Глава 8 ПРИЧИНЫ КРИЗИСА И КРАХА

Правые партии в России, возникшие на волне борьбы с массовым революционным и оппозиционным движением и получившие в 1905 — 1907 гг. признательность и благодар­ность правительства и царя, пережили в дальнейшем не­простую и, казалось бы, необычную для таких организа­ций судьбу.

Самые низкие оценки реальных возможностей право­монархических партий и организаций в конце 1916 г. — начале 1917 г. можно встретить и в воспоминаниях совре­менников, причем различной партийной принадлежности, и в официальных документах ДП МВД, и в свидетельст­вах самих правых.

МеньшевикЛН.Н. Суханов! так описал свои впечатления о правых в начале 1917 Д: «Черная сотня сгинула в под­полье. Высшее чиновничество также рассыпалось в мгно­вение ока. У царского режима еще до формальной ликви­дации Романовых не осталось ровно никакой опоры и ни­каких надежд»1. Сходные оценки давал и известный кадет •'В.Д.НабоковЛ«Все это было совсем не организовано, со­вершенно расстроилось и боевой силы не представляло»2. А один из правых деятелей* А. Муретов? в выпущенной в 1917 г. брошюре признавал: «...организованной партии монархисты в России в последние годы не составляли, а под названием «правых» объединялась в обычном языке

3

неопределенная масса весьма разнородных элементов» .

’ Суханов Н. Записки о революции. Кн. 2. Берлин, 1922. С. 9.

2 Набоков В. Временное правительство: Воспоминания. М., 1924.

С. 31.

3 Муретов А. Накануне. Пг., 1917. С. 3.

Анализируя причины этого явления, следует прежде всего указать на изменение отношения к правым со сторо­ны правящих «верхов».

В чем же причина изменения отношения правительст­ва, П.А.Столыпина к Союзу русского народа и другим по­добным организациям? Известная телеграмма царя на имя

А.И.Дубровина от 5 июня 1907 г.

Однако в дальнейшем, после революции, П.А.Столы- пин и его ближайшее окружение постарались если не изба­виться, то во всяком случае «трансформировать» СРН, устранить его с политической авансцены, отделив царя от «союзников». И этот план во многом удалось реализовать.

В литературе, в частности мемуарной, неоднократно от­мечалось, что начиная со второй половины 1907 г. отноше­ние Николая II к СРН и его председателю А.И.Дубровину стало меняться: если раньше он явно благоволил к ним, то с этого времени его отношение к «союзникам» стало сугубо официальным. Прохладное отношение Николая II к пра­вым было продемонстрировано и во время приема в Зим­нем дворце вновь избранных депутатов Гос. думы в декаб­ре 1912 г. Вот как это описано одним из участников: «Го­сударь ни одного члена Гос. думы не оставил без вопроса, к каждому в отдельности он обращался с двумя—тремя во­просами. Крайним правым, Пуришкевичу и К0, на приеме чувствовалось неловко: Государь как-то не замечал их. За их [выходку] по поводу декларации Коковцова. Государь и вообще сферы остались ими недовольны...» При этом от­мечалось, что Николай II необычно долго беседовал с ка­детом В. А. Мак лаковым[673]. А в конце 1916 г. просьба руко­водителей правых об аудиенции вообще не была удовле­творена. Лишь в конце декабря 1916 г. был принят цари­цей руководитель Астраханской народно-монархической партии Н.Н.Тиханович-Савицкий.

Столыпину удалось охарактеризовать царю существо­вавшие на местах отделы СРН, направлявшие ему теле­граммы и письма, как численно очень незначительные объ­единения, возможности которых были сильно преувеличе­ны. Еще одной причиной охлаждения отношения «верхов» к правым стало, как можно полагать, определенное давле­ние со стороны общественного мнения, российских и меж­дународных банков, влиятельные представители которых могли указывать на несовместимость выдачи кредитов пра­вительству, терпящему антисемистские выступления пра- вых1.

Премьер с помощью ДП МВД уже с конца 1907 г. стремился ослабить правых в СРН. В декабре 1907 г. В.М.Пуришкевич объявляет о создании нового правого объединения — Союза им. Михаила Архангела, который в марте 1908 г. был официально зарегистрирован.

Находится и «козел отпущения» в лице Дубровина и его приверженцев, на которых пытаются свалить все про­шлые грехи (в том числе кровавые уличные схватки 1905 — 1906 гг. и убийства Герценштейна и Иоллоса). Одновременно продолжается откол от Дубровина и дубро- винцев правых-обновленцев, которые должны были ре­шать все вопросы уже только парламентскими средствами. В этих целях предпринимается попытка отстранить

А.И.Дубровина от руководства СРН и как бы «обновить» лицо этой организации, что удалось сделать в 1909 — 1910 гг., когда к руководству Главным советом СРН фак­тически приходят Э.И.Коновницын и Н.Е.Марков. В 1908 г. ДП МВД напоминает местным властям о необходи­мости ликвидации «боевых дружин» (хотя их наличие как средства самообороны было зарегистровано лишь в ряде сел Бессарабской губ.).

Тем не менее правительство продолжало выделять оп­ределенные средства и на правую печать, и на проведение съездов и совещаний правых монархистов, надеясь исполь­зовать их в случае возникновения «революционной смуты».

В итоге была создана видимость того, что виновником всех бед и несчастий, осуждавшихся цивилизованным об- щесгвом, являлся даже не весь СРН, а Дубровин и его сторонники. При этом правительство пыталось убедить, что в будущем подобные «нежелательные» эксцессы не по­вторятся и всячески стремилось замести следы своих прежних связей с правыми. В пользу этой версии говорят, в частности, некоторые записи в дневнике генеральши

А.В.Богданович. 14 апреля 1909 г. она пишет: «По словам Б.В.Никольского, обвинение Дубровина по делу убийства Герценштейна — большой для Дубровина козырь. Дубро­вин по этому делу притянет в суд Пуришкевича, так как они сообща орудовали, а деньги для уплаты на эти разные темные дела Дубровин получал от Пуришкевича, который, в свою очередь, получал их от Крыжановского с разреше­ния Столыпина».

Дворцовый комендант В.А.Дедюлин в беседе с дубро- винцем Н.Н.Жеденовым в марте 1908 г. откровенно заяв­лял, что СРН «нужен был для противодействия уличной толпе, ходившей по улицам с красными тряпками. Чтобы прогнать эту толпу, я сорганизовал тоже толпу — Союз русского народа, тоже из хулиганов. Союз русского наро­да был нужен, когда нужно было гнать красные тряпки, и в этом он оказал огромную услугу. А теперь он уже не нужен, красных тряпок на улицах уже нет. Раньше нужны были крики «Ура! Да здравствует царь, да здравствует самодержавие!», нужно было пение «Боже, царя храни», когда по улицам пели революционные песни. А теперь нужно иное. На той стороне — умственные силы, таланты, образование, знания, а на этой стороне, кроме хулиганства и невежества, нет ничего»[675].

Выступая 31 июля 1908 г. на закрытом заседании отде­ла СРН в Ростове-на-Дону, Дубровин отмечал, что «Союз возник в тот момент, когда в стране царила полная анар­хия, власти растерялись и спрятались, и Россия должна была погибнуть, но явился Союз, подавил революцию и спас Родину, — только он один и никто более; тогда вновь явились и правители, забрали власть в свои руки и теперь, чувствуя под ногами довольно твердую почву, начинают говорить нам: «Уходите, Союз был нам не нужен, мы и сами управимся»»[676].

В конце 1908 г. на страницах печати появились почти официозные сообщения о том, что правительство решило, наконец, принять меры против «революционеров справа». «Русское знамя» сообщало своим читателям: «Газеты

пишут, что с нами, правыми партиями, решено покончить теперь раз и навсегда»[677]. Резкое изменение отношения пра­вительства если не ко всему СРН, то к дубровинцам нега­тивно отразилось на деятельности правомонархистов, что зафиксировано многими источниками, авторами раличной политической ориентации. Так, И.И.Толстой записал в своем дневнике за 4 августа 1910 г.: судя по газетам, в СРН «происходит развал, по-видимому, не без участия, за кулисами, правительства: орган Дубровина «Русское

знамя» и орган графа Э.И.[Коновницына] и священника И.И.[Восторгова] «Земщина» окатывают друг друга по­моями. По-видимому, правительство поддерживает «Зем­щину» и «обновленный» Совет Союза против Дуброви- на»Л.

Один из активных деятелей СРН академик А.И.Собо- левский писал 25 февраля 1912 г.: «Правых старых [в со­ставе СРН. — Ю.К. ] начал еще Столыпин забирать в руки при помощи Пуришкевича, Восторгова, агентов Де­партамента полиции. Поход продолжается при Макарове [министре внутренних дел после П.А.Столыпина. — Ю.К. ] с неменьшей силой. Недавно взято приступом Рус­ское собрание»[678]. Показательно в этом отношении и поста­новление дубровинского съезда в ноябре 1911 г., в кото­ром подтверждалось решение частного совещания предста­вителей СРН в Ярославе 8 — 11 марта 1909 г. считать враждебными организации, хотя и именующие себя монар­хическими, как СМА и т.п., но в действительности создан­ные с целью разрушения дела Союза и открытые после всероссийского съезда 1907 г. в Москве[679]. Как вспоминал один из «союзников» Б.А.Пеликан, Столыпин, используя повышенное честолюбие товарища председателя СРН Пу- ришкевича, способствовал его ссоре с Дубровиным и со­зданию новой организации Союза Михаила Архангела[680]. Затем, весной —летом 1908 г. тот же Столыпин содейство­вал образованию — в противовес СРН — Всероссийского национального союза.

Не случайно известный правый деятель, бывший предсе­датель Одесского отдела СРН граф А.И.Коновницын заме­тил в письме от 4 января 1912 г., что в министерстве внут­ренних дел боятся объединенной монархической силы[682].

