Глава 6 ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ПРАВЫХ О ГОСУДАРСТВЕННОМ И СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОМ УСТРОЙСТВЕ И РАЗВИТИИ СТРАНЫ

("В вышедших ранее работах анализировались преиму­щественно материалы съездов правомонархистов 1906 — 1907 гг., тогда как более поздние документы и их соотно­шение с изначальными практически не рассматривались/ В данном случае предпринимается попытка изложить про­граммные положения и представления правомонархистов, или, говоря современным языком, модели государственно­го и социально-экономического устройства и развития страны, более полно, всесторонне и в динамике[470].

Исходной позицией j которой руководствовались право- монархисты в подходах к решению основных вопросов го­сударственного, политического и социально-экономическо­го устройства страны, было/признание особого, не схожего с Западной Европой пути ее развития,! На этом основании категорически отвергался западноевропейский тип госу­дарственных учреждений и институтов (парламент и др.), западные образцы духовного и культурного развития (за­имствования в этой области квалифицировались как кос­мополитизм, который разрушает самобытную культуру России), западный вариант индустриального развития, ве­дущий к пролетаризации значительной части населения и т.п. I

Главные принципы правых выражала!триада — право­славная вера (церковь), самодержавный" царь и русская народность J Эти «незыблемые основы отечественной само­бытной государственности» провозглашались всеми правы­ми партиями на всем протяжении их существования[471]. Ука­занная триада пришла к правым «из 30-х годов XIX в.. практически в готовом виде, будучи сформирована и вве­дена в оборот такими идеологами отечественного консерва­тизма, как/С.С.Уваров, М.Н.Катков и дрА Однако широ­кое распространение она получила в начале XX в. в связи с возникновением правых партий, использовавших ее в программных документах.

Русская монархическая партия в программе 1905 г. за­являла: «Монархическая партия стоит за сохранение един­ства и целости великой Российской империи, над которой должна царить единая неограниченная самодержавная власть русского монарха и свободно и достойно живущая русская православная церковь, при едином русском госу­дарственном языке, едином русском законе и единой русской государственной школе.

В политической платформе СРН на выборах во II Го­сударственную думу, утвержденной I съездом уполномо­ченных, местных отделов в сентябре 1906 г., провозглаша­лось: «Союз русского народа постановляет себе целью объ­единение всех честных русских людей, верных присяге во имя Веры, Царя и Отечества»[473].

Формула «За Веру, Царя и Отечество» встречалась и в документах местных правых организаций. Так, в обраще­нии Ярославского отдела СРН «Братья союзники» (нача­ло 1911 г.) читаем: «Три священных слова — Вера, Царь и Отечество — были начертаны на знамени СРН, и под это знамя стали стекаться миллионы русских людей, гото­вых кровью своей запечатлеть верность Богу, Государю и Родине»[474]. Далее в обращении говорилось, что пять лет тому назад было развернуто «наше священное знамя за святое православие, за незыблемость неограниченного самодержавия и за целость Родины... » И эта формулиров­ка повторялась неоднократно. В постановлении Совета Ярославского отдела СРН от 8 сентября 1911 г. говори­лось: «Все партии и союзы, не исповедующие святости не­зыблемых устоев СРН во всей их совокупности — право­славия, неограниченного царского самодержавия, единства и неделимости России, — СРН признает враждебными и ни в какие отношения с таковыми не входит»[475].

В «Своде основных понятий и положений русских мо­нархистов», принятом общим собранием IV съезда СРН и V съезда Русских людей 19 мая 1912 г., говорилось, что СРН отстаивает следующие исконные начала: «1. Святая православная вера; 2. Исконно русское неограниченное царское самодержавие и 3. Русская народность», и поэто­му на знамени СРН и русских монархистов начертаны слова «Православие, Самодержавие, Народность»»[476]. В дальнейшем эти основополагающие понятия правомонар­хической идеологии нередко воспроизводились в несколь­ко измененном виде: вера православная, самодержавный царь, русская народность и Отечество.

Как же конкретно раскрывалось содержание этой клас­сической триады?

Правые подчеркивали особую роль православной цер­кви в религиозной и общественной жизни и в политичес­кой структуре Российского государства и постоянно выска­зывали опасения по поводу возможного ослабления ее по­зиций и влияния.

Под приоритетом православия они подразумевали его первенство по сравнению с другими религиями на террито­рии коренной России (без национальных окраин). При этом «инородцы» имели законное право исповедовать свою веру на территории коренной России, не занимаясь, одна­ко, ее пропагандой и распространением.

Забота правых об укреплении и распространении пра­вославия выражалась в открытии миссионерами новых приходов, прежде всего в восточном направлении — в Си­бири, в моральной поддержке религиозно-патриотических братств в юго-западных губерниях, созданных с целью противодействия распространению католицизма и поло­низма (Волынская губ.)[478], в акциях, направленных на предупреждение распространения ересей и перехода пра­вославных в инославную веру (достаточно отметить обес­покоенность правых в связи с приездом в Россию англий­ской парламентской делегации, в составе которой находи­лось и несколько епископов англиканской церкви).

Важнейшим направлением деятельности правых всегда была [защита власти царя: В изданных на эту тему книгах, брошюрах, статьях разъяснялся смысл самодержавной формы правления и доказывались ее преимущества перед республиканскими и конституционно-монархическими формами государственного устройства. Правые видели в самодержавной власти царя своеобразное' «сцепляющее на­чало» и гаранта существования многонационального, многоконфессионального и многосословного государства, включавшего неоднородные по административному устрой­ству территориальные структуры (Финляндию с сеймом и Хивинское ханство), имевшего протяженные границы и немало потенциальных внешних противников, но затрону­того в начале XX в.

Однако бурные' события начала XX в., внесли опреде­ленные и неожиданные для правых коррективы в трактов­ку! этого вопроса. Они были' связаны с появлением царско­го Манифеста 17 октября 1905 г._ Манифест и затем Ос­новные законы 1906 г. давали некоторые основания для двусмысленного толкования' прав самодержца, [тем более что по воле самого царя была создана законодательная Го­сударственная дума-jB «Своде Основных государственных законов», изданных в 1906 г. в соответствии с Манифес­том 17 октября, говорилось о том, что царю принадлежала «верховная самодержавная власть» (слово же «неограни­ченная» было опущено), и в особой статье указывалось, что царь «осуществляет законодательную власть в едине­нии с Государственным советом и Государственной ду­мою»[480]. Как отмечал уже в конце 20-х годов Н.Е.Марков, «сам царь-самодержец приказывал признать Госудрствен- ную думу и законы 1906 г., содержавшие в себе ясные признаки ограничения и умаления самодержавия царско-

го»[481].

Когда Дума стала реальностью, правые (по крайней мере, их большинство) стали видеть свою задачу не только в том, чтобы использовать ее для проведения в жизнь своей политической линии, но и в том, чтобы придать Думе статус сугубо законовещательного учреждения (со­ветчика царя). Лишь в особых случаях правые ходатайст­вовали перед царем о прекращении конкретной сессии Думы, перенесении времени открытия очередной сессии и даже о роспуске Думы до окончания войны. Вместе с тем правые допускали установление в исключительных случа­ях (в годы войны) правления диктатора, который, однако, действовал бы от имени самодержца.

В то время как радикалы и либералы выстраивали в своих планах различные конструкции нового государст­венного строя России, правомонархические партии при молчаливом несогласии с происходившими в стране изме­нениями стремились сохранить существующий порядок це­ликом или по крайней мере с минимальными изменения­ми. Небольшая же группа крайних правых прилагала уси­лия для изменения редакции «Основных законов» (1906 г.) и восстановления в них формулы, существовав­шей до Манифеста 17 октября (неограниченная самодер­жавная власть).

А.И.Дубровин и его сторонники. -Но и они отдавали себе отчет в том, что возврат к прежней схеме государственного устройства едва ли возможен, и поэтому предлагали план многоступенчатого восстановления прежней неограничен-

3

ной власти самодержавного царя .,

Преобладающая же часть крайне правых воспринима­ла создание Думы как должное. Более того, немало пра­вых активно участвовало в ее работе. Депутатами Думы 3­го и 4-го созывов были Н.Е.Марков, В.М.Пуришкевич, Г.А.Шечков, Г.Г.Замысловский, И.П.Созонович, А.С.Вя- зигин, граф В.Ф.Доррер и др. И.И.Баранов, А.И.Собо- левский баллотировались в III Государственную думу, а

С.А.Кельцев, В.Г.Орлов, И.Н.Толмачев — в IV Думу, но на выборах не получили необходимого числа голосов'. Даже дубровинский съезд в ноябре 1911 г. зафиксировал в своих постановлениях признание такой структуры, как Государственная дума с оговоркой, что она является «ор­ганом законосовещательным». В специальном постановле­нии «О Государственной думе» было записано: «Твердо и неуклонно исповедуя святость идеи неограниченности и неограничимости самодержавной власти русских царей, твердо и неуклонно признавая возможным и не идущим вразрез с основными верованиями всего многомиллионно­го русского народа существование в России Думы лишь как органа законосовещательного...»[482].

Известны случаи направления правомонархистами че­лобитных с просьбой прервать сессию Думы вследствие выхода ее деятельности за пределы определенных законом функциональных обязанностей. Но в общем необходи­мость ее существования принималась большинством пра- вомонархистов. Показательно в этом отношении свиде­тельство одного из видных деятелей СМА Н.Д.Облеухо- ва. В начале 1913 г. он опубликовал в «Прямом пути» под псевдонимом П.Ухтубужский статью под характер­ным названием «Хотим ли мы разгона Думы?», в которой говорилось: «За мнение отдельных наших единомышлен­ников ручаться, разумеется, нельзя», но в общем «припи­сываемые монархистам козни против «Думы вообще» — оказываются мифом»[483].

Упоминания на начальном этапе деятельности право- монархистов о Земском соборе (например, председателем СРЛ князем А.Г.Щербатовым в 1905—1906 гг.) нет осно­ваний воспринимать как призыв вернуться к структуре на­чала XVII в. Сам Щербатов на одном из областных съез­дов в ноябре 1908 г. дал следующее разъяснение: «Когда мы говорим о Земских соборах, многие думают, будто мы предполагаем Земским собором заменить Гос. думу и Гос. совет. Но это мнение глубоко ошибочное». И далее пояс­нял, что Гос. дума и Гос. совет — необходимые части го­сударственного механизма для разработки текущих пред­положений, для рассмотрения сметы государственных до­ходов и для контроля за исполнением росписи. Но един­ственным средством общения царя с народом «в важней­шие минуты жизни государственной может быть только Земский собор»1. Здесь Земский собор предстает лишь как средство выражения перед царем «общественного мне­ния» в особой обстановке государственного развития, как своеобразный референдум.

Что же касается первенства русской народности на ко­ренной территории страны, то под этим подразумевалось распространение русского языка в качестве государствен­ного, а также преимущества русских в приеме на государ­ственную службу, в учреждения образования и суда. В «Основоположениях Союза русского народа» (1906 г.) на этот счет говорилось, что Союз считает «вполне справед­ливым и необходимым» предоставить русской народности Лисключительное право на участие в Думе; 'на службу го­сударственную, железнодорожную, речную и морского плавания и учительскую в правительственных школах — по всей территории империи; на земскую и городскую службу как выборную, так и наемную; быть присяжными заседателями и сословными представителями в судебных установлениях — в коренных русских областях; на при­обретение и аренду казенных, удельных, церковных и мо­настырских земель и на разработку их природных бо­гатств, а также на рыбную и звериную ловлю — по всей империи, на приобретение и на аренду частновладельчес­ких земель и разработку их природных богатств, а также на рыбную и звериную ловлю — в коренных русских об­ластях; на заселение свободных земель — по всей Рос­сии; преимущественное право — на приобретение и на аренду городской земельной собственности; на занятие всеми видами промышленности и торговли — по всей России; на разработку природных богатств — в частно­' Первый Волжско-Камский областной патриотический съезд в Каза­ни // Мирный труд. Харьков, 1909. № 1. С. 93.

