ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Итак, социально-экономическая и бытовая сущность сельской общины во владениях светских феодалов в средней долосе Евро­пейской части России приблизительно с середины XVII до начала XIX в., т.

Сущность сельской общины заключалась в ее общественном и хозяйственном дуализме. Разумеется, на протяжении многове­кового существования и развития феодальных отношений сель­ская община не оставалась неизменной. Трансформировавшись в сословный институт феодального общества, она полностью «впи­салась» в его структуру; в условиях крепостничества опа стала сугубо подчиненным, но существенным элементом вотчинного и ' помещичьего хозяйства, а на наиболее позднем этапе его суще­ствования организационно бюрократиэировалась.

к мысли о доведении крепостного крестьянства до рабского со­стояния в полном смысле этого понятия.

Как сословный институт община отражала социальную орга­низацию крестьянства в рамках феодальной формации, отвечав­шую конкретным условиям, в которые было поставлено кресть­янство, и приспосабливавшуюся в целях самосохранения к систе­ме определенных общественных отношений.

Рассматривая общественный дуализм сельской общины, нельзя не обратить внимания на то, что феодалы и крестьянство по- раэному подходили к функциональной оценкё общины. Феодалы прежде всего были заинтересованы в том, чтобы община безого­ворочно участвовала в обеспечении их власти над крестьянами, управления вотчинами и поступления ренты. Иными словами, обЩина в представлениях феодалов была формойобеспечениярен- ты. B достижении этого они добились успеха и признавали не­обходимость существования общинной организации как атрибута крепостнического хозяйства.

Традиционность и повсеместность существования сельской обЩины не вызывает сомнения, и нет основания думать о ее затухании в рассматриваемое время. Организационно для сельской общины были характерны достаточно сложная структура, опре­деленная система представительства на мирских сходах, функцио­нирование постоянных и эпизодических внутренних органов. В по­вседневной жизни власть помещика над деревней поддерживалась не только его собственно вотчинным аппаратом, но и самой общин­ной организацией. Даже при неповиновении крестьян обращение помещика к непосредственной помощи государственных властей было крайним средством, ибо чиновничество претендовало в той или иной форме на часть феодальной ренты, пользовалось для достижения этого любым поводом и его вмешательство B жизнь деревни должно было «оплачиваться» помещиками за счет, ко­нечно, все того же крестьянства.

Конкретно эта сторона общественного дуализма сельской общи­ны проявлялАсь в ее административных, фискально-податных, по­лицейских функциях, т. e. в поддержании установленного соци­ального правопорядка и обеспечения феодальной ренты. Эти функ­ции в разных вотчинах прослеживались на протяжении всего рас­сматриваемого времени и неизменно сохраняли свое значение; чем сильнее община «обрастала» государственными и помещичьи­ми повинностями и, выполняя их, способствовала усилению фео­дальной эксплуатации, тем отчетливее и ярче в этих функциях проявлялась рассматриваемая сторона ее общественного дуализма.

Одновременно сельская община представляла собой сословный орган крепостного крестьянства, характерный для структуры фео­дального общества в целом. Факт его существования объективно сдерживал крепостническое всевластие феодалов. При абсолютной власти над крестьянством помещики вынуждены были учитывать мнение сельской общины. Для крестьянства главное в общинной организации заключалось в обесночении ого существования как мелкого производителя, в защите интересов перед феодальной властью, в поддержании традиционного хозяйственного и быто­вого уклада жизни. При всех крайностях крепостничества в дея­тельности общин так или иначе эти функции проявлялись. Изве­стны случаи, когда общины упорно и не без успеха защищали свою исполнительную роль в управлении и противодействовали помещикам, стремившимся путем усиления собственного вотчин­ного аппарата устанавливать абсолютный контроль над жизнью деревни и тем усиливать эксплуатацию крестьянства. Как пра­вило, общины сохраняли за собой издревле существовавшую прак­тику распоряжения в хозяйственном использовании «своей» зем­ли; распорядительные функции, в оброчных общинах особенно, распространялись на земельно-тягловое хозяйство, сохранялись при выполнении государственных повинностей — рекрутской, до­рожной, постойной и т. п., в поддержании внутривотчинного бытового распорядка жизни. Для освещения роли общины как со­словного органа крестьян представят огромный интерес исследо­вания ее роли в классовых протестах и выступлениях крестьян против феодального гнета.

Сельская община во всей противоречивости ее сущности во многом способствовала вековому повседневному сосуществова­нию двух антагонистов — феодалов и подчиненных им крестьян; длительности этого сосуществования тем более способствовала са­ма природа общины как сословного органа. Как и всякий подобный феодальный институт, община не ставила перед собой каких-либо новых общественных задач; она могла бороться за свое существо­вание, отражая при этом интересы лишь замкнутых групп сель­ского населения, но не более.