Хотя правительство П.А.Столыпина предпочитало Пу- ришкевича, Маркова 2-го и их сторонников Дубровину и дубровинцам, тем не менее и СРН-обновленческий, и СМА, и РМС испытывали в своей деятельности немало трудностей. Н.Е.Марков 2-й на заседании ЧСК Временно­го правительства дал следующую характеристику столы­пинской политики в отношении «союзников»: «По внеш­ности к нам относились хорошо и даже субсидировали, а в сущности нас уничтожали». «Мою идею и идею моих бли­жайших единомышленников всячески расстраивали, — го­ворил Марков, — а идея была — создание единого монар­хического органа... Политика его [Столыпина. — Ю.К.] влекла к розни; например, одним Союзам покровительст­вовали на местах, а другие — преследовались... Рознь поддерживали всячески: в одних городах поддерживали наших, в других — дубровинских; в третьих — третьих, во всяком случае эта розница правительственного отноше­ния, несомненно, имела значение»[683]. Об этом же Н.Е.Мар- ков писал и в своей книге, изданной в Париже в конце 20-х годов. Как только наступило «успокоение» после 1905—1907 гг. «СРН стали определенно теснить, прини­жать и вести к разложению... Либеральная же министер­ская мелочь вроде Коковцова, Философова, Тимирязева, князя Васильчикова, барона Нольде и им подобных злоб­но шипела на СРН и в своих ведомствах приняла на чле­нов Союза гонение. Этим достигалась двойная цель: устра­нялись из ведомства непрошенные наблюдатели и обличи­тели противогосударственной работы и одновременно за­служивалось одобрение определенных сфер, связанных с банками»[684].

Знаменательно и еще одно признание Н.Е.Маркова. Так, он писал: «Недостаточно было численного превосход­ства и монархической настроенности глубоких толщ про­стого народа. Необходима была соответствующая органи­зация этих толщ, и организация, конечно, не частная, не любительская, а общественная — государственная. Союз русского народа времен 1906—1907 годов с его 3 — 4 тыся­чами местных советов представлял великолепное ядро для образования такой государственной организации всенарод­ного монархизма. Если бы тогдашнее правительство... под-, держало бы и осуществило бы правильную спасительную

мысль о необходимости опереть верховную власть на орга­низованную в мощные монархические Союзы лучшую часть народа, — история России была бы совсем иная»[685]. Б.А.Пеликан уже в эмиграции также отмечал, что «прави­тельство разрушило сильную и деятельную единственную организацию СРН и, разрушив ее, не сумело организовать

другую»[686].

В итоге в среде правых усилились внутренние противо­речия, росли разобщенность и разноголосица. А.В.Богда- нович зафиксировала 19 октября 1909 г. следующие вы­сказывания правого депутата III Думы землевладельца; Я.В.Кривцова: «У левых... страшная дисциплина, все

левые (в Думе. — Ю.К.) единомышленны по каждому во­просу, а правые — наоборот. По закону 8 ноября Вязигин и др. говорили за закон, а он, Кривцов, состоя с ними в одной партии, говорил против этого закона. У левых же никогда бы не допустили до этого раскола»[687]. В конце 1911 г. «Московские ведомости» напечатали статью, в ко­торой указывалось на важность создания в Государствен­ной думе консервативного центра, но вместе с тем отмеча­лись огромные трудности, стоявшие на пути к такому объ­единению. В статье говорилось: «Казалось бы, твердую ре­альную силу должны создать фракции правых. Для этого •у них все данные, начиная от программного признания мо­нархического принципа и кончая искренним желанием вернуть Россию в нормальную колею жизни. Но и они не сумели создать консервативного центра. Правые организа­ции родились в самый разгар борьбы. Внимание их глав­ным образом приковывала задача противодействия рево­люционной волне. Когда же понадобилась положительная государственная работа, у них не оказалось должной спло­ченности. Успешно действовавшие в одиночку партизан­ские отряды не сумели слиться в армию. На рядовую мо­нархическую массу ссоры между правыми фракциями про­изводили удручающее впечатление. В тонкостях их заку­лисных она не могла разобраться, а потому отказывалась переварить тот факт, что люди, поднявшие одно и то же знамя, защищающие одно и то же дело, предают друг

друга анафеме. В результате и тут не явилось внушитель­ной силы, способной к консервативной работе»[688].

Хотя основные шаги с целью раскола СРН представи­телями правительства были сделаны во второй половине 1907 г. —1908 г., определенная деятельность в этом на­правлении продолжалась и позднее. Это сказывалось на повышенном внимании «верхов» к некоторым правомонар­хическим деятелям (например, к о. И.И.Восторгову, в ко­тором Дворцовый комендант В.А.Дедюлин видел даже возможного руководителя СРН). В 1910 г. произошел от­крытый разлад между определенной частью одесских пра- вомонархистов и А.И.Коновницыным, первым председате­лем местного отдела СРН. Хотя разрешение А.И.Дуброви- ну провести съезд в 1911 г. формально преследовало цель содействовать «внутреннему благоустройству и распорядку в Союзе», однако, нетрудно было предвидеть дальнейшие расхождения между правыми, что соответствовало прово­дившейся ДП МВД старой линии на дробление и ослабле­ние партийных сил, даже правомонархистов.

В июне 1914 г. генерал-губернатор Киевской, Волын­ской и Подольской губерний Ф.Ф.Трепов активизировал усилия с целью создания в крае «Братств», которые были носителями идей триады, но представляли собой самостоя­тельные — по отношению к существовавшим союзничес­ким организациям — объединения[689].

Первая мировая война сначала привела к определенно­му ослаблению межпартийной борьбы во имя националь­ного единения. Утихли на время и распри между различ­ными правыми партиями. Но, когда летом 1915 г. в усло­виях отступления на фронте и обострения политической ситуации в тылу партийная борьба в России вновь оживи­лась, разногласия в среде правых даже усилились, чему отчасти способствовало и само правительство, создав еще одну правую партию — Отечественный патриотический союз во главе с В.Г.Орловым.

Необходимо сказать, что формальные шаги к объедине­нию делались и накануне, и в годы войны. В открытом письме уполномоченного Саратовским совещанием Н.Н.Тихановича-Савицкого, опубликованном в «Русском знамени» 14 ноября 1915 г., в качестве одной из главных задач предстоявшего ноябрьского совещания в Нижнем Новгороде указывалась и такая: «...прекратить между гла­варями Союзов раздоры, парализовавшие деятельность значительного числа Союзов...»[690]. Однако реального улуч­шения положения за этим не последовало, несмотря на то, что ДП МВД удалось «примирить» Н.Е.Маркова и

A. И.Дубровина, которые впервые после организационного разлада в 1909 г. присутствовали на обоих ноябрьских со­вещаниях правых 1915 г. Но оба совещания в ноябре 1915 г. выявили весьма нерадужную картину взаимоотно­шений правых. Союз Михаила Архангела отказывался участвовать в совещаниях, так как его председатель

B. М.Пуришкевич считал, что единственно оправданной в условиях войны является деятельность, направленная на помощь фронту. Эта линия выдерживалась СМ А вплоть до февральско-мартовских дней 1917 г. Кроме того, на со­вещание в Петроград не приехали представители ряда про­винциальных организаций, не пожелавших «затеряться» среди столичных сановников, приглашенных на совеща­ние. Председатель Отечественного патриотического союза

В.Г.Орлов оказался там «инородным участником».

Из 4-х основных партий (кроме отдалившегося Нацио­нального союза) две партии в начале 1917 г. по разным причинам не должны были участвовать в предполагавшем­ся съезде. СМА во главе с В.М.Пуришкевичем запретил своим членам участвовать в съезде под угрозой исключе­ния из Союза. Отечественному патриотическому союзу

В.Г.Орлова было отказано вследствие непродолжительно­го срока существования (менее 2 лет).

Распря коснулась и правых депутатов IV Гос. думы и была связана с особой позицией В.М.Пуришкевича, вы­шедшего из правой фракции, чтобы произнести речь, с со­держанием которой не были согласны другие члены фрак­ции (Н.Е.Марков заявлял, что она напоминала речь каде­та).

Председатель правой фракции III Думы проф. А.С.Вя- зигин, сравнивая деятельность правых в IV и III Думах, констатировал неудачи последних лет. Он писал члену Гос. совета А.А.Ширинскому-Шихматову 15 января 1917 г.: «...В 4-й Гос. думе, по чрезвычайно огорчившему меня сообщению Г.Г.[Замысловского] и Н.Е.[Маркова], правые теперь не имеют никакого значения, тогда как в 3-й они занимали несколько иное положение. Мне думает­ся, что можно было бы избежать скандального распада фракции, крайнего обострения отношений, утраты талан­тливого В.М.Щуришкевича], нуждающегося иногда в дру­жеском воздействии»[691].

Газета Русской монархической партии «Коренник» в номере от 10 января 1917 г. называла основной бедой пра­вых их обособленность. «В то время, когда враги сплачи­вались и объединялись, мы все дальше расходились друг от друга, пока и вовсе мы все не разбрелись по своим углам, где мы так упрямо и так мрачно сидим в бездейст­вии в теперешние лукавые дни. Все, что происходит в по­литической жизни страны, происходит без нашего участия. Призывы отдельных лиц, как о каменную стену, разбива­ются о всеобщее равнодушие правых. Немногие правые де­ятели, проявляющие хоть какую-нибудь активность, оста­ются безо всякой поддержки и в полном одиночестве, и вполне естественно, что они перестают бороться...»[692]

Под влиянием, в известной мере, этих раздоров и рас­прей, а также других причин в среде правомонархистов после революции 1905 — 1907 гг. были отмечены случаи от­хода от движения и даже определенного «левения» извест­ных в прошлом деятелей. Все это происходило на фоне очевидного отсутствия «идейного» интереса к правомонар­хическим партиям и организациям со стороны представи­телей интеллигентных слоев общества.

Накануне войны отходят от активной деятельности бывший председатель III Гос. думы профессор истории

А.С.Вязигин, депутат III Гос. думы И.П.Сазонович, член Главного совета СРН академик А.И.Соболевский, товарищ председателя ВДСРН, юрист и поэт Б.В.Никольский, ре­дактор «Московских ведомостей» Л.А.Тихомиров, быв­ший председатель РМП архимандрит И.И.Восторгов, член Главной палаты, управляющий канцелярией СМ А В.В.Ка- заринов, А.И.Тришатный. С.А.Володимеров был назначен вице-губернатором в одну из сибирских губерний.

