СЕЛЬСКАЯ ОБЩИНА B КРЕПОСТНОЙ ВОТЧИНЕ

Хорошо известно, как постепенно на протяжении XVII— XVIII вв. крепостное крестьянство было лишено каких бы то ни было гражданских прав *. Оно было поставлено под юрисдик­цию помещиков, которьіе осуществляли свое господство цри тес­ной взаимосвязи с чиновничеством.

Если государственно-юридическое положение крепостного кре­стьянства достаточно ясно, то нормы его правового положения внутри феодальных вотчин в силу их законодательной неопреде­ленности заслуживают пристального внимания. Разумеется, власть феодалов как класса обеспечивалась прежде всего органами фео­дального государства и его институтами. Произвол, а нередко и зверства, чинимые помещиками, проистекали из сущности фео­дального строя. Однако для понимания многовекового повседнев­ного сосуществования двух антагонистических классов — феода­лов и крестьянства — вопрос необходимо ставить шире; нужно знать, как конкретно организовывалась самими феодалами их власть пад деревней, с какими принципами подходили они, ут­верждая эту власть, была ли какая-либо последовательность в подчинении общины боярщине и сохранялись ли за общиной ка­кие-либо права.

Для решения этого вопроса первостепенное значение имеют помещичьи инструкции (наказы, уложения и т. п.) по управле­нию вотчинами. Ha этот тип источника давно обращали внимание исследователи. Значительное количество инструкций было выяв­лено и опубликовано в дореволюционное время М. В. Довнар- Запольским.В советской исторической-литературе высоко оцени­вались познавательные возможности этих инструкций. Анализи­руя инструкции второй половины XVIII в.— П. И. Рычкова и А. Т. Болотова, П. Б. Шереметева, Г. В. Грузинского, П. А. Py-. мянцева, В. Г. Орлова, И. И. Шувалова,— С. И. Архангельский справедливо заметил различный подход помещиков к управлению вотчинами и в э^ой связи предпринял интересную попытку выяс­нить соотношение между двумя видами хозяйственной деятель­ности крепостных крестьян северной части центральнорусской по­лосы — земледелием и промыслами (торговлей), определить сте­пень экономического расслоения крестьянства и отношения поме­щиков к различным в экономическом отношении слоям деревни. «Конечно,— писал он,— в инструкции мы имеем определенное устремление автора на пути рационализации хозяйства. При этом один автор впадает в большую регламентацию деятельности при­казчиков, чем другой; один представляет больше простора кресть­янской общине и ее органам, чем другой» [171].

B дальнейшем на инструкции обращалось внимание в большей степени при изучении вотчинного хозяйства. По мнению К. В. Сив- кова, появление наказов управителям имений в XVIII в. было вызвано стремлением помещиков в условиях усилившегося раз­ложения феодально-крепостнического строя ««подтянуть» вотчин­ную администрацию и крестьян, усилить административно-поли­цейскую власть управителей или приказчиков, наладить учет и от­четность в сельском хозяйстве и вместе с тем рационализировать ведение сельского хозяйства. «Подходя с этих различных точек зрения к организации сельского хозяйства, русские помещики за­нялись составлением инструкций или наказов управителям»,— писал он[172].

Приблизительно в том жѳ аспекте оценивала значение этих инструкций П. К. Алефиреико; она подходила к помещичьим инструкциям как показателю возросшего в первой половине XVIII в. общественного вігимания к вопросу о месте и роли сельского хозяйства в общей системе экономики государства[173]. Ee точка зрения сводилась к тому, что все инструкции «при не­котором разЗпгчии в подробностях предполагаемых конкретных мероприятий имеют общую основу, именно — стремление к повы­шению доходности поместного хозяйства путем усиления эксплуа­тации крепостного крестьянства, подвергая его всесторонней и мелочной опеке... B них уделялось также много внимания вопро­сам управления вотчинами, но крестьянского хозяйства они каса­лись лишь вскользь» [174]. Функции мирской организации, отражен­ные в инструкциях, рассматривались П. К. Алефиренко в системе управления помещичьим хозяйством как дополнительные, при­званные способствовать укреплению единовластия помещика и его доверенного лица, назначенного из крепостных крестьян[175]. Отмечая разнообразие в содержании инструкций первой полови­ны XVIII в., E. И. Индова улавливала не только стремление помещиков к более доходному ведению Хозяйства, но и к укреп­лению своей власти над крепостным населением, что совершенно определенно зазвучало к середине века [176].

Действительно, во всех известных сейчас инструкциях наи­большее внимание уделено собственно вотчинному хозяйству и его организации; справедливы наблюдения о стремлении ряда помещиков к интенсификации сельскохозяйственного производст­ва. Однако с общей характеристикой причин, вызвавших, по мне­нию К. В. Сивкова и П. К. Алефиренко, появление помещичьих инструкций в XVIII в., согласиться нельзя.

Кодификации вотчинных прав были не чужды феодалы и более раннего времени. Крупный знаток истории вотчинного хозяйства

А. А. Новосельский, сравнивая различные хозяйственные доку­менты (памяти и др.), адресованные феодалом-землевладельцем своим приказчикам в XVlI в., и инструкции ХѴІГІ в., очень точно подметил не только их отличия по формальному признаку (формуляру), но и но существу содержания, а именно усиление правового обоснования и определения норм внутривотчинной жизни XVIII в.

Итак, все основывалось более на обычае в его устной интер­претации, хотя, как мы увидим ниже, особо принципиальных от­личий в системах взаимоотношений между феодалами и подвласт­ными им крестьянами в XVII и XVIII вв. не было. Отличие состояло в том, что в инструкциях XVIII в. несравненно более точно и определенно отражалось стремление феодальных земле­владельцев освоить и кодифицировать дарованное им право гос­подства.

B отличие от вотчинных материалов XVII в., характеризую­щихся слабой сохранностью фамильных архивов и скудностью, богатство содержания вотчинных инструкций XVIII в. позволя­ет уловить как направленность и последовательность развития частновотчинного права, так и реальные проявления вотчинной власти в повседневном положении сельских общин. Именно с этой точки зрения прежде всего и следует подходить к характеристи­ке этого любопытного и по своему содержанию компактного типа источников.

Инструкции появились в самом начале XVIII в.; одна из са­мых подробных и разработанных — инструкция кн.

