Общинная организация управления вотчин

B отличие от рассмотренного варианта отношений была рас­пространена иная система, главным образом в оброчных имениях, при которой помещики, управляя собственным хозяйством, или абстрагировались от общин и, не вмешиваясь во внутреннюю жизнь деревни, интересовались только фискальными поступле­ниями со стороны крестьян и выполнением ими государственных повинностей, или передавали все функции управления вотчиной и деревней выборным мирским представителям под своим, конеч­но, общим контролом.

Сохранившийся отрывок вотчинной инструкции 1732 г. В. Сал­тыкова для сельца Ильипское на р. Унже свидетельствует о су­ществовании там выборного мирского управления во главе с «вы­борным» и старостой; «выборный» осуществлял исполнительную власть (в частности, сбор подушных и оброчных денег), а старо­ста — контрольную [239].

Co второй половины XVIII и от начала XIX в. известно пѳсколько инструкций, свидетельствующих о сохранении помещи­ками мирского выборного управления. Подробно были разработа­ны частнофеодальные статуты для оброчных вотчин с мирским выборным управлением у кн. Г. В. Грузинского (1785 г.) и И. И. Шувалова (1790-e годы). И в том, и в другом случае функции мира прежде всего сводились к выбору должностных лиц, бурмистров, которым затем передавалась хозяйственно-адми­нистративная, судебная и полицейская власть.

Сохранившаяся переписка кн. Г. В. Грузинского со своей вотчиной с. Дмитриевским (Костромская губ., Нерехотский у.) показывает, что мир самостоятельно выбирал там бурмистра и сохранял за собой право контроля за расходованием денежных сумм. B 1778 г^ Г. В. Грузинский наставлял вновь выбранного бурмистра В. Петрова, что он должен по крестьянским просьбам чинить суд и расправу, особенно по земельным и хозяйственным спорам, а «за продерзости» наказывать «без упущения», вести делопроизводство, доставлять оброк и в целом «поступать на осно­вании государственных законов и моих повелений так, как уже неоднократно от меня предписано было вам непременно»[240].

Инструкция Г. В. Грузинского по управлению с. Катунки (Нижегородское наместничество) обусловливала семейные и иму­щественные взаимоотношения крестьян, порядок выполнения ими повинностей, нормы общественного порядка [241]. Бурмистр должен был «неусыпно» следить за всеми посторонними, приезжавшими в село, даже дворянами и купцами; в случае неповиновения крестьян «не входить в город формальными законными просьбами ни под каким видом», а сообщать о случившемся в домовую канцелярию самого князя [242]. Г. В. Грузинский не возражал про­тив отхода крестьян на заработки и их имущественных сделок между собой, но стремился к тому, чтобы его вотчина как можно меньше была связана с внешним миром. Он категорически за­прещал крестьянам вступать в имущественные сделки с крестья­нами других владельцев и отдавать крестьянских довушек замуЖ в чужие вотчины. Передавая выборному бурмистру управление, Г. В. Грузинский допускал участие крестьян в решении ряда вопросов: покупки рекрутов за бедных «добрых» крестьян («кого общество удостоит»), надзора за общественным порядком («всему обществу одному за другим присмотр иметь») [243].

И. И. Шувалов подробно оговорил порядок мирского выбора всех должностных лиц в своей вотчине (с. Мыт с деревнями, Владимирской губ.). «Бурмистр должен выбираться в должность по одобрению мирскому и по моей на то воле, с полною от меня доверенностью управлять всей вотчиною и судить крестьян без пристрастия и притеснения с отдачей во всеь^ мне хорошаго отче- та»[244]. B финансовом отчете перед барином/отвечал только бур­мистр. «Выборный» (заместитель бурмистра) и староста,, ответст­венный за различные денежные сборы, выбирались миром ,еже­годно. Десятские и сотские выбирались также миром, но на более короткие сроки, или нанимались за счет собранных мирских сумм. Каждое селение вотчины выдвигало одного или двух «при­писных» крестьян; они отвечали за сбор^оброка в своих селениях и составляли с бурмистром правление вотчины, собираясь в при­казной избе «на случай трактования суждений, каких-либо дел или приговоров».

Интересный пример мирского управления дает также инструк­ция кн. С. Б. Куракина, написанная им в 1794 г. для оброчных сѳл и деревень в Ростовском у. Ярославской губ. He вмешиваясь в хозяйственные дела крестьян, С. Б. Куракин назначал бурми­стра из числа выдвинутых общей мирской сходкой всей вотчины четыр'ех кандидатов; он вручал ему власть над вотчиной и ставил его под контроль выбранных от каждого селения поверенных. Бурмистра сменить можно было по разрешению князя. Совместно с поверенными бурмистр разбирал ссоры и нужды крестьян, про­изводил суд, расходовал «сборные суммы» (мирская, штрафная, церковная). Он обязан был считаться с представлениями пове­ренных о нуждах того или иного соления и выносить на реше­ние «генерального» схода вотчины наиболее сложные вопросы. По всей вероятности, крестьяне дорожили этим порядком управ­ления и в 1806 г. после смерти С. Б. Куракина под угрозой про­дажи другим владельцам согласились выплачивать его брату об­рок, увеличенный с 20 тыс. до 30 тыс. руб. [246]

Наиболее полный феодальный кодекс, предусматривавший си­стему мирского управления, был разработан в 1790-х годах гра­фом В. Г. Орловым. Этот кодекс, состоявший из 23 глав, ийте- ресен тем, что в нем более, чем у других помещиков, учитыва­лись нормы общинной жизни. Братья Орловы (Иван, Алексей, Григорий, Федор, Владимир) получили на протяжении 1760-х го­дов колоссальные владения в различных губерниях России[247].

В. И. Семевский высказывал мысль, что это уложение пользова­лось популярностью среди русских помещиков в силу того, что было приноровлено к мирскому управлению[249]. Оно, по всей ве­роятности, импонировало тем помещикам, которые стремились наиболее гибко осуществлять свою власть над деревней.

Орловы проявили интерес к мирскому управлению довольно скоро после того, как окончательно сложились их владения. B кон­це 1773 г. во все имения были разосланы циркуляры с требо­ванием сообщить о сложившейся практике решения внутренних мирских дел: насколько часто бывают мирские сходки и по ка­ким вопросам они созываются; каков их состав; кто руководит и кто имеет на них голос; каким образом фиксируют^ мирские приговоры и кто скрепляет принятые решения своей подписью; записываются ли все высказанные мнения и т. п. Кромѳ того, за­прашивались мнения о порядке раскладки оброка, выполнения рекрутской повинности, о порядке выборов различных мирских представителей и их функциях [250].

Bce нити управления стягивались в главной конторе В. Г. Ор­лова, где отдельные конторщики вели дела, касавшиеся отдельных

вотчин ®3. До введения в действие общего уложения вотчины Ор­ловых управлялись на основании приказов, некоторые из которых являлись небольшими инструкциями [251], а также кратких, но обоб­щающих кодексов[252]. За своей конторой В. Г. Орлов оставлял утверждение судебных решений, принятых вотчинными управле­ниями, присланных ими же очередных списков рекрутов и дел по опекунству, контроль за оброчным обложением каждого крестья­нина, а тцкже решение спорных дел между крестьянами и по­сторонними лицами 96. Bo главе управления отдельных вотчин ста­вился бурмистр.

Замещение остальных должностей вотчинного управления так­же определялось непосредственно мирским сходом. Ежегодно вы­бирались несколько помощников бурмистра, староста, сторожа при правлении, окладчики. Вся вотчинная выборная администрация обеспечивалась денежным жалованьем, которое устанавливалось и выплачивалось миром. Отвечая за состояние вотчины, бурмистр должен был при решении наиболее важных вопросов советовать­ся со своими помощниками («выборными») или выносить их на обсуждение мира. Вотчинное управление во главе с бурмистром творило суд и расправу, определяло и производило необходимые и чрезвычайные расходы, осуществляло рекрутскую повинйость, должно было по своему усмотрению «невоздержанных крестьян унимать от всяких пороков», рассматривало жалобы и просьбы крестьян, связанные с их хозяйственным и семейным бытом, да­вало разрешение на отход и на сдачу надельной земли в аренду, осуществляло противопожарные меры, следило за состоянием церкви, т. e. входило в рассмотрение всех сторон жизни вотчины в целом. Староста уполномочивался миром принимать от крестьян

оброк и хранить мирские суммы. Окладчики ежегодно производи­ли расклад оброчного, подушного и мирского сборов и в случае необходимости осуществляли тяглое перераспределение. Ежегодно мир выбирал специальных счетчиков, проводивших ревизию мир­ских расходов, которая затем утверждалась сходом. Окладчики и счетчики выполняли свои обязанности безвозмездно в качестве эпизодического поручения. Список сдаваемых в рекруты также утверждался мирским сходом. Bce решения вотчинного управле­ния и мирских сходок обязательно документально оформлялись в виде приговоров, которые скреплялись подписями присутствую­щих или ответственных лиц.

В. Г. Орлов не только разрешал_крестьянский отход, но и стремился поощрить предпринимательство отдельных крестьян и мира в целом.

Описанная система управления применялась в разных оброч­ных вотчинах В. Г. Орлова. _

B барщинных имейиях В. Г. Орлова — родовой вотчине Бе­жецкого у. и самом обширном владении — в с. Усолье (на Волге близ Самары) — сохранялся более жесткий вотчинный режим. Бо­лее 30 лет (1793—1824 гг.) им управлял доверенный человек

В. Г. Орлова приказчик В. Фомин. Имение состояло из 36 сел и деревень, население которых в первой четверти XIX в. достигало 27 тыс. человек. Общий размер земельных угодий определялся в 300 тыс. десятин. C начала 1780-х годов и до 1804 г. включй- тельно крестьяне вотчины несли барщину. Годовой доход вотчины в 1804 г. составил 200 тыс. руб., главным образом за счет про­дажи хлеба с господских полей 10°. Барщинная эксплуатация усу­гублялась злоупотреблениями управляющего В. Фомина, пользо­вавшегося огромным доверием со стороны В. Г. Орлова. Даже автор апологетической биографии В. Г. Орлова, его внук В. Op- лов-Давыдов, признавал, что В. Фомин довел крестьян до разоре­ния [255].

B 1805 г. после коллективного челобитья всѳх крестьян и ре­визии главной домовой конторы вотчина была переведена на об­рок. B 1811 г. В. Г. Орлов подписал уложение для вотчины, по которому общее управление оставалось за графской конторой с тем же В. Фоминым во главе. Органами крепостной общины признавались мирские сходы трех степеней — сельские, волост­ные и валовые. Каждое селение выбирало старосту и шесть судей (думчих), которые разбирали крестьянские споры и нужды; сель­ские и волостные общинные органы распределяли земли, произ­водили раскладку и сбор оброка и казенных податей, велиѵчет денежных расходов («мирских денег»). B порядке кругодои по­руки мир нес ответственность за все повинности, он ъыступал поручителем за отдельных крестьян перед помещиком, выдавал паспорта уходящим на заработки и т. д. Общий, валовой сход собирался по усмотрению управителя при конторе для разреше­ния дел, касающихся всей вотчины в целом. Ha нем присутство­вали представители волостей, выбранные на волостных сходах [256].

