Глава 7 ТАКТИКА

Каждая партия для достижения своих целей в тех или иных конкретных обстоятельствах времени и места ис­пользует определенную тактику, т.е. применяет определен­ные акции и приемы политической деятельности.) К ним можно отнести заключение соглашений с другими партия­ми в период кампании по выборам в Государственную думу и в самой Думе, посылку телеграмм и писем в под­держку тех или иных действий царя и правительства или с осуждением каких-то иных действий царя и правительст­ва или с осуждением каких-то акций политических против­ников (например, создания Прогрессивного блока)1.

’ Традиционно направляемые в адрес царя телеграммы по случаю дня его рождения и различных праздников, естественно, не относятся к так­тической деятельности правых партий.

\ Особо стоит вопрос об отношении правых партий к ис­пользованию террористических методов борьбы, об орга­низации уличных погромных выступлений.

1 Залежский В. Монархисты. Харьков, 1929. С. 44. Залежский почти повторяет характеристику тактики правых, которая давалась в досовет­ской литературе. Так, в брошюре А.А.Лукашевича «Наши враги. Срав­нительный очерк правых партий» (СПб., 1906. С. 12) говорилось: «С помощью денег монархическим партиям удается организовать черные сотни, устраивать погромы целых городов и массовые убийства, в осо­бенности при содействии местной администрации — этих непременных членов всяких черносотенных организаций. Но такими приемами поли­тической борьбы монархистам не удается, конечно, не только остановить освободительное движение, но и вообще оказать какое-либо заметное влияние на ход политической жизни страны.

ным начать рассмотрение тактики правых партий как раз с освещения их подхода к использованию террора и погро­мов.

Не касаясь начального периода деятельности СРН, ко­торый должен быть предметом специального рассмотре­ния, попытаемся обобщить имеющиеся сведения за после­революционный период.

Н.Е.Марков в конце 20-х годов писал, что в 1908 г. борьба СРН переместилась в Таврический и Мариинский дворцы, т.е. в Государственную думу и Госсовет[584]. Такое заявление не исключало использование для борьбы с поли­тическим противником и таких методов, как погромы и террористические акты, однако факты говорят о том, что после первой революции правые действительно не обраща­лись к политическому экстремизму.

В июне 1907 г. Николай II заявил, что хочет видеть в СРН «надежную опору», служащую «для всех и во всем примером порядка и законности»[585]. Для законопослушных верноподданных «союзников» это обращение царя было равносильно приказу. Несмотря на слухи об их причаст­ности к политическим убийствам, правые после 1907 г. безусловно осуждали террористические акты и погромные действия.

Материалы съездов, «Окружные послания» и циркуля­ры правых партий, а также полицейские документы позво­ляют достаточно полно и конкретно охарактеризовать так­тические приемы, использовавшиеся ими в рассматривае­мое время. В справке и.о. вице-директора ДП МВД А.Н.Харузина в связи с запросом Государственной думы от 27 мая 1909 г. по поводу незаконной деятельности Союза русского народа (справка датирована 22 января 1912 г.) констатировалось наличие в ряде мест дружин местных отделов СРН, которые ни в какой погромной де­ятельности участия не принимали и в конечном счете были расформированы[586]. Это подтверждается и , показаниями С.П.Белецкого ЧСК Временного правительства, причем применительно к послереволюционному периоду это сдела­но достаточно категорично[587].

Приписываемое правым убийство в Екатеринославе в 1908 г. бывшего депутата Думы трудовика А.Л.Караваева, врача по специальности, строго говоря, никакого отноше­ния к правым монархистам не имело.

Радикальная и либеральная печать начала XX в. при­писывала членам Союза русского народа убийства, кроме Караваева, членов I Гос. думы кадета М.Я.Герценштейна в Териоках, где он проводил отпуск, и кадета, редактора «Русских ведомостей» Г.Б.Иоллоса в Москве.

Однако позднейшие публикации дают основания для того, чтобы представить картину несколько в ином свете. Начальник Петербургского охранного отделения А.В.Гера- симов уже в эмиграции опубликовал воспоминания, в ко­торых утверждалось, что организатором убийства Гер- ценштейна в июле 1906 г. был Петербургский градоначаль­ник В.Ф. фон Лауниц, ранее являвшийся губернатором Тамбовской губ., где весьма значительными были так на­зываемые «герценштейновские иллюминации» — поджоги помещичьих имений[590]. Эта версия получила отражение и в современной исторической литературе[591].

Что касается убийства Г.Б.Иоллоса в марте 1907 г., то к нему был причастен Казанцев — член Союза русского народа, который организовал убийство, но не при содейст­вии своих единомышленников, а договорившись с револю­ционерами, которых он ввел в заблуждение по поводу лич­ности Иоллоса. Однако, когда выявился обман, те же самые лица убили и Казанцева. В этой связи нельзя прой­ти и мимо заявления В.А.Грингмута на общем собрании РМП и Московского отдела СРН, решительно осудившего это убийство и отвергнувшего «клевету революционных газет на СРН, будто бы причастного к этому злодеянию». На этом же собрании Торопов «горячо и решительно опро­вергал возводимую на него красной печатью клевету по по­воду убийства Иоллоса».

Через несколько лет после этих событий, в 1914 г., пе­тербургская газета «День» писала: Казанцев «состоял на службе у Охранного отделения, получил от него паспорт, получил деньги. Это мы знаем. Это установлено.

Кто давал ему деньги? С кем советовался перед убий­ствами? Как узнали члены Гос. совета о готовящемся на Витте новом покушении? Какую точно роль играл доктор Дубровин? Почему банда союзников притворялась, что не знает Казанцева? Почему Охранное отделение не «опозна­ло» хорошо ему знакомого Казанцева, когда он был убит? Этого мы не знаем»[593]. Сходные высказывания, нацеленные на то, чтобы «размотать клубок», можно было встретить и в других газетах, причем даже более позднего времени. Так, Вл. Бурцев в кадетской «Речи» писал в конце 1916 г.: «О деле Иоллоса много знал П.А.Столыпин... и генерал Гершельман, бывший тогда [Московским] генерал- губернатором, но их нет в живых... много важного могли бы нам рассказать сенатор Трусевич, генерал Курлов, док­тор Дубровин, Буксгевден, генерал Герасимов и многие другие»[594]. Из приведенных газетных материалов, включав­ших в себя дополнительные, по сравнению с изначальны­ми, сведения, можно сделать заключение, что заказчиком убийства, как бы теперь сказали, были не «союзники», а Охранное отделение ДП МВД. Эта версия вполне уклады­вается в схему, согласно которой П.А.Столыпин, «умиро­творяя» страну, ликвидируя партии «уличного действия» и устраняя опасных подстрекателей «беспорядков», попы­тался создать впечатление, что вина за будоражившие об­щественное мнение «беспорядки» лежала не на властях, а на некоторых «союзниках», и в этой связи козлами отпу­щения сделать А.И.Дубровина и его приверженцев.

Многочисленные документы правых партий и союзов за 1908 — 1917 гг. свидетельствуют о том, что от их руково­дящих органов подобного рода рекомендации не исходили, хотя было немало поводов для разжигания страстей и про­воцирования массовых беспорядков, погромов и т.п.

А.И.Дубровин утверждал уже в первые годы существо­вания СРН: «Погромы противны нам уже одной своей бес­смысленностью, не говоря про дикую, бесцельную жесто­кость и разнузданность низменной страсти. Во всех погро­мах расплачиваются сами же погромщики (русские или во­обще христиане), да и жалкие полуодетые, голодные бед­няки-евреи. Богатое и всемогущее еврейство, почти без ис­ключений, остается невредимым. «Союз русского народа» употреблял и будет употреблять все усилия не допускать погромов»[595]. Сходное высказывание Дубровина прозвучало на заседании Ростовского-на-Дону отдела СРН 31 июля 1908 г. Затронув вопрос о методах борьбы с «виновниками русской революции, в числе которых назывались и еврей­ские банкиры, «сыпавшие миллионы» «на создание рево­люции», Дубровин говорил: «...от погромов страдает толь­ко беднейший еврейский класс, «пархи», да русские люди, которых хватают на погромах, таскают их по тюрьмам и судам и ссылают...»[596].

Обращение к документам, в частности, к Уставу ВДСРН, зарегистрированному в августе 1912 г., и к пред­выборным «Обращениям» правых партий осени 1912 г., свидетельствует о том, что эти партии стремились не до­пустить возможные стихийные выступления населения. В газетной информации о собрании СРН-обновленческого 26 апреля 1911 г. и выступлении В.П.Соколова было, на­пример, сказано: «Левая печать, обвиняя Союз в устройст­ве жидовских погромов, сознательно закрывает глаза на то обстоятельство, что главная полоса погромов относится к тому времени, когда Союз и не существовал. А последний Белостокский погром имел место тогда, когда там не было отдела Союза. Обвиняют в политических убийствах Союз, который на расстрелы членов его революционерами отве­чал панихидами, который под бомбами и градом пуль шел за крестным ходом. Обвиняют Союз в том, что он будто бы стремится к старому порядку вещей, в то время как он признает народное представительство, ибо оно даровано государем императором. Обвиняют Союз в том, что он прислуживает правительству, между тем он не правитель­ственная партия...»[597].

Ранее уже воспроизводилось постановление объединен­ного заседания монархических организаций, связанное с покушением на П.А.Столыпина, осуждавшее террор[598].