* Скончались видные правомонархисты — А.П.Круше- ван, В.Ф.Доррер, В.А.Грингмут, Б.М.Юзефович, А.И.По- кровский, К.Ф.Головин, П.Н.Дурново, А.С.Шмаков, член Совета СРН А.К.Щекин, Э.И.Коновницын.

Шместе с тем имел место и отход некоторых правых де­ятелей в «левую» сторону: В.А.Бернова — к националис­там, А.А.Майкова — к октябристам. В годы войны ото­шли от правоверных позиций правых В.Г.Орлов,

В.М.Скворцов, создавшие Отечественный патриотический Союз, и В.М.Пуришкевич, которому инкриминировалось его бывшими сподвижниками «полевение»[693] и который по­тянул за собой всю Главную палату СМА (Н.Д.Облеухова и др.).

Новых сколько-нибудь ярких фигур правомонархисты за предвоенные и военные годы не выдвинули. Это свиде­тельствовало об определенной стагнации, переживавшейся их партиями.

Сходные «подвижки» были отмечены печатью и в среде избранных в IV Гос. думу депутатов. Так, кадетская «Речь» писала в ноябре 1912 г.: «...непримиримыми пра­выми остаются лишь несколько десятков членов, по-види­мому, значительно меньше той цифры 70, на которую вы­сказывал надежды г. Г.Г.Замысловский. Остальные «пра­вые» перекочевывают налево, не только в националисты и октябристы, но даже в ряды оппозиции»[694].

Распри, раздоры, которые были характерны для пра­вых многие годы, не только осложняли их деятельность, ослабляли ее, но и как бы высвечивали те негативные черты их облика, которые всячески подчеркивались в об­щественном мнении либералами и радикалами. И это явля­лось основанием, чтобы и царь, и правительство «держа­ли» определенную дистанцию.

И накануне, и в период войны правомонархисты болез­ненно ощущали прохладное отношение царя, интересы ко­торого они так ревностно отстаивали. Недоумение и го­речь, связанные с отношением царя и правительства, «при­сутствовали» во многих документах представителей право­монархических и «низов», и «верхов»[695]. Им была непонят­на невостребованность верховной властью, что вызывало огорчение, обиду и в конечном счете порождало апатию. Это отмечал и ряд исследователей-историков. В.В.Зверев в одной из работ, посвященной русскому консерватизму в начале XX в., заметил: «Невостребованность консерватив­ных идей самодержавием приводила к ситуации, когда за­щитники политического строя вынуждены были, пусть не в открытой прессе, а в личных посланиях, высказывать суждения, далекие от апологетики власть предержащих»[696].

Как отмечал начальник жандармского управления Одессы 15 января 1916 г., «большинство работников пра­вых организаций, называя свою деятельность обществен­но-правительственной, считают себя обиженными неполу­чением почетных наград, которые их удовлетворяли бы, как показатель доброго и благожелательного отношения к

ним центральной и местной власти, в благодарность за ус-

2

лугу правительству» .

У многих правомонархистов сохранилось в подсозна­нии, что их усердие в отстаивании монархических начал в 1905 — 1907 гг. царем не было вознаграждено. И.И.Востор- гов в речи 3 марта 1911 г. отмечал: «Что проделывает бю­рократия с деятелями 1905 и 6 годов: «Антония Волынско­го спустили, Митрофана Пензенского, Николая Тавричес­кого, Гермогена Саратовского, Илиодора... — это в облас­ти духовной. В гражданской то же. Был Гершельман в Москве, но его выгнали; в Иркутске нет уже Селиванова. Каким-то чудом держится Думбадзе... Есть еще Толмачев, но последние двое вот уже пять лет как не получают ни одной награды...»[697]. В этой же связи показательно письмо Тульского губернатора А.И.Тройницкого от 26 апреля 1915 г. В нем говорилось: «После войны несомненно будут внутренние осложнения.,, могут наступить времена поху­же 1905 г. Когда мы усмиряли революцию, то нас даже не поблагодарили за это, и самых твердых усмирителей дер­жат в черном теле, в том числе и меня. Пожалуй, на этот раз немного найдется охотников помогать усмирению — пример перед глазами и в памяти у всех»[698].

Памятны многим были и аресты активных участников столкновений с радикалами и либералами на митингах в 1905 г. Некоторые из них продолжали отбывать наказание и накануне мировой войны[699].

Однако, не только политика властей, направленная на раскол правомонархистов и ограничение их активности в обычное, «мирное» время, и постоянные распри между ними являлись причиной их слабого и к тому же угасавше­го влияния в обществе после 1905 — 1907 гг. Их програм­мные установки — при всей популярности некоторых из них среди части населения — имели и очевидные уязви­мые места. Либеральная печать отмечала, что даже их «конкуренты» (националисты, умеренно-правые, правые октябристы) стояли «ближе к настоящему времени». В этой связи отмечалось, что «государственное положение России, внутри и за границей», «усложнившиеся условия во всех областях жизни, начиная с вопроса о государствен­ной обороне и кончая экономическим подъемом страны, не говоря уже о серьезной связи России с западноевропейски­ми государствами в области международных отноше­ний» — все это требовало «ответственного участия народ­ного представительства в государственной работе», однако оно было невозможно в законосовещательном органе, о ко­тором не переставали говорить правомонархисты.

Правомонархисты не были противниками прогресса, но в силу своих программных установок уделяли мало внима­ния вопросам экономического и социального развития страны. При всей привлекательности отстаивания интере­сов отечественного производителя программа правых ухо-; дила от решения сложных экономических вопросов. «Ох­ранительные» установки правых в области среднего и выс­шего образования в условиях 1912 — 1914 гг. были просто не реалистичны.

Как отмечала одна либеральная газета в связи со съез­дом правомонархистов в 1909 г., «они остались за флагом жизни, ушедшей вперед. Вот в чем ахиллесова пята наше­го ультрамонархизма и вот где лежит причина его неуспе­ха... Новой жизни у них учиться нечему»[700]. Известный публицист, «националист» М.О.Меньшиков, которого не­редко постигало «просияние ума», как отмечала одна из газет в том же 1909 г., «выразил сочувствие черносотенной оппозиции и преподал ей несколько благоразумных сове­тов». Они звучали следующим образом: «Бросьте афиши­ровать вашу преданность старому отжившему строю. Не будьте большими католиками, чем сам Папа. Признайте, что старый строй, приведший страну к краху, перестал быть национальным. Дума гораздо более национальна, чем приказный строй с безответственностью бюрократии. Как политическая партия, правомерно действующая в рядах других организаций, вы можете стать реальной силой, но для этого вам нужно догнать жизнь, далеко ушедшую впе­ред и оставившую вас далеко позади»[701].

В известном смысле правомонархисты отставали не только «от жизни», они часто оказывались не понятыми правительством, что ставило их в двусмысленное и весьма затруднительное положение. Это отмечалось и в офици­альных документах, и в переписке самих правых деятелей. Так, в «Обзоре движения монархических организаций с июня по декабрь 1909 г.» ДП МВД отмечалось, что было пропущено «несколько удобных моментов к извлечению реальной пользы из монархических организаций; и это приводит представителей патриотов к убеждению, что пра­вительство намерено играть в руку конституционализм2у или же что такова воля царствующего монарха». К.Н.Пасхалов, принятый Николаем II в марте 1912 г. и представивший ему картину «прогрессирующего разложе­ния государства», а также направления, «откуда движутся грозовые тучи», следующим образом описал Д.А.Хомяко- ву свои впечатления о визите: «...в душе чувствовал во всем не счастье, а конечную безнадежность, как будто я покинул постель отчаянно и неизлечимо больного челове­ка. Да оно так и есть. И Он, и все, что Его окружают, больны недугом «русского» либерализма, который и при­ведет нас к гибели»[702]. Этот взгляд разделялся, видимо, не

всеми правомонархистами, но тем не менее он был весьма

показателен. Журнал Союза Михаила Архангела «Прямой путь» отмечал на своих страницах в 1913 г., что прави­тельство В.Н.Коковцова создало большинство в IV Гос. думе (Крупенский, Родзянко, Милюков), которое было «левее правомонархистов»1. Война не могла не обнажить создавшееся положение, что привело к еще более неутеши­тельным признаниям. Весьма впечатляющие слова на этот счет находим в письме А.И.Дубровина от 29 января 1916 г.: «Подумываем прекратить «Русское знамя». Все взвешено и обдумано. Хочется сбросить с себя костюм Дон-Кихота. Что там ни говорите, а мы в сущности все Дон-Кихоты: играем вничью и служим мишенью как для левых, так и для власть предержащих. С нами не считаются, а когда нужны, пальчи­ком поманят, и мы тут как тут... Выходит: положи душу и тело за други своя... Требование — больше Евангельско­го... нельзя быть роялистами больше короля»2.

Заметное влияние на состояние и активность правых организаций и партий оказывали социальные, экономичес­кие и политические условия, которые существенно меня­лись, особенно после окончания революции и после начала Первой мировой войны. Так, один из выступавших в конце 1909 г. на собрании Саратовского отдела СРН, вы­ясняя причины упадка духа среди союзников и равноду­шия к Союзу («раньше к нам на собрание приходили сотни, а теперь являются десятки») сказал: «Отчего это? Да от того, что теперь мы не видим забастовок, от того, что около нас не лопаются бомбы»3. Из этого вытекает, что в 1905 — 1907 гг. определенную и, видимо, значитель­ную часть населения сближало с местными отделами пра­вомонархических организаций желание получить поддерж­ку и защиту в период смуты. С «налаживанием» обстанов­ки эта часть «союзников» стала отходить от организаций и тяготиться членством в них.

В годы войны? мобилизация в армию привела к сокра­щению численности членов организаций (причем наиболее активной части), некоторые организации даже закрылись из-за ухода активных деятелей в армию (как в Екатерино- даре)4, отсутствия денежных средств (как в Севастополе)5

’ Прямой путь. 1913. Вып. 3 (март). С. 215.

2 Минувшее. Т. 14. С. 181.

3 Саратовский вестник. 1909, 22 декабря (ГАРФ. Ф. 102.00. 1905.

Д. 999. Ч. 39. Т. 5. Л. 221).

4 См.: Председатель Екатеринодарского отдела ВДСРН М.Н.Селен- кин - Главному Совету ВДСРН. 23 декабря 1914 г. // ГАРФ. Ф. 116. On.’ 1. Д. 271. Л. 34; Вопросы истории. 1996. № 1. С. 118.