Известно ие менее 50 инструкций, составленных разными rtO- мощиками (не считая вариантов) [180], и можно не сомневаться в том, что их было значительно больше. По своему составу и со­держанию они; сильно отличаются одна от другой. Некоторые из них представляют собой подробные «кодексы» регламентирующие все или многие стороны жизни вотчины и крестьянства (напри­мер, Черкасских-Шереметевых, 1719—1764 гг.; А. П. Волынского, 1725 г.; П. А. Румянцева, 1751—1760-е годы; М. М. Щербатова, 1758 г.; В.Г.Орлова и И.И.Шувалова,1790-е годы; Н.П.Панина, 1820 г.; Строгановых, особенно 1837 г.); другие касаются большей частью собственно вотчинного хозяйства (например, А. Виниуса, 1709 г.; Г. И. Шипова, 1794 г.; H. Римского-Корсакова, 1798 г.; инструкция, хранящаяся в фонде Барятинских, 1805 г.). Тем не менее все они при первостепенном внимании помещиков к собст­венному хозяйству и полицейскому надзору за крестьянами явля­ются документами юридического значения, в которых детализиро­валось частнофеодальное право; в них в той или иной степени подразумевались, учитывались, кодифицировались отдельные ча­стнофеодальные принципы помещичьего управления. Эти доку­менты показывают, что именно н^ основе частнофеодального пра­ва конкретно осуществлялась взаимосвязь собственно помещичь­его хозяйства и крестьянской общины, определялся обществен­ный и хозяйственный статус последней, фиксировались ее функ­ции и нормы существования.

Конечно, опираясь на материалы известных Инструкций, опас­но с полной уверенностью полагать, что они исчерпывают повсе­местно бытовавшие в России типы отношений между феодальны­ми владетелями и сельскими мирами, так как эти документы принадлежали по большей части представителям высшего слоя дворянства. Однако, принимая во внимание, что на основании этих инструкций складывались взаимоотношения между помещи­ками и общинами, расположенными в различных губерниях сред­ней полосы России и даже на Урале, а также разнообразие от­дельных положений частнофеодального права, можно судить об основных тенденциях этого права и даже наметить известную типологию отношений между помещиками и общинами. Без пони­мания организации частновладельческих крепостных вотчин нель­зя всесторонне осветить и пути развития их хозяйств, но послед­няя задача, разумеется, выходит за рамки настоящего исследо­вания.

Итак, инструкция как тип документа преследовала определен­ные цели и задачи; она прежде всего отражала последователь-

Ный ход «освоения» феодалами своих вотчин, т. e. процосс уси­ления подчиненности феодалу хозяйства деревни. Весьма показа­тельно их возникновение именно в XVIII в.; более ранняя или поздняя в рамках XVIII в. датировка отдельпых инструкций лишь свидетельствует о частном проявлении этой «освоенности» той или иной дворянской фамилией или отдельным феодалом. Так, инструкции, в которых лишь подразумевались отношения феодала и общины, составлялись и в начале XVIII в. (А. Вини- ус), и в конце XVIII — начале XIX в. (Г. И. Шипов, Барятин­ские).

Вместе с тем можно заметить, что условия и потребность ко­дификационной работы в отдельных вотчинах сложились к нача­лу XVIII в. Уже упоминавшийся весьма подробный наказ кн.

А. М. Черкасского 1719 г., состоявший из 118 пунктов, распро­странялся на его вотчины, расположенные во многих губерниях. B это время разработка инструкций по управлению владений Ше­реметевых только еще начиналась, как это видно из бумаг Б. П. Ше­реметева 1712—1719 гг. и инструкции 1727 г. приказчику Юхот- ской волости Г. Вороблевскому [181]. После женитьбы П. Б. Шере­метева на единственной наследнице А. М. Черкасского — его до­чери — огромные владения двух крупнейших аристократических фамилий были объединены, и в 1764 г. для них была разработа­на подробная типовая инструкция (около 100 пунктов), в которую вошло из наказа А. М. Черкасского 72 наиболее существенных пунк­та (об организации управления, раскладке тягла, сборе податей, суде над крестьянами, их торговлеипромыслахит.п.).Характери- зуя инструкцию П. Б. Шереметева 1764 г., И. Ф. Петровская справедливо отмечала, что этот уклад вотчинного управления, до­живший с небольшими изменениями до 1861 г., установился не в середине XVIII в., а значительно раньше [182]. Без сомнения мож­но утверждать, что во владениях Черкасских он сложился уже к XVIII в., а затем преемственно^ сохранялся без малого около двух столетий в колоссальных вотчинах Шереметевых [183]. По-ви­димому, в начале XVIII в. также сложился уклад вотчинных отношений, подробно отраженный в наказе Д. А. Шепелева (1718 г.) [184] и в инструкции А. П. Волынского (1725 г.) [185].

Инструкции четырех поколений князей Щербатовых (Юрия Федоровича, Михаила Юрьевича, Михаила Михайловича, Дмит­рия Михайловича) также хорощо показывают, как на протяжении 1720— 1800-х годов постепенно гіроибходйло подчинение общипЫ хозяйству вотчины, изменялись и все болео дѳталыю кодифициро­вались яти отношения. Инструкция 1724 г. приказчику ярослав­ских вотчин (ссла Михайловское и Кузмодемьянское), подписан­ная М. 10. Щербатовым, состояла из 25 пунктов; собственно об управлении, функциях назначенного приказчика, выборных вот­чинных властей, внутреннем порядке и взаимоотнощениях с сосе­дями говорилось в 17 пунктах, а о крестьянском хозяйстве и разных проявлениях крестьянской жизни — только в шести пунк­тах [186]. B конце 1725 г. Ю. Ф. Щербатовым «выборному крестья­нину» М. Иванову была направлена новая инструкция, вносившая лишь уточнения в порядок выбора вотчинных властей и управле­ния вотчиной [187]. B 1758 г. М. М. Щербатовым была подписана «генеральная инструкция» для приказчика тех же ярославских вотчин, пополненная затем на протяжении последующих четырех лет несколькими «прибавлениями»[188]. Эта инструкция состояла из шести частей (более 160 пунктов) и представляла собой де­тально разработанный свод, касавшийся выполнения крестьянами государственных повинностей, соблюдения царских указов и всех сторон внутреннего управления и жизни вотчины. Наконец, инст­рукция 1817 г. отражала законодательный апофеоз вотчинной власти владельцев[189].

Направленность кодификационной мысли четко прослежива­ется по инструкциям и их проектам, составленным Строгановыми на протяжении 1720—1837 гг.[190] Эти документы особенно интерес­ны потому, что они свидетельствуют о разном подходе к общин­ной организации крестьян на отдельных этапах истории.