355

12*

Показателен и протокол заседания совета Киевского отдела СРН «с участием сотников и десятников охраны Союза» от 8 сентября 1911 г., который был воспроизведен и на страницах некоторых либеральных газет. В нем отме­чалось, что председателем отдела Постным было доложено собранию о распространении слухов, будто в городе «про­изойдут беспорядки, выражающиеся в нападении на евре­ев, как виновников в покушении на убийство [премьера П.А.Столыпина. — Ю.К. ]. В организации подобных бес­порядков косвенным образом обвиняют СРН... Ввиду этого, — говорилось в протоколе, — председатель Союза [Киевского отдела. — Ю.К. ] просит десятников и вообще всех лиц, сочувствующих идеям Союза, принять все зави­сящие меры для того, чтобы подобного рода беспорядки не были допущены, и предупреждать таковые всеми возмож­ными мерами, дабы имя Союза было сохранено незапят­нанным. Основным девизом Киевского союза всегда была полная корректность ко всем, с кем Союзу приходилось так или иначе сталкиваться». Это постановление получило широкую огласку и было удостоено благодарности губер- натораЛ.

В журнальной информации о заседании Главной пала­ты СМА 21 января 1912 г., на котором обсуждался вопрос о «деле епископа Гермогена», говорилось: «Монархичес­кие организации должны вести за собою народ, и потому на обязанности Союза Михаила Архангела лежит не дать народным массам распустить свои инстинкты, удержать их, показав, что воздерж1анием будет сделано гораздо более, чем выступлением»[599]. Эта же мысль прозвучала в «Обращении СМА к русскому народу» по поводу дела епископа Гермогена, изданном в феврале 1912 г. «Искать правду в деле епископа Гермогена и помогать ее выясне­нию, — говорилось в «Обращении», — мы обязаны как друзья мира и тишины, как враги смут и волнений»[600].

Наконец, особенно показательным является «Обраще­ние», принятое 26 октября 1913 г. чрезвычайным заседа­нием комитета монархических организаций (с участием представителей СРН-обновленческого, СМА, Русского со­брания) после обсуждения положения, создавшегося в связи с процессом по делу Бейлиса. Как отмечалось в ин­формации, выработано и разослано на места в монархичес­кие организации обращение следующего содержания: «Ввиду упорного распространения газетами левого направ­ления, а также лицами, враждебными монархистам, слу­хов, о предстоящих в связи с делом Бейлиса погромах и принимая во внимание, что монархисты по существу испо­ведуемых ими начал не могут принимать участия в погро­мах как являющихся недозволенным законом самосудом, Комитет монархических организаций, учрежденный в па­мять 300-летия царствования Дома Романовых, усердно просит монархические организации принять все меры к тому, чтобы члены этих организаций всеми доступными им средствами удерживали население от погрома...»[601].

Накануне выборов в IV Думу в августе 1912 г. предсе­датель ВДСРН А.И.Дубровин обратился к местным отде­лам и примыкающим к Союзу монархическим организаци­ям с посланием, в котором говорилось о необходимости оживить их деятельность «устройством собраний, собесе­дований, богослужений, участием в к4рестных ходах, мест­ных торжествах, юбилеях и проч.» . Как видим, ни о каких экстремистских действиях в этих документах не было и речи.

Косвенное подтверждение этой позиции можно найти в «Окружном послании» СРН от июля 1914 г., поводом для которого явилось стачечное движение в Петербурге. В по­слании осуждались разгромы, насилия, убийства и содер­жался призыв «помочь мирному населению объединиться для защиты свободы, своего труда от насилия и произво­ла» 1.

Документы периода войны подтверждают сказанное выше. В мае 1915 г. повсеместное внимание привлекли к себе события в Москве, связанные с беспорядками на предприятиях, владельцами которых являлись немцы. Ру­ководители и видные правомонархические деятели второй столицы (С.А.Кельцев, В.Г.Орлов, о. И.И.Восторгов) от­рицали какую-либо причастность своих организаций к этим беспорядкам. В.Г.Орлов, находившийся в Крыму в это время, заявил представителям печати, что он «удручен происшедшим и категорически заявляет, что члены патри­отических обществ и партий, всецело сочувствуя всемер­ной борьбе с немецким засильем», осуждают погром, «коего никогда не были и никогда не могли быть участни­ками, ибо выше всего ставят законный порядок и повино­вение власти предержащей»2. В газетах тогда можно было прочитать, что правомонархические организации «не под­готавливали погрома и не руководили им»3. В этой же связи можно указать на речь председателя фракции пра­вых в Думе А.Н.Хвостова в начале августа 1915 г., в кото­рой он говорил: «...население волнуется... начинаются

благодаря бездействию правительства уже возмутительные самосуды [под которыми, как можно полагать, имелись в виду московские и иные беспорядки, связанные с разгро­мом предприятий. — Ю.К.] и Гос. дума не может спокой­но и равнодушно смотреть на такое позорное явление, как самосуд»[602]. Известны и высказывания ряда правых деяте-

' Правые партии. Т. 2. С. 431—432.

2 См.: ГАРФ. Ф. 102.00. 1915. Д. 246, продолж. Л. 67; Ф. 102.00. Он. 265. Перлюстрация. 1915. Д. 1027. Л. 504; Союз русского народа. С. 185 — 210; И.И.Восторгов — А.А.Вырубовой. 29 мая 1915 г. и С.Л.Облеухова — В.М.Пуришкевичу. 1 июня 1915 г. // Исторический архив. 1994. № 5. С. 39-40 и 40-41.

3 День. 1915, 29 июня; ГАРФ. Ф. 102.00. 1915. Д. 246, продолж. Л. 96; ОР РГБ. Ф. 261. Коробка 20. Д. 6. Л. 78 об.-79.

4 День. 1915, 4 августа.

лей с однозначным осуждением прошедших в 1915 г. в Астрахани и в Москве беспорядков и погромов. Н.Н.Тиха- нович-Савицкий в телеграмме И.Г.Щегловитову от 11 сен­тября 1915 г. писал: «Политика уступок, связывание рук губернаторам, уронение престижа их... угрозы левых в Думе улицей окрылили хулиганов, уверенных, что бить нагайками, а тем более стрелять в них — не посмеют. Ре­зультаты этой политики в связи с подстрекательством — разбитие в Астрахани мучных лавок, магазинов, возмути­тельный грабеж. Левые представители общества подсмеи­ваются, открыто высказывая надежды, что благодаря таким беспорядкам, которые поднимутся везде, Государст­венная дума будет созвана. Следует объявить страну на военном положении...»[603].

Сходные высказывания делались о. И.И.Восторговым о майских беспорядках в Москве 1915 г.[604] Статьи об этих событиях, появившиеся в последние годы, свидетельству­ют, что правомонархисты не были причастны к организа­ции беспорядков в Москве, как об этом говорилось в со­ветской литературе[605]. Показательны и сетования председа­теля Ананьевского отдела СРН (Херсонской губ.) А.А-Бонковского в его «Соображениях и пожеланиях», направленных Н.Е.Маркову для рассмотрения на Ниже­городском совещании в ноябре 1915 г. Он отметил, что правые партии и организации «стеснены тем, что включе­ны в волшебный круг «законности и порядкаЛ[здесь име­лись в виду слова царя, обращенные к СРН в июне 1907 г. — Ю.К. ], положение, отчасти напоминающее со­временный вооруженный нейтралитет, выгодный лишь для наших врагов, ибо революционеры этого не признают и им все сходит с рук. Необходимо, — говорилось далее, — обсудить создавшееся положение и способ выхо­да из него»[606]. Можно полагать, что многие законопослуш­ные «союзники», подчиняясь предписанию свыше, счита­ли, как и Бонковский, что положение должно быть в ин­тересах дела как-то изменено.

К этому можно добавить, что одно из основополагаю­щих программных положений правомонархистов подчер­кивало неприкосновенность недвижимого имущества.

Таким образом, приписываемая правомонархистам пос­лереволюционного периода тактика организации погромов, убийств своих политических противников не соответствует действительности.

Теперь перейдем собственно к тактике правомонархис-

тов.

Особый вопрос — это их тактика[в отношении других партий,! прежде всего /в период предвыборной кампании в Гос. думу.! Партийные установки правых делали их крайне сдержанными относительно блокирования, временных со­глашений с какими-либо иными партийными силами, даже монархического толка (Партией правового порядка, октяб­ристами, националистами). Тактика правых в этом отно­шении в 1906—1907 гг. и особенно в ходе выборов в III и IV Гос. думы была ограничена достаточно жесткими рам­ками и оставляла небольшое поле (и то не всегда) для за­ключения хотя бы временных соглашений даже с консти­туционными монархистами с целью противодействия их общим противникам — радикалам[607]. Правда, среди право- монархистов, причем депутатов III Гос. думы, были и сто­ронники иной позиции. Так, А.С.Вязигид считал, что со­здание в Гос. думе «правого большинства благодаря согла­шению с умеренно-правыми могло положительно сказаться на решении некоторых вопросов в Думе». Он полагал, что «правое большинство» избавит Думу от топтания на месте, от переходов то к полевению, то к поправению. «Между правыми, националистами, умеренно-правыми и правыми октябристами, — писал А.С.Вязигин, — гораздо меньше существенных отличий, чем между октябристским центром и левыми октябристами. Объединение всех правых, неза­висимо от их оттенков, совершенно возможно на почве признания господства православной церкви, первенствую­щего положения русского народа в созданном им русском государстве и неприкосновенности полномочий историчес­кой самодержавной власти»[608].| В период выборов в III Гос.