He менее определенно выявляются особенности хозяйствен­ного дуализма сельской общины. Рассматривая столь сложный и противоречивый социальный организм, каким была сельская об­щина, вряд ли возможно проследить синхройноѳ соответствие ее истории этапам социально-экономического развития России, учи­тывая тем более особенности развития отдельных регионов стра­ны, даже в принятых в настоящем исследовании хронологиче­ских границах. Трудно ждать и полного единообразия в процессе развития хозяйственного дуализма сельской общины не только в разных районах страны, но и в разных имениях, учитывая различный подход помещиков к статуту общины и разные формы ренты, которые они обеспечивали. Тем не менее можно утверж­дать, что во владельческих общинах, по данным первой полови­ны XVIII в., прослеживался процесс противоборства общинных й частнособственнических тенденций в землепользовании. Община пеуклонно сохраняла свои права по использованию и перераспре­делению земель между крестьянами. Тяглая пахотная земля рас­пределялась среди крестьян-общинников по их хозяйственной и экономической «силе» и оставалась в их пользовании до тех пор, пока они были в состоянии нести соответствующее тяглЪ.

B результате при всей условности крестьянского землеполь­зования наблюдались тенденции к установлению потомственного владения не только усадебной, но и свободной расчищенной и даже пахотной общинной землей. Нет необходимости преувеличи­вать эти тенденции, ибо они бытовали внутри хозяйственных микроорганизмов, в которых отсутствовал пауперизм и отдель­ные земельные участки как бы постоянно «переливались» от од­ного крестьянского двора к другому, наиболее хозяйственно силь­ному, а далее при его ослаблении — к третьему и т. д. Поэтому частнособственнические тенденции не приобрели преобладающего значения. Исключение могли составлять лишь селеиия, где про­мысловая деятельность населения становилась экономически оп­ределяющей, а земледельческая — второстепенной. При такой принципиально важной переориентировке хозяйственной деятель­ности сельского населения, теснейшим образом втянутого в товар­но-денежные отношения, в концеХѴІІІв.можнозаметитьзакреп- ление на' длительный срок за наиболее хозяйственно сильными дво­рами сконцентрированной ими общинной земли. B абеолютно по­давляющей же массе русского общинногокрестьянства,укоторого сельское хозяйство оставалось основой производства, общинное перераспределение земли неуклонно сохранялось. При этом общи­ны не стремились поддерживать хозяйство своих членов на ка- ком^го определенном среднем уровне, Ho вместе с тем определя­ли грань того хозяйственного уровня, опустившись ниже которой крестьянин^общинник переставал представлять какую-либо цен­ность в роли тяглеца.

B органической связи с дуализмом общины следует искать ответ и на вопрос о oe роли в процессе социально-экономиче­ского развития деревни. Крепостническая организация производст­ва и прикрепление крестьянина к земле, разумеется, тормозили этот процесс. Co своей стороны сельские общины препятствовали ему, поскольку были обязаны феодалами поддерживать установ­ленный строй социальных н хозяйственных отношений. Общины достаточно стойко придерживались принципа обязательного наде­ления каждого крестьянина средством производства — землей, что исключало в крестьянской массе пауперизм и препятствовало пе­рерастанию зажиточного крестьянина, остававшегося все тем же мелким производителем, в предпринимателя внутри своей же об­щины. Это безусловно консервировало сложившиеся хозяйствен­ные и бытовые взаимоотношения внутри деревйи. Ho, с другой стороны, сельские общины, приспособляясь к проникавшим в де­ревню товарно-денежным отношениям, подчиняли им свое тяглое и финансовое хозяйство, отпускали своих членов в отход, уста­навливали своеобразный денежный рекрутский налог и т. п. Bce эти явления четко проявлялись в жизни особенно оброчных об­щин в центральных губерниях Ро£СИИ во второй половине XVIII в. Эти новые явления общины учитывали постольку, поскольку это помогало им выжить в условиях феодального гнета. Общины не изменяли старого социально-экономического строя в деревне, но чем более они воспринимали новые отношения и приспособлцва- лись к ним^тем более оказывались «подготовленными» к утверж­дению капиталистического пути развития деревни. Подвержен­ность сельских общин изменениям под влиянием общих социаль­но-экономических процессов сказывалась, по всей вероятности, по-разному, что зависело прежде всего от втянутости деревни в товарно-денежные отнЬшения и формы возложенной на нее феодальной ренты.

Перечень помещичьих инструкций по управлению вотчинами XVIII — первой половины XIX в.