Очень подробно процесс кодификационной работы мояшо так­же проследить у графов Орловых; их колоссальные владения сложились к 1770-м годам и до 1790-х годов управлялись на ос­новании циркуляров, приказов и т. п. K 1796 г. В. Г. Орлов со­ставил подробное уложение, которому должна была следовать его главная московская' контора в управлении вотчинами, разбросан­ными по многим губерниям средней полосы России[191]. B своем письме от 23 июля 1796 г. В. Г. Орлов писал бурмистру и крестья­нам нижегородского села Симбилей, что с момента покупки вотчи­ны в нее посылались разные приказы, но «я разсудил сочинить уложение для других моих вотчин, оное способно и для вашей, в нем содержатся правила ко всегдашнему исполнению. Чрез со­брание сих правил в одно сие уложение, доставится и канторе мо­ей и вашему правлению большое облегчение в отправлении дел».

Bce прѳжіте приказЫ, даннШ по разным «случаям», учтопньШ il уложении, отменялись [192]. Это уложение известно в разных родак- циях[193], в них учитывались особенности хозяйственного ноложе- пия отдельных вотчин, но сохранялись основные положения. По этому уложению контора В. Г. Орлова управляла владениями его детей; оно было принято его братом Алексеем, а после смерти в 1807 г.— его дочерью Анной и, таким образом, распространялось на десятки тысяч крепостных крестьян [194].

Преемственность частноправовых установок внутри одной семьи можно проследить также и по документам богатых помещи­ков Самариных; инструкция 1816—1817 гг. Ф. В. Самарина[195] во многом повторяла принципы управления его отца В. H. Самарина.

Кодификационная работа, проводимая отдельными вотчинни­ками, показывает, что разновременность ее проведения на протя­жении XVIII в. объяснялась частными причинами образования отдельных крупных вотчин, в том числе включением черных или дворцовых волостей в их состав. B целом же инструкции XVIII в. отражали заключительный этап «освоения» феодалами русской крепостной деревни. K моменту объявления Вольным экономическим обществом конкурса на лучший паказ для приказ­чика имений (1768 г.) дворянство обладало и опытом и традиция­ми в кодификации своих частновладельческих прав и в претворе­нии их в жизнь согласно собственным взглядам на методы до­стижения материальных выгод от своих владений.

Эти взгляды не отличались единообразием. Помещики по-раз­ному подходили к организации своего хозяйства и эксплуатации крепостной деревни, что определяло разные схемы их взаимоот­ношений с сельской общиной. Ee положение зависело от степеии участия в системе управления вотчиной, от значения в обеспе­чении государственных и помещичьих повинностей, от роли в хо­зяйственной жизни крестьянства, в поддержании общественного и бытового порядка и всего строя традиционных отношений внут­ри деревни. B каждом индивидуальном случае положение сельско­го мира в свою очередь зависело от целого ряда более частных условий; было ли слитно управление собственно барского и кресть­янского хозяйств, допускал ли помещик выборность мирских пред- станктолей и в какой стѳнени определял границы их функции, доверил ли решение тех или иных вопросов миру в целом или представителям ого отдельных имущественных слоев, способство­вал ли экономическому развитию их хозяйства и втягиванию де­ревни в товарно-денежные отношения, насколько стремился по­ставить под свой контроль повседневную жизнь каждого крестья­нина и т. п. B результате при различной совокупности этих ус­ловий сельская община могла быть сугубо дополнительным ору­дием вотчинного управления, могла иметь празо совещательного голоса в системе этого управления, обладать известной самостоя­тельностью в решении важных вопросов крестьянской и даже об­щевотчинной жизни под эгидой, конечно, барской власти. B целом же во всем разнообразии этих отношений выявлялись разные типы связей между вотчиной и сельским миром, а отсюда — дале­ко не однозначное в разных феодадьных владениях положение общины.

1. Вотчинно-полицейский режим

Некоторые инструкции свидетельствуют о стремлении помещи­ков поставить подвластные им деревни в условия чисто полицей­ской регламентации всех сторон жизни, осуществлявшейся вот­чинным управлением.

Наиболее ранний образец таких отношений дает инструкция

А. П. Волынского (1725 г.). Управление барщинными вотчинами (Дмитровский, Кинешемский, Московский уезды) поручалось на­значенным приказчикам, старостам и выборным крестьянам из числа «знатных мужиков»; они в свою очередь выбирали также «знатных и добрых мужиков» в десятские, которые осуществля­ли мелочный надзор над всеми крестьянами и даже вооружа­лись огнестрельным оружием против «разбойников». Ежедневно утром и вечером каждый дѳсятский обходил вверенные ему 10 дворов, свидетельствовал трезвость их обитателей и обязатель­но отмечал приезд и отъезд посторонних. Bce передвижения крестьян были строго регламентщюваны. Без ведома десятского никому, вплоть до детей, не разрешалось выезжать из деревни даже за дровами в свои же «угодья». Ha торжки не далее 10 верст крестьянин мог ехать с ведома десятского и приказчика. B эти поездки крестьян отпускали группами под надзором одного из десятских, с разрешения которого производилась на рынке, каж­дая сделка; самостоятельно крестьяне ничего не могли ни купить, ни продать. После возвращения каждый десятский осматривал у «своих» крестьян товары и деньги и отмечал состояние их трез­вости. «Бездельно» время проводить и по торжкам ездить без раз­решения строжайше запрещалось. За 30 верст от вотчины крестья­не отпускались с согласия приказчика, старосты и выборных крестьян; за 5 верст и далее — приказчиком и священником, которые подписывали паспорта. Разрешая отход крестьян на срок не более трех месяцев, А. П. Волынский требовал, чтобы после возвращения все вотчинные власти убедились в выполнении це­лей поездки крестьянина. Ежегодно в январе вотчинные предста­вители составляли но деревням реестры, в которых учитывали семейный состав каждого двора, количество имущества (скот, хлеб, статьи денежного дохода), наличие работников, размер тяг­ла и податей. Подати десятские собирали ежемесячно.

Таким образом, А. П. Волынский всеми мерами стремился по­ставить под свой контроль имущество каждого крестьянина и со­стояние его платежеспособности[196]. Тем же порядком определя­лись размеры тягла, распределялись крестьянские земли, прово­дилось наблюдение за полевыми работами, осуществлялся церков­ный надзор[197].

Замеченные нарушения докладывались десятскими приказчи­ку, после чего творились розыск, суд и наказание. Эта важней­шая функция управления была поручена «общему собранию» при­казчика, старост, выборных и десятских. Одна из самых тяжелых крестьянских повинностей — рекрутская — полностью решалась самим дворецким, ответственным за общее состояние всех вотчин. Согласно секретному указанию А. П. Волынского, сдаче в рекру­ты подлежали холостые, одинокие и бестяглые крестьяне и только затем крестьянские сыновья [198].