владельческих землях на окраинах; на ловлю морских животных и рыб — в водах, принадлежащих России[484].

В уже упоминавшейся Избирательной платформе СРН во II Государственную думу содержалась «обобщающая» формулировка: «Русская народность, как собирательница земли русской и устроительница Русского государства, — есть народность державная; прочие народности России пользуются правами гражданского равенства... » (исключе­ние составляли евреи)[485].

Однако, положение о преимуществах, и тем более об исключительных правах русских, со временем стали звучать в программных документах все более расплывчата Реализо­вать объявленные в 1905 — 1906 гг. преимущества оказалось практически невозможно .J В этой связи показательно одно место из «Основных положений народных монархических союзов», предложенных Н.Н.Тихановичем-Савицким в мае 1916 г. Оно выглядит следующим образом: «Государство Российское есть достояние народа русского. Оно едино и не­делимо. Покоренные и добровольно вошедшие в него народы пользуются одинаковыми правами с народом русским, доко­ле они живут с ним одними помыслами и интересами и не зачнут засиловать его или другие более слабые народы импе­рии, или если это не причиняет в каком-либо виде вреда или опасности интересам русского народа и общегосудар­ственным. Евреи этими правами не пользуются»[486].

Формула триады как бы предопределяла значимость каждой из ее составных частей: на первом месте — право­славная вера, на втором — самодержавие царя и затем уже интересы русской народности.

I Однако, постепенно соотношение отдельных частей триады менялось, что отражало, видимо, реалии общест­венной и политической жизни страны[487].' Своеобразное под­тверждение сказанному мы находим в1« Конспекте по по­литическим партиям», отпечатанном в 1914 г. по распоря­жению московского градоначальника с грифом «Для слу­жебного пользования», где была следующая необычная последовательность составных элементов триады: «Цар­ское самодержавие, Государственная дума, борьба с рево­люционным и либеральным течениями, единство и нераз- деленность Российской империи, православие и русская народность, забота об уничтожении малоземелья крестьян. \ Кроме этих общих положений, коих придерживаются в общем все многочисленные русские монархические пар­тии, — говорилось в «Конспекте», — почти каждая из этих организаций имеет еще и свои частные задачи, зави­сящие или от местных условий, или от личных взглядов руководителей или большинства членов таких организа- ций»[488]. Из приведенного текста с очевидностью вытекает, что практически наиболее значимым для правых в это время был вопрос о политическом устройстве государства.

И не случайно они прилагали в 1912 г. особые усилия для завоевания большинства в IV Думе.

Наряду с отстаиванием православия, самодержавия и первенства русской народности, для правых принципиаль­но важным положением было сохранений единой и недели­мой России (лозунг «Единая и неделимая» был заимство­ван, кстати, у деятелей Французской революции 1789 г.).| Революционные потрясения 1905 г. и активное участие в движении населения западных и южных окраин могли привести к развалу империи. Это и являлось одной из причин столь значительного и пристального внимания кон­серваторов к национальному вопросу, занимавшему непро­порционально большое место и в программных документах правых.

Обратимся к первоисточнику — «Основоположениям» СРН 1906 г., в которых 5 из 19 параграфов (§ 13 — 17) по­священы этой теме. Звучат они следующим образом: «13. Союз русского народа твердо объявляет и всенародно исповедует неделимость и целостность Российской импе­рии в ее теперешних границах и постановляет своим свя­щенным и непреложным долгом всеми силами содейство­вать тому, чтобы завоеванные кровью предков земли на­всегда остались неотъемлемой частью Русского государст­ва и чтобы все попытки к расчленению России... реши­тельно и безусловно были устранены». Далее отмечалось, что национальные вопросы должны разрешаться «сообраз­но готовности каждой отдельной народности помогать Рос­сии и русскому народу в достижении общегосударствен­ных задач и что управление окраинами, чуждое стеснений местной жизни, должно ставить на первое место общегосу-

дарственные пользы и выгоды и поддержку законных прав русских людей».

СРН считал коренной территорией империи Европей­скую и Азиатскую Россию, исключая Финляндию, При- вислинье, Литву, Прибалтийский край и Закавказье, а также «Среднеазиатские владения». При этом заявлялось, что СРН «не только не желает нарушать самобытность на­селяющих Российскую империю нерусских народностей и оставляет им вполне неприкосновенными их веру, язык, быт, благосостояние и землю, но признает особую общест­венность для народностей, живущих на окраинах и имею­щих там свою коренную и определенную племенную осед­лость». Наконец, в последнем из названных параграфов говорилось: «Союз русского народа торжественно заявля­ет, что все нерусские народности, имеющие исконную пле­менную оседлость в коренной России и живущие извечно среди русского народа, он признает равными себе, своими верными и добрыми соседями, друзьями, сородичами, при­чем из иноверцев выражает свое благорасположение содер­жащим Магометов закон»[489].

В «Основных положениях Союза Русских людей», опубликованных накануне выборов в I Гос. думу в начале 1906 г., было записано: «Нерусские народности, входящие в состав Российской империи, пользуются правами само­управления — насколько оно не нарушает державных прав русской народности. Державные права русской на­родности суть: первенство православной церкви, самодер­жавная власть русского царя, единство строя и подчинен­ность Государю императору сухопутных и морских воен­ных сил Российской империи и общегосударственное зна­чение русского языка»[490]. В другом месте в «Основных по­ложениях» СРЛ отмечалось: «Все народности, входящие в состав Российского государства должны получать возмож­ную свободу саморазвития, но при условии, что общегосу­дарственным руководящим началом будет всегда польза русского царства»[491].

Правые пользовались случаем повторить и подчерк­нуть, что «объединительная политика», которой они при­держивались и которую стремились проводить в жизнь, отнюдь не должна была отражаться и не отражалась «не­благоприятным образом ни на культурном и экономичес­ком развитии» национального края, ни на чувствах его на­селения к России.

В постановлениях II Всероссийского съезда Русских людей в Москве 6 — 12 апреля 1906 г. были высказаны по­желания о «предоставлении Эстонии и Латвии местного самоуправления», против «немецкой колонизации Прибал­тийского края». Вместе с тем отмечалось, что еврейский вопрос должен быть разрешен особо от других племенных вопросов «ввиду продолжающейся стихийной враждебнос­ти еврейства не только к христианству, но и к нееврейским народностям и ввиду стремления евреев ко всемирному владычеству». Что же касается тех иноверцев и инород­цев, которых русских народ «считает враждебно к нему относящимися», то СРН желал, чтобы на их деятельность в определенных сферах общественно-хозяйственной жизни был наложен запрет. Имелись в виду государственная и общественная служба, служба на железных дорогах, изда­ние и продажа книг и повременных изданий, занятия вра­чебной практикой, наем православной прислуги, учрежде­ние и участие в анонимных и паевых товариществах и раз­личного рода обществах, держание винных лавок, гости­ниц и т.п., владение, приобретение и арендование недви­жимой собственности[492].

В своей практической деятельности правые партии, на­зывавшие себя в одном из общих документов 1911 г. «рус-

2

ско-национальными монархическими организациями» , выступали как государственники, сторонники сохранения «единой и неделимой» России и боролись с любыми про­явлениями сепаратизма (будь то в Финляндии, Польше или на Украине)[493]. Они критиковали кадетский лозунг «свободы национального самоопределения» и позицию ка­детов, потакавшую мазепинскому движению[494].

\ До войны они выступали против автономии Польши (хотя такой позиции придерживались не все правые), за «твердое проведение политического и государственного объединения Кавказа с Россией» и за такое управление Финляндией, при котором, с точки зрения общегосударст­венной и экономической, она оставалась бы в составе Рос­сийской империи[495].

Накануне войны политика государственного сплочения не претерпела сколько-нибудь существенных изменений, свидетельством чему является направленная премьеру «Докладная записка», составленная в сентябре 1911 г. от имени Совета Русского собрания, Главной палаты СМА, Петербургского совета Всероссийского Национального со­вета и Главного совета СРН[496]. В «Своде основных понятий и положений русских монархистов», принятом IV съездом СРН и V съездом Русских людей в мае 1912 г-, на вопрос «Какая выгода от земельно-народного (территориального) единства?» давался следующий ответ: «Нет необходимости разбиваться на части, как разбита земельно и народно ма­ленькая Европа. Дробное деление на части, удовлетворяя началу многообразности и свободы частей, не удовлетво­рит началу соборного братства и единства целого. От сего происходят постоянные враждебные столкновения и рас­пад самодержавного домостроительства частей страны. Только в соборно сплоченной великодержавной единице Россия может выполнить предназначенную ей судьбою ве­ликую просветительную задачу»[497].

В годы войны взгляд на решение польского вопроса, и в частности на предоставление автономии, под влиянием шагов Германии и Австро-Венгрии, провозгласивших «от­деление польских областей от России и образование из них самостоятельного государства» — претерпел эволю­цию. Как уже было отмечено,/правомонархисты, выражая негодование по поводу решения Германии и Австро-Вен­грии, естественно поддержали официальную позицию по польскому вопросу. Она сводилась к образованию «цело- купной Польши из всех польских земель и предоставление ей по завершении войны права свободного строения своей

1 национальной, культурной и хозяйственной жизни на на-

| чалах автономии,]под державным скипетром государей

!. российских и при сохранении единой государственности»[498].

г Правые партии выступали за сохранение сложившегося своего возникновения в 1905 г. и вплоть до 1917 г. правые констатировали кризис «русской школы», связанный с проникновением туда либеральных и ради­кальных веяний. В программе Русской монархической партии (1905) отмечалось: «Ни одна часть русского госу­дарственного организма не пала так низко в настоящее время, как русская школа. А между тем в ней заключается вся будущность России... «Либеральные» партии требуют в один голос еще большего разрушения русской школы да­рованием ей всевозможных прав без наложения на нее каких-либо обязанностей, дабы школа еще дальше отошла от науки, еще более извратилась, воспитывая в своих пи­томцах лишь будущих революционеров»[503].

Как же представлялись правым основные принципы школьного и высшего образования и пути их осуществле­ния? Они считали, что и культурное развитие, и образова­ние должны идти в соответствии с монархическими, рели­гиозными и патриотическими началами русского народа, в сугубо традиционном духе. Их идеалом для начального обучения являлись церковно-приходские школы, к улуч­шению деятельности которых они проявляли постоянное внимание, что, надо полагать, дало определенные положи­тельные результаты.

В «Основоположениях Союза русского народа» (1906) говорилось, что просвещение России должно расти и креп­нуть безусловно на тех же началах, на коих выросло Рус­ское государство, и поэтому государственная школа всех видов и степеней, не посягая на национальные и религиоз­ные особенности нерусских племен, должна быть русской школой. В связи с этим правые считали, что русские на­чальные школы должны были находиться в ведении цер­ковно-приходских общин. В начальных и средних школах коренной России могли обучаться все, кроме поляков и ев­реев, а в высших правительственных учебных заведениях коренной России — только православные, а также магоме­тане, при этом в русских школах профессорами, учителя­ми и воспитателями должны были быть лишь православ­ные люди[504].

В одном из программных документов СРН — избира­тельной платформе во II Государственную думу, утверж­денной I съездом уполномоченных местных отделов в сен­тябре 1906 г., имелся раздел, посвященный народному об­разованию: «Союз русского народа будет требовать бес­платного всеобщего народного образования, главным обра­зом земледельческого и ремесленного, признавая, однако, что школа низшая, средняя и высшая воспитывала бы юно­шество в духе православных христианских начал: любви к царю, отечеству и преданности долгу и чтобы школа была вполне национальной русской. Политиканство из школы должно быть устранено, и молодые поколения должны быть ограждены от развратителей, кто бы они ни были»[505].