думу попытки войти в соглашения с октябристами в ряде мест, в частности в Москве, имели место, но погоды они не делали. Число их сокращалось и в период выборов в IV Гос. думу, видимо, было близко к нулю. ]

Отношение правых, и прежде всего" дубровинцев, к другим партиям, к образованию предвыборных блоков со временем становилось однозначно негативным. Достаточно напомнить решение ноябрьского съезда 1911 г. дубровин- цев: «Ни в какие блоки и соглашения при выборах в Гос. думу и по каким бы то ни было иным причинам с партия­ми как левыми, так и октябристского и националистичес­кими СРН входить не может и не должен»[609]. Более того, на этом же съезде подтверждалось решение мартовского Совещания правых в Ярославле 1909 г. о том, что с орга­низациями, хотя и именующими себя монархическими, но в действительности преследовавшими цель «разрушения дела Союза» (как, напр., СМА В.М.Пуришкевича), в об­щение не входить.

В августе или сентябре 1912 г. Главным советом ВДСРН было издано Обращение председателя А.И.Дуб- ровина к местным отделам и примыкающим к ВДСРН мо­нархическим организациям, связанное с подготовкой к вы­борам в IV Гос. думу. К выдвигаемым кандидатурам реко­мендовалось подходить осторожно, отказываясь поддержи­вать лиц, «сомнительных с точки зрения наших начал — Православной Веры, Самодержавного Царя и Русской на­родности». Такими опасными лицами следовало считать «не только революционеров и кадетов, а также октябрис­тов и националистов. Никакие соглашения с ними не до­пустимы, «так как никакой пользы они не принесут, а вред и смуту принести могут»[610].

На съездах СРН-обновленческого и других правых ор­ганизаций (кроме дубровинцев) в мае 1912 г. было под­тверждено, что монархические организации не должны до­пускать в отношении других партий ни малейших уступок (компромиссов). Во время выборов в IV Гос. думу реко­мендовалось стремиться избрать возможно большее число правых и вместе с тем — закрыть доступ в Думу полити­ческим деятелям, наиболее вредным для монархического дела. В этой связи предоставлялась возможность для ма­неврирования в следующих пределах: можно было всту­пать в соглашения «на личностях кандидатов» с «русски­ми националистами», «независимыми националистами». Обсуждение этого вопроса, по сообщению кадетской «Речи», носило весьма бурный характер. В то время как одни (Троицкий, Вербицкий, Кравченко) горячо доказы­вали неправомерность блока с националистами, которые представляли собой «скрытых конституционалистов», дру­гие (А.М.Красильников, А.Т.Донцов, граф Коновницын, С.В.Володимеров, В.П.Соколов) выступали как сторонни­ки Блока, ссылаясь на то, что программа националистов была списана у «союзников». В конце концов большинст­вом голосов вопрос о блоке с нацйоналистами был решен в положительном смысле[611]. В исключительных случаях не возбранялось подавать голос и за лиц левее националис­тов, с целью не допустить в Гос. думу кадета или левого октябриста, зарекомендовавших себя «особо вредной дея­тельностью». В этом случае допускалось голосование даже за трудовика или социалиста, политическая вредность ко­торого была очевидно меньшей[612]. Тактика правых партий в отношении блокирования, соглашений в предвыборной кампании была подчинена скорее сохранению чистоты принципов, нежели пополнению корпуса депутатов своими сторонниками.

Чтобы не разделять ответственности за деятельность различных структур и комиссий Гос. думы, где мнение правомонархистов могло быть не услышанным, они зани­мали позицию неучастия в работе этих структур. Показа­тельно и отношение правой фракции IV Думы к условиям выдвижения своего кандидата в состав ее президиума. В донесении Л.К.Куманина из Министерского павильона Думы от 30 ноября 1912 г. приводилось следующее едино­гласно принятое постановление фракции: «К вопросу о до­полнительных выборах в думское Совещание (президиум) товарища председателя и товарища секретаря признать, что в состав совещания до сих пор избраны председатель, секретарь и товарищ председателя голосами левого блока из состава конституционных партий — октябристов и про­грессистов. При таком составе решающего большинства со­вещания вступление туда людей правого направления представляется принципиально недопустимым...»[613]. Види­мо, сходная позиция была занята правой фракцией и в Ко­миссии по выработке текста всеподданнейшего адреса. Со­гласно донесению Л.К.Куманина от 10 декабря 1912 г., после оглашения проекта адреса, представленного П.Н.Милюковым, Н.Е.Марков 2-й от имени всех правых членов комиссии заявил, что «ввиду образования в комис­сии левого большинства и оглашения таких гнусных про­кламаций, как кадетский адрес, правые, не надеясь на плодотворность работ комиссии, считают бесполезным дальнейшее участие в ее трудах и покидают заседание»[614].

Подобная тактика использовалась и при решении во­проса об участии в некоторых съездах (напр., мещан), где преобладало либеральное влияние.

Вместе с тем в Обращении уполномоченного Саратов­ского совещания (август 1915 г.) к местным организациям рекомендовалось наиболее развитым их членам вступать в «революционные общества (как с целью получения инфор­мации, так и для пропаганды своих взглядов)». «Старши­ны, как наиболее стойкие, развитые и знающие, которых нельзя сбить, должны непременно записываться в общест­ва, образуемые левыми для революционных целей, как-то: в рабочие союзы, общества приказчиков, трудовой помощи и т.п., а также в разные экономические общества, в кото­рых обычно верховодят социал-демократы, с тем, чтобы следить за революционной пропагандой вожаков их, рас­крывать ее членам этих обществ и поднимать свой разум­ный голос против вынесения революционных постановле­ний, дабы, если и не побудить этим и других выступить против, то хотя [бы] заронить в их душу сомнения»*.

Храня «чистоту» своих взглядов, крайне правые мо­нархисты в критике своих политических противников не делали исключения и для «темных сил». В этой связи за­служивает внимания и!отношение к Г.Е.Распутину, с ко­торым многие искали контактов для использования его в своих интересах. Его имя и деятельность не следовало (со­гласно повелению царя) делать предметом публичного об­суждения. И правые обязаны были это «предписание» вы­полнять, несмотря на несогласие с ним. Представляет ин­терес позициялВ.М.Пуришкевича, который летом 1914 г. позволил себе, хотя и в скрытой форме, резко высказаться против Распутина. По сообщению «Петербургской газе­ты», любая организация СМА, которая сочла бы возмож­ным зачислить Распутина в свои ряды, подлежала, соглас­но распоряжению Пуришкевича, немедленному закры- тию[615]. В дальнейшем резко негативное отношение руково­дителя СМА к Распутину лишь укрепилось, что нашло от­ражение в его речи на сессии Думы 19 ноября 1916 г., в которой говорилось о том, что правительство и распутин- цы гораздо успешнее революционеров создают оппозици­онное настроение в стране[616]. В завершение последовало участие Пуришкевича в декабрьских событиях 1916 г., за­кончившихся убийством «старца» (хотя эта акция расце­нивалась правомонархистами не однозначно).

Таким образом, пространство для каких-либо тактичес­ких соглашений с другими партиями у крайне правых ос­тавалось очень ограниченным.

В этой связи показательны и отношения_между самими крайне правыми монархическими партиями/ В 1906 —

1907 гг. не раз на съездах принимались решения в пользу создания одной главной, руководящей организации, при­чем указывалось, что ее основу должен составить СРН под руководством А.И.Дубровина. Но после революции, когда премьер и правительство взяли курс на ослабление «пра­вого движения» с тем, чтобы не допустить существования в стране «второго правительства», положение существенно изменилось. Хотя разговоры об объединении на съездах еще продолжались, но они велись как бы по инерции и скорее всего лишь для проформы, хотя в условиях кризи­са, который переживали правые партии, их объединение могло стать одним из средств его преодоления. На деле же под различными предлогами (не без участия в этом прави­тельства) происходило дробление СРН: в 1908 г. из него вышли сторонники В.М.Пуришкевича, создав СМА; в но­ябре 1911 г. дубровинцы образовали ВДСРН. Возникли и новые партии, в какой-то мере близкие правым (в

1908 г. — Всероссийский национальный союз).

Вопрос об объединении затрагивался и на съездах пра­вых, и в переписке лидеров, указывавших, в частности, на Русское собрание (нового состава) как на «высшую орга­низацию, ведающую всеми монархическими делами в Рос- сии»[617]. Но это были не более чем разговоры. На ставших уже более редкими съездах правых в 1911 — 1915 гг. соби­рались представители даже не всех правых партий и орга­низаций.