А. П. Волынский отдавал в кабалу «заживным мужикам» одиноких и сирот, чтобы они у них работали, а не скитались по миру и хлеб «втуне не ели». Ставя крестьян под неусыпно мелочный надзор сельскойгверхушки, А. П. Волынский вместе с тем стремился к нивелировке их имущественного положения. Как указывалось, он ограничивал связь своих крестьян с рынком, ка­тегорически запрещал наем работников со стороны и сдачу кресть­янами своих земель в аренду, поддерживал ссудами оскудевшие хозяйства, чтобы они не потеряли тяглоспособности[199]. B своем указе в подмосковное село Вороново в 1735 г. он подчеркивал, чтобы среди крестьян «умеренная была всем в равенстве пашня моя и их собственная крестьянская и чтоб подати и доходы с них могли уравнительно плачены быть» [200]. B этих целях он установил расклад государственной подушной подати не по душам, а по тяг­лам с тем, чтобы этот поголовный налог не касался малолетних, а охватывал только работников. Этот частноправовой принцип в XVIII в. имел широкое распространение, что в корне изменяло сущсство государственного закона. Как увидим ниже (глава IV), можно полагать, что внутри многих вотчин он никогда не соблю­дался. А. П. Волынский с безусловным основанием аргументиро­вал свою точку зрения: «Если не верстая против их тягол, а платит подати с голов, так что у кого в семье есть мужска полу, то, конечно, семьянистые и бедные в един год пропасть могут, а та подать вся ляжет на одних оставших, и тако и по­следние принуждены будут нищими быть и оставя свои домы бе­жать» [201].

Свои указы в вотчины А. П. Волынский адресовал «приказ­чику, старосте, выборному и всем крестьянам», упоминая в них о «расположении мирском» в сборе подушных денег[202], но факти­чески в его системе вотчинного управления роль общины была сведена на нет. Bo главе управления стояли дворецкий и пред­ставители сельской верхушки, выделенные по барской воле; низ­шее звено управления в свою очередь учреждалось по усмотре­нию все той же сельской верхушки. Внутри ее А. П. Волын­ский во избежание злоупотреблений устанавливал взаимоконт­роль, а представители всех остальных крестьянских семей должны были на сходе лишь докладывать приказчику о податной сумме, собранной с них десятками[203].

Инструкция А. П. Волынского заслуживает подробного разбо­ра потому, что отражает в рассматриваемых хронологических рам­ках ранний пример максимального «освоения» деревни феодалом^ Ha этот момент обратил внимание еще И. Д. Беляев, писавший, что «в наказе у Волынского рядом с стариной идут и разные но­вости, свидетельствующие об обширнейшем развитии помещичь­ей власти», гораздо большем, нежели прежде[204].

B первой половине XVIII в. А. П. Волынский не был оди­нок в своих взглядах. Ty же систему рекомендовал в 1742 г. В. H. Татищев. Особенность его точки зрения состояла лишь в том, что он рекомендовал самому помещику осуществлять конт­роль над деревней; в случае невозможности установления такого контроля более выгодным он считал перевести крестьян на оброк. Идеал хозяйственного порядка в вотчине В. H. Татищев видел в казарменном режиме. Повседневная жизнь крестьянина должна была быть расписана по часам, «дабы летом во время работы не малой лености и далъняго покою крестьянам происходить не мог­ло», а зимой крестьяне занимались бы производством ремеслен­ных изделий на продажу. «Добрые» старосты и приказчики долж­ны были неусыпно следить, чтобы крестьяне в своем личном хо­зяйстве не предавались «лености» и «праздности», от чего про­истекают нищета, болезни, «воровство и разбои». Под угрозой

домашней тюрьмы утилизацйя ТОвйрйЫх «изЛишков» в крестЬяй- ском хозяйстве — хлеба, скота, птицы — должна была осуществ­ляться через помещика «новольной ценой». Замкнутость вотчины дополнялась запрещением отхода и приема посторонних в батра­ки. Длинные росписи бытовых прегрешений в личном хозяйстве крестьяішна, вплоть до чистоты жилища, угрожали ему попасть в разряд «ленивых», а затем «в батраки без заплаты» к сельской вѳрхушке [205]. И. Д. Беляев даже Наивно удивлялся, как В. H. Та­тищев — «передовой образованный человек и притом человек доб- рыйг человеколюбивый» — мог не только «давить и ломить» права крестьян, но и не замечать за ними каких-либо прав[206].

Еще более ярко подобная система барского «попечительства» наблюдалась во второй половине XVIII — начале XIX в. в бар­щинных имениях крупного помещика В. H. Самарина, вотчины которого находились в Тульскойг Тверской, Ярославской, Костром­ской, Муромской и Симбирской губерниях[207]. Хорошо сохранив­шиеся дела по управлннию его вотчинами позволяют воссоздать облик хотя и начитанного, но ограниченного, желчного, жадного и жестокого крепостника, ханжи и лицемера, оставляющий даже более сильное BnenaTneHnef нежели талантливо описанная М. E. Салтыковым-Щедриным фигура Иудушки Головлева. «Пре­имущество» В. H. Самарина как социального типа заключается в том, что в общении с крестьянами выявляется его обществен­ное лицо, тогда как Иудушка рассматривался знаменитым рус­ским сатириков более в ракурсе его родственных взаимоотно­шений. ^

В. H. Самарин управлял своими крестьянами с 1763 г. при­близительно до второго десятилетия XIX в. Основным его прин­ципом в отношениях с крепостными было одно из поучений свя­щенного писания — «несть рабѳ более господина своего», которое он, постоянно вразумляя крестьян «на полезное», не уставал, особенно в пожилом возрасте, повторять в разных вариантах и по любому случаю в своих распоряжениях по вотчинам. B 1802 г. В. H. Самарин одйо из своих многоречивых посланий посвятил обоснованию нехитрой мысли — кто хочет себе добра, тот желает добра господину, которому сам господь бог, все нравы и законы повелевают подчиняться; а вотчинному же «начальнйку» следует повиноваться только в том, «что господам в пользу и прибыль, а не во вред и не в наклад» [208]. Награждая крестьян за доносы на вотчинное начальство, В. H. Самарин жестоко их карал за любые проиплѳиия ноповииовопия; в 1805 г. он приказал двух крестьян симбирского имония высечь кнутами и посадить на хлеб и воду за то, что они дерзнули «бранить» смотрителя, и указал управи- толю вотчипы поступать в подобных случаях точно так же и впредь[209].