От конца XVIII — начала XIX в. сохранилось также еще несколько инструкций, в которых были обуслойлены обязанности только управляющих или приказчиков. Эти обязанности слабо за­трагивали собственно жизнь общин, и поэтому можно полагать, что они управлялись'мирскими органами.

Помещик Ефремовского у. Тульской губ. Г. И. Шипов в своей инструкции 1794 г. приказчику с. Любашевка много внимания уделил порядку содержания своего дома и ведения хозяйства; он оговаривал лишь обязательность своего утверждения мирских приговоров об отдаче рекрутов, отобранных на основании очеред­ного списка. Больше в его инструкции никаких указаний при­казчику по поводу внутренней жизни села не было, и можно по­лагать, что она регулировалась миром [257]. Вскоре с. Любашевка или перешло к сестре Шипова Варваре Ивановне, или было раз­делено между ними, так как от 1796 г. сохранилась инструкция мужа Варвары Ивановны кн. Ф. H. Голицына, адресованная при­казчику в то же село. Она сходна с инструкцией Щипова. Го­лицыным, кроме чисто хозяйственных дел, вменялось приказчику в обязанность не допускать оброчных крестьян «до лености, пьянства и прочего распутства», не позволять им «проматывать» свое имущество и следить за их семейным состоянием. Рекрут­ская повинность оставлялась на усмотрение барина [258].

B 1823 г. сын Ф. H. Голицына, Иван Федорович, еще больше

отстранился от управления и передал на решение мира все сель­ские дела. За приказчиком оставалась лишь обязанность утверж­дать мирские приговоры (по финансовым, рекрутским и иным де­лам) и строго следить за сохранностью барского леса 10Б. Правда, оброчные платежи вскоре не удовлетворили владельца; он пере­вел в 1828 г. крестьян на барщину, но неизвестно, как это отра­зилось на системе управления вотчины и на положении мира.

H. Римский-Корсаков главному управителю своих оброчных вотчин, находившихся под городами Корчева, Калуга, Руза, отво­дил более широкие полномочия (1798 г.). Он должен был следить за точным соответствием имущественного положения каждого кре­стьянина и уплачиваемого им оброка, за приходом и расходом церковных денег, пресекать беспорядки, пьянство и хищение бар­ского леса [259].

Приблизительно тот же принцип прослеживается в инструк­ции 1805 г. «управителю» имения (Курская губ.), хранящейся в фонде князей Барятинских [260]. «Управителю» предписывалось осуществлять общий надзор над барским и крестьянскими хозяйст­вами, следить* чтобы в раскладке повинностей бедные крестьяне не были доведены до разорения со стороны представителей мира («гласных крестьян»), отдавать в рекруты «ленивцев, пьяниц и шалунов»; остальные дела передавались бурмистрам, состоявшим на мирском содержании.

Bo всех рассмотренных случаях мирского управления можно заметить существенные отличия. Оставляя за собой или за своими доверенными лицами (управляющими, приказчиками) общий кон­троль над хозяйством и жизнью всей вотчины, одни феодалы доверяли основные функции управления бурмистрам и узкому кругу представителей общин, другие допускали существование бо­лее разветвленной системы мирского управления. Ho при всех различиях этой системе управления был свойствен общий прин­цип — выборность общинной администрации, которая обеспечива­ла выполнение повинностей и отвечала за социальный, хозяйст­венный и бытовой порядок. И. Болтин писал как об обычном явлении о разверстке оброка по усмотрению мира — «платеж об­рока раскладывают по свбе сами крестьяне, смотря по семейству, промыслам и количеству владеемой ими земли» [261].

Выборное мирское начало позволяло общинам сохранять из­вестную самостоятельность в решении вопросов внутренней жиз­ни и отстаивать свои интересы. B то же время допущение от­носительно активной роли общинной организации сохраняло, у крестьян иллюзию вековой и неизменной традиционности B их жизни, что облегчало феодалам удерживать свою власть и упро­щало управление. Как показывают помещичьи инструкции, такая система господства применялась при оброчном обложении кре­стьян. И. Болтин в 1780-х годах, опираясь на современную ему практику ведения помещичьего хозяйства, утверждал, что если помещик сам живет в деревне или имеет надежного приказчика и достаточное количество земли, то гораздо прибыльнее вести бар­щинное хозяйство; в иных же случаях необходимо переводить крестьян на оброк [262].

Современник И. Болтина А. Болотов в свою очередь свиде­тельствовал о том, что в оброчные деревни приказчики определя­лись очень редко[263]. Р. Воронцов (1767 г.) считал возможным сохранение активной роли общинной организации и в барщин­ных имениях. Ero мысль сводилась к тому, чтобы во избежание «насилъств» над крестьянами со стороны управляющих и приказ^ чийов передать судопроизводство в вотчинах, а также надзор за состоянием личного хозяйства крестьян и добросовестным испол­нением ими барских работ выборным представителям общин («судьям»). Эти представители должны были бы организовывать мирскую помощь «скудным», одиноким, больным крестьянам и вдовам с малолетними детьми в полевых работах и сборе уро­жая, не допускать земельных разделов, избегать сдачи в рекру­ты «прилежных» крестьян и их детей. ‘За управителями, при­казчиками, старостами Р. Воронцов предлагал также оставлять надзор за ходом работ и за уравнительным тягловым обложени­ем крестьян; они же передавали на решение общинного суда воп­рос о наказании провинившихся. Р. Воронцов стремился избежать разорения крестьян, но, допуская уплату податей за «ленивых» крестьян, он фактически отдавал их в кабалу «достаточным» од­носельчанам П1.

Примечательно, что в его проекте чувствуется беспокойство по поводу «свирепых поступков» помещиков по отношению к кресть­янам. Основной источник этой тревоги Р. Воронцов видел в «са­мовольстве» феодальной вотчинной администрации. Предлагая свой проект, он выражал уверенность в том, что от предлагае­мых им правил управления крестьяне в короткое время почувст­вуют «неьІалое благополучие, пользу и облегчение от всех тяго­стей, кои до ныне принуждены были с крайней прискорбностью исполнять по повелению определенных над ними приказчиков и управителей...» [264]

Сторонник барщинной системы ведения помещичьего хозяйст­ва Т. Клингштет в 1767 г. с большим беспокойством отмечал

«ежедневно распространяющее дурное обыкновение между многи­ми помещиками содержать своих крестьян на оброке» и предла­гал организовать специальную подготовку приказчиков П3.

Таким образом, можно считать, что мирское управление было довольно широко распространено среди многочисленного оброчно­го крестьянства, хотя, конечно, сельские миры даже при такой более благоприятной для них системе управления не могли не ощущать постоянно многообразных проявлений помещичьей власти.

3. Смешанные формы вотчинно-общинного управления

Наибольшее число сохранившихся помещичьих инструкций от­ражает третий, вероятно наиболее распространенный, вариант от­ношений между помещиками и общинами, когда управление соб­ственно барским и крестьянским хозяйствами строилось на осно­ве сочетания вотчинных и мирских органов. B этих случаях вза­имоотношения между феодалом и общиной как в барщинных, так и в оброчных имениях складывались по-разному. B каждом от­дельном случае, учитывая структуру управления вотчины, поря­док выполнения повинностей и обеспечения общественного, хозяй­ственного и бытового строя деревни, можно заметить различные соотношения и комбинации обязанностей и прав, установленных помещиками для вотчинных органов власти и сельских общин. При этом сочетании вотчинных и мирских органов управления в одних случаях преобладал их взаимоконтроль, в других в боль­шей или метшей степени разграничение обязанностей, в треть­их — явный приоритет вотчинного начала и помещичьего «попе­чительства» над крестьянами.

Сочетание вотчинного и мирского управления безусловно су­ществовало задолго до XVIII в. Насколько можно судить по от­дельным исследованиям, посвященным вотчинным хозяйствам XVII в., оно прослеживалось в вотчинах боярина Б. И. Морозо­ва и стольника А. И. Безобразова. Исследователи по-разному оценивали положение общин в общей системе хозяйственного уп­равления вотчин Б. И. Морозова. Как указывалось, 100 лет назад И. E. Забелин написал подробный очерк о хозяйстве Б. И. Моро­зова, где много внимания уделил функциям приказчиков и общин. K сожалению, И. E. Забелин не ссылался на использованные ^ш материалы. Ho, учитывая добросовестность автора, к его работам следует подходить как к источникам фактических данных. Уп­равление барщинно-оброчных вотчин Б. И. Морозова строилось на строгом подчинении младших приказчиков старшим, причем все его нити вплоть до мелочой в конце концов сосредоточивались B руках самого боярина.

Каждый приказчик Б. И. Морозова получал особую память (наказ) о том, как вести ему вотчинное хозяйство. B этих нака­зах приказчикам предоставлялись очень большие права. Приказ­чик руководил всеми барщинными работами, контролировал де­нежные поступления каждого крестьянина и его операции на рын­ке, при помощи специально выделенных людей осуществлял поли­цейский и церковный надзор[265]. Однако в ряде вопросов приказ­чики ограничивались контролем мира. Приказчик доджен был вместе с «добрыми» крестьянами производить учет вотчинных зе­мельных владений. По наблюдению И. E. Забелина, он обладал полным правом суда и расправы, но по обычаю вместе со ста­ростой, целовальником и специально для этого выбранными ми­ром крестьянами; если внимание приказчика особенно обращалось на решение споров при разделе тяглых участков, то община «стой­ко хранила свои права в земляной равномерной разверстке крепостного надела» [266]. Б. И. Морозов, по всей вероятности, в целях создания круговой поруки даже требовал обсужденця с ми­ром вотчинных дѳл и отдавал цёликом на его усмотрение реше­ние внутриобщинных вопросов и споров крестьян между собой[267]. B результате, по мнению И. E. Забелина, крестьянский мир, «не­смотря на свою бесправность, всегда по крайней мере унимал расходившегося приказчика» [268]. Конечно, при этом противопо­ставлении мира приказчику наивно звучит уверенность в возмож- стях крестьян «всегда» сдерживать власть доверенного лица фео­дала, но мысль И. E. Забелида о сосуществовании органов вотчин­ного и мирского управления не вызывает сомнения.