В целях достижения большей эффективности своей ра­боты в российском парламенте некоторые шаги предприни­мали элитарные образования правых — фракция Думы и группа Гос. совета. В политическую публицистику еще на­кануне войны вошел даже термин «Консервативный (или Черный) блок», хотя юридически (принятием какой-либо общей декларации) он оформлен не был. В 1907 — 1912 гг. было создано и действовало так называемое Осведомитель­ное бюро в составе членов Думы и Гос. совета под предсе­дательством кн. А.А.Ширинского-Шихматова, ставившее своей целью взаимное осведомление и осуществление воз­можных совместных действий. Создание'летом 1915 г. Прогрессивного блока и принятие им Декларации усилило и объединительные тенденции в среде правых.] По свиде­тельству П.Н.Милюкова, 9 августа 1915 г. депутат Гос. думы П.Н.Балашов предложил в противовес складывав­шемуся «Прогрессивному большинству» создать «Инфор­мационное бюро» правых и центра обеих законодательных палат, тогда же прозванное «Черным блоком». Начало этого «Блока», по-видимому, было положено в Гос. сове- те[618]. В августе — начале сентябре 1915 г. правой группой Гос. совета «по согласованию с правой фракцией Гос. думы» была выработана декларация, являвшаяся откли­ком на декларацию Прогрессивного блока[619]. На состояв­шихся в августе совещаниях на квартире у П.Н.Дурново участники пришли к заключению, что правительство в ус­ловиях «надвигавшейся революции» должно состоять ис­ключительно из правых. Хотя новый Блок создать не уда­лось, тем не менее, была составлена особая Записка, по­данная в правящие сферы, с рекомендацией роспуска Думы и установления сильной власти (диктатуры)[620]. Член Совета правой группы А.И.Мосолов утверждал на страни­цах «Петроградской газеты» в конце августа, что ««Черно­го блока» пока не существует», «были отдельные перего­воры между правыми членами Гос. совета и правыми чле­нам Гос. думы, но никаких уполномочий для своих пере­говоров они от группы правых не получали и их решения поэтому ни для кого не обязательны»[621]. Попытки в этом направлении делались и позднее, но все они оказывались малоэффективными.

В итоге налицо было своеобразный изоляционизм пра­вых под флагом отстаивания их принципиальных пози­ций, приводивший на практике к явно негативным послед­ствиям.

Говоря о тактике правых в период выборов в Государ­ственную думу и непосредственно в Думе, следует при­знать ее не только весьма «скованной», но и уступавшей тактике либералов и представителей иных политических направлений[622].

Одним из распространенных приемов выражения свое­го мнения (с осуждением или одобрением тех или иных общественных явлений) было направление «челобитных» на имя царя, посланий на имя премьер-министра, мини­стров и губернаторов.

Челобитные в первой половине XVII в. являлись одной из форм доведения привилегированной частью населения (дворянами, детьми боярскими) до высших правителей своих жалоб, пожеланий и т.п.[623] Правомонархические ор­ганизации пытались оживить эту форму общения с верхов­ной властью в начале XX в., когда социальные условия и возможности существенно изменились. Верховная же власть, видимо, поддерживала эту инициативу, усматривая в челобитных своеобразное основание для тех или иных своих акций. Правые монархисты уже в первые годы свое­го существования пытались придать челобитным особое значение, как бы противопоставляя их деятельности Госу­дарственной думы. А.И.Дубровин в одном из выступлений летом 1908 г., уже в период работы III Думы, говорил о необходимости, чтобы граждане, «как в старину, до Петра I, «могли бы бить челом государю», «посылать че­лобитные» прямо ему». «Мы должны, — говорил он, — добиться возвращения прав челобития, а добившись, нашим первым челобитием будет, чтобы распустил царь Гос. думу, тогда будет царь и народ без средостения [в виде чиновников, бюрократии. — Ю.К. ]»'. Хотя это по­желание в дубровинском варианте реализовать не удалось, но направление царю телеграмм и посланий практикова­лось правыми довольно широко и в период революции, и в последующее время. После 1907 г., когда непосредствен­ное общение Николая II с представителями правых орга­низаций стало весьма редким, использование такого кана­ла связи с монархом, как послания-челобитные, было для правомонархистов особенно важно.

Направление телеграмм и писем на «верх» часто ини­циировалось руководством партий, а в некоторых случаях и непосредственно МВД. Одна из первых подобных кам­паний в рассматриваемый период была организована дуб- ровинцами, направлявшими летом 1911 г. телеграммы и письма властям с ходатайством о разрешении им провести свой съезд[624].

В некоторых случаях устраивались собрания, которые должны были придать заявлениям и посланиям правых организаций большую весомость. Об одной из таких кам­паний правых сообщала агентурная записка от февраля 1914 г., посвященная их реакции на замену В.Н.Коковцо- ва на посту премьера И.Л.Горемыкиным. В ней отмеча­лось: «В Петербурге уже начали получаться «отклики про­винции» на последние события в отношении перемен в высшем правительстве... Общая картина такова: правые организации ликуют и радуются замене графа Коковцова И.Л.Горемыкиным, усматривая в этом решительный шаг в пользу возврата «прежнего режима» с низведением Госу­дарственной думы на степень простого законосовещатель­ного учреждения. В таком смысле вполне откровенно и оп­ределенно высказывались на целом ряде состоявшихся не то собраний, не то банкетов в Киеве, Казани, Одессе, Яро­славле, Симбирске, Кишиневе, Чернигове и Тамбове. Нет никаких сомнений, что аналогичные не то собрания, не то банкеты состоялись и в других местах. Но о других местах пока нет сведений. Участниками этих банкетов или собра­ний являлись члены городских самоуправлений, помещики и даже некоторые чиновники. Но общим... для всех таких собраний являлась их поразительная малочисленность»[625].

Число телеграмм и писем значительно увеличивалось, когда появлялся такой повод, как неприемлемые, с точки зрения правых, требования части депутатов Думы и т.п. С.П.Белецкий в показаниях ЧСК Временного правитель­ства, опираясь на полицейские сведения конца 1915 г. — начала 1916 г., отметил, что деятельность правых в годы войны в значительной мере сводилась именно к этому. Он показал, что деятельность правых организаций «выража­лась главным образом в форме участия в церковных тор­жествах и посылке телеграмм; сами же организации в большинстве распались, большинство деятелей осталось старых. Новых идейных работников почти не прибави­лось...»[626]. Это свидетельство подтверждается и полицей­скими сообщениями с мест — донесениями начальников некоторых губернских жандармских управлений. Так, на­чальник Волынского ГЖУ доносил в ДП МВД 6 апреля 1916 г.: «...деятельность отмечается лишь в Совете Жито­мирского отдела, реагирующего на более выдающиеся со­бытия общественной и политической жизни организацией манифестаций, посылкою телеграмм и через имеющуюся в распоряжении председателя Совета местную газету «Жизнь Волыни»...»[627].

Особенно значительная волна посланий приходится на лето 1915 г. Она была связана с деятельностью Думы, об­разованием Прогрессивного блока, а также деятельностью Городского и Земского союзов, выступавших с оппозици­онными политическими заявлениями.

Председатель Одесского СРЛ Н.Н.Родзевич писал одному из своих сподвижников уже 21 июля 1915 г.: «Го­сударственная дума похуже первой [Думы], и это начало. Надо реагировать, надо поддержать тех, кто поднимает голос в защиту наших устоев... следовало бы послать при­ветственную телеграмму члену Гос. совета Дурново. Копию телеграммы пошлите в «Русское знамя» и в «Зем­щину». Необходимо выступить с разоблачениями Всерос­сийских Городских и Земских союзов, самочинно захва­тивших власть в руки...»[628].

Через некоторое время подобные шаги последовали и со стороны руководителей других партий. В связи с «преступ­ным натиском» Прогрессивного блока 20 сентября 1915 г. председатель Главного совета ВДСРН А.И.Дубровин обратил­ся с письмом к Н.Н.Родзевичу и рекомендовал «писать прави­тельству и государю для укрепления их в том, что они не одни и что есть люди, готовые им помочь, не жалея и не щадя себя. У вас достаточно обширный круг единомышленников, — писал А.И.Дубровин, — влияйте на них... нужно действо­вать неотложно, особенно писать, куда следует, и из разных мест. Чем больше откликнутся, тем лучше»[629].

Заметная активизация либеральной оппозиции в авгус­те—сентябре 1915 г. с требованием назначения министров, которые были бы ответственны перед политическими пар­тиями, представленными в Думе, а не перед царем, вызва­ла «Окружное послание» Главного совета СРН-обновлен- ческого, обращенное к «русским людям». Оно заканчива­лось словами: «Подавайте ваш честный правдивый голос. Собирайте союзные собрания. Где нельзя [собрать] собра­ние, собирайте совет. Где нельзя собрать совет, выступайте по единомыслию. Действуйте по долгу совести и присяги. Действуйте хотя бы и в одиночку. Шлите, заклинаем вас, шлите телеграммы Его императорскому величеству и пред­седателю Совета министров...»[630]. По сообщению газеты «День» от 16 сентября 1915 г., правыми организациями было послано 40 телеграмм в Ставку и председателю Сове­та министров «с просьбой не созывать законодательные уч­реждения до конца войны»[631]. П.Н.Милюков, лидер кадет­ской партии и депутат IV Гос. думы, в одной из работ конца 1915 г. следующим образом оценивал тактику либе­ралов и правомонархистов, связанную с отношением к Го­сударственной думе, правительству. Он подчеркивал, что Дума, а в ней Прогрессивный блок, сделавшиеся в 1915 г. «средоточием всех надежд страны», являлись «самым зре­лым плодом «военной» тактики фракции Народной свобо­ды». Далее он писал, что крайне правые сделали большую ошибку, возобновив тактику, которая была рассчитана на революционные вспышки. «Единство национального дви­жения, нашедшее свое выражение в Прогрессивном блоке, сказалось в том, что крайние правые крикуны, — писал Милюков, — не нашли на этот раз резонанса для своих за­стращиваний и запугиваний. Их демонстративные выступ­ления только показали наглядно их полную изолирован­ность, их численное ничтожество, и тем лишили всякой возможности на них опираться»[632]. В приведенных выше высказываниях, хотя и принадлежащих политическому противнику правомонархистов, дается достаточно взвешен­ная характеристика и оценка реальной значимости одного из основных аспектов тактики правомонархистов.