B своих вотчинах он создал систему строго бюрократического управления, с мелочным взаимоконтролем и взаимослежкой вот­чинных властей разных рангов и рядовых крестьян друг за дру­гом, с поощряемыми доносами и полицейским надзором за каж­дым шагом любого обитателя деревни[210], от управителя и приказ­чика до крестьян, каждый из которых был пронумерован. Для написания дОносов и отправки их барину были учреждены дове­ренные земские, не подведомственные в этом контролю вотчин­ных властей [211].

При таком порЯдке ведения дел В. H. Самарин был в курсе всех вотчинных событий. Находясь на военной службе и дослу­жившись с 1761 г. на дротяжении более чем 40 лет всего лишь от фельдфебеля до майора, В. H. Самарин, как добросовестный слу­жака, не имел свободного времени для своих личных дел и за­нимался ими в ночные часы [212]. Исписывая горы бумаги, он очень гордился своим трудолюбием и не оставлял без ответа ни один пункт в получаемых донесениях. C равным вниманием он отно­сился к сообщениям о малейших нарушениях своих хозяйствен­ных предписаний и к деревенским кляузам о нарушении нравст­венности, возводя и то и другое в ранг кроваво караемых пре­ступлений.

Свои установления В. H. Самарин составлял по каждому от­дельному случаю. Наряду с обширными инструкциями о функ­циях отдельных дредставителей вотчинного управления он с рав­ным усердием сочинял наставление «0 цыплятах как вносить в приходную книгу» [213] и правила полоскания белья ца реке. Подоб­ного рода документов было настолько много, что собрать их во­едино было невозможно, тем более что они постоянно пополня­лись разными дополнениями, разъяснениями и т. п. Поэтому еди­ного свода «законов» В. H. Самарин для своих вотчин не создал, хотя и трудился на протяжении полувека над кодификацией сво­их вотчинио-феодальных прав.

Первоначально в вотчинах В. H. Самарина за общиной со­хранялись известные права. По инструкции в с. Спасское (Черн- ский у. Тульской губ.), датированной 1769 г., бурмистр должен был быть промежуточной, инстанцией между приказчиком и сель- ской общиной4в. Мирские сходы, ранее свободно созывавшиеся крестьянами, отныне собирались только бурмистром[214]. Хозяйст­венные повеления барина, даже мало касающиеся мира, бурмистр должен был читать на сходе. Вотчинное начальство (приказчик) не касалось без особого барского повеления уравнения тягол, что полностью передавалось бурмистру. Снятие тягла со стариков и передача его «молодым робятам» решалось сходом по общему приговору большинством голосов, и только спорные случаи пере- давалйсь на рассмотрение «начальника» (приказчика) или бари­на. Вдовы с малолетними детьми и стариками не лишались тяг­ловой земли до возмужания сыновей.

Ha сходе же разрешались мирские конфликты и определялась мера наказания виновных; наказание производилось в присутст­вии бурмистра вотчинным начальником. Крестьянин, обвиненный миром, мог обжаловать его решение вотчинному начальнику, но если тот соглашался с доводами бурмистра и отклонял реше­ние мира/окончатёльное решение оставалось за барином. Миром же решались вопросы, связанные со сбором подушных денег, по­ставкой фуража, «столового запаса» для барина, с подводной по­винностью и т. п. Мир имел право взять на себя уплату податей за неимущих, обусловить порядок сбора — натурой или деньгами. Бурмистр при голосовании на сходе имел три голоса и обязан был склонять сход к «повиновению без огорчения» в случае уве­личения повинностей, но за миром оставалось право просить ба­рина отменить подобное распоряжение. Мир свидетельствовал пра­вильность сдачи в рекруты; на сходе же рассматривалась судьба сирот[215].

Бурмистр должен был предварительно рассматривать все жа­лобы крестьян, осуществлять общее наблюдение за крестьянскими хозяйствами, полиЦейский надзор за «ворами и разбойниками», улаживать ссоры с соседями и присматривать за действиями при­казчика, в случае надобности тайным образом проверяя доносы крестьян на него. Последняя обязанность бурмистра имела прямое отношение к миру, так как в случае «краж» вотчинных началь­ников миру грозило возмещение убытков[216]. За вотчинным началь­ством оставалось руководство собственно барским хозяйством и наказание крестьян в случае плохого исполнения барских работ.

Bo второй половине 1780-х годов В. H. Самарин подменил общину собранием им самим утвержденных «примерных» и «бла­гонадежных» крестьян во главе с мирским поверенным. C этого времени началось настойчивое внедрение полицейского режима, при котором мирское начало в деформированном виде стало пря­мым придатком вотчинного управления, а его представители — барскими соглядатаями и доиосчиками. Роль мирского новерсііио- ro В. H. Самарин восьма пышно и не менее лицемерно харак­теризовал как радетеля мирских интересов. Эта должность суще­ствовала в его вотчинах и ранее, но подробно регламентирована была инструкцией в несколько десятков пунктов в 1787 г.

Этот любопытный документ не найден, но суть его по другим материалам раскрывается достаточно четко. Управительскому правлению Спасской вотчины (Тульской губ.) В. H. Самарин в конце 1787 г. объяснял, что должпость мирских поверенных «сос­тоит только в том ... чтобы никто не обижал крестьян ..., в на­чальничье дело мирскому поверенному на волос не должно впле­таться» 50. B послании управительскому правлению Симбирской вотчины (1788 г.) В. H. Самарин вновь писал: «Мирских пове­ренных устанавливают господа единственно в предосторожность, чтобы во время отсутствия нашего не были крестьяне оби­жаемы»51. Они должны были выбираться крестьянами, но, зная взгляды В. H. Самарина, нетрудно представить характер этих выборов.

Мирские поверенные входили в состав вотчинного управления в качестве младших членов, но никто из вотчинных властей не мог давать им какие-либо распоряжения. Представляя вотчинным начальникам крестьян (ленивых, пьяных и т. п.) для суда и кары, они же могли приостановить решение управительского прав­ления о наказании тех крестьян, которых считали невиновны­ми 52. Поверенные были подсудны и ответственны только перед барином. Впрочем, сами же вотчинные начальники обязаны были следить за ними под страхом обвинения в соучастии в их «про­тивностях» w.

0 характере взаимоотношений между вотчинной администра­цией и мирскими поверейными дает представление эпизод, про­исшедший в 1787 г. в Спасской вотчине. Один крестьянин ночью навестил дом солдатки. Это вскрылось, и управляющий его высек.