Много лет спустя крепостному хозяйству Б. И. Морозова была посвящена монцграфия Д. И. Петрикеева, в которой общине было уделено значительно меньшее внимание. Д. И. Петрикеев, крити­куя утверждение И. E. Забелина о возможности общины ограни­чивать власть приказчика, поставил вопрос в иной плоскости. Свое внимание он сконцентрировал на всевластии приказчиков и их злоупотреблениях (о чем, впрочем, не умалчивал и И. E. За­белин). Д. И. Петрикеев не отрицал существования общинных связей, но не указывал конкретно, на чем они основывались внутри деревни, и даже полагал, что сила этих связей «могла проявиться лишь вопреки порядку, установленному вотчинни­ком» [269], так как о каких-либо самостоятельных общинных пра­вах морозовских крестьян говорить почти не приходится [270].

По наблюдению А. А. Зимина, при стройной и крайнѳ жест­кой системе управления Б. И. Морозов зачастую сам осущест­влял право вотчинного суда и выполнял роль третейского судьи в имущественных спорах крестьян 12°.

Сохранившийся наказ Б. И. Морозова приказчику Сергачской вотчины (Нижегородский y.), датированный 1651 г.[271], свиде­тельствует в большей степени о правоте И. E. Забелина, нежели Д. И. Петрикеева. Этот наказ показывает, что управление бар­щинной вотчины строилось на сочетании власти приказчика и мирских выборных лиц. Приказчику единолично поручалось сле­дить за состоянием вотчины и ее населением, «оберегать» кре­стьян от соседей, руководить барщинными работами и, опираясь на назначенных из крестьян «заказчиков», осуществлять поли­цейский надзор. Мир со своей стороны избирал 10 челювек, кото­рые должны были составлить при приказчике своеобразный совет у боярского «дела». Надзор за землями и угодьями и их учет приказчик должен был проводить с «добрыми крестьянами», а суд и расправу по внутривотчинным делам, в том числе по земельным спорам и различным правонарушениям, — на сходе со старостой, целовальником и «добрыми крестьянами»; разрешение об отходе на промыслы крестьяне также получали при совместном согласии приказчика, старосты, выборного и заказчика. Земельно-тяглое обложение и его выполнение, как увидим ниже (гл. III), остав­лялось Б. И. Морозовым за миром.

Довольно подробно соотношение вотчинных и мирских орга­нов во второй половине XVII в. во владениях другого феода­ла — А. И. Безобразова—охарактеризовано в упомянутой книге А. А. Новоселъского. B барщинных деревнях, где велось барское хозяйство, А. И. Безобразов ставил во главе управления своих доверенных людей — приказчиков, в оброчных — оставлял только мирское управление. Приказчики руководили ведением всего хо­зяйства, в том числе и лично крестьянского, следили за исполне­нием крестьянами барских и государственных повинностей, прово­дили суд и расправу. Наказы (памяти) А. И. Безобразова при­казчикам не содоржат специальных наставлений, определявших «отношений пррказчика к сельскому миру и к вотчиннику» [272]. Эти отношения основывались на установившемся^бычае.

Памяти в свои вотчины А. И. Бѳзобразов адресовал обычно не только приказчикам, но и старостам и выборным крестьянам. Отписки ему также писались от имени приказчиков и представи­телей мира. Часто в этой переписке упоминание мирских пред- ставитѳлей было лишь традиционной формальностью, так как власть приказчиков была явно преобладающей в вотчине. «Руко­водителем всего хозяйства был только приказчик, и он в первую голову отвечал за недобор и всякие неисправности. Староста и вы­борные были, с одной стороны, помощниками приказчиков, несши­ми, как и они, ответственность за отбывание повинностей, с дру­гой — органом, ограничивавшим до некоторой степени возможные злоупотребления приказчика; конечно, совместная с приказчиком круговая ответственность старост и выборных была их основным назначением... B некоторых, особенно трудных, вопросах ответст­венность возлагалась на мир» 123.

Весьма существенно также наблюдение А. А. Новосельского об энергичном вмешательстве уже в XVIl1 в. вотчинного управ­ления в личную жизнь крестьян, в частности «в заключение браков крепостными, развившееся позднее, в XVIII в., в одно из самых тяжелых и отрицательных явлений крепостного режи­ма» 124. K сожалению, А. А. Новоселъский, по-видимому за неи­мением достаточного материала, не осветил порядка тяглового обложения крестьян и их поземельных отношений. По его мне­нию, за миром оставались контролирующие приказчика функции, в частности в суде и расправе. «Приказчику не дано было право судить единолично. Этот основной пункт деревенской конституции твердо знали крестьяне, хотя наказы почти ничего не говорят об этом; такое положение подразумевалось; в наказах находим лишь одно лаконичное замечание о том, что приказчик должен был вер­шить суд и карать «огурщиков» не единолично, а «на всем мире», т. e. на сходе. Наказы не регулируют вотчинного суда вовсе... все определялось издавна действовавшим обычаем» 126. Контро­лирующая роль мира проявлялась также в челобитных, направ­лявшихся А. И. Безобразову с жалобами на действия приказчика. Такие челобитные были для вотчинника источником информации; в особо важных случаях им наряжались над приказчиками сыски, которые «почти никогда не оставались без тех или других по­следствий» 126.

B целом положение мира в вотчинах Б. И. Морозова и А. И. Бе­зобразова довольно сходно. B обоих случаях при безусловно гос­подствовавшей власти представителей феодалов-вотчинников сель­ские миры в известной степени контролировали действия приказ­чиков; разумеется, вотчинники руководствовались исключительно собственными интересами, сохраняя за мирами функцию контро­ля, но в то же самое время эта функция входила в сферу обычно­го» права, прецеденты которого во доногом определяли повседнев­ную жизнь деревни.

B наказе 1709 г. приказчикам и старостам барщишіых под­московных вотчин думного дьяка А. А. Виниуса можно подметить начало кодификации подобной жѳ системы управления[273].

А. А. Виниус, наставляя своих приказчиков и старост, не упоми­нает о существовании мирской организации. Крестьянам указыва­лось владеть землей «всяк своим же по своим тяглам, а в мои бы нѳ вступались»; им запрещалось сдавать земли в наем и жениться без разрешения. Вотчинные начальники должны были осущест­влять надзор за посещением крестьянами церкви и за их досу­гом [274].

B разработанном виде система управления, в которой бюрокра­тически построенный вотчинный аппарат явно довлел над общи­ной, прослеживалась в разных вотчинах вплоть до первой полови­ны XIX в.

П. И. Рычков в своем наказе 1770 г. за мирскими представи­телями барщинных цмений и назначенным приказчиком (или уп­равителем) оставлял обязанность уравнительно разверстывать по­дати и выделять очередных кандидатов в рекруты[275]. Bce ос­тальные функции управления передавались им вотчинной адми­нистрации, которая должна была следовать порядку, «подобно по­лицейскому» [276].

Сходные системы управления существовали, судя по имеющей­ся литературе, и в других крупных вотчинах. B пензенских бар­щинно-оброчных владениях А. И. Полянского в 1760-х годах вся полнота вотчинной власти была передана управляющему, под на­чалом которого в крупных селениях находились назначаемые по­мещиком приказчики. Непосредственно организовывали и контро­лировали выполнение крестьянами повинностей избиравшиеся ми­ром старосты и выборные; вся вотчинная администрация находи­лась на барском жалованье и контролировалась самим А. И. По­лянским.

B 1780—1790-х годах А. И. Полянский еще более укре­пил власть своей администрации, но, уничтожив должность при­казчиков, в большей степени привлек к управлению вотчиной выборных представителей общины, чтобы с их помощью держать в повиновении основную массу крестьян [277].

Сугубо подчиненное положение занимали общины в огромных вотчинах Воронцовых в конце ^CVIII — первой половине XIX в., разбросанных по многим губерниям России. K началу XIX в. вла­дения Воронцовых находились в 16 губерниях от Вологодской на севере до Астраханской на юге (около 55 тыс. душ обоѳго пола) [278]. При строго бюрократической системе их' управления, осущест­влявшегося двумя домовыми конторами (в Москве и Петербур­ге) и 16 BO1TtmHHbmn правлениями, «низшие органы управления были выборными от сельских «миров», но бюрократизация рас­пространилась и на них, так как все эти выборные лица уже давно превратились в исполнителей распоряжений помещика под круговой ответственностью сельских «миров»» [279]. Bo главе вот­чинных правлений стояли или наемные управляющие, или кре­постные — назначенные приказчики, либо выборные бурмистры.

Постепенно, на протяжении первой половины XIX в., число наемных управляющих сократилось; управление в основной части вотчин передавалось приказчикам и бурмистрам. М. С. Ворон­цов считал, что крепостной приказчик был выгоднее и исправнее свободного [280]. Низшие органы вотчинной власти — старосты, ве­давшие несколькими деревнями, и старшины, управлявшие от­дельными деревнями, обеспечивали выполнение крестьянами всех барских и государственных повинностей, наблюдалн за повсе­дневной жизнью крепостных, осуществляли суд и расправу и т. п. Сходы собирались вотчинным правлением. Ha них при­сутствовали только люди «достаточные», не моложе 45 лет, при­чем специально приглашенные («а не то, чтобы разбор чинился всем миром») [281]. Воронцовы предпочитали оброчную систему эксплуатации крестьян, при которой, как уже указывалось, общи­на чаще сохраняла известную самостоятельность. Однако строго бюрократическое управление в вотчинах Воронцовых приближа­лось к описанной выше полицейской системе.

«Духом помещичьего полновластия и крестьянского беспра­вия, какой-то аракчеевщиной веет от инструкций и наказов по с. Никольскому-Александрополъ», — писал JI. Андреевский о по­рядках начала XIX в. в барщинно-оброчной вотчине состоятель­ных вологодских помещиков (Кадниковский у.) Межаковых[282]. Действительно, «Наставление управляющему в местечке Алек- сандрополѳ приказчику», подписанное Ш А. Межаковым, не остав­ляет сомнения во взглядах владельца имения на порядок взаимо­отношений с крепостными крестьянами [283]. Образованные люди, ' собравшие в своей усадьбе богатую библиотеку и картинную га­лерею, содержавшиесвой оркестр и театр, Межаковы были убеж­денными крепостниками, не обременявшими себя «попечительст­вом» о крестьянах. B 1809 г. А. Межаков был застрелѳп крестьяна­ми, и имение перешло к ого сыну П. Межакову t38.

Несмотря на то, что Мѳжаковы (отец, а затем сын), прожи­вая в своей усадьбе, сами руководили хозяйством, Цовседневный надзор за исполнением их распоряжений и общение с крепост­ными крестьянами были доверены приказчикам, наделенным не­малой властью. Им поручалось «главное начальство» над крестья­нами и дворовыми людьми со всеми вытекавшими отсюда функ­циями — полицейским досмотром, разбором жалоб и судебным разбирательством, надзором за личным крестьянским хозяйством и т. п. Телѳсные наказания «ленивцев» на барской работе произ­водились приказчиком или его помощниками на «месте преступ­ления». Для ведения дел по всем имениям в конце XVIII в.