Но подобного рода призывы не раз звучали и в 1916 г. «Власть слабеет, устала, изверилась, — говорилось в письме Н.Н.Тихановича-Савицкого от 18 мая 1916 г., — надо ее ободрить, вспрыснуть русской живой водой... и Союзы могут оказывать известное влияние своими теле­граммами членам правительства, к чему мы побуждаем их». В связи с опасениями, что всеподданнейшие теле­граммы не доходят по назначению, он сообщал: «Фреде­рике уведомил меня, что все телеграммы, имеющие обще­государственное значение, доставляются грсударю непо­средственно, касающиеся же вопросов специальных2, отсы­лаются соответствующему министру для доклада»[633]. Еще один призыв аналогичного рода прозвучал вскоре после ноябрьской сессии Государственной думы 1916 г. А.И.Дубровин писал председателю Одесского отдела ВДСРН 13 декабря 1916 г.: «Все последние политические выступления в Гос. думе потрясающе подействовали на Го­сударыню, и Мы, русские люди, должны поддержать ее своим сочувствием. Поэтому советую вам немедленно по­слать Ей от своего отдела телеграмму с выражением верно­подданнических чувств, примерно выразив Ей сочувствие в тяжелом положении по случаю войны, за Ее сочувствие армии и народу русскому...»1.

В феврале 1917 г. Н.Н.Родзевич, оказавшийся в дейст­вующей армии, обратился к своим сподвижникам в Одессе с рекомендациями в связи с открывавшейся 14 февраля 1917 г. сессией Думы. В его письме говорилось: «Непре­менно к 14 надо обратиться с ходатайством об укреплении самодержавия, в феврале поводов к этому много». В пись­ме имелось весьма примечательное разъяснение: «Еще

имейте в виду, что главный оплот самодержавия теперь Го­сударыня. Это поняли левые, оттуда и поход на «безответ­ственные влияния», клевета о германофильстве и т.д. Надо обращаться и к Ней... Передайте все это, по возмож­ности, и другим организациям»2.

После соответствующих призывов руководящих орга­нов правых партий, а иногда и по собственной инициативе местных организаций, телеграммы и письма направлялись в адрес царя и царицы, правительства и министров, в ор­ганы печати. Некоторые из них в настоящее время опубли-

3

кованы .

1 Исторический архив. 1994. № 5. С. 75.

2 Минувшее. Т. 14. С. 214-215.

3 См.: Н.Н.Тиханович-Савицкий (Астрахань) — Николаю II.

26 марта 1916 г. // Минувшее. Т. 14. С. 185-186; Н.Н.Родзевич - И.Г.Щегловитову (Пг.). 5 января 1917 // Там же. С. 212-213;

Н.Н.Тиханович-Савицкий — А.Д.Протопопову // Там же. С. 224; Совет Томского губернского отдела СРН — Военному министру. 9 июня 1915 // Исторический архив. 1994. № 5. С. 42; Председатель Пермско­го губернского Совета ВДСРН П.В.Рябов — Николаю И. 10 [июля?] 1915 г. // ГАРФ. Ф. 116. On. 1. Д. 346. Л. 192; Совет Одесского СРЛ - Николаю II. 20 августа 1915 г. // ГАРФ. Ф. 102.00. 1916. Д. 244. Т. 2. Л. 69; Совет Вологодского отдела ВДСРН — Председате­лю Совета министров И.Л.Горемыкину. 1.0 сентября 1915 г. // Истори­ческий архив. 1994. № 5. С. 48; И.Степанов (Киев) — И.Г.Щегловито- ву. 10 декабря 1915 г. // Там же. С. 58; Н.Н.Тиханович-Савицкий — министру внутренних дел А.Н.Хвостову. 24 декабря 1915 г. // Там же. С. 71; Н.Н.Тиханович-Савицкий — председателю Совета министров Б.В.Штюрмеру. 16 июня 1916 г. // Там же. С. 70; Н.Н.Тиханович-Са- вицкий — министру внутренних дел А.Д.Протопопову. 21 января 1917 т. // Там же. С. 77; Саратовский отдел Дубровинского СРН и Народного союза Михаила Архангела — Николаю II // Земщина. 1917, 6 февраля. 34. С. 2; Н.Н.Тиханович-Савицкий — генералу С.С.Хабалову. 18 февраля 1917 г. // Исторический архив. 1994. № 5. С. 81; Тиханович-Савицкий — «на адрес всех министров». 20 февраля 1917 г. // Там же. С. 82; Кроме того, значительное число подобного рода телеграмм и писем приведено в кн.: Правые партии. Т. 2. М., 1998.

В отдельных случаях руководители правых партий, как уже было отмечено, действовали «по подсказке» ДП МВД. С.П.Белецкий в своих показаниях ЧСК Временного правительства отметил: «...при Протопопове [последнем царском министре внутренних дел. — Ю.К.], как я знаю со слов Комиссарова и близких к [В.Г.]Орлову лиц, пос­ледний исполнял ряд секретных поручений Протопопова, выразившихся в представлении государю петиции в духе программы Протопопова. Петиция была составлена от лица отделов [Отечественного] патриотического союза [В.Г.Орлова] и в ней проводилась главным образом мысль о революционном настроении Гос. думы, требующем ее за­крытия. Вся петиция была внушена Протопоповым. Затем по поручению Протопопова, после того, когда присланная председателем Астраханского СРН Тихановичем-Савиц- ким телеграмма государыне с выражением ей сочувствия и преданности по поводу выступления против нее в Гос. думе произвела благоприятное впечатление на государы­ню, Протопопов дал поручение Орлову послать целый ряд в подобном же духе телеграмм от различных отделов госу­дарыне. Редакцию одной из таких телеграмм я исправлял. Такого же рода поручения, как мне передавал Протопо­пов, благодаря меня за помощь, оказанную Орлову, им были даны другим монархическим организациям»[634]. Это свидетельство Белецкого подтверждается и информацией, попавшей на страницы печати различных направлений. Так, газета «День» опубликовала 17 января 1917 г. сле­дующий материал: «В последнее время к министру внут­ренних дел А.Д.Протопопову почти ежедневно являлись делегаты от различных правых кружков, громко именовав­ших себя представителями «Всероссийского Союза русско­го народа». Делегаты вручали министру послания, в кото­рых обычно содержались указания о мерах борьбы с рас­тущей, якобы, в стране крамолой. Правые кружки... выра­жали уверенность, что А.Д.Протопопов примет решитель­ные меры борьбы с «гидрой революции». Особенно неис­товствовали московские союзники, предлагавшие А.Д.Протопопову «рациональные» советы по низложению «думских витиев»»[635].

В отдельных случаях послания правых партий и орга­низаций явились для царя основой для принятия тех или иных желаемых решений (например, о перерыве в работе Думы в конце 1915 г. и в феврале 1917 г.). Однако, если иметь в виду весь спектр предложений правых, направлен­ных на защиту существовавшего строя и устранение либе­ральной оппозиции, то в значительной своей части они ос­тались на бумаге и не были реализованы верховной влас­тью и правительством. Показательно, что после совещания монархистов в Москве в сентябре 1915 г., правые с сожа­лением отмечали, что «слишком мало можно питать на­дежды на то, что современное правительство услышит го­лоса этих монархистов, а главное — захочет и сумеет ис­пользовать значение политических резолюций, вынесен­ных московскими монархистами»[636].

В некоторых случаях правые предлагали использовать обращение к верхам с целью более широкого внедрения своих сторонников в правительственные сферы. После Петроградского совещания в ноябре 1915 г. один из пра­вых деятелей писал Г.Г.Замысловскому о необходимос­ти — по примеру левых — использовать тактику замеще­ния ответственных постов во всех ведомствах правыми де- ятелямил В письме говорилось: «Необходимо, чтобы во главе всех ведомств на ответственных постах стояли люди правых убеждений; надо добиваться этого. В этом тактика левых отличается от тактики правых партий; они старают­ся проводить своих и успевают, а правые не особенно за- ботятся»[637]. Соответствующие рекомендации звучали и в по­сланиях на имя царя. Но их реализация зависела не толь­ко от желания правых. Обстановка же в стране благопри­ятствовала не столько правым, сколько левым. Явные шаги царя в пользу укрепления правых сил в Гос. совете и правительстве в самом конце 1916 г. — начале 1917 г. оказались запоздалыми.

Освещая тактику правых партий и организаций нака­нуне и в годы войны, необходимо особо остановиться на существовавших в их среде разногласиях по целому ряду вопросов. К их числу следует отнести способы реагирова­ния на образование Прогрессивного блока летом 1915 г., а также на деятельность правительства, возможность заклю­чения сепаратного мира и т.д.

В специально выпущенном «Дополнительном разъясне­нии к циркуляру» СМА отмечалось, что Главная палата СМА и ее председатель В.М.Пуришкевич считали, что «несмотря на вызывающий образ действий большинства Думы и идущих вместе с нею учреждений [Земского и Го­родского союзов и др. — Ю.К. ], монархисты, по-прежне­му, должны идти своей дорогой и, не обостряя своим вме­шательством в партийную политику разгоревшихся страс­тей, продолжать служение Отечеству на поприще войны и соединенных с нею нужд и потребностей». Далее говори­лось, что другие выдающиеся монархические деятели, в том числе Н.Е.Марков и Г.Г.Замысловский, «находили нужным выйти из молчаливого положения и дать отпор за­знавшемуся и зарвавшемуся «Желтому блоку». При этом «Разъяснение» отмечало, что «между двумя указанными точками зрения не было и нет принципиального различия. Спор шел лишь о той тактике, которой должно в данном случае придерживаться». Отметив гражданскую значи­мость позиции Маркова и Замысловского, Главная палата СМА считала более целесообразным стать на точку зрения Пуришкевича, полагая, что «в партийных выступлениях монархистов серьезной нужды сейчас не ощущается и что правительство, назначенное государем императором, само, при желании, может положить предел конституционным вожделениям буржуазии, олицетворенной в думском боль­шинстве. Такая оценка положения тем более правильна, — говорилось далее, — что и сама требовательность Думы возникла из положения уступок [правительства. — Ю.К. ]»'. При этом отвергались основанные на недоразу­мении слухи о полевении СМА и его председателя, под­держиваемые иногда и правыми газетами.