В. H. Самарин также увидел в поступке крестьянина «ужасный беспорядок». Однако мирской поверенный Балашев прислал ба­рину донос на управляющего, который якобы в розыске и нака­зании не соблюл установленного порядка «судопроизводства». За это Балашев получил от В. H. Самарина благодарность и важные льготы — сокращение наполовину барщинной пахоты и косьбы, увольнение от всех прочих работ и право выйти на оброк с уплатой против иных меньшей суммы 54.

Роль мирских поверенных в крестьянской среде неплохо ха­рактеризует переписка, возникшая в 1788 г. между В. H. Сама- риііым и ого симбирским управительским правлениом о деятель­ности в этой должности крестьянина П. Степанова. Оказывается, образ унтера Пришибеева возник на 100 лет раньше, чем его обессмертил А. П. Чехов. B одном из своих представлений ба­рину управительское правление упомянуло о том, что П. Степа­нов ходит вечером по крестьянским домам и гасит там огонь. Эта функция не была предусмотрена в инструкции мирскому поверенному. Упущенная деталь взволновала В. H. Самарина. Он не отступил от своих «принципов» и расширил свое понимание роли мирских поверенных — «0 всем же полезном и нужном для крестьян мирским поверенным представлять не токмо не запре­щается, но побуждай) их к тому: понеже чрез всякое хорошее установление выходит польза^всѳм, и сохраняются от бед...» Он признал, что тушение огня «дело не худое, а полезное и хоро­шее», достойное роли мирского поверенного, и тотчас принялся за кодификацию порядка этой операции. При этом подозритель­ность взяла вверх; опасаясь, что не сам мирской поверенный пришел к мысли о необходимости тушения огня, а кто-то из членов вотчинного правления в нарушение всех правил рискнул дать ему распоряжение об этом, В. H. Самарин пргіказал сооб­щить ему об инициаторе этого начинания 55. Как ни анекдотичны описанные казусы, они ярче поучений В. H. Самарина отражают обстановку жизни крестьян в его вотчинах.

Приблизительно на полгода ранее введения в жизнь инструк­ции о мирских поверенных, в июле 1786 г., В. H. Самарин под­писал положение о «первостатейных крестьянах», под контроль которых в свою очередь ставился мирской поверенный в решении внутренних крестьянских дел 56. B «первостатейные» по представ­лению вотчинных начальников барином зачислялись крестьяне «за усердие» на помещичьих работах; «отнюдь по богатству пер­востатейными не счислятся»,— предписывалось в положении. Первостатейные крестьяне получали важные льготы — наказывать их можно было лишь по решению управительского правления, они исключались из рекрутского жребия и в этой повинности участвовали только деньгами, складываясь между собой.

Мирской поверенный и первостатейные крестьяне заменили бурмистра и общий сельский сход. Отныне крестьянские челобит­ные, ссоры и споры решались сходом первостатейных крестьян, который созывался мирским поверенным после обязательного предварительного согласования его повестки со рсеми первоста­тейными. Прочие крестьяне могли только присутствовать на этом сходе, но не имели права голоса. B случае отказа первостатей­ных крестьян от сбора схода или от решения на нем тех или иных вопросов мирской поверенный не мог их к тому прину­дить. Таким образом, В. H. Самарин вносил «юридическое» не- равпоправие в среду самих крестьян и деформировал основной нриіщии мирского начала, т. e. право голоса каждого крестьяни­на гіри решении мирских дел.

Система В. H. Самарина была направлена на нивелировку имущественного положения крестьян и сохранение натурального характера их хозяйств во имя барских экономических интересов. Он был твердым сторонником барщинного хозяйства и против­ником перевода крестьян на оброк. Он стремился не допускать крестьян до рынка и «утилизировать» их возможные денежпые поступления. B 1788 г. крестьянам была запрещена свободная продажа хлеба, приказано было сдавать хлеб по пониженной цене в барские житницы под неусыпным контролем вотчинного прав­ления и «радетеля» сельских нужд — мирского поверенного. При­лежный крестьянин «сам не поедеѴ в город и лутче гораздо де- - шевле продаст на дому, понеже^прилежному крестьянину некогда разъезжать; в город ездить нйзачем, понеже все продается в вот­чине дешевле городского»,^ философствовал по этому поводу

В. H. Самарин. Ha оброк он соглашался переводить только в виде награды, но с непременным условием уплаты не деньгами, а зерном по установленной им же таксе [217].

При такой системе хозяйства и управления В. H. Самарин имел основание негодовать на подвластных крестьян: «Я все силы употребляю сделать пользу крестьянам и доставить им добро. A они, напротив того, все силы употребляют обманывать меня и причинять мне ^бытки» (1788 г.) 5S. B 1801 г. раздражение по поводу состояния хозяйственных дел привело его к мысли о не­правильном порядке судогіроизводства, при котором по поводу каждой провинности предварительно велся розыск. «Co установ­ления того наставления оказалось, что напрасных наказаниев не токмо ни от кого никому не доходило, но за вины достойно не наказывали. A между тем все нечестивые люди, яко нарочно, ста­ли беззаконии творить»,— заключил В. H. Самарин и ввел новый, ускоренный порядок судопроизводства — наказывать за проступ- ки в вотчинах тотчас, а затем проводить сыск и его результаты докладывать ему [218].

Кажется, венцом юридического творчества В. H. Самарина было распоряжение 1809 г. «0 неприличности бабам и девкам сиречь без тяглецов; ни мужску полу старикам, не содержащих тягол, жить домами» [219]. По идее этого безумного произвола собст­венным домом и хозяйством имел право владеть только крестья­нин-тяглец, а вдовы с малолетними детьми и одинокие старики должны были определиться «куда-нибудь в дом, во один или раз­ные». Ta же судьба была уготована отставным солдатам, вернув- гаимся в родное село, если они пе хотели вновь падеть крепост­ное ярмо.

Подробная характеристика «деятельности» В. H. Самарина, вызванная отсутствием у него единого «свода законов» и посте­пенным развитием его взглядов на систему управления своими владениями, была бы ие столь необходима, если бы дело своди­лось только к свойству его характера. Ha самом деле во владени­ях В. H. Самарина более резко и четко, чем в иных случаях, отразилась полицейская частновотчинная система.

Ero сын Ф. В. Самарин получил в наследство, судя по вот­чинной переписке, расстроенные имения. Пытаясь выйти из тяже­лого положения, он к 1816 г. составил «Постановление и прави- лы, которыми каждому руководствоваться в отправлении своей должности» [220].