А. Межаковым была учреждена в Вологде главная контора, кото­рая вела общее делопроизводство, учет крепостного населения й финансов. B этом учете не последнее место занимали «реестры» невестам и женихам, где фиксировались денежные поступления с каждой свадьбы и причины, мешавшие браку той или иной крепо­стной девушки [284].

Однако даже в этом, пронизанном духом крепостничества фео­дальном имонии владельцы оставляли за общиной долю, участия в решении существенных вопросов деревенской жизни. B настав­лении приказчику этот вопрос полностью был обойден П. Межа­ковым, но делопроизводство вотчины позволило JI. Андреевскому подметить функции общинной организации. Сохранившийся про­ект конца XVIII или начала XIX в. «правил для черноделу» показывает, что у Межаковых за общиной сохранялось право зе­мельного передела между отдельными селениями по числу душ и внутри каждого из них посемейно («по числу окупаемых душ») с подробным уравнительным же учетом качества разделяемых угодий; крестьяне имели право владеть купленной йми землей, не входившей в состав общинных земель и не подлежащих переде­лам [285]°. Община сохраняла контроль над «мирской суммой», ко­торой заведовали выборные бурмистры и старосты. Общий мир­ской сход ревизовал и утверждал расходы, произведенные ими[286].

Ha четком и очень жестком подчинении общины органам соб­ственно вотчинной власти было организовано управление в ог­ромном имении Паниных — Дугино (Никитинское), находившем­ся в* Сычевском и Вельском уездах Смоленской губ. Подробно разработанныйчастнофеодальный кодекс («Положение») былпод- писан H. П. Паниным в 1820 г., но сохранившаяся переписка по поводу управления этой вотчиной его дяди и отца, Никиты и Петра Ивановичей, дает возможность проследить в этом кодексе традиции вотчинных принципов управления с 1770—1780 гг. По IV ревизии (1782 г.) в дерѳвнях и села* этой вотчины насчиты­валось 11832 крепостных обоѳго пола, в других губерниях цен­тральной России П. И. Панин владел еще 12 007 душами обоего пола |42.

B 1783 г. в Дугино часть крестьян вотчины была переведена на оброк, но с обязательным исполнением барских сенокосных работ, другие оставлены на барщине [287], обеспечивавшей содер­жание большого конного завода, которому Панины уделяли ог­ромное внимание. При этом П. И. Панин в 1788 г. предписы­вал оставшимся на барщине крестьянам «никогда не подавать надежды, чтобы они могли быть когда переведены во оброчные кре­стьяне» [288]. Управление в Дугине возглавляли наемные управ­ляющие из отставных офицеров, облеченные полной доверитель­ностью владельцев, административной и судебной властью и обя­занные вникать во все сферы хозяйства вплоть до. обработки оброчными крестьянами своих участков [289]. Вотчинный бурмистр вступал в должность «по общему всего мира избраншЬ», но мир­ской приговор был лишь соблюдаемой формальностью, так как кандидатура бурмистра заранее обусловливалась помещиком; в иных случаях бурмистры назначались из числа крестьян других вотчин [290].

Ответственность за исполнение повинностей П. И. Панин воз­лагал не только на мир в целом, но на его «начальников», от Оурмистра до десятских, вплоть «до совершенного их разорения», с правом взыскания в далънейшем с «нерадетельных мужиков» их задолжности. Исполнение ими должностных обязанноСтей по вотчине вознаграждалось по усмотрению управляющего снижени­ем податей и уменьшением барских работ, а льготы собственно по «мирскому служению» (мирской банк, разверстка подушных сборов, «надзирание» порядка в деревнях) оставлялись на волю мира[291]. B этой жесткой системе взаимоотношений с миром П. И. Панин, а затем и его сын все же считали нужным за­прашивать мнение «первостатейных старшин», когда хотели изме­нить порядок тяглого обложения, а чаще всего усилить его.

C 1790 г. дочь В. Г. Орлова Софья состояла в браке с H. П. Паниным. B 1791—1804 гг.[292], когда H. 11. Панин нахо­дился сначала в Петербурге, а потом за границей, его владения управлялись В. Г. Орловым; как описывалось выше, его методы отличались от системы вотчинного управления в Дугине, и в эти годы мирское общество пользовалось более широкими правами.

Бурмистры избирались на мирских сходках и затѳм лишь утвер-

ждались 13. Г. Орловым; судьба пойманных ^бсглых крестьян зависе­ла от мирской сходки; на ней же обсуждались вопросы о переселе­нии крестьян внутри вотчины, о порядке исполнения дорожиой по­винности, о назначении нового дьякона всельскуюцерковьит.д.149

K моменту составления «Положения» в Дугинском имении по каким-то причинам не изменилась численность населения по сравнению с 1782 г. Имение состояло из семи сел, одного сельца и 165 деревень с общей земельной площадью 47 тыс. десятин. До 1815 г. господская пашня (633 десятины) обрабатывалась всеми крестьянами, в 1815—1818 гг.— специально выделенными кресть­янами, а с 1818 г. по «настоянию всей вотчины» H. П. Панин перешед к барщинно-оброчной системе, увеличив при этом собст­венную запашку более чем вдвое — до 1374 десятин 15°.

По «Положению» 1820 г. во главе имения находилось вотчин­ное правление в составе правителя, бурмистра, старост, выбор­ных, старшин и писарей, каждый из которых имел определенные обязанности, в своей совокупности охватывавшие всю жизнь вот­чины. Соотношение вотчинного и мирского начал хорошо просле­живается в порядке назначения членов правления и в их функ­циях. Наемный «правитель» вотчины определялся к «исполнению предписаний помещика и к сохранению постановленного поряд­ка» [293]. Право различных распоряжений, принуждения «каждого к исполнению своей должности», наказания ослушников, людей «дурного поведения», «ленивых» и недоимщиков он мог осущест­влять с ведома других членов правления; разумеется, приказы ca- , мого H. П. Панина исполнялись им единолично. B отношении крестьян права правителя фыли весьма широкие; он контролиро­вал мирские расходы, разбирал жалобы крестьян, следил за состо­янием их личного хозяйства и «согласием» в их семействах, на­блюдал за уравнительной раскладкой всех повинностей между крестьянами и выполнением ими различных работ 152. Правитель мог пострадавшим от пожара «простить годовой денежный оброк и уволить от всех господских работ на один год» 153. Таким обра­зом, «правитель», как представитель феодала, фактически обладал всей полнотой власти, хотя другие члены правления должны были следдть, чтобы он не злоупотреблял своими полномочиями.

Заместителем правителя бессрочно назначался помещиком при одобрении всеми первостатейными крестьянами представитель об­щины — бурмистр. Он обладал известной независимостью положет ния. Правитель не мог отрешить его от должности или наказать беэ согласия H. П. Панина. Кроме общих хозяйственных обязан­ностей по вотчине, бурмистр разбирал крестьянские ссоры и спо­ры, возникавшие при выделении новых усадеб и семойиых разде­лах, при определении размера пахотных и сенокосных угодий крестьян, в случаях драк, краж и т. п.[294]

Другие члены правления — старосты (денежный, хлебный, фольварочный) и старшины — избирались всем миром. Старосты избирались бессрочно; мир поручался в добросовестности выпол­нения ими своих обязанностей. Денежный староста (он же ключ­ник) отвечал за состояние кладовых и погребов вотчинного хо­зяйства, хранил внесенные крестьянами податные деньги, наблю­дал за правильной регистрацией писарями каждого взноса. Хлеб­ный староста отвечал за хлебные амбары вотчины, а фольвароч­ный староста надзирал за добросовестным обмолотом барского хлеба и его хранением [295].

Ha долю старшин приходились обязанности, непосредственно увязанные с работами и бытом крепостной деревни. Старшины в Дугинском имении играли приблизительно такую же роль, как и у В. Храповицкого [296]. Дугинское имение было разделено на во­семь одинаковых частей (вытей). Каждую выть представлял один старшина, который выбирался миром раз в 3 года. Co своим помощником (выборным) идесятскими, назначеннымиправ- лением по его представлению, старшина осуществлял повседнев­ный надзор за каждым крестьянским двором и его хозяйствен­ным состоянием, строго уравнительно распределял полученные из правления наряды на барские работы, следил за своевременным взносом податей, имел право телесного наказания крестьян, нера­диво относящихся к своему хозяйству, и вместе с «самолучшими» крестьянами по утвержденным вотчинным правилам выделял оче­редных кандидатов в рекруты. Кроме того, старшина отвечал за различные происшествия в выти (в частности, за эпидемии) и со­стояние дорог и мостов 1б7. Десятский назначался в каждой де­ревне из числа ее жителей на один год; по формулировке ин­струкции он был там «хозяином», а практически — низшим чинов­ником вотчинного правления по вотчинно-полицейскому надзору за крестьянами [297].

Кроме указанных должностных лиц, в вотчине из крестьян назначались еще два ревизора, два раза в месяц контролиро­вавшие исполнение вытными и деревенскими начальниками при­казаний правления [298].

Бурмистр, старосты, ревизоры, старшины освобождались от господских повинностей и платилн за себя только подупгную по­дать; кроме того, они (за исключением старшин) «награждались» правитолом из господских сумм жалованьем, размер которого за­висел от их «усердия» 1Ѳ0.

Земельное хозяйство оставалось полностью в ведении вотчин­ных властей, которые каждые 5 лет должны были перемежевы­вать землю между деревнями, исходя из числа тягол.

B Дугинском имении мирские представители были включены в общую бюрократически стройную систему вотчинного управле­ния. Мир сколько-нибудь самостоятельно мог проявить свое мне­ние только нри выборах своих представителей: периодически — старшин и эпизодически — старост. H. П. Панин строжайше за­прещал без своего личного разрешения сбор мирских сходов, «кро­ме случаев, когда оные нужны к исполнению требований прави­тельства». Таким образом, препятствуя миру высказывать свои мнения по поводу вотчинной жизни, H. П. Панин демагогически предоставлял ему «возможность» под надзором своих доверенных лиц «обсуждать» порядок выполнения государственных повиннос­тей. Єогласие мира требовалось только при определении правле­нием размера денежной помощи из мирской суммы погорельцам. Общее же попечение о мире было передано правителю («иметь неусыпное старание о польэах мирских») [299].