Различными оказались подходы Н.Е.Маркова, С.А.Ле- вашова, Г.Г.Замысловского и их сторонников, с одной сто­роны, и В.М.Пуришкевича, — с другой, к способу выра­жения претензий к правительству. Большинство правых (причем не только членов Думы) полагали, что делать это следует по старинке, через челобитные, и во всяком случае не публично. Пуришкевич же в ноябре 1916 г. посчитал нужным выступить с речью публично с трибуны Думы (речи депутатов печатались в «Стенографических отче­тах», а также излагались газетами). Более того, он пред­ложил произнести речь от имени правой фракции Думы, и когда фракция на это не пошла, счел необходимым выйти из фракции для осуществления своего намерения.

Неоднозначным было отношение правомонархистов к сильной 'исполнительной власти. ! Их начальная деятель­ность пришлась на время, когда правительство возглавлял П.А.Столыпин. Он являлся воплощением именно такой власти, но он немало сделал не только для подавления ре­волюционного движения, но и для раскола правых сил, которые пытались играть роль «второго правительства». Естественно, отношение многих правомонархистов (и прежде всего дубровинцев) к Столыпину было весьма не­гативным. В правых кругах распространялись слухи, что он как бы заслонял особу самодержавного монарха.

После кончины Столыпина, пост которого поочередно замещали В.Н.Коковцов, И.Л.Горемыкин, Б.В.Штюрмер, вопрос о сильной исполнительной власти некоторое время не привлекал внимания. Однако, война создала совершен­но новую политическую и экономическую ситуацию. Летом 1915 г. нехватка вооружения, предметов первой не­обходимости, продовольствия, начавшиеся еще весной мас­совые продовольственные выступления в некоторых мес­тах привлекли особое внимание политических партий к во­просу о необходимости установления «сильной власти». Этот вопрос обсуждался и либералами, и правомонархис- тами. При формальном сходстве позиций о необходимости «сильной власти» подходы к решению вопроса расходи­лись. Кадеты высказывались за «сильную власть», подчер­кивая, что ею может быть только власть, находящаяся в руках «популярного человека»[638]. Правомонархисты счита­ли, что таким руководителем должен стать обязательно представитель, исповедующий их взгляды (на каком-то этапе называлась даже фамилия И.Г.Щегловитова). Со­стоявшееся в августе 1915 г. на квартире П.Н.Дурново со­вещание правомонархистов, реагируя на образование Про­грессивного блока, рекомендовало в «Записке», поданной в правящие сферы, распустить Гос. думу и установить «сильную власть» (диктатуру)[639].

Возникновение Прогрессивного блока побудило Сара­товское совещание в августе 1915 г. зафиксировать в своих решениях: власть нуждается «в сильных и твердых руках» человека, который сумел бы во время отсутствия царя «пресечь яд революционной смуты, главными создателями которой являются левая печать и... Гос. дума». Признава­лось необходимым, наряду с роспуском Думы, «вручение власти лицу, обличенному неограниченными полномочия­ми, дабы оно, стоя твердо на страже исторических устоев Российского государства, в корне пресекало всякие попыт­ки к смуте». Наконец, это же Совещание в специальном обращении предлагало — в случае выхода смуты на улицу — просить царя «объявить всю страну на военном положении, назначить твердого, решительного диктатора, который в 2 — 3 дня покончил бы со смутой», закрыть левые газеты, просить губернаторов «оберечь сообщения» и т.п.[640]. Председатель Астраханской народно-монархичес­кой партии Н.Н.Тиханович-Савицкий направил 28 августа 1915 г. правым членам Гос. совета и Гос. думы (П.Н.Дур- ново, И.Г.Щегловитову, Самарину, П.Н.Балашову и Н.Е.Маркову) телеграммы, заканчивавшиеся словами: «Необходима единая сильная власть»[641].

Осенью 1916 г. — в начале 1917 г. внутриполитичес­кая ситуация обострилась. Совещания общественных орга­низаций принимают решения, выходящие за их функцио­нальные обязанности. Проходят не только экономические забастовки, но и демонстрации рабочих в поддержку Гос. думы с требованием скорейшего возобновления ее работы. С начала января 1917 г. Рабочая группа Центрального военно-промышленного комитета рассылает на места обра­щения, в которых говорится о необходимости создания Временного правительства[642].

В этих условиях обострения экономических трудностей и политической обстановки, распространения различного рода слухов, касающихся верховной власти, правые в Гос. думе и на местах (хотя и далеко не везде) предпринимают шаги в целях передачи исполнительной власти в руки «сильного человека», диктатора (выступление же В.М.Пу- ришкевича в Гос. думе в ноябре 1916 г. с резкой критикой правительства расценивалось большинством правых как расшатывание власти и осуждалось).

Известный правый деятель Н.Н.Тиханович-Савицкий в телеграмме Николаю II от 2 декабря 1916 г., указывая на действия «оппозиции», призывал: «Государь! Возроди

правительство, сосредоточь всю полноту и ответственность власти в руках одного лица, сильного, энергичного, с ши­роким государственным размахом и инициативой, лица безусловно правого. Торопись, Государь, торопись, или война будет проиграна»[643].

В конце 1916 г. — начале 1917 г. обсуждение вопроса о сильной власти получило новый импульс в виде народ­нохозяйственных трудностей и продовольственного кризи­са, и на последней сессии Думы в феврале 1917 г. с пред­ложением об использовании диктатуры для решения про­довольственного вопроса выступал председатель правой фракции С.В.Левашов: «Во главе важнейшего дела снаб­жения населения продовольствием, предметами первой не­обходимости должна быть постановлена твердая, реши­тельная, энергичная единоличная власть (голоса справа: «Верно, правильно»), снабженная самыми широкими пол­номочиями для пресечения всяких злоупотреблений (апло­дисменты справа). Конечно, такой властью может быть только диктатура (возгласы в центре: «О-го») ...мы пред­лагаем и требуем.. , чтобы была учреждена должность дик­татора и чтобы Гос. дума вместе с правительством немед­ленно приступила к установлению условий его (диктато­ра. — Ю.К.) деятельности (рукоплескания справа и воз­гласы. «Браво»)»[644]. Однако эти призывы не были реализо­ваны, хотя какие-то шаги в данном направлении царь пы­тался предпринять (назначение генерала С.С.Хабалова).

Правые партии на всем протяжении своего существова­ния уделяли повышенное внимание внешнеполитической ситуации и возможности участия России в новой войне, стремясь по крайней мере оттянуть ее начало. Они с тре­вогой задумывались над тем, что война может привести к новой революции, как это уже было в 1905 г. Председа­тель Ананьевского отдела СРН А.А.Бонковский писал председателю Одесского СРЛ Н.Н.Родзевичу 18 марта 1912 г. в связи с характеристикой внутреннего положения в стране и состояния правомонархического дела: «Не дай Бог удара извне, и внутренние язвы обнажатся со страш­ной разрушительной силой»[645]. Характерны и следующие строки из письма Ялтинского градоначальника генерала И.А.Думбадзе к А.И.Дубровину от 5 декабря 1913 г.: «Пошли, Господь, нашему обожаемому царю уберечь свое царство от войны, хотя надо быть готовым к ней, ибо никто не знает, что будет завтра. Боюсь, что мерзавцы-ос­вободители опять воспользуются... если будет война, и вновь натворят... массу гадостей...»[646]. Из высказываний Н.Е.Маркова в марте 1916 г. также следует, что союзни­ки-обновленцы накануне войны стремились оттянуть ее на­чало, видя неподготовленность к ней России[647].

Когда война с Германией и Австро-Венгрией стала фак­том, по отношению к ней среди правых не было каких- либо разногласий: все открыто выступили за доведение ее до полной победы над врагом.

Однако, уже вскоре после первых крупных поражений правых все больше стали одолевать сомнения относитель­но правомерности борьбы России в союзе с республикан­скою Францией против Германии и Австро-Венгрии, где существовали сходные с российской монархические систе­мы. В этой ситуации среди правых начались разногласия. Если занявший открыто англофильскую позицию предсе­датель Союза Михаила Архангела В.М.Пуришкевич вы­ступил за продолжение войны до победного конца, то по­зиция А.И.Дубровина была гораздо сложнее. В феврале 1915 г. ДП МВД подготовил «по агентурным данным» справку, в которой говорилось, что принадлежащие к рус­ским придворным сферам немцы при участии Г.Е.Распути- на стремятся оказать давление на правые фракции Думы «в смысле побуждения последних к активной агитации в пользу прекращения военных действий... » И далее: «Пра­выми в этом случае руководит будто бы опасение, что окончательный разгром Германии вызовет в последней го­сударственный переворот, который в свою очередь небла­гоприятно отразится и на монархических устоях в России, где под влиянием соседней Германской республики может тогда же вспыхнуть вторичное революционное движение. По дополнительно поступившим сведениям, к этого рода движению примыкает также и известный председатель Всероссийского Дубро1винского Союза русского народа доктор А.И.Дубровин»[648].