Ф. В. Самарин отказался от мелочной опеки над крестья­нами, упразднил мирских поверенных и «первостатейных» крестьян, вручил полноту власти в каждой вотчине управителю, сильно ограничил телесные наказания и ввел как меру воздей­ствия штрафную книгу, в которую заносились крестьяне за раз­ные проступки. Вотчинным властям было рекомендовано способ­ствовать крестьянской торговле и строго соблюдать закон о трех­дневной барщине в неделю. Сельский мир по-прежнему был отстранен от управления, но получил право обсуждать на всеоб­щей сходке, куда'не допускались только записанные в штрафную книгу, свои нужды и доюіадывать о них вотчинным властям. Три раза в год управитель должен был на сельском сходе выслуши­вать жалобы крестьян на прочие вотчинные власти. B данных случаях приказчик, староста, выборные, непосредственно осу­ществлявшие управление, на сход не допускались. Общине было разрешено иметь мирскую кассу для помощи пострадавшим от стихийных бедствий, для содержания одиноких стариков и выда­чи ссуд; эта касса пополнялась за счет штрафов, продажи вымо­рочного имущества и добровольных приношений [221].

Приблизительно тех же взглядов придерживался богатый зем­левладелец, строевой генерал во времена Екатерины II, а при Павле I и Александре I крупный чиновник — П. А. Шепелев. Будучи внучатым племянником бездетного Д. А. Шепелев^[222], он унаследовал часть его огромного состояния. B 1808 г. П. А. Ше­пелев был пожалован 4 тыс. десятин в Васильсурском округе Нижегородской губ. и силами переселяемых туда крестьян начал их осваивать. От этого времени сохранилась его переписка и при­казы по вотчииам. Есті» основапия полагать, что П. А. Шепелев был близко знаком с Самарипыми [223],

Скорео всего общей разработанной инструкции по управлению вотчинами у П. А. Шепелева не было. Одиако отдельные его при­казы по типу приближаются к инструкциям и дают представление о порядке управления. Об этом можно судить по приказам 1810 г. в контору барщинного с. Аргамаково Чембарского у. Пензен­ской губ. Как и В. H. Самарин, П. А. Шепелев лично вел всю переписку с вотчинами. Выборных мирских должностей там не существовало. «В управлении вотчины суть два начала»,— писал П. А. Шепелев: управляющий, представляющий лицо феодала, и бурмистр. От управляющего идут все хозяйственные распоря­жения, бурмистр их осуществляет и одновременно обязан доносить феодалу о «нерадении» управляющего^Бурмистру подчинены ста­росты и десятские. Назначаемые беуберочно десятские получали важные преимущества — вместе с женами они освобождались от _ барщинных работ и неусыпно контролировали семейное состояние и хозяйственную жизнь крестьящсвоего десятка, ежедневно со­общая им приказы бурмистра, отводя их на барские работы u отвечая перед бурмистром за их исполнение.

Для того чтобы «изъять» управляющего и бурмистра от подо­зрения в пристрастии, П. А. Шепелев сохранял в деформиро­ванном виде мирское начало. Ero представляли пожилые крестья­не, хорошие «домоводцы», которые в конторе «обсуждают случаи вины и определяют наказание под глазами бурмистра». Их реше­ние представлялось управляющему, а в случае разногласий дело пересылалось на рассмотрение помещика[224]. Жалобы в связи с назначением в рекруты также «исследовались» при «первостатей­ных крестьянах» [225]. Однако^ и при таком привлечении «мира» к управлению П. А. Шепелев напоминал вотчинному правителю, бурмистру и всем крестьянам сельца Чеганова, «что производи­мые положении и приговоры мирские не есть властительные, но тогда только действительны, когда изъявлено будет мое соиз­воление...» [226].

Как и В. H. Самарину, П. А. Шепелеву было не чуждо стрем­ление к назидательности, и управляющему предписывалось селить в крестьянах «чувство обязанности» и «отвращать уподобление скоту». Разделы семей строжайше преследовались. Более того, су­ществование однотягловых хозяйств запрещалось и предписыва­лось «мирскими приговорами» объединять таких крестьян в один двор с установлением общего имущества и подчинением одного другому. При этом до приведения в «исправность» над их хозяй­ствами устанавливался строгий надзор «особо оиродолошіых па то время надзорщиков» в8.

Подобная же дюлицейская система управления прослеживает­ся в наставлении начала XIX в. (после 1806 г.) для пермских сел (Веретинского, Яйвенского, Романовского), хранящемся в фонде Голицыных[227]. Это наставление максимально суживало функции мирской организации, обладавшей до того времени из­вестными возможностями влиять на вотчинное управление. По­винности крестьян заключались в обеспечении заводов топливом (дровами), погрузке и вывозке добытой на заводах соли, в за­готовке сена для лошадей, используемых на заводских работах, и исполнении других «здельев». Автор инструкции был твердо убежден в порочности ранее существовавшего порядка выбора внутри сельской общины окладчиков, которые определяли для каждого крестьянского" двора объем натуральных повинностей (рубка леса, подводная повинность). По его мнению, эти оклад­чики мирволили «богатым» крестьянам, а потому раскладка по­винностей была полностью передана приказчику «без всякого по­средства мирского общества, которое до сего употреблялось» [228]. Приказчик обязывался выполнять эту обязанность «по всей спра­ведливости», а в случае ее нарушения «должен ужѳ он готовиться в рекрутскую отдачу или в заводскую работу» [229].

Владельцев далеких пермских вотчин беспокоили, конечно, яе злоупотребления мирских властей, а состояние крестьянского хозяйства. B наставлении прямо говорилось, что некоторые крестьяне не только «не прилежат к отправлению следующих с них повинностей, но даже не радеют и о собственной своей ра­боте и от того нроизтекает их бедность» [230]. Поэтому владельцы стали стремиться к нивелировке имущественного положения кре­стьян, задерживая тем самым социально-экономическое развитие деревни, и установили чисто полицейскую систему надзора за каждым крестьянином и его хозяйством. Bo главе ее был постав­лен приказчик, неограниченные полномочия которого сдержива­лись только угрозой барской опалы. Он должен был разбирать всякие жалобы крестьян, чинить суд, наблюдать за приходом и расходом мирских денег, точно учитывать рабочие возможности каждого двора, иметь «попечение» над всеми сельскохозяйствен­ными работами, которые крестьяне проводили для себя, т. e. сле­дить за рачительным и своевременным посевом и уборкой урожая, сенокосом и каждые две недели доносить своим господам «о про­израстании хлебов и трав». Общий полицейский надзор, противо­пожарные меры, охрана лесов, застройка села и состояние жилых и хозяйственных построек, наблюдение за причтом, выполнение рекрутской повинности, чисто бытовые стороны крестьянской жиз­ни (свадьбы, разделы, попечение сирот) — все передавалось в ѳдиноличпоѳ ведение приказчика. B целях нивелировки имущест­венного положспия крестьян приказчик обязывался неукосни­тельно разверстывать вотчинные повинности по числу окладных душ, при круговой поруке каждого десятка дворов в исполнении этих повинностей; допускать у крестьян заклад покосов и пашен только в случае крайней необходимости и не допускать паупе­ризации обедневших крестьян.