Мало чем отличалось положение общин во владениях Юсупо­вых. Исследователи, занимавшиеся историей их вотчин, А. H. На­сонов и К. В. Сивков, единогласно утверждали, что система их управления была полностью выдержана в бюрократическом духе николаевского режима. Основное ядро владений Юсуповых состав­ляли «малороссийские вотчины» (Курская губ.; по данным 1831 г.— свыше 12 тыс. душ м. п.) и «степные вотчины» (Туль­ская и Рязанская губернии; по данным 1829 г.— свыше 1700 душ м. п.) [300]. «При всем разнообразии юсуповские владения состав­ляли одно целое своеобразное юсуповское крепостное государство, общее направление в организации которому давали сами вла­дельцы», — писал А. H. Насонов, имея в виду екатеридинского вѳлъможу и его сына — князей H. Б. и Б. H. Юсуповых [301].

К. В. Сивков на основе изучения документов степных вотчин пришел к мысли, что до 1825г.уЮсуповыхнебылоразработанных инструкций и наказов, определявших права и обязанности управляющих и вотчинных начальников. Жизнь вотчин следо­вала по указаниям, присылавшимся от случая к случаю из мос­ковской кацелярии Юсуповых или дававшимся, ими лично. Только в 1825 г. при очередной смене управляющего «степными вот­чинами» Юсуповы ввели в действие в качестве основного доку­мента, определявшего систему управления, инструкцию в 38 пун­ктов. Эта инструкция допускала существование «миров» с их схо­дами, но целиком отдавала крестьян в полную власть приказчи­ка (управляющего), за которым закреплялись все функции уп­равления (подбор низших вотчинных начальников, суд и распра­ва, сдача в рекруты, распоряжения и отчетность по хозяйствен­ным и податным вопросам, церковный и полицейский надзор) 1Ѳ4.

Интересный вариант приоритета вотчинной власти~над общи­ной в организации и повседневном ведении феодального хозяйст­ва наблюдался в первой половине XIX в. в имении В. Храпо­вицкого (Смоленская губ.). В. Храповицкий принимал участие в Отечественной войне 1812 г., после чего, по всей вероятности, вы­шел в отставку и занялся делами своего имения. Свои взгляды на ведение помещичьего хозяйства и его организацию он изложил в «Хозяйственном календаре». B этом сочинении, написанном очень интересно, в хорошей литературной форме, он описал помесячно весь годовой цикл сельскохозяйственных и деревенских работ, да­вал советы по наиболее рациональному, с его точки зрения, их проведению и попутно, но достаточно подробно охарактериэовал свою систему взаимоотношений с общиной [302]. Подобно В. H. Та­тищеву, В. Храповицкий как рачительный владелец считал необ­ходимым самому вести хозяйство и лично наблюдать за жизнью деревни.

Своеобразие системы В. Храповицкого состояло в том, что сама община организовывала проведение барщинных работ на принци­пе круговой поруки и осуществляла бытовой надзор, внутривот- чинное судопроизводство и наказания, в том числе и телесные. B каждом селении вотчины мир самостоятельно выбирал одного или двух старшин, которым передавались указанные функции. Земельные расчистки, коллективные запашки для пополнения хлебного магазина, вывоз леса на крестьянские постройки остав­лялись на усмотрение и распоряжение мира[303]. Браки заключа­лись по личному желанию крестьян; ограничение касалось лишь тѳх, кто мог быть ВЗЯТ B реКруТЫп

Из старшин выбирался один главный — ответственный за го­сударственные и барские натуральные и денежные сборы с кре­стьян; он утверждался самим помещиком. Наряды на барщину по тяглам разверстывали старшины совместно со старостой, но пос­леднему как представителю вотчинного управления и смотрителю за исправным выполнением господских работ, запрещалось иметь какие-либо сношения с крестьянами и даже появляться в той де­ревне, которая была поручена его надзору. Поэтому старостами назначались крестьяне, проживавшие в других деревнях [304].

Помѳщик оставлял :за собой учет хозяйственного и рабочего состояния каждого крестьянского двора, определение размера ос­новных работ, сборов и иодатей с каждого тягла, надзор за урав­нительным разделом общинных земель и личной запашкой каждо­го крестьянина. Подробная опись хозяйства и семейного состава каждого двора составлялась на сходе в присутствии помещика и там же передавалась ему. Тем жѳ порядком решались вопросы о возложении новых ^гягол на подросших крестьянских детей и о перераспределении крестьянской земли. Сотские и десятские, нес­шие полицейскую службу, и лесничие назначались помещиком [305].

Переделы общинной эемли и семейные разделы разрешалось проводить только с согласия В. Храповицкого. Он не одобрял ни того, ни другого. Общие пбределы он готов был разрешить только в случае крайней нужды и рекомендовал ограничиваться лишь частными поравнениями зедали. Разделы, по его мнению, могли допускаться только в очень больших семьях, причем таким образом, чтобы каждая новая семья несла не менее трех тягол. Порядок застройки деревни также оставлялся на усмотрение вла­дельца вотчины[306]. Наконец, самое непосредственное участие

В. Храповицкий принимал в решении рекрутской повинности. По установленному в вотчине порядку отбывания этой повинности, сходка выделяла очередных кандидатов, судьба которых опреде­лялась уже самим помещиком 17°.

Таким образом, В. Храповицкий или лично, или по докладам старост был в курсе повседневной жизни вотчины; через старшин он имел возможность добиваться исполнения своих хозяйствен­ных распоряжений, внешне передоверяя мирским представителям внутривотчинное судопроизводство, организацию хозяйственных работ и лично устраняясь от каждодневного общения с крестья­нами.

Более широкие нрава, хотя и сочетавшиеся по-разному с обя­занностями вотчинных представителей власти, оставлялись за об­щинами на протяжении XVIII — первой половины XIX в. в вотчи­нах других владельцев.

Сочетание вотчинных и мирских органов управления просле­живается в одной из первых помещичьих инструкций начала XVII1I в., разработанной Д. А. Шепелевым, гофмаршалом дво­ра Петра I, ловким царедворцем при Анне Иоановне и Елизавете Петровне, владельцем многочисленных вотчин во многих уездах средней полосы России. Сохранились три наказа и один фраг­мент наказа, подписанные самим Д. А. Шепелевым и адресован­ные в вотчины Угличского, Луховского, Михайловского и Ряжско- го уездов 1Т1. Bce они /датированы 1718 г. и не имеют каких-либо принципиальных отличий. Поэтому можпо полагать, что вотчииы Д. А. Шѳпѳлова управлялись по единой системе.

Наиболее подробный наказ был адресован приказчику сельца Глинки Михайловского у. И. Балашову. B этом имении крестья­не несли барщину и платили владельцу натуральный оброк. Д. А. Шепелев обязывал приказчика единолично руководить вот­чинными работами, разверстывать тягло между крестьянскими семьями, осуществлять сбор податей, а также полицейский и цер­ковный надзор. Ответственность за сбор «всяких доходов» возлага­лась на приказчика, старосту, выборного и вѳсь мир. Выполнение государственных повинностей передавалось на усмотрение мира; денежные, окладные и неокладные сборы разверстывались с «мир- скогообщегосовета»поприговору, скрепленному подЦисями всего мира. Они собирались старостами и сдавались приказчику. Выбор в рекруты целиком оставлялся на решение мирского схода — «ково приговорят». Д. А. Шепелев не разрешал крестьянам поку­пать рекрутов и требовал, чтобы сдачу производили «с вьппепи- санного сельца годных в службу людей» [307].

B инструкции чувствовалось стремление владельца ограничить сфѳру хозяйственной деятельности крестьян, им категорически за­прещалось брать подряды; приказчик обязывался строго следить, чтобы крестьяне не выезжали за пределы села без разрешения. Стремление к замкнутости внутривотчинной жизни касалось и се­мейной жизни крестьян. Д. А. Шепелев не разрешал выдавать крестьянских девушек замуж в чужие владения. Нанимать работ­ников «для своей домовной и крестьянской работы» крестьяне могли лишь с разрешения мира [308].

Суд и розыск должен был вести приказчик, но на мирском сходе. Интересно замечание Д. А. Шепелева о правовой основе судопроизводства, в котором сочетались государственные и- зот- чинные установления, — «всякая расправа чинить между крестьян по указу великого государя и но уложению и по новоуказным статьям и по присланным домовным указом» [309].

Большие права оставлялись за общинами фельдмаршалом П. А. Румянцевым и кн. М. М. Голицыным. Феодальный кодекс П. А. Румянцева, составленный для нижегородских имений в 1751 г. и дополненный в 1760-х годах, отличался большой кон­кретностью и детальностью в разработке отдельных положений, определявших ведение вотчинного хозяйства, систему эксплуата­ции крестьян, их хозяйственное и общественное положение»[310]. По инструкции П. А. Румянцева вотчинные представители власти в барщинно-оброчных имениях в большей степени были облечены правами по административно-хозяйствонпому управлопию, но община в свою очередь сохраняла большее значение во внутриде- ревенской жизни. B оброчных имениях П. А. Румянцева админи­стративное управление оставалось за общиной.

За вотчинным управлением П. А. Румянцев закреплял адми­нистративный, полицейский, церковный и хозяйственный надзор за крестьянами (вплоть до личного хозяйства и личной пашни). Низшее звено в общей системе многообразного надзора за кре­стьянами и хозяйственного управления составляли назначавшие­ся сотские, пятидесятскиѳ, десятские. Для выполнения различных поручений собственно по вотчинному хозяйству мир ежегодно вы­бирал старост (ведение сельскохозяйственных работ), целовальни­ков (хранение барского добра), «купчин» (продажа барского хле­ба) из числа первостатейных крестьян и давал поручительство в их добросовестности. Помимо них, мир выбирал на каждые 20 дворов «ответчиков», которые несли ответственность за побеги крестьян, за сбор подушных и оброчных денег и противопожар­ную охрану. Наиболее опытные крестьяне привлекались вотчин­ными управителями и приказчиками «в совет» в целях «умноже­ния» барских доходов. Тягловая раскладка поручалась вотчинной конторе, а финансовая ответственность за «нерачительных о себе» крестьян возлагалась на представителей низшего звена вотчинно го управления (сотских и т. п.) и первостатейных крестьян, кото­рые ежегодно ревизовали хозяйственные возможности каждого крестьянского двора [311].

Весьма подробно П. А. Румянцевым было кодифицировано су­допроизводство, связанное с нарушением собственно вотчинного правопорядка, но внутрикрестьянские имущественно-правовые во­просы в его кодексе нѳ были учтены. П. А. Румянцев наказывал своей вотчинной администрации обращать основное внимание на сохранение вотчинного порядка и прежде всего, разумеется, бар­ского имущества. Много внимания также уделял он церковному надзору за крестьянами (посещение церкви, соблюдение постов, исповеди, причащения, соблюдение церковных праздников и па­мятных дат). Судопроизводство было передано вотчинному прав­лению; судебное разбирательство производилось при участии пред­ставителей общины «для защищения крестьян от напатков при- кащиковых», избиравшихся миром по одному человеку от 50 или 100 душ, опять-таки же из числа «первостатейных» крестьян 177. П. А. Румянцев разрешал каждому крестьянину подавать инди­видуальные жалобы на приказчиков в свою домовую контору и установил систематический общинный контроль «первостатейных» крестьян над вотчинным управлением. Эти крестьяне ежемесячно должны были свидетельствовать о «справедливом» назначении приказчиком барских работ, о его «напатках и обидах». Кроме того, годовые отчеты по вотчине приказчики не могли сдать без свидетельства «мирского совета» — «не чинятца ли приказчиками и протчими домовыми людьми какие притеснении или нападки и в случае их мирских дел получают ли они всякую справедли­вость...» [312].