Вопросы школьного образования не раз выносились на обсуждение съездов правых. II Всероссийский съезд Русских людей в Москве 6 — 12 апреля 1906 г. указал на важность «подготовки кадров новых школьных деятелей», устранения из школы политики, обеспечения со стороны монархических партий поддержки русской народной школы»[506]. На IV Все­российском съезде Объединенного Русского народа в Мос­кве 26 апреля — 1 мая 1907 г. было принято постановле­ние, призывавшее к искоренению революционных настро­ений среди учащейся молодежи — исключению тех, кто не желал заниматься только наукой, к «постановке нравст­венно-религиозного и национального воспитания, к кон­тролю за школой со стороны правительства и церкви»[507].

После революции 1905 — 1907 гг. правые увидели одну из главных причин изменения «народного духа», на кото­рый они опирались в своей деятельности, в радикализации школьного образования, что сказалось на взглядах и на­строениях не только учащихся, но и всего населения. По­казательно в этом отношении выступление В.М.Пуришке- вича в начале 1909 г. под характерным названием «Экс­проприация народного духа». Многие негативные явле­ния, говорил он, «бледнеют перед опасностью, которой грозит России Лига образования... Революция была нами побеждена в 1905 г., когда еще не была тронута народная душа. |Но скоро наступит опять революция, потому что на­родную" душу захватила интеллигенция, и народ в этой ре­волюции будет с нею, а не с нами!» Пуришкевич]видел в числе разрушителей близкого правым «народного духа» — Лигу образования, «с соизволения правительст­ва» легализованную градоначальником[508]. В дальнейшем

В.М.Пуришкевич и руководимый им СМА не раз возвра­щались к освещению этой темы, пытаясь привлечь к ней внимание правительства.

j Правые приняли активное участие в обсуждении в Думе законопроекта о всеобщем начальном образовании.; Они подчеркивали, что возражают не против законопроекта по существу, а против ряда его положений. Н.Е.Марков на одном из собраний СРН в апреле 1911 г. пояснил, что, не возражая против перехода к всеобщему начальному образо­ванию, правые не могут принять одобренный в Думе законо­проект, вышедший из-под пера октябристов — В.К. фон Ан- репа, Куракина и Е.П.Ковалевского, который следует при­знать «крайне вредным». «Проект уничтожает церковные школы, лишает духовенство влияния на народное образова­ние, отнимает от правительства право контроля над направ­лением школьного учения и передает воспитание подрастаю­щего поколения в руки прохожих — случайных людей. В училищный Совет проект допускает людей, опороченных по суду, и иноверцев, которые определяют, какая господствует религия для данной местности и каких в связи с этим при­гласить законоучителей. И Дума это одобрила! Прекрасно сознавая, что в такую школу здравомыслящие русские роди­тели не пошлют своего ребенка, авторы этого проекта выду­мали штрафы за непосылку детей в школу. Но этот зако­нопроект едва ли станет законом. Будем надеяться, что рука самодержца не поднимется для подписи его»[509].

Правомонархисты не раз подчеркивали необходимость тесной связи начального школьного образования с обуче­нием производственным навыкам. В «Основных положе­ниях Союза русских людей» (1906) эта тема освещалась следующим образом: «Школа должна удовлетворять по­требностям знания как людей, живущих трудом своих мышц, так и тех, которые живут работой умственной, а главная цель ее должна состоять в возможном развитии умения работать, одинаково нужного для всякого человека и единственно способного увеличить имущественное и ду­ховное достояние народное, а не в раздаче каких-то прав и

преимуществ, задача же просвещения заключается в рас-

2

крытии христианских истин... » .

Как уже было отмечено, специальное постановление «О школах» принял Дубровинский съезд в ноябре 1911 п Ратуя за церковно-приходские школы и ходатайствуя о за­мене ими, где это возможно, школ земских, правые пола­гали, что именно такие школы будут вести детей «к добру, а не к крамоле, не к презрению хлебопашества и семьи». Дубровинцы выступали за устройство по деревням ремес­ленных или земледельческих школ, где учили бы «нравст­венности, закону Божию и полезным для крестьянства знаниям ремесел и хозяйству»[510].

Вопрос о церковно-приходских школах и об открытии при них ремесленных отделений затрагивался и йа съездах b мае 1912 г.[511])На них был заслушан доклад проф. П.А.Не- красова «Обобъединении просветительской народной ли­тературы и школьных учебных пособий». Докладчик отме­тил рост интереса к самообразованию и увеличение спроса на книжном рынке, между тем как населению преподноси­лась «растлевающая душу народную литература», в связи

3

с чем и предлагалось принять надлежащие меры .

Церковно-приходским школам и борьбе с крамолой в школе было посвящено одно из выступлений В. М. Пуриш- кевича в Думе в декабре 1912 r:J (в связи с обсуждением Правительственной декларации)[512],

Заслуживает, внимания позиция правых в связи с вы­ступлением в Думе министра народного просвещения Л.А.Кассо, затронувшего события в петербургской гимна­зии Витмер, где были произведены обыски и аресты уча­щихся. В донесении Л.К.Куманина из Министерского па­вильона Государственной думы от 25 января 1913 г. сооб­щалось: «Правые в словах министра видят воплощение

идеи твердой власти и считают, что Кассо, бдительно следя и за средней школой, сумеет уберечь ее от револю­ционных эксцессов; самое же главное, чем обрадованы правые, заключается в том, что министр народного просве­щения признал сегодня даже среднюю школу угрожаемой по революции: «Следовательно, нужна борьба, и, следова­тельно, рано еще отбрасывать в сторону правых, как это делает теперешнее правительство»[513].

Особую обеспокоенность правых вызывало проникно­вение в литературу демократических и радикальных взгля­дов, что вело к вытеснению литературы, пронизанной духом исповедуемой ими триады. Особенно значительная работа с целью ослабления вредного влияния на детей, школьников и студентов в революционном и демократичес­ком духе была проведена СМА под руководством В.М.Пу- ришкевича (и не случайно летом 1912 г. ходили слухи о возможности назначения его товарищем министра народно­го просвещения[514]).

В 1913 г. Союз им. Михаила Архангела выпустил под редакцией В.М.Пуришкевича книгу «Школьная подготов­ка второй русской революции», в которой были напечата­ны критические обзоры изданной в стране школьной лите­ратуры. «За последние 25 лет, — писал В.М.Пуришке- вич — книги более важной для русского государственного дела не появилось... Будущему России... ей самой, грозит катастрофа»[515]. Примерно через год он же издал книгу «Перед грозою», посвященную анализу школьного образо­вания, и в связи с этим обратился 14 июня 1914 г. к ново­му премьеру И.Л.Горемыкину со следующим письмом: «Вы должны во имя любви к Государю, к Родине, к Цер­кви, к народу помочь России выйти из той мертвой петли, в которую затягивают ее все больше и больше с каждым днем революционные общественные круги, сплошь захва­тившие русскую народную школу при содействии Государ­ственной думы. Через 10 лет, — если то, что творится в школе, будет продолжаться — у государя не будет армии, ибо армия выходит из народа, а народ создается школой. Осветите дело государю... Спасайте Родину, верьте — во мне говорит голос отчаяния, ибо, когда я писал книгу, ок­руженный только документами, я страдал, прозревая для грядущего ужасные дни второй революции, которая будет безмерно страшнее и опаснее того, что пережила Россия в 1905 — 1906 годах, ибо тогда народ был цел, а теперь нет этого, — яд духовного разврата растлил его душу, и про­пасть между ним и космополитической «интеллигенцией» нашею заполняется с каждым днем все больше и боль­ше» [516].

Характеризуя в отчетном докладе за 1912 — 1913 гг. значимость усилий СМ А в отношении средней школы и, в частности, названный книги председатель Союза говорил: «Благодаря этому труду общество проснулось и, повто­ряю, что министерство народного просвещения уже приня­ло известные меры, чтобы очистить от революционной силы сельские библиотеки, дать здоровую книгу народу и

вынести все, что может смущать чуткую душу ребенка, а

2

значит — и русский народ» .

С позицией СМА фактически смыкалась и позиция марковского СРШ Его печатный орган опубликовал в на­чале J913 г. статью Д.Позднеева «Об обязательном всеоб­щем образовании», которая сопровождалась редакцион­ным примечанием, ратовавшим за цензурные ограничения по крайне мере в отношении школьных учебников: «Учеб­ники во всех мельчайших деталях должны находиться под строгим наблюдением правительства... Проще всего само­му правительству взяться за издание таких учебников мо-

3

нопольно» .

Позиция правых в отношении высшей школы своди­лась к отделению «благонамеренных» студентов, посвяща­ющих себя исключительно учебе и науке («академистов»), от студентов, захваченных «радикальными» веяниями и стремившихся участвовать в общественной жизни и обсуж­дении политических вопросов. С этой целью были созданы особые студенческие организации в Петербурге, Одессе, Киеве и в некоторых других городах1.

Позицию правых по отношению к учебному процессу в высшей школе не раз излагали с трибуны Думы В.А.Об- разцов и Г.Г.Замысловский[517]. В речи В.А.Образцова 30 марта 1911 г. отмечалось: «...университет есть цитадель всех свобод — научной, личной, социальной, политичес­кой; но, завоевав эти свободы, университет вместе с тем за­воевывает и свои собственные — свободу науки, свободу профессуры, свободу студенчества». Свободы же, которые «воровали» свободу профессоров и студентов, насиловали их, он называл не «свободами университета и науки», а

3

скрытым шарлатанством .

В предложенном Союзом им. Михаила Архангела май­ским съездам 1912 г. проекте предвыборного воззвания го­ворилось: «Нужны высшие школы, русские, патриотичес­кие, чуждые политике и разрушительным учениям, даю­щие основательные знания и воспитание, а не один диплом с служебными словами»4.

В 1914 г. В.М.Пуришкевич издал книгу, посвященную высшему образованию, в которой вновь нашла отражение уже-рассматриваемая выше позиция СМА5. В этой книге, наряду с хорошо известными положениями, отмечалось, что одной из главных причин создавшейся в университете обстановки была позиция части преподавателей: «револю­’ Киевское общество «Двуглавый орел» объявляло своей задачей «противодействие всеми законными способами влиянию лиц, обществ, партий, союзов, ведущих Россию своим учением к анархии и нравствен­ному растлению» (Устав Киевского патриотического общества молодежи под именем «Двуглавый орел». Екатеринослав, 1910. С. 1).

2 См.: Юрский Г. [Замысловский]. Правые в III Государственной думе. Харьков, 1912. С. 120, 173, 184; см. также: Замысловский Г.Г. Развал высшей школы. Речь в Гос. думе 20 апреля 1911 г. СПб., 1911 (оттиск из газеты «Земщина»); ГАРФ. Ф. 117. On. 1. Д. 767. Л. 17; Выступление В.М.Пуришкевича в марте 1911 г. на собрании СРН // Правые партии. Т. 2. С. 34; Кушнырь-Кушнырев Г.И. Исторический очерк возникновения и развития академических учреждений в России. СПб., 1914 (о студентах-академистах).

3 Об истинной свободе. Речь члена Гос. думы В.А.Образцова, произ­несенная 30 марта в Гос. думе. Харьков, 1911. С. 7—8.

4 Правые партии. Т. 2. С. 219; см. также: Отчет о деятельности СМА в 1912-1913 гг. // Там же. С. 283-284.

Л См.: Пуришкевич В. Материалы по вопросу о разложении совре­менного русского университета. СПб.: Изд. СМА, 1914.

цию в высшей школе разводит не студент, а... профессор и разводит на казенный счет...»[518].