5 См.: Председатель Севастопольского отдела СРН А.П.Розанова — Главному Совету ВДСРН. 8 августа 1915 г. // Исторический архив. М., 1994. № 5. С. 43.

или ослабили свою деятельность в связи с переключением внимания с партийных дел на житейские дела и помощь армии[703].

Вместе с тем после первой революции, еще накануне войны, под влиянием быстрого промышленного развития, притока на городские предприятия значительной массы де­ревенской рабочей силы, их необустроенности, распро­странения либеральной и даже радикальной печати, дея­тельности Гос. думы, рабочего движения разрушались прежний уклад жизни и связанные с ним представления. Происходило размывание и потускнение монархических и религиозных устоев в среде различных слоев населения. Война лишь на начальном этапе приостановила этот про­цесс. Однако, с затягиванием войны и ухудшением продо­вольственного положения он усилился. И все это нашло отражение в различного рода источниках, исходивших в частности и непосредственно от правомонархистов. Так, в феврале 1912 г. известный правый деятель генерал И.Н.Толмачев писал председателю Одесского СРЛ Н.Н.Родзевичу: «Среди правых — глухой ропот, а на носу выборы. Какая-то будет Гос. дума? Господи, да не­ужели нам с вами предстоит дожить до полного крушения монархизма?»[704].

В октябре 1916 г. начальник Московского охранного отделения, передавая заключение А.И.Коновалова о поле­вении различных кругов московского общества, писал: «В настоящий момент, — выразился Коновалов, — темпера­тура Москвы неизмеримо выше, чем была даже в 1905 — 1906 гг. От былого монархического настроения Москвы не осталось и следа. Налицо даже все признаки антидинасти- ческого настроения... » [705].

Сковывала и затрудняла деятельность правых органи­заций запретительная и ограничительная — в интересах поддержания социального и национального мира — поли­тика властей и местной администрации в отношении массо­вых мероприятий и т.п., отсутствие с их стороны заинтере­сованности и поддержки, без чего развертывание деятель­ности правых организаций на местах было затруднительно или невозможно. В ряде же губерний отмечалось откро­венно недоброжелательное отношение местных властей к деятельности правых организаций, объяснявшееся стрем­лением оградить себя от дополнительных хлопот. Все это достаточно четко отразили многочисленные полицейские документы. Так, начальник Смоленского ГЖУ доносил Департаменту полиции 6 февраля 1916 г., что дело «тор­мозится, во-первых, отсутствием интеллигентных сил и де­нежных средств и, во-вторых, неизвестностью, как отне­сется правительственная власть к такой организационной работе. Интеллигентные силы могли бы быть пополнены служащими различных правительственных учреждений, но и здесь царит неуверенность, будет ли такое участие до­пущено [властями, правительством. — Ю.К.]»К В донесе­нии начальника Черниговского ГЖУ (декабрь 1915 г.), констатировавшем «безжизненность монархических орга­низаций» в губернии, указывались следующие меры, кото­рые могли бы способствовать их возрождению: 1) полное сочувствие чинов губернской администрации; 2) доброже­лательное отношение начальников воинских частей; 3) де­нежное пособие, хотя бы на первое время; 4) беспрепятст­венное предоставление помещений народных домов, а также общественных учреждений для собраний организа­ций; 5) массовое распространение среди населения орга­нов правой печатиЛ. В некоторых случаях в полицейских документах подсказывались и способы оживления и рас­ширения деятельности правых организаций. Касаясь тако­го больного вопроса, как отсутствие денег, начальник Ка­занского ГЖУ писал 19 февраля 1916 г.: «Русское собра­ние и Союзы русского народа [местные правые организа­ции. — Ю.К.] могут мобилизовать свои силы путем созда­ния новых отделов в уездах губернии, где могут найтись преданные Союзу люди. Средства для этого могут быть взяты взаимообразно из сумм попечительства о народной трезвости, которое [помимо] инвентаря и земельной собст­венности имеет достаточный наличный фонд. Такая моби­лизация в результате может дать несколько тысяч предан­ных Родине и Государю людей»[706]. Однако в полицейских и иного рода документах позднейшего времени не были за­фиксированы сведения о том, что подобные предложения получили реализацию.

Наиболее существенным фактором падения влияния правых партий и организаций в годы войны являлось бес­силие правительства, властей, а также правомонархистов предотвратить все увеличивавшийся рост продовольствен­ных и хозяйственных трудностей.

В условиях нехватки предметов первой необходимости, прежде всего продовольствия, и неспособности правитель­ства и местной администрации исправить положение на фронте и в тылу, отношение рабочих к власти и к правым партиям и организациям, стремившимся всячески выгоро­дить и поддержать правительство, заметно меняется: пред­убеждение, что участие в массовых выступлениях, соглас­но установкам правых, недопустимо в среде рядовых союз­ников исчезает. Процесс этот начался еще накануне войны, а затем углубился и получил как бы естественное заверше- ние[707]. На совещании губернаторов центральных губерний летом 1916 г. Б.В.Штюрмер вынужден был констатиро­вать, что «настроение в губерниях изменилось не в пользу правых партий»[708]. Примечательны в этом отношении и вы­держки из писем известной правой деятельницы С.Л.Об- леуховой председателю СМА В.М.Пуришкевичу. 12 ок­тября 1916 г. она писала: «Бессмысленное стояние в

«хвостах» по нескольку часов и озлобило, и распустило народ. Улица превратилась в клуб, где все недовольство и возмущение объединяет всех и вся. Нужна только малень­кая искра, чтобы начались поголовные погромы»[709]. В дру­гом ее послании от 18 октября говорилось: «Боюсь, что почва подготовлена дороговизной, а народ жестоко развра­щен целодневным стоянием на улице во всевозможных «хвостах». Такая толпа не станет рассуждать и думать о том, что сейчас бунты у нас нужны только немцам»[710]. Но это недовольство, прежде всего городского населения, оли­цетворяли не «законопослушные верноподданные» пра­вые, стремившиеся удержать рабочих от стачек и иных массовых выступлений, а критически и оппозиционно на­строенные радикальные и либеральные партии, Прогрес­сивный блок, Государственная дума, такие общественные организации как Земский и Городской союзы, ЦВПК, а также кооперация. Лигитимистская же позиция правомо- нархистов в условиях экономического кризиса приводила к явному охлаждению к ним народных масс.

Заслуживает внимания и информация председателя от­дела ВДСРН на Нелеповском руднике Екатерниославской губ. (Донбасс) М.А.Мыцова товарищу председателя Глав­ного совета ВДСРН Е.А.Полубояриновой от 3 января 1917 г. Мыцов писал: «Есть лица такие, которые, во-пер­вых, не верят, что наш возлюбленный самодержец неогра­ниченный... Во-вторых, говорят, что Марков 2-й — эта одна организация с Дубровиным А.И., а также с Пуриш- кевичем... Я спорю, что, мол, Дубровин стоит за народ, а мне говорят: «Вы, правые, вы держите руку за правитель­ство, за министров. Мы если прошение пошлем, то оно будет лежать под сукном». А я говорю: «Надо посылать через Главный совет ВДСРН». А в устав Союза русского народа не верят... Они говорят, что Главный совет Союза русского народа и редакция «Русского знамени» не вы­шлют тебе никакого убеждения, там на нас «здорово» об­ращают внимание... Они все такого направления... — и говорят многие все с обидой на возлюбленного самодерж­ца... Да еще вот новое дело. Я должен донести до сведения Главного совета, что у нас ходят слухи еще от мая месяца 1916 г.[711], что будут сильные забастовки, так что все движе­ние станет и поезда. Дела, братцы, серьезные приходят — то, что в 905 году... Может, некоторые во время несчаст­ного случая и поддержат, хотя немного, руку Союза рус-

3

ского народа... » .

Эти перемены в психологии рядовых «союзников» от­разила и перлюстрированная переписка. Так, некто Р.Со­колов писал из Москвы 12 января 1917 г.: «Сегодня вот что было: группа фабричных рабочих — мужчин и жен­щин — пошли на Театральную и Красную площадь... Ра­бочие [кричали]: «Нам надо хлеба» ...Говорят, что скоро будет большой бунт. Рабочие говорят, что если они подни­мут восстание, то студенты тоже поднимутся, радуются, что теперь нет черносотенцев, что все идут за народ. Про­шли те времена, когда мужики студентов с Каменного моста в Москву-реку бросали за то, что те были против правительства; теперь правительство последние деньки до- живает»[712].

Отношение крестьян к правым, видимо, было не столь однозначно негативным, но все же становилось со време­нем более прохладным и безразличным. В.И.Ленин еще накануне войны отмечал наличие в среде крестьян-право- монархистов (черносотенцев) «темного мужицкого демо­кратизма, самого грубого, но и самого глубокого»[713]. И время от времени даже в среде этих законопослушных вер­ноподданных прорывался «голос подлинной мужицкой жизни, мужицкий демократизм через всю черносотенную затхлость и натасканность». И происходило это в опреде­ленной мере вследствие постоянных, частых «сбоев» в ре­шении даже несложных вопросов местными властями, со- седями-землевладельцами. И как отмечал В.И.Ленин, из десяти правомонархистов и их сторонников «в любой де­ревне девять, наверное, окажутся в конце концов не так туги на усвоение уроков жизни...»[714].

Один из известных правых деятелей в черноземных гу­берниях, бывший до войны председателем Пензенского от­дела СРН В.П.Архангельский сообщал А.И.Дубровину о своем посещении сел Тамбовской губ. в конце 1915 г.: «Содействия со стороны властей я ни в одном селе не встретил и не мог даже собрать 24 человека, чтобы соста­вить Совет. Причина этому та, что земство глубоко пусти­ло корни в крестьянскую жизнь. В каждом большом селе имеется земская потребительская лавка, кредитные и дру­гие кооперативные общества, словом, земство не спит, и нужно согласиться, что земство — хозяин положения в селе. Революция при создавшемся положении и подготов­ке со стороны земства весьма возможна. В противовес зем­ству надо изъять потребиловки и открыть желанные крес­тьянам кооперативные общества от имени правых и всячес­ки завлечь крестьян на свою сторону...»[715].

