный — соленный, сушёный — сушенный, топлёный — топленный, точёный — точенный и т. п. Составители «Свода» считают, по всей видимости, что в контексте все такие словоформы опознаются без труда, хотя пары типа совершённый— совершённый ими все-таки учтены (см. выше). Поэтому же «Свод»-56 не привлекает внимания к акцентным вариантам слов (планёр и планер, берёста и береста, комбайнёр и комбайнер, далёко и далеко и т. п., не настаивает на букве ё и в тех случаях, когда передвижка ударения оценивается как недопустимая (побасёнки, обыдёнщина, шофёр и т.
п.). Учитывается, что в таких случаях информативно значимых помех не создается. Потери в плане культуры речи признаются, очевидно, естественными издержками. Подобная неопределенность и некоторая расплывчатость рекомендаций «Свода» еще более подрывают доверие к ним со стороны практического письма, которое часто пренебрегает даже оговоренными в «Своде» регламентациями.Обобщая анализ действующих правил, следует заметить, что «Свод»-56, закрепив избирательное использование буквы ё в малоизвестных словах и только в некоторых, крайне нестрого дифференцированных группах слов-омографов, нисколько не помог распутать сложный узел проблем, с этой буквой связанных.
Включенные в «Правила русской орфографии», рекомендации эти прежде всего оказались «не по тому ведомству», ведь они не связаны с распределением графически различных способов обозначения одного и того же звука; они призваны контролировать использование букв с разным звуковым значением, чем орфография не занимается. Это сфера действия графических правил, и реализуются они в тесном взаимодействии с орфоэпической нормой.
Между тем в учебные пособия по орфографии раздел о букве ё вводится без каких-либо оговорок, и это может ослабить представление об орфограмме.
Кроме того, порочна сама идея избирательности буквы ё, ведь в этой ситуации пишущему необходимо провести весьма не простую аналитическую работу над словом: вначале необходимо решить, свободно ли прочитывается омонимичная буква е в одном из своих фонемных значений в заданном буквенном окружении, не создается ли при этом фонетической двусмысленности. При обнаружении последней нужно убедиться, регламентированы ли по-?
добные случаи в «Своде». И только после этого пишущий вправе остановить свой выбор на буквах е или ё, а если принять дополнение Н. А. Еськовой, еще и на букве ё — со знаком «не — ё». Ясно, что такое письмо-анализ уместно только в специальных пособиях, в частности в орфоэпических словарях.
За пределами правил о букве ё оказалось множество орфоэпически значимых случаев, которые омонимичная буква е не способна актуализировать.
Письмо никак не реагирует на становление орфоэпической нормы по отношению к словам типа белесый, береста, ведерный, гнет, поденщик, поземка, свек- л а, которые должны произноситься с ударным [о], и к словам типа атлет, афера, опека, плен, хребет, которые, наоборот,, должны произноситься с ударным [э]. Наше письмо остается безучастным и к очень сложному процессу перегруппировки орфоэпических вариантов, когда нормативно допускается новое произношение слов и форм с [о] (подсек, отсек; афера и т. п.) или с [э} (белесый, выплескивать, поблекнуть и т. п.). В результате нужные навыки чтения не закрепляются, страдает общая речевая культура, углубляется разрыв между письмом и языком, что и нежелательно, и опасно.И главное, буква ё нужна нашему письму как равноправный и правомочный член графической системы, как нормативно закрепленный знак, обладающий собственным набором значений, и строго определенной функцией. При его отторжении ослабляются важные корреляции между буквенными знаками.
Многие специалисты скептически относятся к пожеланиям узаконить букву ё, не признавая их «ни реальными, ни возможными» (Иванова, 1982, с. 29; так же: Еськова, 1967, с. 76). Их основной довод таков: сами орфоэпические нормы, разграничивающие слова с [о] и [э] после мягких согласных, слишком изменчивы, поэтому письмо не в силах обозначить то, что не установилось в самом языке. Мы же склонны предположить иной результат: в условиях узаконенной буквы ё и эти слабые участки нашей произносительной системы окажутся под более пристальным вниманием всех пишущих,, что, несомненно, повысит роль орфоэпических рекомендаций и поможет укрепить их. Последовательно и тщательно все «претензии» к букве ё рассмотрел Л. А. Булаховский, отверг их и заключил, что «от буквы ё отказываться не следует и, конечно, согласившись с ее полезностью, нужно узаконить ее всеобщее употребление» (1954 а, с. 21). Несомненно, на этом пути окажется немало объективных трудностей. Но верится, что они все-таки преодолимы. А вот отступать и впредь перед запретами на ё дальше уже нельзя, если мы не забываем, что вопрос этот «огромной социально-культурной важности» (Пешковский, 1930, с. 109).