По этому вопросу сходные выступления были и у дру­гих правых деятелей. В публичном докладе председателя Союза железнодорожных организаций Московского узла

В.Г.Орлова, прочитанном 13 марта 1914 г., отмечалось, что, хотя революционеры «уничтожили в высших учебных заведениях науку и сделали главным занятием студенчест­ва политиканство», оно все же «идет на убыль». «Боль­шую роль в этом сыграло так называемое «академическое» студенчество, которое, слушая лекции под шум и свист ре­волюционных попугаев, своим примером отрезвляюще действовало на горячие головы. Наша задача — воспитать в молодом поколении любовь к науке»[519].

Правые не прекращали свою деятельность в защиту на­чальной, средней и высшей школы от «тлетворного влия­ния» и в годы Первой мировой войны. На Нижегородском съезде правых в ноябре 1915 г. действовала специальная секция, возглавлявшаяся И.И.Дудниченко. Совещание вы­сказалось за направление обращения по этому вопросу на имя премьера, что вскоре и было сделано. Однако, в годы войны положение со школьным и высшим образованием если и изменилось, то только к худшему. Об этом красно­речиво свидетельствует письмо председателя Одесского CPJI И.П.Аносова председателю Совета министров от 1 декабря 1916 г. В нем характеризовались произошедшие за год с лишним после Нижегородского совещания измене­ния, выразившиеся в дальнейшем «развале русской школы», чему способствовала политика министра народно­го образования П.Н.Игнатьева. «Ныне нет уже правильно функционирующих школ, медицинские факультеты запол­нены ищущими не науки, а укрытия от воинской повин­ности. В средней школе царствует верхоглядство и безде- лие... Низшие школы совершенно в забросе и благодаря полной беззаботности министерства поставлены в такое по­ложение, что занятия в них невозможны. В дополнение ко всему, при благосклонном содействии чинов министерства, реквизируют школьные помещения, несмотря на наличие других... » Совет Союза «почтительнейше просил» премье- pa «доложить о творящемся Его императорскому величест­ву»1.

Нельзя не отметить то рациональное, что было харак­терно для программы правых в области образования: стремление приблизить школу к решению практических хозяйственных задач, укрепить нравственность и семейные начала (особенно в деревне, откуда молодежь, включая де­вушек, уходила на заработки в город), пропагандировать патриотизм, бороться с космополитизмом2.

Образование и нравственное воспитание молодежи в духе правого монархизма во многом зависело от характера распространявшейся в ученической и студенческой среде литературы, от влияния на нее театра и кинематографа. И не случайно правые довольно пристально наблюдали за культурными процессами в стране, пытаясь с помощью правительства и властей ослабить воздействие на моло­дежь «богохульных» и «безнравственных» произведений. Правые (в частности, В.М.Пуришкевич) с благоговением относились к «блестящей плеяде» русских писателей-клас- сиков, называя в их числе имена Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Достоевского, Тургенева, Чехова, Гончарова, Ак­сакова, Фета, Тютчева и др.3 Главная палата СМА участ­вовала в 1911 г. в сборе средств на памятники А.П.Чехову и И.А.Гончарову[520]. В сообщении из Лапского отдела СРН (в Польше) отмечалось, что публичная библиотека при Отделе имела в 1911 г. «всех первоклассных русских пи­сателей, начиная с< Ломоносова, и иностранных корифе­ев... 5 Байрона, Шекспира, Шиллера, Гете, Мольера и др.»5. Среди замечательных писателей, ушедших из жизни

1 ГАРФ. Ф. 102.00. 1916. Д. 244. Т. 2. Л. 19-19 об.; см. также; Земщина. 1916, 28 ноября. № 303. С. 4.

2 См.: Абушик В.В. Деятельность монархических организаций Цент­ральной России по повышению культурно-образовательного уровня Лна- рода // Политические партии и общественные движения стран содру­жества (XIX —XX вв.). История, источниковедение, историография и современность. Владимир, 1995. С. 8—17; Медолазов К.Л. Политика самодержавия и монархических организаций в области образования и просвещения (1901 — 1913 гг.). Дисс. ...канд. ист. наук. Орел, 1999.

3 См.: Шестая годовщина Русского народного Союза Михаила Ар­хангела. Отчет за 1912 — 1913 гг. СПб., 1914. С. 6 — 7; Правые партии. Т. 2. С. 190, 258; Земщина. 1916, 16 июля. № 183. С. 3; 16 сентября. № 240. С. 3; Кутепов П. Накануне юбилея графа Л.Толстого // Мир­ный труд. Харьков, 1908. X? 10. С. 181; Спасовский М. Литературные заметки // Вестник Союза русского народа. 1912, 2 июля. № 107. С. 10-12.

в 1916 г., назывались поляк Г.Сенкевич, американец Джек Лондон, бельгиец Э.Верхарн1.

Правомонархисты стремились, где это было возможно, подчеркнуть консервативность взглядов, монархические убеждения почитаемых ими писателей и поэтов. «Земщи­на» замечала в 1916 г.: «...и Гоголь, и Тютчев, и Достоевс ский были не меньшими «черносотенцами», чем Фет»2. • К Л.Н.Толстому отношение было неоднозначным: пра­вые, следуя своей доктрине, видели в нем прежде всего «богохульника», «еретика»3 (карикатурное изображение богослужения в «Воскресении» и др.), а уже затем вели­кого писателя, что и предопределяло их позицию. В поста­новлении монархического съезда Русских людей в Москве в 1909 г. властям рекомендовалось принять меры «к изъ­ятию из обращения богохульных антихристианских и без­нравственных печатных произведений... Л.Толстого, Ар­цыбашева, социалистических авторов и т.п.»4. Дубровин- ский съезд в ноябре 1911 г. в постановлении «О школах» записал: «Изъять богоборные книжки Толстого из школ, прекратить дешевые издания его, очевидно умышленно распространяемые...»5. Имя Л.Н.Толстого упоминалось и еще в одном постановлении этого же съезда «О политичес­кой благонадежности и общественной нравственности»: «3. Подвергнуть народные библиотеки строгому контро­лю, дабы они не наводнялись дурными и вредными книга­ми, особенно сочинениями богохульника Толстого... 9. Об­ратить внимание правительства на то, что день памяти смерти еретика Толстого начинает праздноваться всерос­сийскою однодневною забастовкою в высших учебных за­ведениях, и пожелать, чтобы правительство приняло меры против этого повального безумия и беснования»[521]. В то же время в отчете о деятельности СМА за 1912 — 1913 гг.

В.М.Пуришкевич назвал Л.Н.Толстого в числе писателей «блестящей плеяды».

Можно полагать, что по тем же «религиозным» мотивам t негативным было отношение правых к Т.Г.Шевченко, его юбилею в 1914 г. ик сооружению ему в Киеве памятникаѴ

Правомонархисты осуждали и выступали в печати про­тив литературы не только революционного и еретического, но и безнравственного и порнографического содержания2.

Безусловно осуждаемым, причем неоднократно, был М.П.Арцыбашев — автор романа «Санин». В связи с со­общением о постановке пьесы по этому роману председа­тель общего собрания Главной палаты СМА направил 28 апреля 1912 г. телеграммы председателю Совета мини­стров и министру внутренних дел, отметив, что постановка «Санина» на сцене Народного дома в Севастополе, где большая часть публики — это солдаты и матросы, являет­ся преступлением, так как сеет нравственный и революци­онный разврат хуже всяких митингов и прокламаций3. По­добный подход был проявлен и по отношению к некото­рым произведениям Л.Андреева и А.И.Куприна. При этом, кроме «Санина» Арцыбашева и его же «У последней черты», назывались «Сашка Жигулев» Л.Андреева, «Ключи счастья» А.А.Вербицкой.

На майском съезде Русских людей 1912 г. представи­тель Русского собрания отмечал, что из таких сочинений, как «Иуда» Андреева, «Яма» Куприна в душу русской мо­лодежи, русского общества и народа полились «вместо чистых лучей ушаты помоев»4. С этих же позиций осуж­дался и рассказ З.Гиппиус «Что ей делать?».

Дубровинское «Русское знамя» резко критически ха­рактеризовало Арцыбашевскую пьесу «Ревность» как «де­шевую стряпню коммерсанта-литератора», как продукт «безвременья и спекуляции на низменных инстинктах».

1 Соответствующее решение Киевского губернского отдела СРН было поддержано Главным советом СРН-обновленческим от 4 февраля 1914 г. См.: Правые партии. Т. 2. С. 402.

2 См.: Русское знамя. 1908. № 8.

3 См.: Прямой путь. СПб., 1912. Вып. IV (апрель). С. 693-694;

Правые партии. Т. 2. С. 148.

4 См.: Спасовский М. Литературные заметки // Вестник Союза

русского народа. 1912, 2 июля. № 107. С. 10 — 12; Вестник Союза рус­ского народа. 1914, 8 марта. № 174. С. 9; Правые партии. Т. 2. С. 189,

190; Шевцов А.В. Указ. соч. С. 219.

В начале войны столь же критическую оценку получи­ла и пьеса «Человечики» Евгения Иванова, изображавшая «грубую людскую похотливость, кошмарные формы раз­врата и порока», причем делавшая это, что было особенно опасно — «ярко и увлекательно»[522].

Сходной была позиция правых и в отношении репер­туара Лкинематографа. В постановлении «О политической благонадежности и общественной нравственности» Дубро- винского съезда 1911 г. был особый пункт: «6. Просить контролировать деятельность кинематографов, дабы спас­ти учащихся от развращения»[523].] Попытки «рецензирова­ния» кинопроката пыталась осуществить Главная палата СМА. В делопроизводстве Союза имелась «Переписка о кинематографии (программы репертуаров и письма о впе­чатлениях, производимых при просмотре кинокартин», от­носящаяся к 1908—1910 гг.[524] Правые трезво оценивали влияние кино на население и призывали запретить прокат кинолент в субботние и воскресные дни. Стремясь огра­дить народную нравственность от «тлетворного западного влияния», правые депутаты IV Гос. думы голосовали за законопроект «Об установлении особого налога на ввози­мую из-за границы в Россию кинематографическую про­дукцию»[525].

Особое внимание на кинематограф было обращено в годы войны. Однако, несмотря на то, что позиция право- монархистов в отношении литературы и кинематографии практически смыкалась с позицией правительства, влас­тей, добиться сколько-нибудь существенного успеха они не смогли. С обострением в стране экономического и социаль­ного положения это стало очевидным[526]. В «Земщине» в

феврале 1917 г. была помещена статья под характерным

названием «Надо бить в набат». В ней говорилось: «Что кинематографы пропагандируют порнографию и уголов­щину, этого мало, их обратили и в орудие революционного распропагандирования народа... не только в... аристокра­тическом кинематографе, но и в самых дешевых, где соби­раются рабочие и прочая простонародная публика. Карти­ны из Французской революции особенно охотно ставятся владельцами, так как им передают их чуть не даром... » Редакционное заключение к статье констатировало, что во­прос «о революционизировании народных масс через кине­матографические зрелища очень важен», и призывало со­общать в редакцию о всех подобных случаях[527]. Показатель­на и телеграмма одного из видных деятелей правых Н.Н.Тихановича-Савицкого от 21 февраля 1917 г. на имя министра внутренних дел А.Д.Протопопова. В ней говори­лось, что А.И.Гучков и все члены ВПК «открыто поощря­ют мятеж», а лица, оскорбляющие царя и царицу, остают­ся на свободе, и отмечалось: «Позорящие царственных особ картины свободно распространяются. Революциони­зирование населения и армии синематографом в самой сто­лице царя допускается безвозбранно»[528].