Вряд ли возможно определить, нэГсколько широко бытовала среди помещиков XVIII в. описанная система полицейского управления. Однако весьма показательно, что «Наказ управителю или приказчику» барона Вольфа, отражающий именно эту систе­му, на объявленном в 1768 г. Вольным экономическим обществом конкурсе наказов для управителей и приказчиков был одобрен и опубликован[231]. Bce основные функцйи управления — расклад повинностей, сбор поступлений, суд, рекрутская повинность, по­лицейский и церковный надзор — отдавались Вольфом на волю приказчика; только староста должен был присутствовать при судо­производстве, разборе жалоб и телесных наказаниях [232]. Инструк­ция Вольфа не могла не встретить благожелательного отношения у таких высокопоставленных сановников, как H. Панин и И. Ела­гин, в свою очередь предлцгавших установить для крестьян режим крепостной казармы [233].

По духу «Наказа для управителя», составленного тогда же

А. Болотовым, нет прямых оснований думать, что он был сто­ронником такой казармы. А. Болотов свой наказ составил на основе собственного опыта ведения барщинного хозяйства в Туль­ской губ. Однако в его наказе нет даще упоминания о мире, и все функции управления (суд и наказание, земельное обеспече­ние, выполнение повинностей, полицейский надзор, назначение всей вотчинной администрации) передавались приказчику, кото­рый должен был «попечительно» надзирать за личным хозяйством каждого крестьянина[234].

Умный приказчик декабриста М. С. Лунина Евдоким Суслин полицейскую систему управления называл «гусарскими правила­ми» — «строгое во всем соблюдение, дисциплина, вытянутая по военным правилам подчиненность, почти неограниченная, где каждый строго наказывается за малейшее упущоние, гдо одип и тот же порядок, одни занятия». Он был убежден, что эти пра­вила «не все годятся для сельских жителей» и в своем письме K барину указывал, что у соседних помещиков, вводивших эти «гу­сарские правила», даже «хорошие» крестьяне бежали или подава­ли жалобы Александру 1[235].

He трудно увидеть, что роль общинной организации при по­добных вотчинно-полицейских порядках в лучшем случае транс­формировалась до немноголюдной сходки специально подобран­ных «лучших» крестьян, гЪлос которых имел сугубо совещатель­ное звучание. За строго бюрократическим вотчинным аппаратом в таких случаях даже нелегко разглядеть сохранение общинного самосознания у крестьянства.

Полицейский стиль управления обычно проявлялся в барщин­ных имениях, когда помещики пытались нивелировать в имуще­ственном отношении крестьянство, не допустить его дифферен­циации и полностью подчинить своему контролю экономику и быт каждого крестьянского двора. B этой системе наиболее от­кровенно сказывались результаты всей крепостнической политики феодального класса.

C конца XVIII в. известны случаи, когда община в принци­пе уничтожалась помещиками, изощрявшимися в максимальной барщинной эксплуатаций крестьян. Перевод крестьян на месячи­ну был отнюдь не исключительным методом подобного хозяйст­венного «творчества». И. Вилькинс приводил пример своего деда, помещика Рязанской губ., который в конце XVIII в. создал «примерное хозяйство», уничтожив общинное землепользование. Bo всех деревнях он разделил крестцянские земли между хозяй­ствами, каждое из которых должно было состоять из восьми ра­ботников. Господские работы назначались индивидуально на каж­дое такое хозяйство, и его глава полностью отвечал не только за их успешность, но и за «нравственность» и образ жизни чле­нов хозяйства[236].

После Отечественной войны 1812 г. другой помещик, H. Стре- моухов, в своем имении под Сумами вообще лишил крестьян на­делов. Он разделил крестьян на «дружины» (по 25 тягол каждая) и закрепил за ними определенные участки земли. Их обработка проводилась под надзором назначенных помещиком надсмотрщи­ков из числа крестьян, а урожай делился исполу — половина по­мещику, половина крестьянам. Внутри каждой «дружины» кре­стьяне избирали своих ^должностных лиц, ими управлявших (судья, ключник и др.) [237]. Принимая во внимание восхищение

H. Стремоухова военными поселениями как «приличнейшей для России системы совокупного домоводства», нетрудно догадаться об истоках этого «крепостного коллективизма», которым заменили общину.

Наконец, в 1837 г. У. Карпович опубликовал свое «наставле­ние» по управлению имениями. Судя по тому, что У. Карпович основывался на своем тридцатилетнем опыте управления различ­ными имениями, свои убеждения он претворял в жизнь в разных губерниях европейской части страны. Безусловный сторонник бар­щинной системы ведения хозяйства, У. Карпович считал необхо­димым прежде всего ликвидировать общинное управление и за­менить всех выборных «сельских начальников» (бурмистров, ста­рост, сборщиков, смотрителей) назначенными на ^их должности «богатейшими крестьянами», вывезенными из других, отдаленных друг от друга деревень. По мнению У. Карповича, эта мера долж­на была предотвратить злоупотребления «сельских начальников», связанных родством и знакомством. Bce стороны управления вот­чин должны были находиться в руках управляющего, опиравше­гося на назначенный штат «начальников» и надзиравшего и над собственно барским и над хозяйством каждого крестьянина. Иски и ссоры крестьян разрешал также он. Наказания крестьян долж­ны были производиться в конторе при «начальниках» и «при­глашенных трех стариках». Для надзора за «нерадивыми» кре­стьянами в каждом селении назначались надзиратели из числа мужиков «хорошего поведения», которые ежедневно следили за своими соседями и еженедельно доносили о их поведении в кон­тору. За недоимки отвечали богатые крестьяне, связанные в том взаимным поручительством.

Общинное землепользование У. Карпович предлагал уничто­жить и заменить его вечным подвОрным владением; мирские схо­ды созывать управляющему только ддя определения и фиксации тяглых окладов каждого крестьянина и выбора отдатчика, в обя­занности которого входил сбор денег на покрытие расходов по сдаче рекрутов [238].

2.