Правомонархисты не могли идти против официальной позиции царя и правительства. Поэтому каких-либо заявле­ний по поводу желательности скорейшего заключения сепа­ратного мира ими не делалось. Но в общественном мнении укоренилось убеждение, что они стремятся к заключению мира. В либеральной и радикальной печати официальный печатный орган Дубровинского СРН нередко назывался не «Русским знаменем», а «Прусским знаменем». Более того, в одной из правых газет Дубровин был обвинен в германо­фильстве. В этой связи «Русское знамя» даже вынуждено было опубликовать накануне совещаний правомонархистов в Петрограде и Нижнем Новгороде в ноябре 1915 г. специаль­ное разъяснение, согласно которому Дубровин, «если нужно будет, не колеблясь отдаст свою жизнь за Родину»[649].

Совещания правомонархистов в Петрограде и Нижнем Новгороде в ноябре 1915 г. официально подтвердили необ­ходимость продолжения войны и доведения ее до победы. В специальной резолюции «Все для победы», принятой на Петербургском совещании, говорилось: «...по единодушно­му глубокому убеждению нашему, война, невзирая на все причиняемые бедствия, не может и не должна иметь окон­чания ранее разгрома австро-германских полчищ», одер­жания «полной и решительной победы»[650]. Подобная фор­мула повторялась и в дальнейшем, хотя нередко стала со­провождаться словами о надежде на скорый мир. А.И.Дубровин писал председателю Одесского отдела ВДСРН 13 декабря 1916 г.: «...скоро Господь поможет на радость царствующей семье и всего любящего народа обра­титься к мирному труду после блестящей и окончательной полной победы над жестоким и подлым врагом»[651].

Но подобные заявления носили в значительной мере пропагандистский характер. Реальное же положение стра­ны имело тенденцию к ухудшению, что отражалось на на­строении населения, не исключая и рядовых членов пра­вых партий. В этом отношении показательно сообщение о прошедшем 22 мая 1916 г. собрании Астраханской народ­но-монархической партии, возглавлявшейся Н.Н.Тихано- вичем-Савицким. На собрании обсуждался вопрос, «про­должать ли войну до конца или закончить ее» на условиях сохранения границ предвоенного времени. Присутствовав­шие на собрании заявили, что войну следует довести до конца[652]. Но сам по себе факт открытого обсуждения этого вопроса правыми был примечателен. Осенью 1916 г. все большее распространение получают слухи о том, что Рос­сия в случае внутренней смуты имеет, якобы, право на за­ключение сепаратного мира[653]. По мнению правых, как от­мечалось в докладе Петроградского охранного отделения Департаменту полиции за октябрь 1916 г., «война стала непопулярной в народе из-за того, что самодержавная Рос­сия воюет за свободу республики и конституционных мо­нархий с Германией, имеющей схожий с Россией образ правления. Если в начале все были увлечены идеей борь­бы за существование Сербии, то теперь, когда главная борьба выносится русскими силами, а «победа достается англичанам», большинство поняло невыгоды союза России с Англией. В обществе вращается множество памфлетов, направленных против Англии и требующих окончания войны и прочного мира с центральными монархиями». И далее: «Отрицательное отношение правых к войне еще более усилилось за последнее время, когда повсюду стали замечаться усиливающиеся волнения и когда забастовки городских и сельских рабочих начали принимать все более и более интенсивный характер»[654]. Н.Н.Тиханович-Савиц- кий писал Временному совету монархических съездов в

Петрограде 8 ноября 1916 г.: «Возбуждение в населении чрезвычайное... Уж раздаются голоса о прекращении войны. Этот вопрос сейчас даже важнее продовольственно­го» [655].

Показателен и такой факт. Примерно в это же время «Общество 1914 г.» постановило занести на «черную» доску имена Н.Е.Маркова, С.К.Глинки-Янчевского (ре­дактора «Земщины») и А.И.Дубровина и их сотрудников как врагов своего народа, работающих на пользу немцев[656]. Н.Е.Марков попытался сразу же отреагировать на подоб­ную информацию либеральных и радикальных газет. Он опубликовал в «Земщине» своего рода опровержение, ссы­лаясь при этом на постановления Петербургского совеща­ния правомонархистов в ноябре 1915 г. («Все для победы» и «Немецкое засилье») и отмечая, что «Обществом 1914 г.» обвинения в германофильстве будто бы перекла­дывались с больной головы на здоровую голову правых — «горячих борцов с немецким и всяким иным инородным засильем»[657]. Однако, нельзя не видеть подмену вопроса о желании скорейшего заключения мира с Германией вопро­сом о германофильстве правых.

В противоположность названным деятелям В.М.Пу- ришкевич, придерживавшийся откровенно англофильской позиции, продолжал выступать противником «позорного

4

мира» .

В связи с ухудшением экономического и продовольст­венного положения и нехваткой боеприпасов царь и прави­тельство во второй половине 1916 г. предприняли, видимо, какие-то шаги, чтобы создать предпосылки для перегово­ров о прекращении войны. На этот счет имеются прямые указания в речи П.Н.Милюкова, произнесенной на заседа­нии 1 ноября 1916 г. Милюков воспроизвел в ней, в част­ности, информацию одной из бернских газет, которая ста­вила в связь назначение Штюрмера премьер-министром с сообщениями русских газет о том, что в «середине июля было заседание в Ставке, на котором обсуждалась возмож­ность заключения мира» и на которое была доставлена За­писка крайне правых, считающих, что «нужно поскорее кончить войну, иначе будет плохо, потому что будет рево- люция»[658]. Хотя некоторые правые депутаты (Г.Г.Замыс- ловский, Н.Е.Марков) протестовали против заявления Милюкова и приведенной в нем характеристики взглядов правых, но информация и русских, и зарубежных газет, видимо, имела под собой определенные основания. Приме­чательно, что 26 ноября 1916 г. бывшему министру внут­ренних дел Н.А.Маклакову на заседании Гос. совета вновь пришлось делать заявления о несостоятельности утвержде­ний о том, что правые жаждут сепаратного мира, и протес­товать против обвинения их в германофильстве[659].

Наконец, весьма красноречива дневниковая запись С.Д.Протопопова, сделанная 4 января 1917 г.: «...со всех сторон говорят о германофильстве императрицы... Если немцы получат все, что теперь занимают, Россия окажется сильно уменьшенной и ослабленной: у нее отойдет около 60% ее промышленности, 16 губерний и около 20 милли­онов] чел[овек] населения, и вместо этого миллиардов 30 долга на уменьшенной территории. Как может этого желать жена русского царя и мать наследника? Ведь это грозило бы глубоким недовольством русск[ого] народа. Но вполне допустимо, что Александра] Фед[оровна] разделя­ет точку зрения «Русского знамени», «Земщины» и вооб­ще кр[айне] правых русск[их] кругов. А эти круги смот­рят так, что надо добиться на войне status quo ante bellum [на основе положения до начала войны. — Ю.К. ], чтобы границы были довоенные. Правые не желают сильной по­беды над Германией, т.к. в результате разгрома Германии там учредится республика и т[аким] образом демократия сменит последний оплот монархизма»[660]. Однако, эта такти­ческая линия, которой скрытно придерживались с начала 1915 г. А.И.Дубровин, а с конца 1916 г. и Н.Е.Марков, не была реализована, что могло бы — пусть на какое-то время — отсрочить февральско-мартовские события 1917 г. и сохранить в России монархию.

Война заставила некоторых правых деятелей заняться вопросом о вознаграждении ее участников, Георгиевских кавалеров, инвалидов, семей погибших (при сохранении прежнего подхода к частной собственности как неприкос­новенной) за счет будущей контрибуции с Германии и «не­мецкого землевладения» внутри страны.

Уже 5 января 1915 г. бывший председатель правой фракции III Думы харьковский профессор, историк А.С.Вязигин писал председателю Главного совета СРН-об- новленческого, депутату IV Думы Н.Е.Маркову: «Народ тяготеет к земле, а не к ограничению власти Государя. Удовлетворение этой тяги царем должно быть первым оче­редным делом, ибо искалеченные, потерявшие трудоспо­собность люди должны быть обеспечены не 2 р. 50 к. го­довой пенсии, а по старинке — раздачей неотчужденной земли, отобранной у немецких колонистов, вознагражде­ние коих по мирному договору должно быть возложено на немцев. Иначе вся ненависть будет направлена на помещи­ков. Об этом уж позаботятся пропагандисты всякого рода...»[661].

2 февраля 1915 г. был издан закон о ликвидации не­мецкого землевладения — «О землевладении и землеполь­зовании некоторых разрядов состоящих в русском поддан-

2

стве австрийских, венгерских или немецких выходцев» . Однако К.Н.Пасхалов, интересовавшийся этим вопросом, сразу же отреагировал на него весьма негативно. 9 марта 1915 г. он писал Д.А.Хомякову, что кроме многих других вопросов, «неизбежно возникает и немецко-земледельчес- кий, к сожалению, не решаемый шулерским законом 2-го февраля». Как отмечал Пасхалов, «по словам Н.А.Макла- кова, его проект заключал обязательное отчуждение зе­мель немцев, а не вольную продажу, которая поведет к мо- шенничеству...»[662]. Пасхалов считал, что «закон этот — такая гнусная подлость его составителей, что если после войны начнется революция на почве немецкого засилия, то едва ли у правительства найдется много сторонников»[663].