В русле культурно-просветительной работы (о чем ска­зано выше), осуществлялась и военно-патриотическая дея­тельность. Этому способствовали официально отмечавшие­ся юбилеи Полтавской битвы 1709 г. и Отечественной войны 1812 г. Правые в лекциях, литературе, различного рода мероприятиях прославляли выдающихся военных и гражданских деятелей и патриотов — Ярослава Мудрого, Ивана Калиту, Александра Невского, К.З.Минина и Д.М.Пожарского, И.Сусанина, патриарха Гермогена (на­чала XVII в.), Петра I, А.В.Суворова и М.И.Кутузова, М.Д.Скобелева, героя обороны Порт-Артура в 1904 г. ге­нерала Р. И. Кондратенко[529].

Правомонархисты весьма ревностно «охраняли» почи­таемые ими имена государственных деятелей и полковод­цев от нежелательных, с их точки зрения, характеристик. Это относилось и к Петру I, немало преуспевшему в раз­рушении столь дорогих сердцу правомонархистов устоев прошлого. В этой связи весьма примечательна реакция

В.М.Пуришкевича на книгу польского автора К.Валишев- ского «Петр Великий. Воспитание. Личность. Дело». Пу- ришкевич дважды выступил в Русском собрании с лек­цией, посвященной разбору книги и показу, как автор ли­цемерно преклоняясь перед гением Петра, рисовал его как «ничтожного и мелочного, варвара», но только не как ве­ликого преобразователя России[530].

1 Остановимся теперь на взглядах правых на экономи- |ческое и социальное устройство и развитие России. В 1905 — 1907 гг. правые, не отрицая наличия в России про­мышленности, относили тем не менее ее к числу сельско­хозяйственных, земледельческих стран. Основой экономи­ческого благосостояния России они считали аграрное про­изводство, явно опасаясь того, что развитие экономики и промышленности по западному пути может привести к пролетаризации населения, связанным с нею невзгодам и смуте. Экономическое и социальное развитие Запада пра­вые объявили ущербным и отстаивали самобытный путь развития России. Первоочередной задачей считалось «воз­рождение земледелия и связанных с ним промыслов», хотя и отмечалось, что развитие промышленности является средством усиления государственной и военной мощи и мо­дернизации сельского хозяйства.

В программных документах правых экономическим во­просам почти всегда уделялось заметное место. В програм­ме Русской монархической партии (1905) говорилось, что «главный промысел русского народа составляет сельское хозяйство, которое по переписи 1897 г. дает средства к су­ществованию 70% населения». При этом отмечалось, что до недавнего времени правительство относилось к сельско­му хозяйству «с очевидным пренебрежением в угоду ис­кусственному возбуждению преимущественно иностранной промышленности» 2,

Сходную трактовку вопроса мы находим и в платфор­ме СРН на выборах в I Государственную думу (1906), где отмечалось: «Хозяйственная политика должна иметь своим руководящим началом взгляд на Россию как на страну преимущественно крестьянскую и земледельческую...»[531].

Причины неприглядного положения сельского хозяйст­ва программа РМП выводила из уровня мировых цен на земледельческие продукты, подчеркивая, что «эти цены под влиянием конкуренции внеевропейских стран и высо­ких таможенных пошлин в европейских государствах дер­жатся на довольно низком уровне, сводя до ничтожных размеров выручку русского земледелия за его продукты. Такое печальное положение продолжается уже более двад­цати лет, истощая силы и средства нашего сельского хо­зяйства, которое все более слабеет и хиреет». В этой связи РМП заявляла, что считала своей обязанностью заботить­ся об улучшении сбыта продукции сельского хозяйства.

Программа РМП признавала также важное значение обрабатывающей промышленности, которая давала «об­ширные заработки населению», призывая не ограничивать­ся одной только «охраной производства от иностранной конкуренции», а переходить к более энергичному разви­тию новых отраслей национального труда. Констатируя, что тормозом для развития промышленного производства, особенно на мелких и средних предприятиях, являются «недостаток капиталов и отсутствие правильно организо­ванного промышленного кредита», РМП обещала забо­титься о «широком развитии кредита в наиболее совершен­ных его формах для оплодотворения производительного русского народного труда»[532].

В платформе СРН на выборах во II Государственную думу (утвержденной I съездом уполномоченных местных отделов в сентябре 1906 г.) имелся довольно обширный раздел «Земельный вопрос». В нем говорилось, что вслед­ствие недостатка казенных земель для удовлетворения нужд малоземельной части крестьян СРН будет добивать­ся покупки за счет государства земли у частных владель­цев для последующей продажи ее крестьянам по доступной цене. Кроме того, СРН обещал добиваться увеличения по­мощи крестьянам-переселенцам. Союз выступал также за устранение чересполосицы крестьянских земель, сведение мелких полос в крупные земельные участки и против пере­делов земли, находившейся в течение продолжительного времени (24 года) в пользовании отдельных хозяев. Союз высказался за определение для каждой местности наимень­шего размера земельной собственности, которая не могла подлежать принудительной продаже за долги.

Разрабатывая различные подходы решения экономи­ческих вопросов, в том числе и аграрного, правыми никог­да не подвергалась сомнению справедливость частной соб­ственности на недвижимость, на землю. Не ставился и во­прос о возможности перераспределения земельной собст­венности. Его обсуждение в крайнем случае доходило до предложений выкупа у некоторых, выразивших желание это сделать помещиков земельных участков с целью их продажи в дальнейшем крестьянам (с помощью кредитов Крестьянского банка)[533].

Особо оговаривалась необходимость устройства казенных зернохранилищ (элеваторов) для покупки крестьянского хлеба и выдачи под него ссуд, что должно было освободить мелких землевладельцев «от эксплуатации их скупщиками и комиссионерами и упорядочить заграничный вывоз».

СРН выступал за «учреждение и развитие мелкого го­сударственного сельского кредита» для поддержки крес­тьян, кустарей и потребительских обществ, за облегчение приобретения скота и улучшение сельскохозяйственных орудий. Можно заметить, что некоторые из этих пожела­ний (напр., о мелком кредите) как бы воспроизводили тре­бования приговоров и наказов крестьян периода револю­ции 1905-1907 гг.[534]

Констатируя «исторические заслуги» казачества/. Союз признавал необходимым «устремить все силы для улучше­ния быта отдельных казачьих хозяйств в земельном и де­нежном отношениях»[535].

Накануне Первой мировой войны в характеристике правыми народного хозяйства страны обозначился опреде­ленный сдвиг. Достаточно сказать, что в «Своде основных понятий и положений русских монархистов», принятом общим собранием их съездов в 1912 г., было отмечено: «Россия ныне есть уже страна не только земледельческая, но также фабрично-заводская и торгово-промышленная»[536]. При этом далее указывались конкретные меры, реализа­ция которых была бы желательна и необходима для разви­тия народного хозяйства. Для земледелия такими мерами назывались: 1) обеспечение фактической неотчуждаемости земель коренных земледельческо-владельческих сословий от посягательств на них со стороны пришлых элементов; 2) страхование сельскохозяйственного живого и мертвого инвентаря и денежного оборотного фонда всех крестьян­ских хозяйств; 3) упорядочение связей русской хлебной тор­говли с мировым рынком и устранение посредничества, при­водящего к снижению хлебных цен для хлебопроизводителя и взвинчиванию их для русских и иностранных потребите­лей. «Так как неотчуждаемость крестьянского землевладения и инвентаря, обеспечивавшаяся до ноября 1910 г. законами, новым землеустроительным законом юридически отменена, то необходимо ее фактически в разумной мере обеспечить следующим образом: 1. Развитием государственного и об­щественного кредита земледельческому труду и государст­венного страхования в области сельского хозяйства от более крупных роковых бед; 2. Развитием наиболее мелкого, местного кредита при посредстве сельско-приходских коопе­ративных товариществ, укрывающих народ от частной экс­плуатации местных еврейских цен и от естественных кри­зисов вследствие колебания неурожая.

Соответствующие меры охранения необходимы для русской фабрично-заводской и торговой промышленности, не делая пасынков из рабочих»[537].

По многим позициям подходы различных правых пар­тий к решению экономических вопросов были сходными. Но были и определенные различия, которые также были зафиксированы постановлениями съездов. Это касалось, в частности, отношения к столыпинской аграрной реформе. Она не отвергалась правыми, но если обновленцы (включая представителей СМА) подчеркивали необходимость ускоре­ния выхода крестьян из общины на хутора и отруба, то дуб- ровинцы, наоборот, делали акцент на том, чтобы не форси­ровать разрушение общины, оказывавшей поддержку всем нуждающимся — вдовам, сиротам, а также людям, оказав­шимся в силу тех или иных обстоятельств в бедственном положении. Тем самым дубровинцы отражали настроения

и интересы маломощных крестьян, которых выход из об-

2

щины лишил последней надежды на поддержку .

Что касается решения аграрного вопроса и облегчения участи большинства крестьян, то правые, как и раньше, указывали на необходимость улучшения культуры земле­делия, расширения кредита, улучшения переселенческого дела и лишь в особых случаях — на выкуп частнособст­веннических земель. При этом официальная позиция пра­вых партий и позиция их сторонников из числа крестьян подчас не совпадали. Особенно это проявилось в юбилей­ном для Дома Романовых 1913 году на VI Всероссийском съезде Русских людей в Петербурге 19 — 23 февраля. Со­гласно отчету правого журнала «Прямой путь», «слыша­лись голоса в пользу увеличения крестьянского землевла­дения. Были сделаны указания на то, что в память трехсот­летия царствования Дома Романовых правительству следо­вало бы учредить фонд для приобретения земель беззе­мельным крестьянам». С этим мнением согласилась и ко­миссия, обсуждавшая этот вопрос на съезде[538]. Подобного рода высказывания имели под собой «серьезные основа­ния», что отразила переписка правых[539]. В годы войны, предвидя обострение земельного вопроса после ее оконча­ния, правые на совещании в Нижнем Новгороде в ноябре 1915 г. высказывались за ликвидацию «немецкого земле­владения» и вознаграждение участников войны, Георгиев­ских кавалеров, а также раненых и семей погибших, зем­лею из этого фонда. При этом некоторые правые (К.Н.Пасхалов) критиковали закон о «ликвидации немец­кого землевладения» от февраля 1915 г. как «шулерский» и малоэффективный.

Летом 1916 г. «Московские ведомости» писали о том, что в Особый земельный фонд для наделения землей лиц, принимавших участие в войне, должен войти, «кроме ка­зенных и удельных земель», и «земельный запас от посте­пенной ликвидации немецкого землевладения в России». «Земщина» поддерживала эту позицию и использовала повод для очередной критики Гос. думы за «провал» лик­видации немецкого землевладения[540].

Отношение правых к предпринимателям и купцам было неоднозначным < Они выступали за протекционист-

скую политику правительства, направленную на огражде­ние отечественной промышленности и торговли (как и сельского хозяйства) от конкуренции западноевропейских товаров. Исключение было сделано лишь для иностранных сельскохозяйственных машин. В целом:, правые отрицали положительную роль иностранных капиталов в развитии российской экономики; Некоторые крайне правые высту­пали даже за переход «к великодержавной экономике» и к бойкоту иностранных товаров} Они были сторонниками широкого вмешательства государства в экономику страныЛ Важное средство облегчения положения отечественной торговли и промышленности правые видели в законода­тельном ограничении деятельности иностранных и «ино­родческих» (еврейских) предприятий и в соответствующей деятельности Государственного банка.

Война не могла не внести в экономическую платформу правых определенные дополнения и коррективы, которые были зафиксированы в документах всех трех совещаний правых в августе —ноябре 1915 г. Они сводились в значи­тельной мере к борьбе с дороговизной. В отношении спе­кулянтов, банков, прежде всего немецких, скупивших предметы первой необходимости, что приводило к хаосу на рынке, предлагалось применять самые суровые меры.