В годы войны от правых отошли и некоторые интелли­гентные силы, и купцы, и торговцы, что привело к посто­янной нехватке у правых и интеллектуальных сил, и мате­риальных средств. Во всеподданнейшей телеграмме Сара­товского совещания представителей монархических орга­низаций (август 1915 г.) констатировалось «предательство интеллигенции и промышленных классов», старавшихся ради своей корысти использовать тяжелое положение стра­ны и вырвать из рук царя самодержавную власть[716]. В «Об­ращении» к правительству этого же совещания указыва­лось на то, что «большинство интеллигенции», за спиной которой стояли «синдикатчики, банки, разные промыш­ленники и богачи», рассчитывало «при помощи подкуп­ных и безответственных депутатов Гос. думы» издавать подходящие для них законы «для обирания населения», и звучало напоминание: «Поддержку смуты и забастовок со стороны богачей мы уже видели у нас в 1905 г.»[717]. Об этом тогда же писал известный правый деятель Н.Н.Тиханович- Савицкий[718]. На ноябрьском совещании в Петрограде 1915 г. председатель правой фракции Думы С.В.Левашов говорил, что, судя по печати, в торгово-промышленном классе зреет убеждение, что для него настала пора высту­пить на арену политической жизни[719].

Уже в середине 1915 г. обозначился раскол в среде дворянства. Как известно, некоторые уполномоченные съездов Объединенного дворянства (граф Д.А.Олсуфьев,

B. И.Гурко, П.Н.Крупенский, В.Н.Львов) открыто встали на сторону оппозиции, войдя в Прогрессивный блок, вы­сказавшийся за создание правительства «общественного доверия». В связи с созданием Прогрессивного блока По­стоянный совет Объединенного дворянства, возглавляв­шийся А.П.Струковым, на своем заседании 20—22 августа 1915 г. принял заявление, в котором отмечалось, что Блок имеет целью «изменение существующего государственного строя и поэтому следует поставить в известность прави­тельство, что русское дворянство не сочувствует подобным идеям». 23 августа соответствующее послание было на­правлено председателю Совета министров И.Л.Горемыки- ну и получило широкую известность. Но этот документ Постоянного совета безоговорочно поддержали лишь пять дворянских собраний, тогда как большинство собраний выразило недовольство заявлением Постоянного совета о том, что только твердая власть является единственным средством для наведения в стране порядка. В знак протес­та полтавское, костромское, смоленское и уфимское дво­рянские собрания вышли из Объединенного дворянства, а петербургское собрание приостановило свое членство. На XII съезде уполномоченных дворянских обществ 27 нояб­ря 1916 г. впервые прозвучала критика в адрес монарха.

В.Н.Львов выступил с критикой письма Струкова. На съезде была принята резолюция, в которой содержалось положение о том, что монархическое начало «претерпевает колебания в своих собственных устоях» и что для преодо­ления кризисной ситуации необходимо устранить влияние «темных сил» и создать «сильное правительство, русское по мысли и чувству, пользующееся народным доверием и способное к совместной с законодательными учреждения­ми работе, однако ответственное только перед монархом»[720].

Даже этой неполной картины деятельности дворянских обществ и Объединенного дворянства во второй половине 1915 г. —1916 г. достаточно, чтобы представить степень по­литических расхождений в дворянской среде, отразивших­ся на отношении к самодержавной монархии и к правомо­нархическим партиям. Характеризуя кризис «верхов», из­вестный историк В.С.Дякин отмечал, что «значительная часть дворянских кругов и члены императорской фамилии оказались в лагере пытавшихся избежать революции путем каких-либо уступок»[721], т.е. перестали безоговорочно под­держивать Николая II и его правительство.

Н.Е.Марков, вспоминая уже в эмиграции о силах, прямо или косвенно способствовавших свершению фев­ральского переворота 1917 г., указал на таких его участни­ков, которые, казалось бы, должны , были действовать в противоположном направлении: за дело взялись не «бом­бометатели», не приверженцы «социальных вымыслов, не поносители чести русской армии», а «самые заправские российские помещики, богатейшие купцы, чиновники, ад­вокаты, инженеры, священники, князья, графы, камерге­ры и всех российских орденов кавалеры»[722].

Оценивая распространенность в различных слоях насе­ления оппозиционного отношения к «верхам» и правитель­ству, председатель совещания правомонархистов в Ниж­нем Новгороде К.Н.Пасхалов писал бывшему министру внутренних дел Н.А.Маклакову в октябре 1916 г.: «Наста­нет и даже настает момент, когда верховной власти не на кого будет больше опереться, как на наши, ныне пренебре­гаемые группы русских людей, сохранивших еще любовь и преданность своему происхождению и историческим заве- там»[723]. Безоговорочная поддержка правыми партиями и ор­ганизациями царя и его правительства даже в этой тяже­лой экономической и политической ситуации имела следст­вием отход от них не только «общества», но и прежних их приверженцев. Отсюда — рост бессилия правых организа­ций.

Деятельность правых партий и организаций, правая пе­чать, отражавшая эту деятельность, свидетельствовали об ее неуклонном угасании, о беспомощности правомонархис- тов в центре и на местах.

В «Дневнике» известного деятеля правого толка, ре­дактора «Московских ведомостей» Л.А.Тихомирова имеет­ся следующая запись за октябрь 1912 г.: «В народе же даже и для Вандеи нет уголка. Не Курская же губерния со своими правыми? Несчастный монарх, мне его до смерти жалко... Я лично, признаюсь, потерял всякую веру в спа- сение»[724]. Не исключено, что Тихомиров преувеличивал здесь падение влияния правых в массах, но в любом слу­чае его признание очень симптоматично. В дальнейшем же эта оценка реальной значимости и роли правых, их партий и организаций, получала лишь дополнительные подтверж­дения.

Предпринятый ДП МВД в конце 1915 г. опрос мест­ных властей с целью выяснения состояния правых органи­заций дал неутешительные результаты. Как отмечал

С.П.Белецкий в своих показаниях ЧСК Временного пра­вительства 17 мая 1917 г., «деятельность означенных орга­низаций выражалась главным образом в форме участия в церковных торжествах и посылке телеграмм; сами же ор­ганизации в большинстве распались, большинство деяте­лей осталось старых, новых идейных работников почти не прибавилось. Причины этому заключались, с одной сторо­ны, в том, что органы как центрального правительства, так и местного были отвлечены работой, связанной с обстоя­тельствами военного времени, а с другой стороны, в центре самих руководительных организаций происходили посто­янно, а за последнее время в особенности, несогласия и раздоры»[725]. И в другом случае Белецкий свидетельствовал: «Ответы эти мне показали, что... роль монархических ор­ганизаций, в случае привлечения их правительством к какой-либо работе, не могла служить опорою для прави­тельства...»[726]. В настоящее время донесения губернских жандармских управлений, связанные с проводившимся ДП МВД опросом, опубликованы[727]. Эти материалы под­тверждают сделанное Белецким заключение.

Приведем несколько выдержек из этих донесений, ука­зывающих на причины бездействия и слабости местных правых организаций. Начальник Казанского ГЖУ, оцени­вая состояние правых организаций в губернии, писал 19 февраля 1916 г.: «Недостаток этих организаций заклю­чается в том, что среди членов их нет достаточного коли­чества людей настойчивых и энергичных, которые, обла­дая высоким образовательным цензом, могли бы взять на себя организационные функции. Простой же народ, при своей преданности девизу «За веру, царя и отечество», не является силой, способной вести партийную борьбу с чле­нами революционных и прогрессивных организаций»[728]. Начальник Тверского ГЖУ отмечал: «Насажденные людь­ми хотя и идейными, и энергичными, и убежденными, но не обладающими связями и протекцией, организации эти, в громадном большинстве состоящие из людей простых, маленьких, этим самым сразу же осуждались влачить жал­кое существование и постепенно замирали»[729]. Один из ак­тивных правых деятелей И.И.Дудниченко писал из Одес­сы 29 октября 1916 г.: «Я с ужасом смотрю на развал ра­боты и на полную никчемность правых организаций, кото­рые спят и не противодействуют гибели России»[730]. 5 янва­ря 1917 г. К.Н.Пасхалов писал председателю правой фракции Гос. думы С.В.Левашову: «Дело наше глохнет, а

4

революционное процветает» .

Деятельность и центральных органов правых партий, и руководства местных организаций как по содержанию, так и по масштабам была весьма ограниченной. Изредка вы­пускались и рассылались «циркулярные письма». Но сколько-нибудь серьезные контакты с местными организа­циями поддерживал лишь Дубровинский СРН. Значитель­ная же часть работы сводилась, как уже было отмечено, к направлению телеграмм в адрес царя, премьера, министра внутренних дел.

Деятельность правых даже в особых условиях войны продолжалась, как и ранее, в рамках отстаивания их обыч­ных положений. Правомонархисты не смогли выдвинуть экономической программы, которая увлекла бы рядовых «союзников». Для простых тружеников — рабочих, крес­тьян, солдат оставалась неясной экономическая перспекти­ва, связанная с окончанием войны.

Наиболее широкой областью, где могли проявить себя правые, была издательская деятельность. Выпускалось не­сколько центральных газет и газет-журналов и немало местных, причем некоторые из них имели не только реги­ональную известность.

При всей специфике правой печати в ее адрес нередко направлялись слова благодарности и признательности. Так, П.Ю.Юрчук писал из Волковыска Гродненской губ.

А.И.Дубровину 1 января 1912 г., что «Русское знамя» бы­вало «часто последней надеждой обиженных найти защи- ту...»[731]. Пахомовский отдел СРН (в Липовецком уезде Ки­евской губ.) направил в адрес «Вестника Союза русского народа» в мае 1912 г. письмо, в котором говорилось: «Еще примите от нас благодарность за вашу почетную газету «Вестник СРН». По доступности, понятию, направлению, дешевизне она должна находиться в каждом доме патрио­тической семьи, воспитанной в духе православия и само­державия. Будем всеми силами стараться увеличить число ее читателей и подписчиков»[732].