Таким образом, П. А. Румянцев, возлагая на зажиточную часть своих крестьян ответственность за хозяйственное состояние каждого двора, поручал ей контроль за действиями приказчиков и предоставлял известную самостоятельность крестьянам в реше­нии их семейных дел и выполнении рекрутской повинности. При­казчикам предписывалось «в дела мирские, то есть в выборы к разным моим делам или при отдаче рекруцкой, или в их свадь­бы отнюдь не вступать под жесточайшим наказанием. Суд же и расправу и по тем винным пристойное наказание всегда чинить при первостатейных и в свидетельство правосудного потому пос­тупка» 179. B других пунктах инструкции дважды подчеркива­лось, что крестьяне женятся по «собственному их произволе­нию», свадьібы справляются «по их желаниям и договорам без воѳх докладов», за законом о родстве при вступлении в брак следит священник, а принуждение к браку карается «жестоким истязанием». Раздел семей и выдача девушек замуж в чужие владения допускались, но с разрешения вотчинного правления 18°. П. А. Румянцев с той же категоричностью не допускал приказчи­ков к отбору рекрутов; выполнение этой повинности передавалось на усмотрение мира, точнее его уполномоченных — все тех же первостатейных крестьян181.

Денежные средства на мирские и церковные нужды собира­лись, расходовались и учитывались «по мирскому согласию». Под угрозой штрафа вотчинным управляющим и приказчикам запре­щалось прикасаться к этим суммам, но домовая контора П. А. Ру­мянцева ежегодно просматривала статьи расхода этих сумм, а приказчики в годовых отчетах по вотчинам фиксировали размеры мирских сборов 182.

B целом при известном своеобразии в распределении функ­ций между вотчинным управлением и общиной во владениях П. А. Румянцева прослеживалась довольно распространенная си­стема, при которой верхушка деревни обязана была содействовать представителям феодала в управлении и в то же время сохраняла свое влияние во внутридеревенской жизни.

По сравнению с частноправовым кодексом П. А. Румянцева М. М. Голицын в своей прикамскойвотчине, с. Троицком, допу­скал болеѳ слитное совмещение вотчинных и общинных начал (1767 г.) [313].

По его инструкции «деревенский приказчик» совместно с мир­ским старостой на сходѳ — «на собрании всех крестьян по обще­му их согласию» — строго уравнительно, исходя из рабочих воз­можностей семей, распределял между крестьянами барские рабо­ты (обеспечение заводов дровами, углем и рудой). Мир самостоя­тельно проводил раскладку подушных и других денежных сборов; приемом денег и прочих «вотчинных доходов», а также хранением хлебных запасов ведал приказчик совместно с мирским старостой, сборщиками, целовальниками. Суд производился в земскои избѳ приказчиком «обще с мирским старостой», а наказание осущест­влялось на сходе с точной регистрацией в специальном журнале причин экзекуции. Приказчик с иомощью старост и выборных сотских и десятских обеспечивал полицейский надзор за кресть­янами, а проштрафившихся самостоятельно определял в рекруты, «дабы на то смотря, другие в леность и пиянство погружать себя не отваживались» [314].

«Оскудение» определенной части крестьян и падение их пла­тежеспособности сильно беспоцоили вотчинника. Он не возражал против «торгового промысла» некоторых крестьян, но наказывал приказчику следить за «равным изобилием» у крестьян обрабаты­ваемой земли. «Многие крестьяне есть такие, что пашенных земель и сенных покосов и протчих угодий и чертежей и заимок ио захватам своим держат с немалым удовольствием»,— свидетель­ствовал М. М. Голицын об имущественной дифференциации кре­стьян и требовал, чтобы захваченные, но не использовавшиеся участки отбирались и передавались «недостаточным» крестья­нам [315]. Чтобы задержать этот процесс, М. М. Голицын ограни­чивал покупку земли крестьянами, а «покупные излишние луга» предписывал отдавать по покупной цене тем малоземельным кре­стьянам, которые изъявляли желание их купить.

Инструкция М. М. Голицына; как и большинство других ча­стновотчинных кодексов, почти не касалась внутрисемейных кре­стьянских отношений. М. М. Голицын лишь оговаривал один слу­чай, опять же связанный с имуществом его крестьян. Он не раз­решал выдачу крестьянских девушек замуж в чужие вЛадения, если у их отцов не было сыновей, «чтоб имения их к посто­ронним людям не достались» [316].

Как было уже показано, в ряде случаев возможно просле­дить сложение частнофеодальных установлений в отношении об­щины (Орловы, Панины). Значительно больший интерес представ­ляет анализ типов управления и положения общин в вотчинах, иа Протнжонии длительного времени остававшихся во владоіши одних и тех жо дворянских фамилий. Насколько можно судить по вотчинным кодексам Черкасских-Шереметевых, Щербатовых, Строгановых, вотчинные и общинные нормы управления в каж­дом отдельном случае на протяжении XVIII — начала XlX в. бы­товали отнюдь не в застывших формах, причем видоизменялись далеко не всегда в одном и том же направлении. Конечно, фео­дальные владетели не были склонны к умалению своих интересов, но эволюция вотчинного права в отношении сельских общин в разных частнофеодальных владениях имела свои особенности.

Стойко сохранялись общинные традиции в колоссальных вла­дениях Шереметевых. Как указывалось, основу их частнофеодаль­ного кодекса 1764 г. составили отдельные узаконения 1710— 1720-х годов по управлению вотчинами и наказ А. М. Черкас­ского 1719 г. По наказу А. М. Черкасского приоритет власти сохранялся за приказчиком. Ему целиком передавалась важней­шая функция управления — суд и расправа по всем нарушениям вотчинной жизни; в этом наказѳ впервые довольно подробно были обусловлены судебные решения по наследованию крестьянского имущества с учетом родственных поколенных оТношений. Другие вопросы семейной жизни крестьян также подлежали ведению при­казчика. А. М. Черкасский запрещал как разделы семей, так и вывод девушек во владения других помещиков и контролировал имущественное состояние и хозяйственные сделки крестьян[317]. Мир имел право самостоятельно подавать феодалу жалобы на приказчика, но челобитные по другим вопросам прежде всего рассматривались приказчиком[318]. Приказчик оформлял отход крестьян и осуществлял общий надзор по церковным, полицей­ским и тягловым вопросам 189. Община выбирала своих админи­стративных лиц, которые при строгом учете хозяйственных воз­можностей крестьянских дворов проводили переверстку тягол, «разводили» и собирали государственные подати, заведовали мир­ской суммой, решали судьбу выморочного имущества. Сход ут­верждал решения по всем этим вопросам и ревизовал своих вы­борных представителей «для обличения непотребных сборов и расходов». Приказчику запрещалось вмешиваться в переверстк> тягол, выборы мирских счетчиков, десятских и во избежание зло­употреблений участвовать в подрядах, а также принимать по­дарки от мира и крестьян 19°. B целом ответственность за со­стояние крестьянского хозяйства и его тягловую платежеспособ­ность возлагалась на общину.

0 сложении вотчинного права во владениях фельдмаршала Б. П. Шереметева можно судить по сохранившейся переписке по управлению с. Вощажниковым (Ростовский y.). B начале XVlll в. оно входило в состав дворцовых владений. Приказ Большого дворца в 1703 г. предписывал приказчику Д. Боранце- ву «радеть» о барщинной новинности крестьян по уставным гра­мотам и «государским» указам, собирать с них всякие «доходы» и ведать судом и расправой [319]. B 1706 г. село было пожаловано Б. П. Шереметеву, который перевел крестьян на оброк и, по всей вероятности, не стал изменять мирских традиций. По своему на­казу 1712 с* он оставлял за общиной раскладку и сбор всех де­нежных повинностей с точной регистрацией по каждой выти лю­бого сбора, утверждаемого мирским приговором [320]. Из вотчинной переписки 1718 г. видно, что судебные функции сохранились по- прежнему за приказчиком, а разверстка передавалась в совмест­ное ведение приказчика и «мирского опчего совета» [321].

Тогда же в другой вотчине Б. П. Шереметева — Юхотской волости (Угличский и Мышкинский уезды) — наблюдался двой­ственный подход к распределению крестьянских повинностей: приказчик в зависимости от обстоятельств или сам решал этот вопрос, или оставлял его на усмотрений схода [322]. Просьбы кре­стьян о льготах, их жалобы на вотчинную администрацию рас­сматривались самим помещиком [323].

По инструкции 1727 г. приказчику Г. Вороблевскому взаимо­действие вотчинной администрации и представителей общины прослеживается более определенно. За приказчиком закреплялись обязанности по полицейскому и административно-хозяйственному надзору, но суд и расправу ему предписывалось «самому одному не вершить»; кроме того, он должен был наблюдать за мирской раскладкой повинностей и тем самым контролировать общину. Уже в это время вотчинное управление Шереметевых стреми­лось в приволжских торгово-промысловых селах обложение про­водить не только на основе общинного земельного надела, но и по имуществу с тем, чтобы «освоить» все крестьянские доходы, прежде всего деревенской зажиточной верхушки. B1 TO же время в ее интересах ограничивалось право общины в распоряжении на­дельными участками. Г. Вороблевскому указывалось участки, сво­бодные «за нашей пашнею и за крестьянскою», отдавать в наем (из пятого снопа) своим жѳ крестьянам. Таким образом, земель­ные излишки утилизировались в интересах феодала и зажиточ­ных крестьян [324].

Наконоц, н 1704 г. возникла типовая йнСтрукцйя по упрАЁ- лонию вотчип II. Б. Шѳреметева [325]. Следуя наказу А. М. Чер­касского 1719 г., составитель инструкции целиком передал при­казчику общий административный и полицейский контроль, пра­во суда и расправы, решение вопросов, связанных с отправлением рекрутской повинности, с наследованием крестьянского имущест­ва, надзор за имущественным и хозяйственным состоянием каж­дого крестьянина. За общиной инструкция закрепляла право вы­бора своих представителей (старост, сборщиков и т. п.), которые обеспечивали выполнение тяглых (оброчных) повинностей и ре­гулировали повседневную жизнь деревни. К. H. Щепетов пра­вильно отмечал, что в инструкции 1764 г. мы «не видим функций, связанных непосредственно с хозяйством крестьян» [326]. Эти функ­ции как бы сами собой оставались за общиной. B инструкции лишь подробно оговаривались обязанности общины по круговой поруке за недоимки, право передела тяглых земель, повытного распределения оброчных сумм и сбора дѳнег с крестьян на pae- личные мирские расходы, распоряжения имуществом беглых кре­стьян. Решения^сходов санкционировались вотчинным правлени­ем. К. H. Щепетов отмечал большой авторитет среди крестьян мирского схода.