Как «истинные националисты», правые проводили оп­ределенную грань между русскими и иностранными пред­принимателями. Ухудшение отношений между предприни­мателями и рабочими они относили на счет того, что «нашу промышленность захватили иностранцы и евреи». На многих фабриках и заводах вся администрация, как от­мечал Н.Д.Облеухов, состоит из иностранцев и инород­цев, эксплуатация рабочего люда в этих случаях бывает беспощадная. Русский фабрикант видит в русском рабочем своего соотечественника. «Против воли, вопреки эгоисти­ческому интересу патрона, он его любит и уважает. Так или иначе экономический антагонизм сглаживается единст­вом происхождения»[541].

Правомонархисты выступали против захвата важных в народнохозяйственном отношении сфер деятельности трес­тами и синдикатами. На заседании IV Государственной думы 8 декабря 1912 г. Н.Е.Марков призывал к борьбе со всякого рода синдикатами — угольными, нефтяными, лес­’ Облеухов Н. Организация рабочего класса // Прямой путь. 1909, 27 ноября. С. 20.

ными и др. В конце февраля 1914 г. на заседании фракции правых IV Государственной думы было решено обратиться к премьеру с запросом по поводу синдикатов, возникав­ших «на почве осуществления малой судостроительной программы». При этом отмечалось, что министр торговли и промышленности, несмотря на единодушное постановле­ние Думы, «не предпринял никаких шагов по борьбе с трестами и синдикатами». Фракция указывала на недопус­тимость участия членов Думы «в подобных акционерных единениях» и признавала целесообразным «разработать этот вопрос более детально и осветить его с думской три­буны»'.

Правомонархисты постоянно говорили о необходимос­ти улучшении материального и правового положения ос­новной массы православного населения, причем не только крестьян и казаков, но и рабочих, мещан, низших служа­щих.

«Рабочий вопрос» занимал в программных документах правых заметное место, хотя предлагаемые ими меры в большинстве случаев не являлись сколько-нибудь мас­штабными. Так, Русская монархическая партия в своей программе (1905) заявляла, что будет содействовать «пре­образованию крестьянского и рабочего законодательства, которое должно улучшить условия жизни... » Сходное за­явление общего характера содержалось в платформе СРН на выборах в I Государственную думу (1906). В нем гово­рилось: «Тяжелое положение их [рабочих,— Ю.К.] на многих предприятиях вызывает необходимость нормиро­вать отношения между рабочими и работодателями законо­дателями, но применяясь к условию местности и характеру производства»[542]. В избирательной платформе СРН к выбо­рам во II Думу (1906) впервые был представлен особый раздел «Рабочий вопрос». Его конкретные позиции своди­лись к следующему: а) возможное сокращение рабочего дня, б) устройство Русского государственного промышлен­ного банка с целью облегчения образования рабочих и промышленных артелей и товариществ и снабжения их де­шевыми продуктами, в) государственное страхование ра­бочих на случай смерти, увечий, болезни и старости, г) упорядочение условий труда и взаимных отношений фабрикантов и рабочих»[543].

Меры по улучшению положения рабочих обсуждались на IV Всероссийском съезде объединенного Русского наро­да в Москве 26 апреля — 1 мая 1907 г., на II совещании СРН в Ярославле в марте 1909 г., на IV съезде СРН и V съезде Русских людей в Петербурге 13 — 20 мая 1912 г. и др. В постановлении IV съезда констатировалось «несо­вершенство и неполнота» российского фабричного законо­дательства, которое «должно быть пересмотрено в целях соглашения его с интересами русской фабрично-заводской и иной промышленности и русского рабочего...»[544]. В «Об­ращении» Центрального предвыборного комитета правых к рабочим в связи с выборами в IV Гос. думу в сентябре 1912 г. подчеркивалось, что «интересы рабочих должны и будут защищаться законами и правительством... Закон должен обеспечить и рабочие часы, и безопасность рабоче­го, и охрану его здоровья, и хорошую квартиру, и пищу, и страхование от несчастий, и школы детям, и пенсию на старость. Закон и никто другой должен обеспечить полную свободу как предпринимателю, так и рабочему[545]. Правда, в этом заявлении просматривается предвыборная деклара­ция. Достаточно сказать, что важным средством, с помо­щью которого можно было добиться урегулирования отно­шений рабочих и предпринимателей, правые считали закон 1903 г. о фабричных старостах[546]. Между тем этот закон со времени своего появления и вплоть до 1917 г. «работал» слабо вследствие опасения избираемых быть уволенными за ретивое отстаивание интересов своих това­рищей.

Конкретные предложения правых монархистов, реали­зация которых должна была способствовать улучшению положения рабочих, сводились в основном к организации потребительских обществ и обществ взаимопомощи «на на­чалах православия, самодержавия и народности», учреж­дению мелкого кредита, созданию рабочих артелей и бюро для приискания работы, проведению кустарных выставок, проявлению заботы о потерявших трудоспособность, отста­иванию «справедливой расценки труда»[547]. Вина за тяжелое положение обычно возлагалась на враждебную всему рус­скому «администрацию из евреев, господствующую в фаб­рично-заводском и промышленном мире».

' Наиболее широко программа по «рабочему вопросу» была изложена в постановлении участников совещания в Ярославле в 1909 г. В нем, наряду с перечнем обычных предложений (облегчение дешевого кредита, устройство потребительских лавок и т.п.), имелся и специальный раз­дел «Рабочий вопрос». Его содержание сводилось к следу­ющему: 1) образование среди рабочих надежных кадров для исполнения особенно важных в государственном смыс­ле работ; 2) развитие религиозно-патриотического духа среди рабочих как противодействия революционной пропа­ганде; 3) мирная борьба с забастовками на почве самосо­знания; 4) устройство трудовых рабочих артелей; 5) под­держка русских ремесленников (во избежание притесне­ния их «инородцами»); 6) устройство технических контор для продажи орудий труда и заводских принадлежностей; 7) устройство охраны грузов как на железных дорогах, так и на пароходных пристанях; 8) организация отделами Союза бесплатного лечения рабочих и страхования от не­счастных случаев, увечий и смерти[548]. В листовке «От Союза русских рабочих людей», изданной в Киеве в 1907 г., отмечалось, что в числе задач значились следую­щие: «...устройство своих школ, мастерских, потребитель­ских лавок, магазинов для продажи изделий рабочих и

3

т.п.» .

Один из инициаторов организаций артелей граф А.И.Коновницын видел в них своеобразное экономическое дополнение самих «союзнических организаций». Решения

0 распространении этого опыта принимались на ряде съез­дов правых. Однако, сколько-нибудь широко реализовать это намерение правым организациям, видимо, не удалось.

Несравненно большее распространение получили по­требительские общества, создававшиеся правыми органи­зациями на местах (накануне войны удалось провести даже всероссийский съезд подобных обществ).

Будучи сторонниками «малых» дел, правые — в отли­чие от их политических противников — проявляли весьма взвешенный, трезвый подход к реальным возможностям в решении социально-экономических вопросов, в то время как планы либералов и радикалов нередко страдали утопичнос­тью выдгивавшихся требований. Но, касаясь своих заслуг в улучшении положения рабочих, правые неоднократно под­черкивали, что в Думе они выступали за принятие таких важных законов, как о государственном страховании, и в не­малой степени благодаря их усилиям соответствующие за­конопроекты стали, наконец, в июне 1912 г. законами.

Правые постоянно выступали за улучшение положения низших служащих, в частности на железных дорогах, ратуя за их уравнение в медицинском обслуживании и пенсионном обеспечении со «средними» служащими.

Стремясь содействовать улучшению экономического положения и быта простого населения, правомонархисты прилагали усилия для борьбы с пьянством и вели доволь­но активную антиалкогольную пропаганду, публикуя спе­циальную литературу, соответствующие решения деревен­ских сходов (о чем уже говорилось в предыдущих главах), проводя лекции, организуя чайные[549]. В своей Избиратель­ной платформе, изданной накануне выборов в III Гос. думу в июле 1907 г., СРН и единомышленные общества выступали за «полное и решительное уничтожение пьянст­ва в России»[550]. О необходимости усилить деятельность для «борьбы с пьянством и развратом» говорилось в постанов­лениях Совещания представителей отделов СРН в Яро­славле и Съезда Русских людей в Москве в марте и сен­тябре—октябре 1909 г.[551]

Правые депутаты III Гос. думы поддерживали законо­проекты, направленные на борьбу с пьянством[552]. В декабре 1912 г., уже на заседании IV Гос. думы, Н.Е.Марков вновь затронул вопрос о необходимости борьбы «с ужаса­ющим пьянством и тайной продажей водки».

Некоторые местные правые организации, а также Глав­ный совет ВДСРН выступали накануне и в период войны, если не против запрета продажи спиртных напитков, то по крайней мере за ограничение продажи, в частности в сель­ской местности1. Возможно, царские распоряжения о за­прете продажи алкоголя во время мобилизации в июле 1914 г., а затем и в период войны, каким-то образом опи­рались на соответствующую позицию правых2. Реализация этих мер дала положительные результаты, благотворно сказавшись и на материальном достатке, и на нравствен­ном поведении крестьян и рабочих[553].

Будучи консерваторами, правые никогда не доводили свою приверженность традициям до абсурда, касалось ли это экономических, социальных или даже политических вопросов.

В статье, появившейся вскоре после публикации Рус­ским собранием своей программы в конце 1906 г. (базис­ной для правомонархистов) отмечалось: «Объединенные самодержавно-монархические партии находят необходи­мость реформам по всем отраслям государственной жизни, как то можно видеть хотя бы из последнего издания про­граммы Русского собрания, но реформ тщательно обдуман­ных, согласованных с историческими задачами, с величием и современным бытом страны и проведенных... общими усилиями законодательных [и] административных влас­тей, без какого-либо переворота в основном государствен-

4

ном строе» .

1 По полицейским данным 1912 г., обещания правых, даваемые крес­тьянам, сводились, в частности, «К ограничению винной торговли». См.: ГАРФ. Ф. 102. 4 д-во. 1912. Д. 130. Ч. 45. Л. 23-26.

2 Как известно, после временного запрета продажи спиртных напит­ков в период мобилизации, по указу императора от 24 августа 1914 г., последовал запрет на их продажу на все время войны (См.: Поршне­ва О.С. Менталитет и социальное поведение рабочих, крестьян и солдат в период Первой мировой войны (1914 — март 1918). Екатеринбург, 2000. С. 172).

В 1908 г. председатель правой фракции Гос. думы А.С.Вязигии опубликовал (причем повторно) брошюру «Является ли Русское собрание противником всяких пре­образований».

В 1911 г. правомонархисты воздали должное реформе 1861 г. — отмене крепостного права, посвятив юбилею этого события ряд торжественных заседаний, а также опубликовав соответствующие статьи в своих периодичес­ких изданиях1.

В этом же духе высказывались и правомонархисты на местах. В «Отчете» Одесского губернского отдела СРН за 1912 г. говорилось о желании видеть Россию на пути к мо­гуществу, славе, прогрессу и свету2. Показательно в этом отношении письмо председателя Ананьевского отдела СРН (Херсонской губ.) А.А.Бонковского. В своих «Соображе­ниях и пожеланиях», направленных Н.Е.Маркову для рассмотрения на Нижегородском совещании в ноябре 1915 г., он писал: «Ввиду ложных толкований о целях Союза Р[усского] Щарода] необходимо путем широкого оповещения населения разъяснить, что монархические ор­ганизации не чужды нововведений, утилизации богатств страны и всеобщего образования, но стоят за царское само­державие и за все то, что может служить благополучием коренного русского населения»3. Правые признавали Думу, столыпинскую аграрную реформу, ставили себе в заслугу принятие закона о государственном страховании рабочих, выступали за создание особого земельного фонда для предоставления земли нуждающимся крестьянам, предлагали целую серию «малых дел», реализация кото­рых могла способствовать улучшению положения различ­ных слоев населения — крестьян, рабочих, низших служа­щих, мещан, солдат. Поэтому едва ли справедлива их ха­рактеристика политическими противниками (радикалами и либералами) как реакционеров и ретроградов, хотя неко­торые позиции правых (например, безоговорочное осужде­ние стачек) резко контрастировали с реалиями жизни и взглядами рабочих. Для характеристики программных взглядов правомонархистов показательно политическое

’ См.: Правые партии. Т. 2. С. 21—29; см. также: Ухтубужский П. [Облеухов Н.Д.]. Отмена крепостного права (1861 — 19 февраля 1911). СПб: Изд. СМА, 1911.