Однако, в резко ухудшавшихся условиях военного вре­мени как бы заданная прямолинейность, негибкость, «от­сутствие интеллигентных сил», улавливающих злободнев­ные вопросы и подсказывающих их решение, распри между руководством центральных партий, отражавшиеся и в органах печати, привели к тому, что, по свидетельству самих правых, их печать (и центральная, и особенно про­винциальная) была ниже критики и имела «весьма ограни­ченное распространение»[733]. Правые газеты, как отмечал в октябре 1915 г. председатель Одесского СРЛ Н.Н.Родзе- вич, «часто мало осведомлены и, увы, мало распростране- ны»[734]. На совещании губернаторов центральных губерний летом 1916 г. отмечалось, что «газет правого направления в провинции мало, а газеты «Русское слово» и «Копейка» у всех в руках»[735]. На собрании общества деятелей правой периодической печати в ноябре 1916 г. прозвучали такие слова: «...нас никто не читает. В правой прессе нет талан­тливых работников, нет информации. Наши газеты выпи­сываются только правительственными учреждениями по приказанию начальства, или людьми, которые обязаны это делать по своему общественному и служебному положе-

нию»[736].

И.И.Дудниченко (Одесса) писал 29 октября 1916 г.: ««Русское знамя» ведется возмутительно. — Не газета, а

какой-то злобный листок... люди бегут от такой пустоты и выписывают газеты противоположного направления»[737]. Ему вторил в начале января 1917 г. участник Саратовского совещания правых, который вопрошал: «Но неужели

можно считать какой-либо силой Маркова или «Земщи­ну», «Колокол», саратовскую «Волгу»?» и отвечал: «Это рептилии, а не сила...»[738]. Жизненные невзгоды, углубляв­шийся кризис переключали внимание даже прежних чита­телей правой печати на газеты оппозиционного направле­ния.

В обострявшихся условиях экономического и полити­ческого кризиса конца 1916 г. — начала 1917 г. находив­шиеся в столь незавидном положении правые партии и ор­ганизации мало что могли сделать для спасения монархии и династии. Приведем «хронику» конкретных шагов пра- вомонархистов в столице в феврале 1917 г.

2 февраля 1917 г. на заседании Особого совещания по обороне государства прозвучало выступление Н.Е.Марко- ва. В нем выражалась тревога по поводу сложившейся в стране ситуации (но не более того) и повторялись некото­рые предложения правых, причем почти с полной убеж­денностью, что они не будут приняты. Согласно краткой записи, Н.Е.Марков говорил: «Народу — мнение,

царю — власть. Мы думаем, к царю надо идти, но зная, с чем идти и для чего идти. Что надо сделать, чтобы выйти из этого положения? Говорят, что угля нет, продовольст­вия нет. Когда мы говорили, что нужно закрыть театр, ки­нематограф, разве вы это поддержали? Говорят о герои­ческих мерах. Давно пора. Смерть — мародерам. А вы это поддержите? А уклонение от воинской повинности! Нет в Москве богатого купца, который бы не отлынивал от воин­ской повинности... Не надо скрывать — это вредно»[739].

В феврале Н.Е.Марков 2-й продолжал готовить оче­редной съезд правых партий и организаций, который был задуман еще осенью 1916 г., но правительство все время откладывало разрешение на его открытие. 24 февраля 1917 г. Н.Е.Марков подал заявку на выступление в Думе, но реализовать свое намерение не сумел, так как 26 февра­ля она была распущена. Единственный реальный шаг в эти трагические для самодержавия февральские дни (кроме телеграмм Н.Н.Тихановича-Савицкого) предприняла элит­ная часть правых — члены Гос. совета А.А.Ширинский- Шихматов, А.Ф.Трепов и Н. А. Маклаков. Явившись 25 февраля на заседание Совета министров, они рекомен­довали от имени правой группы Гос. совета ввести осадное положение[740].

Предполагавшееся же некоторыми правомонархически­ми лидерами выступление крестьян, провинции в крити­ческий момент, когда «грянет гром», в защиту монархии и царя[741] не произошло. Правомонархические партии и орга­низации ни в центре, ни на местах, в провинции, не смог­ли выйти из «летаргического сна», в котором, согласно их же признанию, они пребывали с 1916 г. •

Обозревая развитие Союза русского народа за все время его существования — с конца 1905 г. до начала марта 1917 г., — Н.Е.Марков вынужден был признать, что в своем «скорбном отступлении» он «растерял множе­ство сторонников и большинство своих руководителей и из могучей действенной и грозной для врагов народной силы мало-помалу превратился в организацию пропаганды идей самодержавия и идейной борьбы с темными силами. Полки превратились в академии... Фактически идея кон­ституции в образе Гос. думы победила идею самодержавия в лице Союза русского народа»[742].

2 марта Николай II отрекся от престола в пользу брата Михаила, но последний на следующий день уклонился от принятия престола (до решения Учредительного собра­ния). Никаких массовых выступлений наподобие тех, что имели место в 1905 — 1906 гг. после публикации Манифес­та 17 октября, не последовало.

Крайне правые (Н.Е.Марков и др.) не предвидели столь скоротечного хода событий[743]. Их заявления о необхо­димости решительных действий в условиях обострения экономического и социального кризиса в феврале 1917 г. оставались не более чем пожеланиями, которые, по их же признанию, не воспринимались представителями властных структур. В момент же февральско-мартовских событий 1917 г. и отречения Николая II крайне правые и их руковод­ство в дополнение ко всему оказались психологически «по­давленными» и неспособными к каким-либо действиям. Вот одно из редких свидетельств состояния Н.Е.Маркова, приве­денное со слов лица, близкого к нему. Он «в тот день, когда в Петрограде восстали войска и были заняты ими правитель­ственные учреждения, с [утра] уже не выходил из дома и на­ходился в страшном возбуждении. Маркову беспрерывно звонили по телефону, извещая о происходящем на улицах Петрограда. Около 3-х часов дня Маркову опять-таки по те­лефону сообщили, что толпа направляется к его квартире. Марков, отойдя от телефона, стал рвать на себе волосы, крича, что он погиб. Затем упал на колени перед домашни­ми, умоляя простить его... Затем Н.Е.Марков бросился бе­жать из квартиры, надев пальто только в один рукав. За ним следом пошел дворник... Выйдя из дома, Марков свернул в переулок и долго блуждал по менее людным улицам, а затем, подойдя к одному дому, ...вошел в дом. С этой ми­нуты никто из прислуги больше не видел Маркова»[744]. Даже с учетом возможных искажений, связанных с публи­кацией этого текста в газете иного политического направ­ления, это свидетельство все же весьма показательно.

Правые партии потерпели крах тогда, когда продолжа­ли оставаться не только легальным, но и, по всей видимос­ти, наиболее многочисленным партийным объединением в России. Даже если принять во внимание, что их числен­ность с первой половиной 1916 г., когда был произведен опрос, показавший наличие у правых примерно 45 тыс, членов, сократилась, можно полагать, что формально в правых партиях и их местных организациях оставалось 30 — 35 тыс. членов (заметим, что накануне Февральской революции 1917 г. в большевистской партии насчитыва­лось примерно 12 — 15 тыс. членов). Хотя партийные силы пытались использовать и направить ход событий в начале 1917 г. в своих интересах, массовое уличное движение в основном происходило спонтанно. «Подготовили» же фев­ральско-мартовские события 1917 г., опираясь на объек­тивно сложившиеся условия, не только партийные силы, но и легально действовавшие общественные организа­ции — Земский и Городской союзы, Центральный военно­промышленный комитет и другие, на опасность которых не уставали указывать с 1915 г. и сами правые. И не слу­чайно в середине февраля 1917 г. Г.Г.Замысловский пуб­лично заявлял, что Земский и Городской союзы — это вто­рое п1равительство, находящееся в руках Прогрессивного блока . При этом нельзя не отметить, что союзники России (послы Англии и Франции и правительства этих стран) уже в 1915 г. и особенно в конце 1916 — начале 1917 гг. достаточно откровенно поддерживали российскую оппози­цию и ее видных деятелей в Гос. думе и в средствах печа­ти. В этой связи достаточно напомнить уже приводившие­ся факты из телеграммы председателя ОПС В.Г.Орлова на имя министра внутренних дел А.Д.Протопопова от 8 фев­раля 1917 г. о покровительстве послов Англии, Италии таким деятелям как П.Н.Милюков, А.Амфитеатров. Не­нормальность сложившегося положения констатировал и Л.К.Куманин в донесении из Министерского павильона Гос. думы от 15 февраля 1917 г. В донесении говорилось: «Из советских кругов передают, что в последнее время английский посол Бьюкенен принимает активное участие в тактике русских оппозиционных групп (так называемой «умеренной оппозиции»). Бьюкенена часто посещают: граф Игнатьев, А.И.Гучков, М.В.Родзянко и П.П.Рябу- шинский, когда последний приезжает из Москвы в Петро­град. В английской печати последнего времени открыто обсуждается вопрос о том, с кем идти Англии — с русским ли правительством или с русским обществом и Гос. думой. Английская печать разрешает вопрос в пользу последнего. По-видимому, такое же убеждение сложилось и у сэра Бьюкенена, осведомляющего лондонскую печать о внут­реннем положении России»[745]. В.И.Ленин уже в первые дни марта 1917 г. напишет: «Весь ход событий февральско- мартовской революции показывает ясно, что английское и французское посольства с их агентами и «связями», давно делавшие самые отчаянные усилия, чтобы помечать «сепа­ратным» соглашениям и сепаратному миру Николая Вто­рого... с Вильгельмом II, непосредственно организовали заговор вместе с октябристами и кадетами, вместе с частью генералитета и офицерского состава армии и петербургско­го гарнизона особенно для смещения Николая Романова»[746].

Подобная оценка находит подтверждение и в мемуарной литературе[747].

С другой стороны, Германия в годы войны выделяла денежные средства «на пораженческую пропаганду» в Рос­сии и активизацию массовых выступлений, более того — на «подготовку всеобщей политической стачки»[748]. Право- монархисты в своих обращениях к рабочим не раз указы­вали на это, хотя и не располагали конкретными данны- ми[749]. Но в условиях ухудшения экономического положения призывы правомонархистов против стачек не встречали поддержки рядовых «союзников», возможная же денеж­ная «подпитка» рабочих выступлений могла способство­вать обострению ситуации в стране.