По инструкции 1764 г. можно заметить стремление Шере­метевых опираться на состоятельные слои деревни; приказчик обязывался следить за добросовестным исполнением своих обя­занностей выборными общинными представителями и B TO же время принуждать первостатейных крестьян активно участвовать в мирской жизни. По мере развития товарно-денежных отношений в деревне Шереметевы все более определенно отдавали общину в руки зажиточных крестьян. B 1791 г. выборные мирские долж­ности было указано замещать только зажиточными крестьянами (первой и второй статей), в 1800 г. ответственность за оброчные недоимки была возложена на богатых крестьян. H. П. Шереметев, признавая, что резкое имущественное неравенство среди кресть­янства его вотчин существовало с давних времен, способствовал сохранению и развитию этого явления [327]. Возможно, именно поэ­тому Шереметевы обращали большое внимание на кодификацию имущественных взаимоотношений между крестьянами, прежде всего на наследственное право. B кодексах других помещиков эта правовая проблема обычно не раскрывалась и вытекавшие из нее коллизии разрешались на основе изустно бытовавших обыч­ных норм.

Заметно иначе проходила эволюция вотчинного права в отно­шении сельской общины на протяжении столетия, с начала XVIII до первой четверти XIX в., у князей Щербатовых.

Наиболоѳ полные сведения сохранились об их владопиях в Ярославском, Борисоглсбском и Романовском усздах. Цонтром этих вотчин Щорбатовмх были ярославские ссла Михайловское и Кузьмодемьянское. ГІо данным 1739 г., в вотчине с центром в с. Михайловском насчитывалось 800 душ; в 1805 г. в ярослав­ской вотчине — 707, а в романовской — 250 душ 20°. От Юрия Федоровича Щербатова, окольничего и начальника Ямского при­каза, они перешли к его сыну генералу Михаилу Юрьевичу, а затем к известному историку Михаилу Михайловичу и его сыну Дмитрию Михайловичу.

B «узц^онениях» представителей этих четырех поколений од­ной и той же фамилии, касавшихся одной и той же вотчины, бросается в глаза последовательность подчинения общины част­нофеодальному праву.

Переписка Щербатовых 1710—1720-х годов свидетельствует о том, что в ярославской, саранской, симбирской, орловской, обо- ленской вотчинах активно велось княжеское хозяйство с четко налаженным делопроизводством[328]. Из вотчин Ю. Ф. Щербатову систематически поступали отчеты о полевых работах, о собран­ном урожае и состоянии скота и лошадей, о выполнении повин­ностей, денежные отчеты и т. п. Собственно об управлении и жизни деревни эта переписка содержит немного материала. Мож­но, однако, заметить, что в это время Ю. Ф. Щербатов практи­ковал посылку по вотчинам своих «приказных людей», которые проводили своеобразную инспекцию и собирали оброк, причем не­редко правежом. Княжеские указы адресовались по-разному — в одних случаях старостам, целовальникам, выборным и «всем мир­ским людям», т. e. представителям сельской общины, в других — доверенным людям — приказчикам («человеку»), в третьих — тем и другим. B отписках из вотчин наблюдалось то же разнообразие.

Таким образом, сочетание мирского и вотчинного аппарата уп­равления не вызывает сомнения. Более того, Ю. Ф. ’Щербатов во избежание злоупотреблений своих приказчиков ставил их под контроль мира. 06 этом свидетельствует его указ старостам и «всем крестьянам» ярославских сел Михайловского и Кузьмодемь- янского от 8 мая 1723 г. B этих селах по крайней мере с 1713 г. находился приказчик А. Медведев [329]. Крестьяне уличили его в каких-то злоупотреблениях и на их челобитную в вотчину 8 мая 1723 г. последовал любопытный ответ: «били челом вы на прикащика и против вашего челобитья прикащик истязан и вины ему отпущены и велено ему у вас попрежнему быть на приказе, а что ему будучи на приказе делать и о том ему дана инструк- ця за моей рукою, а такая же инкструкца послана и к вам... и вам бы ту инструкцию держать у себя и смотреть накрепко, чтобы прикащик всякие дела отправлял против инструкцы, а бу­дет что станет лишная делать и вам бы прикащику возпроіцать, для чего ой но против инструкцы делает, а крестьян моих на работу прикащику отшодь не отпущать, а что прежние старосты прикащику не возпрещали и крестьян моих давали прикащику в работу, и за то я указал старост сечь кнутом...» [330].

Таким образом, Щербатовы, у которых наличие строго нала­женного вотчинного хозяйства не вызывает сомнения, работу по кодификации частнофеодального права и, в частности, положения общины начали лишь с 1720-х годов, о чем свидетельствует по­явление «инструкций». Конкретно об этом можно судить по сохра­нившимся инструкциям в те же ярославские села 1724, 1725, 1732 гг. По содержанию они более близки к вотчинным нака­зам XVII в. А. И. Безобразова, нежели к инструкциям первой четверти ХѴІІІв.А. М. Черкасского или H. Г. Строганова. Управление обоими селами было передано назначавшемуся при­казчику, который целиком отвечал за барщинное хозяйство. Соб­ственно о жизни общины, о роли в ней приказчика и об обя­занностях мирских представителей эти инструкции содержат >іало данных.

По инструкции 1724 г. приказчику Медведеву надлежало со­вместно со старостами, сотскими, пятидесятскими и десятскими смцтреть, чтобы крестьяне не захватывали чужих земель, засе­вали и обрабатывали барские и свои поля и не держали в ра­ботниках посторонних беспаспортных людей. Приказчик имел право «впавшего в вину» крестьянина наказывать на мирской сходке в присутствии старост и священников. B этой инструк­ции приказчику поручалось также совместно с миром переменить старосту [331]. Управление приказчика, по-видимому, не удовлетво­ряло Щербатовых, и по инструкции 1725 г. управление селами было поручено «выборному крестьянину» М. Иванову [332].

По содержанию эта инструкция почти не отличалась от ин­струкции 1724 г. Основное внимание владельца по-прежнему кон­центрировалось на своем личном хозяйстве и содержании барской усадьбы. Сохранившийся мирской приговор общины с. Михайлов­ского и окрестных деревень о выборе нового старосты, датиро­ванный 17 июня 1724 г., показывает, что староста избирался, но по указу вотчинника; приговор скреплялся лишь 15 подписями, по всей вероятности представителями отдельных селений. Старос­та как представитель общины отвечал за исполнение барских работ и нес личную ответственность перед вотчинником. Сущест- венное внимание Щѳрбатовы отводили местным священникам, ко­торых привлекали к надзору над приказчиками [333]. B 1732 г. в инструкции, тшовь адресованной приказчику, доволыю подробно были определены порядок церковных служб и материальное обес­печение причта [334]. Никаких сведений о раскладке тягла и подуш­ной подати, о порядке выполнения рекрутской повинности и ре­шения спорных дел между крестьянами, об их семейных отноше­ниях в рассмотренных материалах не содержится. По-видимому, эти вопросы решались общиной, а Щербатовы их касались лйшь в случае каких-либо жалоб.

Иначе построил систему управления тех же вотчин М. М. Щер­батов. B 1758 г. он составил одну из самых обширных поме­щичьих инструкций, в которой кодифицировал хозяйственную и административную жизнь вотчины, исходя из своих весьма опре­деленных крепостнических взглядов. Ha протяжении 1758— 1761 гг. эта «генеральная йнструкция» была конкретйзирована и дополнена. Ero дед и отец колебались в выборе основного прин­ципа управления и доверяЛи вотчину то приказчику, то выбор­ному крестьянину. М. М. Щербатов твердо передал основные функции управления своему доверенному лицу — приказчику, но оставил за миром активный голос в решении финансово-фискаль­ных вопросов, опираясь, как Шереметевы и Орловы, на его за­житочную часть и привлекая ее к своим рыночным и предпри­нимательским операциям[335]. Ha основе этих принципов был соз­дан своеобразный тнп сочетания вотчинного и общинного управ­ления, найлучшим образом, по мысли вотчинника, отвечавшего задачам барщинно-оброчной эксплуатации крестьянства.

Наиболее характерной чертойсистемыуправленияМ. М. Щер­батова была слитность вотчинных и общинных органов. Переда­вая приказчику всю полноту хозяйственной власти, М. М. "Щер­батов требовал, чтобы он советовался с «добрыми и знающими» крестьянами, «не упущено ли чего из господского владения, иль не завладели Лй чем» соседй[336]. Судебные и полицейские функ­ции в управлении также передавались приказчику. Без его рас­смотрения нй одно крестьянское челобитье не могло попасть к помещику, но в случае недовольства судом приказчика крестья­нин мог подать жалобу барину. Исключение допускалось только в одном случае. М. М. Щербатов, следуя положению инструкции 1723 г., оставил за миром право непосредственно жаловаться ему на «продерзости» приказчика, обещая нн в коем случае не упус­тить его «плутовства».

Ответственность за все денежные сборы (государственные, бар­ские и мирские) возлагалась на мирского представителя — ста-, росту. Приказчик должен был только наблюдать, чтобы не было «недоборов». Староста переизбирался по повелению барина cxo- дом, Iio в его выборе община имела известную самостоятель­ность. Сход выдвигал из числа зажиточных крестьян двух илиі трех кандидатов, и далее вопрос решался жребием. Переизбран­ный староста обязан был отчитаться перед миром в своѳй фи-' нансовой деятельности и получить расписку в правильности своих действий, которая подписывалась приказчиком и священником[337]. B случае недоимок М. М. Щербатов был неумолим вплоть до распродажи крестьянского имущества, но, как свидетельствует его инструкция 1758 г. в Галицкую вотчину, барский гнев в этом случае не падал на приказчика[338].

Тягловая и подушная разверстки между крестьянами вотчины, выделение рекрутов и поставка лошадей в кавалерию решались собиравшимся приказчиком сходом, на котором каждую деревню представляли лишь «добрые и старые» крестьяне. Деятельность схода и решение на нем этих вопросов ограничивались барскими «узаконениями». М. М. Щербатов требовал, чтобы количество тя- гОл не уменьшалось, а подушная подать распределялась по чис­лу тягол в семье; он ввел своеобразный штраф, который при раскладке подушной подати приходился на каждого 15-летнего крестьянского сына, если он не был обложен тяглом. Таким об­разом, государственное обложение по воле вотчинника ставилось в прямую зависимость от объема частнофеодальных повинностей. Выделение рекрутов происходило также на общевотчинном сходе По довольно сложной системе, предусматривавшей интересы каж­дого селения, последовательность его участия в отправлении этой повинности, право каждого крестьянина и общины в целом купить рекрута и льготы по несению тягла в этом случае [339].