2 Вестник Союза русского народа. 1913, 8 февраля. X? 131. С. 4.

3 Минувшее. Т. 14. С. 174.

кредо известного государственного деятеля правого толка Н.А.Маклакова, бывшего в 1913 — 1915 гг. министром внутренних дел: «Я понимаю, река назад не течет, что нужно идти вперед, но без излишних увлечений и ненуж­ной ломки»[554].

В своих программных документах правые подчеркива­ли, что являются сторонниками разрешения возникавших конфликтов [сугубо мирными средствами.] Они выступали противниками любых массовых выступлений рабочих и крестьян, включая экономические забастовки. Достаточно напомнить, что в «Основоположениях СРН» (1906) было сказано: «СРН призывает как хозяев, фабрикантов и их уполномоченных, так и рабочих, в особенности фабрич­ных городских, железнодорожных, всемерно стараться разрешить возникавшие между ними недомолвки, споры, раздоры полюбовно, по-Божию, следуя заповедям Господ­ним, а не по безбожному учению врагов христианства, приведшему к страшным бедствиям, постигшим наше многострадальное Отечество в 1905 г.»[555].

Вместе с тем в поисках средств для ослабления рабоче­го движения некоторые инженеры-практики обращали внимание на опыт предприятий Западной Европы, кото­рые уже достаточно широко использовали копартнер- шип — привлечение рабочих к получению прибыли пред­приятия. Один из инженеров-технологов правого толка писал еще в ходе революции, в 1906 г.: «...волей-неволей остается, бросив борьбу, обратить внимание на увеличение производительности путем технического улучшения произ­водства и изыскания средств к примирению интересов ра­ботодателя и рабочего... хотя бы простой коммерческий расчет заставляет производителя пойти навстречу решения вопроса об участии рабочих в прибылях; благоразумие же и здравый смысл рабочего должен дать возможность из­влекать обоюдную выгоду, несмотря на все ухищрения и противодействия сторонников озлобления, стачек и забас­товок. Поэтому нельзя не приветствовать и не пожелать успеха в благих начинаниях тем фабрикантам Московско­го района, которые уже делают попытки привлечения ра­бочих к участию в прибылях»[556].

Предложение это если и получило реализацию, то в самой незначительной степени. Но оценка перспективы развития производства и поиск «практических» средств для ослабления негативных факторов, и прежде всего ра­бочего движения, — примечательны.

В этой же связи нельзя не отметить благожелательную реакцию правых деятелей на выход в 1909 г. сборника «Вехи», ревизовавшего взгляды русской интеллигенции 1905 — 1907 гг. на освободительное движение. И.Г.Айвазов писал в газете «Колокол»: ««Вехи» — это погребальный звон над мировоззрением современной русской интелли­генции (радикальной. — Ю.К.). Авторы «Вех» искренне, честно и убедительно заявили, что поражение революции было крушением самих основ интеллигентского мировоз­зрения, которые до сих пор принимались «слепо на веру»». И далее: «Господство социалистического «сытого желудка» над духовными сокровищами человека, чем ярко запечатлено наше «освободительное» движение, вызвало в наиболее чутких к правде сердцах горячий протест»[557]. Сходным по духу было «Открытое письмо авторам сбор­ника «Вехи»» архиепископа Антония, для которого чтение «Вех», как он писал, явилось праздником. Он отмечал, что вышедшая книжка заставляет искренних поборников ниги­лизма с радостным трепетом возвращаться «к разумной и праведной жизни». «Конечно, не во всех теоретических по­ложениях я с вами согласен, — продолжал Антоний, — но тем отраднее, пожалуй, приветствовать провозвесников об­щественного возрождения из другого лагеря». Но подобного рода заявления представителей правого лагеря были единич­ны: жизнь давала мало поводов для их повторения. Между тем весьма часто правомонархистам приходилось выступать с осуждением «освободительного движения» и стачек рабо­чих, а также с заявлениями о своем сугубо отрицательном отношении к любым массовым выступлениям[558].

В своих документах правые подчеркивали, что проти­водействуют «забастовкам всех видов, ведущим к разоре­нию рабочего класса, промышленности...»[559]. Подобный подход к стачкам был характерным для правых на всем протяжении их существования.

Монархическая «Группа рабочих» в Москве в первой половине 1911 г. выпустила «Воззвание», констатировав­шее, что «растущее так называемое рабочее движение, к глубокому сожалению, попало под власть социализма», и призывавшее «не слушать революционеров, пропагандис­тов и не устраивать забастовок»[560].

В мае 1912 г. в связи с выступлениями рабочих в знак протеста против Ленских событий, правая печать подчер­кивала, что эти забастовки устраивались, «разумеется, на­силием сплоченного революционного кружка над осталь­ной, хотя и многочисленной, но пассивной толпой рабо- чих...»[561].

В декабре 1912 г. «Земщина» посвятила стачкам специ­альную статью, в которой отмечалось, что в Петербурге «почти дня не проходит, чтобы не бастовал тот или иной завод». Далее в ней говорилось, что организаторами этих вы­ступлений являлись «распропагандированные рабочие», в том числе противники смертной казни, требующие «расширения избирательных прав» и круто расправляющиеся с неподчи- нявшимися товарищами. С целью выхода из создавшегося положения газета давала «благонамеренным», нераспропа- гандированным рабочим (которых насчитывалось «пока еще большинство») следующую рекомендацию: «...для дружного отпора надо рабочим объединиться, отбросив всякие там «по­литические лозунги». Улучшение условий труда, поднятие нравственного и умственного уровня рабочего класса — вот та область, куда должны быть направлены усилия благо­мыслящего большинства наших рабочих. Пора им пере­стать бродить разрозненными рядами...»[562].

Печатный орган СМА в октябре 1913 г. опубликовал статью В.Новгородцева «Забастовки и борьба с ними»[563]. А во время июльской забастовки 1914 г. в Петербурге Глав­ный совет СРН выпустил «Окружное послание», напеча­танное тогда же в «Вестнике СРН». В нем осуждались разгромы, насилия, баррикады, напомнившие смутное время восьмилетней давности, и разъяснялось, что забасто­вочное движение если и может привести к некоторому улучшению положения рабочих, то лишь на время, после чего последует новое ухудшение, связанное с ростом цен, увольнениями рабочих и т.п. Подчеркивалось, что вспыш­ка стачечного движения была инспирирована и подготов­лена на иностранные деньги («заграничными хозяевами»), чтобы вызвать общее недовольство русским правительст­вом и способствовать «совершению государственного пере­ворота» и передаче правления в руки пролетариата. Глав­ный совет призывал все дружественные и единомыслящие объединения правых «немедля приступить к действитель­ной и решительной борьбе с революционным забастовоч­ным движением» и «помочь мирному рабочему населению объединиться для защиты свободы своего труда от насилия и произвола...»[564].

Даже в мирных условиях правые считали возможным применение к забастовщикам казенных заводов — с целью

своевременного исполнения правительственных заказов —

2

«военной дисциплины» .

Но с особым негодованием относились правомонархис- ты к забастовкам в период Первой мировой войны, пыта­ясь внушить рабочим мысль о том, что стачки подготавли­ваются «немецкими патриотами на немецкие деньги», от­мечая, что неудачи в русско-японской войне в значитель­ной степени объяснялись «ролью рабочих»[565].

Столь одностороннее и безоговорочное осуждение ста­чек, в которых рабочие видели одно из средств улучшить свое тяжелое материальное положение и обратить на него внимание властей, в определенной мере объясняет, в част­ности, охлаждение рабочих к монархистам и их отход от правых организаций накануне и особенно в годы войны[566].

С позиций сохранения и укрепления самодержавного монархического государства правые подходили и к реше­нию внешнеполитических вопросов. В поле зрения прихо­дилось держать отношения со всеми ведущими странами Европы, Азии и Америки.' Особое место занимала в тот пе­риод Балканская проблема, с решением которой связыва­лось, в частности, единение славянских народов под эги­дой России.

В напряженной политической обстановке кануна Пер­вой мировой войны соответствующие взгляды правыми по понятным причинам не раскрывались (хотя совершенно очевидно, у правых они должны были быть сходными с правительственными). Но вскоре после начала войны эти взгляды (и планы) правомонархистов получили огласку. У некоторых правых на первых порах даже забрезжила надежда водрузить русский стяг над Святой Софией и ов­ладеть проливами, соединяющими Черное и Средиземное моря, а также освободить славян Галиции, находившихся под властью Австро-Венгрии[567]. В речи в Думе в январе 1915 г. товарищ председателя правой фракции С.В.Лева- шов следующим образом обрисовал виды крайне правых на изменение границ в Европе в связи с начавшейся вой­ной. «Русь Червонная, Русь Зеленая, Русь Угорская должны слиться с Великой, Малой и Белой Русью в вели­кую нераздельную Россию. Остальные славянские народы должны быть непременно освобождены от тевтонского ига и должны получить такое внутреннее устройство, которое обеспечивало бы им дальнейшее процветание, рука об руку с Россией. Проливы, представляющие выход из Чер­ного моря, вместе с соответствующими участками на евро­пейском и азиатском берегах, должны поступить во владе­ние России». В этой же речи, касаясь условий будущего мира, Левашов говорил: «Мы должны сломать только уг­нетающий Европу немецкий империализм. Для этого нужно превратить Германскую империю в прежний союз немецких государств... » [568].

Однако следует отметить, что непосредственно после 1905 — 1907 гг. правые достаточно трезво оценивали меж­дународную обстановку, реальные силы России и возмож­ные перспективы втягивания страны в военные конфлик­ты. В брошюре «Задачи русского монархизма», изданной летом 1914 г., говорилось: «Во внешних делах положение нашего Отечества — центральное, — между пробуждаю­щимся полумиллиардным, с одной стороны, населением Востока, стесненным на своей территории, а с другой, — сильными государствами Запада, тоже переполненными населением и нуждающимися в расширении своих гра­ниц, — в самом недалеком будущем заставит Россию из­брать одно из двух: или стать молотом настолько сильным, чтобы сковать Восток и Запад, или же в качестве нако­вальни, став ареною постоянных кровавых событий, — от­дать себя на растерзание, т.е. утратить свою государствен­ную цельность»[569]. В выступлении известного московского правого деятеля В.Г.Орлова в марте 1914 г. было отмече­но, что «смута» предшествовавших лет «подорвала мощь и могущество Родины, привела к экономическому упадку и обесценила Россию на международной арене»[570].

Общая принципиальная оценка правыми боеспособнос­ти армии и флота России была безрадостной, более того — внушавшей тревогу. В этом отношении весьма показатель­но письмо члена правой фракции III Думы профессора ис­тории А.С.Вязигина, перлюстрированное Департаментом полиции МВД в 1908 г.: «У нас нет ни армии, ни флота... ни даже безопасности»; «границы подвергнуты сильной опасности», «крепость Свеаборг, Либава, Варшава оказы­ваются недостаточно вооруженными, и поднимается во­прос об их срытии, и потому наша западная граница — легко уязвима»; «Швеция вооружается» (говорилось об этом в связи с возможностью отторжения ею Финляндии); «германская армия готовится не только для смотров и па­радов»; «Турция вооружается и руководима немцами»; «мусульманская печать говорит о необходимости отторг­нуть от России Закавказье»; «Китай покрыт щетиной шты­ков»; Япония предпринимает шаги «для взятия Владивос- тока»[571].