В свое время приводилось немало объяснений «безмол­вия» правых в феврале — марте 1917 г. В качестве одного из аргументов в пользу такой тактики указывалось на не­желание какими-либо массовыми выступлениями повре­дить армии и фронту. Один из правых деятелей А.Муре- тов в 1917 г. выпустил книгу, где писал: «С первых дней революции 1917 г. не раз приходилось слушать вопрос: где же правые? где монархисты, идейные сторонники пав­шего строя? Ответить на вопрос во всей его широте никто не может, потому что организованной партии монархисты в России последние годы не составляли, а под названием «правых» объединялась в обычном языке неопределенная масса весьма разрозненных элементов... Наше поражение было так полно, что оставалось лишь молча уступить поле победителям. Если бы мы и имели надежду увлечь за собою горсть людей, было бы противно нашей совести на­чать идейное междоусобие в дни, когда в полном единоду­шии всех виделась сила России в великой борьбе с нашим врагом»[750].

В числе причин пассивности правых указывалась и такая: «Свергал царя не народ, а генералы, имевшие под начальством войска»[751].

Правые организации не оказали никакого сопротивле­ния и после издания распоряжения новых властей об их запрещении. Это было характерно и для руководства пар­тий (союзов), и для местных организаций. Отвечая на во­прос ЧСК Временного правительства о судьбе Союза рус­ского народа-обновленческого после февраля 1917 г., его руководитель Н.Е.Марков показал: «Мы все уничтожены, мы фактически разгромлены, отделы наши сожжены, а ру­ководители, которые не арестованы, — в том числе и я, пока не арестован, — мы скрываемся». И далее: «Я бег­лец, скрывающийся от нападения врагов»[752]. Материалы ряда окружных судов 1917 г., занимавшихся по заданию ЧСК выяснением судьбы местных правых организаций и их руководителей, свидетельствуют о прекращении какой- либо деятельности этих организаций, их отделов и подот­делов, а в ряде случаев и об уничтожении документации[753].

А.И.Дубровин, Н.Н.Тиханович-Савицкий, Е.А.Полубоя- ринова (наряду с «высокими» покровителями И.Г.Щегло- витовым, Н.А.Маклаковым и др.), были арестованы. В на­чале марта были арестованы С.А.Кельцев, В.Г.Орлов, в июне — Н.Е.Марков, хотя их, как и Полубояринову, вскоре освободили. Ситуация на периферии была сходной. Так, в Воронеже местные руководители СРН Н.Н.Панте- леевский, Орлов, Р.М.Карцев и Виноградов уже в первые дни революции были подвергнуты домашнему аресту. Р.М.Карцев же по доносу о незаконном хранении оружия дважды — в марте и апреле — арестовывался[754].

Уже в середине марта 1917 г. Временный комитет Думы вынес постановление о том, что получение депутата­ми Думы субсидий от царского правительства для полити­ческой агитации было несовместимо со званием народного представителя[755]. В этой связи ряду видных деятелей пра­вых — Н.Е.Маркову, Г.Г.Замысловскому и др. — при­шлось давать разъяснения в том духе, что, получая опре­деленные средства от правительства, они не были связаны с ДП МВД и не выполняли каких-либо его поручений[756]. Н.Е.Марков, В.Г.Орлов, В.П.Соколов, Е.А.Полубоярино- ва, Г.Г.Замысловский, Н.П.Тихменев, А.И.Коновницын и ряд других деятелей центральных и местных организаций привлекались ЧСК в качестве свидетелей.

Немало правых — по крайней мере формально — по­рвали или принуждены были порвать со своим прошлым. Уже 10 марта 1917 г. в печати было опубликовано заявле­ние Г.Г.Замысловского на имя председателя Думы. В нем говорилось, что он «признает Временное правительство и обязуется повиноваться»[757].

Известна листовка «Солдаты! Матросы! Рабочие!» от 25 марта 1917 г., подписанная В.Пуришкевичем. В ней свершившийся переворот назывался «великим» и говори­лось об «облеченном доверием народа» Временном прави­тельстве». В качестве задач в листовке указывались «под­держание и укрепление нового строя», пресечение попы­ток посягнуть «на права завоеванной русским народом сво­боды» и достижение перелома в борьбе с внешним врагом, ибо «его победа повела бы к возвращению в России старо­го строя и тех людей, которые его поддерживали, вызывая проклятия к себе всех классов русского общества и всех его сословий»[758]. Даже подвергая сомнению достоверность авторства этой листовки, не приходится, однако сомне­ваться, что В.М.Пуришкевич после февральско-мартов­ских событий 1917 г. был на стороне нового строя (хотя в ЧСК Временного правительства для дачи показаний он не явился, возможно, опасаясь, что ему припомнят его дея­тельность в СРН в 1905—1907 гг.)[759]. По свидетельству Н.А.Энгельгардта, В.М.Пуришкевич направил в 1917 г. открытое письмо А.Ф.Керенскому, предлагая свою «тру­довую руку» для общей работы на фронте. По словам Эн- гельгардта, Керенский даже держал Пуришкевича какое- то время в Зимнем дворце «под арестом» с целью «охра­нить» его от неприятностей'.

Г.И.Кушнырь-Кушнырев, являвшийся с конца 1916 г. членом Главной палаты СМА[760], давая показания в апре- ле—мае 1917 г. ЧСК, отказывался от своей причастности к правомонархическим организациям[761].

В.Г.Орлов 25 марта, находясь на гауптвахте в Ташкен­те, обращался по телеграфу в Москву к комиссару Челно­кову, а также в редакции газет «Русское слово», «Раннее утро», «Русские ведомости» и других с просьбой о спра­ведливом к себе отношении. В телеграмме говорилось: «В газетах пишут [о] каких-то моих выступлениях против но­вого правительства. Клевета. Все дни [в] течение истори­ческих событий ни одним жестом против войск, народа, нового правительства не пошел... От старого правительст­ва остался бедняком, [имея] семь человек необеспеченных детей. [Во] всей детельности никогда не допускал небла­говидных приемов, за что уважали даже противники... Выехал [из] Москвы [2 марта] больной, просто отдохнуть [от] пережитых волнений. Кроме того, сыпались угрозы даже правых за равнодушие [к] происходившим событи­ям, ибо совершенно уклонился [от] всякой тогда деятель­ности, выступлений. Газеты натравливают общество про­тив меня, обвиняя [в] каких-то арестах моим именем. Вос­становите правду, строго карайте провокаторов. Ничего общего с ними не имею. Отечественный союз никогда по­громной организацией не был... Прошу срочного освобож­дения для возвращения в Москву»[762]. Одной из причин скорого, быстрого признания нового правительства был факт отречения самого монарха. На это прямо указал граф А.И.Коновницын. Он говорил ЧСК Временного пра­вительства в 1917 г.: «Прошу внести в показание, что раз бывший царь отрекся от престола и тем освободил меня от присяги, то я подчиняюсь Временному правительству и всем его распоряжениям»[763]. Некоторые правые заявляли даже об изменении прежних убеждений во имя интересов страны. Так, в июне 1917 г. С.А.Кельцев обратился в Ко­миссию по обеспечению нового строя с просьбой разре­шить ему переехать в станицу Глазуновскую области Войска Донского — на родину жены. При этом он писал: «От всякой политической деятельности я окончательно стал в сторону, в выражении своего взгляда на происходя­щее присоединяюсь к партии Народной свободы и даже примыкаю к с.-д. «меньшевикам», того требует положение Родины. Совершаю все также чистоплотно и искренне, как будучи председателем Монархического союза...»[764]. Если оставить на совести автора последнюю фразу, его за­явление весьма показательно.

Давний противник правых, член Гос. совета и член ЧСК в 1917 г. проф. Д.Д.Гримм уже в эмиграции в 1920 г. следующим образом характеризовал судьбу правых после революции: «Старые русские партии умерли... Они отжили... прежде всего потому, что все они оказались во время революции не на высоте положения. Ни одна из них не сумела исполнить свое дело, мирно организуя более или менее широкие слои населения и ведя их по пути творчес­кого строительства русской жизни. Тотчас после револю­ции, низвергавшей престол Николая II, все правые партии как бы исчезли с лица земли, свидетельствуя этим о том, что они не сумели создать себе твердую почву в каком- либо серьезном общественном слое. Часть их членов ото­шла в сторону, часть сделала ряд неудачных попыток со­здать новые партийные организации, приноровленные к новым условиям». Часть правых устремилась в ряды дру­гих партий, в том числе «в ряды недавно еще ненавистных им кадетов»[765].

К 1917 г. российское самодержавие исчерпало свои силы, потеряло опору и в «верхах», и в «низах» общества. Одновременно потеряли всякую реальную силу и значи­мость право монархические партии, «преобразованные» еще П.А.Столыпиным в объединения законопослушных верноподданных, имевших право быть лишь советчиками царя и его правительства и превратившихся в организации пропаганды и идейной борьбы самодержавия с враждебны­ми силами. Поэтому не случайно, что эти партии раздели­ли в 1917 г. судьбу российского самодержавия.

В 1918 — 1919 гг. предпринимались попытки создать на Юге страны и даже на советской территории монархичес­кие организации и возродить движение с целью «восста­новления монархии, законного царя»[766]. Но эти попытки были весьма разрозненными и не увенчались успехом.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Правомонархические партии (Союз русского народа, Русская монархическая партия и некоторых другие), воз­никшие как реакция на революционное и либеральное дви­жение 1905 г. и безмолвно сошедшие с политической сцены в февральско-мартовские дни 1917 г., занимали правый фланг российской партийной системы. Эти партии (как, впрочем, и вся партийная система в стране) и в годы первой революции, и накануне войны не получили боль­шего развития, но играли все же заметную роль в деятель­ности Государственной думы и в политической жизни страны в целом. Однако эффективность их практической деятельности, несмотря на легальное положение и боль­шую, по крайней мере в 1905—1908 гг., численность, была весьма скромной.

Правомонархические всесословные партии, состоявшие по преимуществу из «простонародья», отстаивали с кон­сервативных позиций существовавшие в стране государст­венные, религиозные, политические, социально-экономи­ческие и бытовые устои, не будучи, однако, противниками прогресса ни в политической, ни в экономической облас­тях, как их часто представляли политические противники (возвращения к порядкам, существовавшим до Манифеста 17 октября 1905 г., желала лишь небольшая группа пра­вых — К.Н.Пасхалов, Н.Н.Тиханович-Савицкий и неко­торые другие). Они выступали за Гос. думу, но считали, что она должна быть совещательным органом.