В постановлении августовского (1915) Совещания в Саратове была зафиксирована рекомендация «о вполне до­статочной, пригодной для безбедного существования, пен­сии всем раненым» и «одновременном пособии тем хозяй­ствам воинов, которые совершенно расстроились за отсут­ствием работника». Однако, эта рекомендация сопровож­далась оговоркой: «Конечно, означенное можно будет про­вести в широких размерах лишь по взыскании с побежден­ного врага достаточного военного вознаграждения»[664], т.е. получения контрибуции.

Вопрос о «вознаграждении» крестьян был затронут также в «Соображениях и пожеланиях» председателя Ана­ньевского отдела СРН (Херсонской губ.) А.А.Бонковско- го, которые он направил для рассмотрения на съезде в Нижнем Новгороде в ноябре 1915 г. В этом документе от­мечалось, что «надолго затянувшийся вопрос о ликвида­ции немецких земель и предприятий, дает повод револю­ционерам волновать народ». Кроме того, в документе была еще одна позиция, касавшаяся этого вопроса: «Ввиду пре­данности крестьянского населения заветам Родины и учас­тия их [крестьян. — Ю.К.] в громадном числе на войне, следовало бы увеличить им ссуду Крестьянским земель­ным банком на покупку земель, ибо выдаваемая ссуда на­половину меньше минимальной стоимости приобретаемой земли»[665].

Вопрос о немецком землевладении в России был затро- / нут в постановлении одной из секций совещания в Нижнем Новгороде в ноябре 1915 г. Исходя из того, что земля рус­ская ни одной пядью не должна принадлежать немцам, в постановлении предлагалось отобрать в ведение Крестьян­ского банка земли, находившиеся «в каком бы то ни было пользовании у немцев-колонистов, помещиков или аренда­торов, состоящих в неправославных исповеданиях протес-

3

тантских» .

Однако, деятельность правых в этом направлении не дала каких-то осязаемых результатов, хотя в общем их от­ношение к немецкому землевладению оказалось более ра­дикальным, чем Думы в целом и правительства.

Накануне и особенно в годы войны правые деятели об­ращали особое внимание на выработку тактики на случай /«чрезвычайных обстоятельств», связанных с возможным обострением политического кризиса и массовыми уличными выступлениями. Соответствующий план был, видимо, обсуж­ден на августовском Саратовском совещании 1915 г. Он предусматривал сбор всех правых сил города или местечка на соборной площади, созыв туда всех верноподданных ко­локольным звоном, занятие важнейших народнохозяйствен­ных и административных учреждений, вооружение правых монархистов и т.п. Н.Н.Тихановичем-Савицким была пред­принята попытка познакомить местные организации с этим планом, который сразу же после совещания стал рассы­латься на места. Однако, на запросы местной администра­ции, как отнестись к подобной деятельности правых из Петрограда был получен ответ, после которого активность правых, в указанном направлении была свернута.

На последовавших затем ноябрьских и других совеща­ниях монархистов этот вопрос не затрагивался. Правда, видимо, в конце 1916 — начале 1917 г. интерес к нему в связи с определенным изменением позиции МВД вновь ожи­вился. С.П.Белецкий в показаниях ЧСК Временного прави­тельства отметил: «Протопопов вошел в обсуждение с Мар­ковским Союзом вопроса об использовании монархических организаций и монархической печати в деле борьбы с надви­гавшимися в связи с войною возможными революционными выступлениями, отражением чему и является взятие от меня копии представления Союза [СРН-обновленческого. — Ю.К.] Протопопову об удовлетворении материальных нужд в размере более 1.000.000 рублей для осуществления его, Протопопова, предначертаний в смысле активных выступле­ний Гл[авного] совета. Копия этой записки была дана мне Виктором Павловичем Соколовым [товарищем председателя Главного совета СРН-обновленческого. — Ю.К. ] для пере­дачи Воейкову, но я ее не мог передать последнему, так [как] при двух моих заездах к нему в Царском Селе не за­ставал дома ввиду выезда его в свое имение»[666].

.v-:

Кельцев C.A.

ТТолубоярипова E.A.

Левашов С.В.

ІЦегловитов И.Г.

Маклаков Н.Л.

Иловайский Д.И

Борк A.H.

"-W

Постный Ф.Я. с семьсй

иГуА1

Тиханович-Савицкий Н.Н.

Шустов С.П.

Демонстрация монархистов во главе с членами Союза русского народа. Москва. Конец 1905

t*fi '» 1

Зерендорф Р.И.

Чудинович И.

Школа (с учащимися) Ростовского-на-Дону отдела СРН

Долиндо М.

Антоний (А.П.Храповицкий)

Гапон М.Ф., Долгов А.И.

Бѵлапелъ П.Ф.ЛТуритксвич В.М..Замысловский Г.Г

Одной из слабых сторон тактики правых было их от­ставание от политических противников в реакции на про­исходящие события. Весьма показательно «вялое» отноше­ние правых к использованию таких общественных органи­заций и учреждений, как Земский и Городской союзы, Земгор и ЦВПК, которые в годы войны оказались под влиянием оппозиционеров. В донесении начальника Смо­ленского ГЖУ в МВД от 6 февраля 1916 г. отмечалось: «Так как современная тактика левых организаций стремит­ся стать во главе общественного движения путем проник­новения во все отрасли жизни посредством различных уч­реждений и соорганизовать народные массы главным обра­зом путем различных кооперативов, то и местные монар­хические организации считают самым верным тактическим приемом также стремиться создать если не кооперативы,' то потребительские общества и лавки, в чем особенно нуж­дается в настоящее время деревня. Но считают нужным при этом избегать выбрасывать флаги организации и, не афишируя характера их, объединиться, путем подбора единомышленников и сочувствующих в потребительские [общества]...»[667]. Сходное свидетельство содержится в доне­сении начальника Екатеринославского ГЖУ от 12 февраля 1916 г.[668]

Некоторые правые деятели отдавали себе отчет в опас­ности «захвата» общественных организаций сторонниками либерально-оппозиционных партий и поэтому засыпали царя и правительство своими рекомендациями на этот счет. Приведем примечательные выдержки из телеграмм Н.Н.Тихановича-Савицкого в адрес ряда министров, в том числе министра внутренних дел А.Д.Протопопова от 20 — 23 февраля 1917 г.: «необходимо на каждом шагу изобли­чать ложь, которой пропитана вся Дума, раскрывать перед населением карты преступного [Прогрессивного. — Ю.К.] блока и Земгора»; «...должны быть арестованы и Гучков, и все члены военно-промышленного комитета, открыто по­ощряющие мятеж»; «главари Земгора, готовившие Вре­менное правительство, не арестованы... Несмотря на разо­сланный циркуляр, Города и Земства продолжают свои ре­волюционизирующие обращения»; «революционеры захва­тывают кооперативы в свои руки, надеясь при помощи их, во-первых, сплотить население для противодействия влас- ти с целью государственного переворота, во-вторых, проникнуть в выборные сельские и городские управления и, в-третьих, воспользоваться ими для выборов в Государ­ственную думу»[669]. ЛРедактор «Земщины» С.К.Глинка-Ян- чевский, касаясь использования различными партиями об­щественных организаций и других средств борьбы, вынуж­ден был признать: «Нащи внутренние враги твердо знают, что значит тактика, и широко применяют ее правила. Пра­вые же организации по своей прямолинейности к тактике не прибегают, и потому нередко проигрывают»[670].

Правые партии не сумели создать преграды оппозици­онерам, и деятели указанных общественных организаций сыграли видную роль в подготовке февральско-мартовских событий 1917 г.

*

*

*

с

Характеризуя тактику правых партий накануне и в годы войны, следует отметить ее узость, косность, негиб­кость в решении практических задач, запоздалость во вре­мени (отставание от аналогичных действий других партий) и как результат — малую эффективность, что ставило их в заведомо проигрышную позицию по сравнению с други­ми политическими партиями, не страдавшими этими поро­ками. В определенной мере все это объяснялось общими консервативными установками правых партий и их «вер­ноподданническим законопослушанием». Пространство для политического маневра и хотя бы временных соглаше­ний с представителями других партий накануне выборов в IV Думу и в самой Думе у крайне правых монархических партий оставалось более чем ограниченным. Их негибкость проявлялась и в отношениях между самими правыми пар­тиями и организациями, что выражалось, в частности, в невозможности найти общую тактическую платформу для совместных мероприятий, в том числе и проведения общих съездов и совещаний.

Тактика правых носила в значительной мере пассивный характер. Они могли предложить решение того или иного злободневного вопроса, но у них не было реальных сил для того, чтобв убедить царя и правительство в необходи­мости осуществления их планов. Разработанная на Сара­товском совещании в августе 1915 г. тактика поведения местных правых организаций в случае возникновения ре­волюционной смуты также не была реализована.

Правые в отличие от либеральных оппозиционеров не смогли выработать тактику в отношении так называемых общественных организаций, которые в конечном счете ока­зались под влиянием их политических противников. Вся деятельность правых в отношении Земского и Городского союзов, ЦВПК и других организаций свелась к осуждению принятых последними организациями политических заяв­лений, к попыткам добиться их реорганизации или даже ликвидации.

Таким образом, можно прийти к заключению, что так­тика правых накануне и в особенности в годы войны ока­залась неэффективной, отражая углубление кризиса, пере­живаемого этими партиями. Рассмотрению причин этого кризиса и в конечном счете «безмолвного» схода этих пар­тий с политической арены посвящена следующая, заклю­чительная глава монографии.