На апрельском заседании Государственной думы Л908 г. правый депутат Г.Г.Замысловский выступил с большой речью, в которой обращал внимание на значи­тельный недобор новобранцев и на необходимость решения этого вопроса[572]. Не случайно вопрос о подготовленности армии стоял в повестке дня съезда Русских людей в Мос­кве 27 сентября — 4 октября 1909 г. Постановление этого съезда «По военным вопросам» в качестве доводов для озабоченности и беспокойства указывало на те же факто­ры, которые были приведены в «Отчете» ДП МВД о пер­люстрации за 1908 г.[573] Через два года вопрос о грозящей внешней опасности и «нашей неподготовленности и отсут­ствии сознания этой неподготовленности» стал предметом обсуждения на заседании фракции Государственной думы. 25 января 1912 г. председатель фракции А.С.Вязигин писал, что состоялось заседание «по поводу возмутитель­ного состояния нашей армии, которая не имеет ни гранат, ни пуль, ни прицелов, ни повозок и обречена на безуслов­ное поражение. Заседание было тяжелое и очень неприят- ное»[574].

Позиция правых характеризовалась искренней озабо­ченностью и вместе с тем взвешенностью оценки реальных возможностей страны и в этом отношении выгодно отлича­лась от позиции некоторых других партий, скажем, октяб­ристов. Никакого «шапкозакидательства», стремления ввязаться, в новую войну у правых (причем различных толков) не было. В своей внешнеполитической ориентации они придерживались сложившейся ранее приверженности к Германии и весьма настороженно относились к сближению с «революционной Францией» и Англией, которые, по их мне­нию, являлись рассадником масонских лож, организующих государственные перевороты. Редактор «Земщины» писал в январе 1912 г.: «Войны никто не желает и все ее боятся. Бо­ится ее и Германия, которую разъедает социализм. И сорок лет она не воевала, несмотря на упорные вызовы Англии. Почему же мы должны... защищаться от врага, который нам не угрожал, даже во время Японской войны, хотя наша западная граница была оголена, и должны лезть в пасть гидре революции [т.е. Франции. — Ю.К. ]»[575].

Среди правомоиархистов, видимо, было немало людей, связывавших возможность очередного поражения в войне с новой революцией. В этой связи можно напомнить слова «Окружного послания» Главного совета СРН-обновлен- ческого от 7 мая 1912 г., разосланного в местные органи­зации: «Страшный призрак войны, забастовок и беспоряд­ков снова, как и в 1905 г., встает над Россией»[576]. В «Об­ращении» монархиста к выборщикам в IV Гос. думу, из­данном в Рязани осенью 1912 г. (вскоре после пушечных выстрелов на Балканах), был призыв не осложнять «крайне серьезное» положение: «...не выбирайте

левых, — говорилось в «Обращении», — которые жаж­дут втянуть нас теперь в еще более жестокую войну. Они уже видят возможность вновь создать при ней вторую кровавую смуту, которую только что пережила Россия, и сделать новую попытку по захвату власти...»[577]. В феврале 1914 г. появилась пророческая «Записка» председателя правой группы Госсовета П.Н.Дурново, адресованная Ни­' колаю II, где указывалось на прямую связь между воз­можной европейской войной и революцией, которая вспыхнет в побежденной стране, а затем перекинется и в страну-победительницу[578]. Этой же позиции в период уже начавшейся войны придерживались, не придавая ее глас­ности, и правоверные правые во главе с А.И.Дубровиным. Кадет А.И.Шингарев, характеризуя отношение различных партий к войне, весьма точно уловил эту позицию право- монархистов. Он говорил: «Войны боится и центр, и крайняя правая, — потому что боятся революции»[579].

Кадеты и их лидер П.Н.Милюков занимали до войны позицию «активного пацифизма»[580]. Формально она была сходной с позицией правых — не ввязывать­ся в войну Однако между позициями этих партий была и существенная разница:; если правые проявляли обеспоко­енность слабой подготовленностью армии и флота России к военным операциям и прилагали усилия для наращива­ния боеспособности, то кадетская партия и ее лидер П.Н.Милюков занимали позицию «разоружения».Л Эту разницу четко улавливали правые. Н.Н.Тиханович-Савиц- кий телеграфировал депутату Гос. думы В.М.Пуришкеви- чу в апреле 1911 г.: «Провокационная лекция Милюкова [в] Астрахани о разоружении собрала всех ж... в городе и всю красноту. Устроена бурная овация, банкет. Пароходы приветствовали свистками гнусного предателя. Полиция ревностно оберегала лекцию. Посылаю Столыпину, разре­шившему лекцию Милюкову, поздравления с успехом»Л.

В связи с отсутствием точной информации уже в пред­военное время правые очень настороженно относились к учащению контактов России с Англией, указывая, что это может повредить традиционным отношениям с Германией. Так, Главная палата СМА на своем заседании 13 апреля 1912 г. отметила, что «Англия, видя для себя опасность ввиду усиливающегося торгового значения и морского мо­гущества Германии, ищет сближения с Россией, чтобы тем ослабить свою соперницу. Но государственные интересы России требуют союза не с Англией, а с Германией, ибо война России с Германией повела бы к печальным резуль­татам; ослабив не только Россию, — но даже и всю конти­нентальную Европу, и мало того, чрезмерно усилила бы господство Англии»[581].

Выступая 7 декабря 1912 г. в IV Гос. думе от имени фракции правых и касаясь вопросов отношения к войне и боеспособности армии, В.М.Пуришкевич указал на важ­ность уделить особое внимание усилению русской армии,

* В.В.Шелохаев отмечает, что российские либералы накануне войны, выступая за предпочтительность политического урегулирования между­народных конфликтов, осознавали, что «в ближайшей перспективе войн как локальных, так и мировых человечеству избежать не удается» и поэ­тому следует предпринимать на международной арене максимальные усилия к тому, чтобы смягчить остроту международной обстановки и ста­раться локализовать войну (Шелохаев В.В. Теоретические представле­ния российских либералов о войне и революции (1914—1917 гг.) // Первая мировая война. Дискуссионные проблемы истории. М., 1994. С. 127).

не боясь гнева соседей по поводу увеличения артиллерии, пулеметных команд и прочего. Хотя правые, по его сло­вам, отнюдь не желали провоцировать войну, но они «не желали и мира во что бы то ни стало»: в случае необходи­мости страна должна быть готова «произвести расчет с ис­торическим противником», под которым подразумевалась «лоскутная империя» — Австро-Венгрия.

Весьма рельефно предвоенную позицию правых оха­рактеризовал Н.Е.Марков в одной из речей в Думе в ав­густе 1915 г.: «Да, перед войной мы говорили: попробуйте не ссориться с немцами, попробуйте жить в мире, но в то же время мы говорили: вооружайтесь до зубов»[582].

Лишь весной 1914 г., увидев в Германии реального врага, намеревавшегося захватить русские земли до Урала, правые стали выступать с призывами усилить военную мощь страны, не затрагивая открыто вопросов внешнепо­литической ориентации. В этой связи можно указать на речь товарища председателя правой фракции IV Думы профессора С.В.Левашова в апреле 1914 г. Отметив, что политический горизонт «окутан густыми мрачными грозо­выми тучами», Левашов часть речи посвятил характерис­тике не только внутренней, но и внешней угрозы, навис­шей над Россией. Он говорил, что «с Запада рыцари в блестящем вооружении и в полной боевой готовности ждут только приказания, чтобы ринуться на нас стремительной лавиной в полной надежде отобрать у нас лучшие и плодо­родные земли и отбросить, якобы, азиатов далеко за Урал и наложить тяжелую дань», и призвал Военное и Морское

ведомства напрячь силы, чтобы своевременно поднять

2

военную мощь страны .

Такова была позиция правомонархистов относительно ввязывания в новую войну в период 1906—1914 гг. Дума­ется, что она отличалась от позиции не только других пар­тий, но и от позиции «верхов», над которыми довлели гео­политические устремления.

Несмотря на сомнения в «целесообразности» участия России в войне, правые, когда она началась, безоговороч­но встали на защиту Родины, шли в действующую армию, организовывали помощь раненым, сбор средств для семей участников войны и т.д.

Что же касается внешнеполитической ориентации в годы войны, то часть правых (прежде всего СМА и его ру­ководитель В.М.Пуришкевич) сразу же стала демонстри­ровать свою приверженность союзу со странами Антанты. Открыто ничего другого делать было нельзя. П.Ф.Була- цель, попытавшийся в конце 1914 г. выступить в печати с оправданием Вильгельма II в связи со зверствами немец­ких солдат, сразу же был исключен из рядов правых. Формально все были за продолжение войны до полного изгнания вражеских солдат с территории России, как о том объявил Николай II. Однако, скрытно часть правых во главе с А.И.Дубровиным уже в 1915 г. стала склонять­ся к прежней ориентации, желая скорейшего заключения сепаратного мира с Германией ради спасения двух главных монархических держав в Европе.

Правда, упреки в германофильстве побудили некото­рых правых не только выступить с опровержением этого обвинения, но и отказаться от одного из своих постула­тов — о необходимости защиты монархических режимов в европейских странах. «Земщина» неоднократно писала во второй половине 1916 г.: «Отныне с Германией у нас не может быть «общности государственных мировоззрений». Мировоззрение Германии — нажива и власть золота», России — самодержавие; в другом случае воспроизводи­лись слова «Нового времени»: «Пусть во главе Германии после ее поражения станет баварский или саксонский ко­роль... Пусть там водворится республика — это нас не обеспокоит»1. Существовавшее предвоенное единство пра- вомонархистов в их отношении к внешнему противнику раскололось. К концу 1916 г. существовало уже не две, а три в большей или меньшей степени различающиеся пози­ции, олицетворяемые Пуришкевичем, Дубровиным и ре­дактором марковской «Земщины» Глйнкой-Янческим.

Таким образом, с 1906 по 1914 г. правые стремились к возможно более продолжительному сохранению мира с ориентацией на Германию. Первая мировая война измени­ла ситуацию. Прежняя модель в новых условиях перестала действовать, но традиционные ориентиры в модифициро­ванном виде сохранились, по крайней мере, среди части

' Земщина. 1916, 18 августа. № 213; 7 сентября. № 233. С. 3.

правых. Но предвоенное единство по этому вопросу среди правых было нарушено.

Представления правых о государственном устройстве и развитии — первенство православной веры на коренной территории страны, самодержавная власть монарха, пер­венство русской народности, а также сохранение единства и неделимости государства — отражали изначально на­строения и взгляды большинства населения — и крестьян, торговцев, отчасти и рабочих, и привилегированных слоев общества. В условиях кануна и особенно Первой мировой войны под влиянием различных причин и факторов про­изошло осознанное или неосознанное охлаждение ее сто­ронников к реализации этой модели, хотя приверженность и «низов», и «верхов» к монархической идее, правосла­вию и некоторым другим взглядам правых сохранялась еще долгое время, пережив в модифицированном виде такой рубеж, как 1917 г.

Можно думать, что слабость правых заключалась прежде всего не в их государственной доктрине, а в их малоэффективной — особенно в условиях войны — плат­форме практической деятельности. В условиях войны их экономические и социальные установки не выдержали ис­пытания временем, хотя нельзя не признать, что в пред­военное время экономические взгляды правых, не выходя в общем за рамки правительственного курса (столыпин­ской аграрной реформы и др.), содержали и весьма раци­ональные предложения, реализация которых должна была содействовать «отечественному производству» и «отечест­венному производителю».

В условиях Первой мировой войны и ухудшения поло­жения трудящихся, экономическая программа правых — программа «малых дел» перестала «работать», что еще более отдалило население от правомонархических партий и организаций.