В рассматриваемое время они не были (и после обра­щения царя в 1907 г. как законопослушные верноподдан­ные не могли быть) партиями «уличного действия», напо­добие радикальных партий. Эти партии вели достаточно широкую политическую деятельность, прежде всего через печать, а также путем организации съездов и собраний, пытались как-то реагировать на деятельность властей, а также либеральных и радикальных партий. Правомонар- хисты в столицах и на местах время от времени направля­ли чедобитные на имя царя, премьера и министров по по­воду различного рода нарушений и уклонений от консер­вативного курса, вели патриотическую и культурно-про­светительную работу, влияли на законотворческую дея­тельность Думы и Государственного совета.

Их внимание распространялось на широкий круг во­просов, включая образование, печать, славянское единение и другие. Однако, действовали они весьма обособленно, не признавая возможным вступать в соглашения даже с мо­нархическими партиями умеренного толка вследствие оче­видного или скрытого их конституционализма.

Несмотря на то, что немало руководителей правых пар­тий — дворян являлось и активными участниками такой организации как Объединенное дворянство, сколько-ни­будь заметной совместной деятельности этих структур не наблюдалось. Это объяснялось несколькими причинами. Одна из них — разнохарактерность состава организаций: в одном случае — всесословный состав, в другом — ис­ключительно дворянский. Вторая заключалась в том, что Объединенное дворянство в целом по крайней мере на за­ключительном этапе оказалось в силу инстинкта самосо­хранения более левым, чем дворяне — члены правых пар­тий, связанные исходными целевыми принципами.

В чем же заключалась главная причина их несомненно­го влияния в период 1905 — 1907 гг. и что привело эти пар­тии к фактическому краху на заключительном этапе суще­ствования Российской империи?

Массовость в период первой революции объяснялась широкой распространенностью монархических взглядов среди различных слоев населения, что и проявилось в за­щите этой частью населения существовавших до 17 октяб­ря 1905 г. устоев с подсознательной надеждой получить «награду» в виде облегчения (или улучшения) своего по­ложения. Подобные взгляды и настроения были характер­ны не только для дворян и сановников, но и для части крестьян, мещан, торговцев, предпринимателей и даже ра­бочих.

Однако после 1907 г. «условия деятельности» правых партий существенно изменились. Исчез объект противо­борства — массовые уличные революционные и оппозици­онные выступления. К тому же низкая эффективность ре­шения социально-экономических вопросов имела своим следствием «угасание» еще в предвоенные годы привлека­тельности правых организаций в глазах крестьян, состав­лявших их костяк. Отсутствие должного вознаграждения за усердие в 1905 — 1906 гг., воспоминания об аресте влас­тями активных участников столкновений, в которых пра­вые защищали права самодержца, настороженное и несо­чувственное отношение к правым местной администра­ции — все это сковывало волю правых к активной дея­тельности. Тем не менее многие крестьяне по-прежнему ви­дели в правых организациях своих возможных защитни­ков при решении жизненно важных задач и обращались к ним за советом и содействием. Но со временем становилось все очевиднее, что вмешательство правых организаций в конфликтные ситуации оказывалось малопродуктивным и интерес к ним даже у крестьян стал явно угасать.

Война сначала как бы закрыла пеленой реальное соот­ношение политических сил в столицах и на местах, но вскоре стал сказываться отток наиболее активной части го­родского и сельского населения в действующую армию. В итоге социальная база правых партий заметно сузилась, прежде всего за счет рабочих, интеллигенции, предприни­мателей. Больше того, в условиях обострения продоволь­ственного кризиса в 1915 — 1916 гг. нарастало противоре­чие между установками правых на неучастие в массовых выступлениях и настроениями даже монархически настро­енных рабочих, вынужденных активно бороться за свое выживание.

У правых сохранялась, правда, надежда на то, что не все еще потеряно, что их время наступит тогда, когда народ снова выйдет на улицу и нужно будет опять защи­щать власть от анархии. Но буквального повторения собы­тий 1905 г. в февральско-мартовские дни 1917 г. не про­изошло. Изменились условия борьбы и сами участники со­бытий, а также поведение самодержца, посчитавшего «за благо» отречься от престола. У правых не оказалось ни ор­ганизации, ни необходимого руководства, ни сил, ни воли, ни осознания необходимости — после отречения царя — что-то делать для спасения рухнувшего режима. В резуль­тате за официальным запрещением в начале марта 1917 г. правых партий и организаций и закрытием их газет не последовало ни одного массового выступления. Правые не только не вышли на улицу, но и не сумели хотя бы уда­рить в колокол для сбора своих сил, как то предписывала Инструкция полуторалетней давности (во многие места Февральская революция пришла просто «по телеграфу»).

Правомонархические партии начала XX в. умерли вместе с тем строем, который они защищали и который перестал существовать в 1917 г. Эти партии «не повтори­лись» в последующее время, даже за рубежом среди эми­грантов. При нынешнем обилии партий, использующих не­которые программные установки своих былых предшест­венников1, они не могут повторить правомонархистов на­чала XX в. хотя бы потому, что в России коренным обра­зом изменились политические, социальные, экономические и иные условия.

Правые сошли с общественно-политической сцены, но часть их идейного наследия до сих пор не утратила значи­мости и поражает своей актуальностью. Кстати говоря, и «отрицательный опыт» правомонархистов также представ­ляет сегодня определенный интерес.

Уже в конце своей деятельности некоторые правые (в том числе А.И.Дубровин и К.Н.Пасхалов) признавали что, отстаивая интересы самодержавной монархии, они вы­ступали большими роялистами, чем сам король, и это ста­вило их в двусмысленное положение по отношению к влас­тям и отрицательно влияло на эффективность их деятель- 2

ности .

Не выдержал испытания временем и защищавшийся правыми своеобразный изоляционизм в политической, эко­номической, культурной и других областях, осуществляв­шийся под флагом защиты самобытности российских усто­ев. В итоге они не смогли выработать программу рацио­нального сочетания традиционных начал и модернизации, и фактически их позиция не способствовала успешному развитию России и ее сближению с передовыми странами Европы и США.

Правые не смогли убедительно решить национальный вопрос, хотя по некоторым позициям высказывали весьма здравые суждения (например, по административно-терри­ториальным вопросам строения государства). Слабым мес­том в их программных и уставных заявлениях и в пропа­гандистской деятельности были постоянные выпады анти­семитского характера, начиная от обвинения евреев в стремлении к мировому господству и кончая подозрениями в умышленном создании хозяйственных трудностей в стра­не, захвате в свои руки печати, активном участии в анти­государственном освободительном движении и т.п. Это не могло не будоражить общественное мнение и внутри стра-

’ См.: Березенкин О.Ю. Национально-патриотические организации

современной России. История и идеология (1985—1996 гг.). АКД. М., 2000; Политические партии России: история и современность: Учебник. М., 2000. Часть IV «Современная многопартийность».

2 Как отметил С.А.Степанов, крайне правые партии плохо вписыва­лись в политическую систему, архитектором который был П.А.Столыпин (Степанов С.А. Черная сотня... С. 210).

ны, и за рубежом, хотя сами правомонархисты имели в своих рядах крещеных евреев (В.А.Грингмут, Г.В.Бутми и др.), а свои действия считали лишь «оборонительными» и ответными на сионизм и русофобию евреев.

Ряд правомонархических деятелей, признавая «дряб­лость» и слабость своих организаций, объясняли это тем, что они по сравнению с левыми больше устраивали овации высшим сановникам, чем делали для пользы русского дела, умели «больше говорить, чем делать»[767]. В годы войны это особенно четко проявилось в отношении правых к общественным организациям: правомонархисты весьма резко критиковали их за уклонение от своих функцио­нальных обязанностей в сторону «политики», но — в от­личие от либералов и даже радикалов — не смогли внед­риться в эти организации и оказать на их деятельность свое влияние.

Но ряд моментов в программе и деятельности правых партий неожиданно оказался сегодня очень созвучным по­требностям нашей страны — курс на сохранение сильной власти и государственного единства России, мощной, хоро­шо вооруженной армии; на осуждение и борьбу с терро­ризмом; на поддержку отечественного производителя, за­щиту интересов малоимущих слоев населения. Крайне пра­вые выступали и на местах, и в Думе, и в печати за огра­ничение винной торговли, развитие начального образова­ния в городе и деревне, распространение там элементар­ных знаний. Они выступали за чистоту русского языка — в школе, в литературе, а театре (хотя здесь не обходилось без перегибов со стороны некоторых ревнителей, предла­гавших заменить все иностранные слова русскими).

Они осуждали «безнравственную» и порнографичес­кую литературу и не раз высказывались на этот счет на своих съездах и в печати.

Благодаря своей постоянной связи с церковью право- монархисты способствовали сохранению и поддержанию нравственных начал среди населения в период, когда эти начала под влиянием модернизации экономики, а также распространения различных радикальных веяний подвер­глись серьезному испытанию.

Было бы неправильно умалять значение их военно-пат­риотической, а в известной мере и культурно-просвети­тельской деятельности.

Создавая при местных отделах ремесленно-производст­венные и потребительские объединения, правомонархисты способствовали привнесению в определенную часть населе­ния навыков организации, совместной деятельности.

Местные правомонархические организации нередко способствовали приобщению к политической жизни крес­тьян и даже рабочих, не затронутых ранее какой-либо об­щественной деятельностью. В 1920 г. на IX конференции РКП(б) В.И.Ленин заметил, что революция 1905 г. подня­ла «самые крупные и в то же время самые отсталые эле­менты крестьянства, и эту работу нам помогли делать чер­носотенные элементы... Получилось так, что эта вновь воз­никающая черносотенная политическая организация впер­вые объединяла крестьян, привлекала их к организации. И эти поднятые крестьяне сегодня выступали с черносо­тенными требованиями, а назавтра требовали всей земли от помещиков»[768].

Таким образом, правые партии и организации оставили свой след в истории России, а их деятельность заслужива­ет не только во многом справедливого осуждения и крити­ки, но и всестороннего, внимательного анализа, попытка которого и была предпринята в этой книге.