Хозяйство М. М. Щербатова было тесно связано с рынком и предпринимательством. Он торговал хлебом и крупой, лесом, ко­торый разделывался на вотчинных лесопилках. B отличие от

В. H. Самарина М. М. Щербатов не только не препятствовал крестьянскому отходу, но обязывал каждого крестьянина «ходить в работы» й, опираясь на зажиточную часть деревни, привлекал ее K своим рыночным операциям. Общинники имелй право пилить свой лес на барсКой лесопилке (в определенной доле по отноше­нию к барскому лесу даже безвозмездно), участвовать совместно с барином в покупке и продаже леса и теса и т. п. B послед­нем случае М. М. Щербатов устанавливал 5—10-процентную нор­му прибыли за участие в своих рыночных операциях[340]. Таким образом, М. М. Щербатов был далек от мысли об имущественной нивелировке общины и ca^ способствовал выделению ее зажиточ­ного слоя, представителей которого привлекал в качестве своих торговых агентов. E. И. Индова справедливо отмечала, что

М. М. Щербатов способствовал иодрыву крепостнического режи­ма, ярким представителем которого он был сам [341].

Содержание вотчинно-общинных представителей власти М. М. Щербатов частично возлагал на общину, частично брал на себя. Большое внимание, как и его предки, он уделял иму­щественному положению церкви, узаконив в ее пользу десятую часть доходов вотчины [342].

Бытовая и семейная жизнь крестьян не обусловливалась ин­струкцией и, по всей вероятности, регулировалась по-прежнему на основе обычая; М. М. Щербатов обязывал лишь крестьянскую молодежь вступать в брак не позже определенного возраста, за чем должен был надзирать приказчик.

Следующий этап эволюции вотчинного права во владениях Щербатовых прослеживается по инструкции Д. М. Щербатова 1817 г. Судя по переписке 1805—1806 гг. Д. М. Щербатова с вотчиной, во главе управления стояли приказчик, земский и вы­биравшиеся миром бурмистр и старшины. Бурмистр имел отноше­ние к мирским денежным сборам; мир решал рекрутские дела, рассматривал споры, возникавшие в связи с заключением бра­ков [343]. Вероятно, затем функции управления полностью перешли к вотчинной администрации, и община потеряла право мирских сходов. «Крайне удивляюсь, что издревле вотчина по стекающим­ся или по переменным обстоятельствам не могла сообразоваться учредить мирские сходы»[344],— начинал свою инструкцию Д. М. Щербатов. Ee дальнейшее содержание свидетельствовало о том, что вотчинное право у Щербатовых претерпело приблизи­тельно ту же эволюцию, что и в вотчинах В. H. Самарина в 1770—1780-х годах. Ha большом сходе каждое селение представ­ляли избранные на малых сходах один депутат и не менее трех «рядовых» крестьян. Д. М. Щербатов строго кодифицировал поря­док проведения схода, на котором крестьяне целиком подчиня­лись воле вотчинного начальника — приказчика и бурмистра; они должны были находиться в их присутствии без шапок, свое мне­ние, жалобы и рапорты высказывать «со всей вежливостью» и т. п. Д. М. Щербатов оговаривал только одну функцию схода — судеб­но-дисциплинарную. Если ранее по установлениям М. М. Щерба­това суд и наказание были прерогативой приказчика, тоД. М. Щер­батов ввел более изощренную систему, при которой сходы были прямым придатком вотчинного управления. Представители общи­ны сами должны были выбирать экзекутора и санкционировать судебные приговоры, суть которых целиком зависела от мнения представителей вотчинной власти. Никаких иных функций общи­ны по инструкции Д. М. Щербатова не предусматривалось.

Так иа протя^еийи стОЛётйя Мирскйя органиэация в вотчй- iiax ІЦорбатовых, контролировавшая представителей феодальной власти, потеряла свои права и стала абсолютным придатком вотчинного управления.

Наконец, сохранившиеся инструкции по управлению гранди­озными уральскими владениями Строгановых позволяют просле­дить изменения, происходившие в частновотчинном праве на про­тяжении более столетия, с 1720 по 1837 г. Возможность просле­дить эволюцию частновотчинного права за столь значительный промежуток времени уже сама по себе привлекает внимание. По этим инструкциям можно уловить по крайней мере три этапа в развитии частновотчинного права (1720—1750-е годы, середина ХѴІІІ^начало XIX в. и первая половина XIX в). При этом хледует иметь в виду, что для вотчины Строгановых характерна одна весьма существенная особенность. B них общйна существова­ла при подворно-потомственном крестьянском землепользовании, что отражало специфику поземельных отношений в уральской де­ревне.

Основные внутрифеодальныѳ повинности крестьян Строгано­вых заключались в оброке, обеспечении промыслов дровами и в вывозке соли. Для снабжения «работных людей» на промыслах хлебом в вотчине существовала и барская пашня, для обработки которой мир нанимал за свой, конечно, счет работников («строш- ных») [345].

Ha основании вотчинной переписки и сохранившихся инст­рукций 1720-х годов можно думать, что работа по кодификации частновотчинного права и систематизации ранее изданных указов была начата Строгановыми именно в этот момент. Первая изве­стная инструкция в 28 пунктов, датируемая 20 декабря 1720 г., озаглавлена была «указом»; он был дан Марией Яковлевной, Александром и Николаем Григорьевичами Строгановыми «при­казным», стоявшим во главе управления в Орле-городке[346]. По этому «указу» крестьянам запрещалось непосредственно обращать­ся с просьбами и жалобами к феодальным владельцам без раз­решения «приказных» и в тяжбах между собой обращаться к представителям государственной власти. Вся судебная власть, по­мимо «татиных и разбойных дел», передавалась «приказным». B других пунктах этого «указа» основное внимание уделялось административным и полицейским функциям центрального вот­чинного управления (производство сельскохозяйственных и про­мысловых работ, прбслѳдование беглых, сбор госуДйрСтвОннЫх й вотчинных податей, контроль за отдачей рекрутов)*

B 1724 г. вотчинным приказчикам был вменен в обязанность надзор за уравнительным мирским раскладом различных повин­ностей; в случае если «прожиточные» крестьяне перелагали окладные тяготы на других крестьян, ответственность падала на сельских старост, окладчиков и на самих приказчиков 22°. B апре­ле 1725 г. крестьянам было запрещено самовольно изменять ме­сто жительства внутри вотчины; одновременно вотчинная власть попыталась вмешаться в сложившиеся в уральской деревне зе­мельные обычно-правовые порядки. Bo избежание обезземелива­ния «скудных» крестьян приказчики получили право передавать им необработанны& участки тех крестьян, которые владели угодья­ми «со удовольствием», даже если эти участки были ими расчи­щены или куплены [347].

B 1724—1725 гг. Строгановы сами проводили инспекцию сво­их уральских владений. Она завершилась подписанием двух до­кументов, определявших строй всей жизни их вотчин.

11 ноября 1725 г. Николай Строганов подписал инструкцию о функциях деревенских приказчиков, являвшихся низшими пред­ставителями вотчинной власти, и «статуте» общинной органи­зации [348]. 15 января 1726 г. за его же подписью вступила в силу «инструкция в пополнение преждеданной инструкции» [349].

Она была адресована тем же «орловским приказным», что и «указ» 1720 г. Инструкция 1726 г., содержавшая 45 пунктов, была составлена на основе статей «указа» 1720 г. и вотчинного законодательства 1724—1725 гг. После ее подписания был состав­лен целый реестр указов, потерявших силу самостоятельных до­кументов, «которые приличествуют» инструкции [350].

Инструкция 1726 г. была общим руководством по управле­нию вотчиной. B ней четко прослеживалось стремление усилить вотчинную власть, переданную в руки приказчиков разных ран­гов. Примечательно, что деревенскими приказчиками могли быть назначены только «домовые люди» Строгановых, но не крестья­не. Развивая положение «указа» 1720 г. о недопущении крестьян до государственных судебных инстанций, Строгановы в инструк­ции 1726 г. во имя усиления собственной власти брали на себя ответственность по государственным и частным искам к их кре­стьянам; в этих случаях запрещалось описывать какое-либо иму­щество должников, но они направлялись на работу в барские солеварни, где отрабатывали свои долги. Любопытно, что, вводя в свою инструкцию это положѳниѳ, Строгановы опирались не указ Петра I об отмене правгжа и препрогождении должнигоп на государственные принудительные работы 225.

H. Г. Строганов, с одной стороны, пытался не допустить злоупотреблений вотчишюй администрации, с другой — давления зажиточных на основную массу крестьян. Для достижения этих целей за общиной сохранялся контроль над действиями приказчи­ка. Денежные суммы, собиравшиеся для уплаты государственных налогов, хранились и расходовались совместно приказчиком и представителем общины — старостой. Ежегодно приказчику над­лежало «во оном приходе и расходе отдавать... отчет мирским людям немедленно без упущения времени» [351]. При сборе рекру­тов приказчик должен был собрать «всех мирских людей в зем­скую избу, и 0 том с ними советовать, кого они в рекруты похотят отдать; и кого на оном совете отдать положат, то оных людей велеть им, мирским людям, взяв, приводить в земскую избу самим...» [352]. Bo избежание взяток и совместного «плу­товства» приказчика и мирского старосты представителям вотчин­ной администрации, кроме точно фиксированного годового жало­ванья, не разрешалось ничего брать «в почесть» от крестьян, даже если она была санкционирована миром. Расходы по внутри- вотчинной полицейской службе определялись общиной [353].

Помимо ведения собственно вотчинного хозяйства, приказчик должен был осуществлять «крепкое и тщательное смотрение» за работой крестьян на их полях, следить за тем, чтобы общинни­ки раскладывали оброчные и иные повинности уравнительно по пожиткам (промыслам, торгам, землям и пр.), а не по душам, и в случае необходимости обеспечивать скудных землей крестьян, конфискуя у «достаточных» крестьян купленные ими, но «лежа­щие впусте» участки [354]. Приказчик должен был «понуждать» «ленивцев» к работе, сажать недоимщиков на барщину и чинить телесные наказания на сходе («при всех мирских людях») в случаѳ нарушения полицейских правил (в частности, укрыватель­ство беглых) [355]. Инструкция H. Г. Строганова не содержит дан­ных о гражданском судопроизводстве, о порядке решения исков, жалоб и просьб крестьян. Можно предположить, что оно произ­водилось представителями общины.

Таким образом, безусловно усиливая вотчинную власть и втор­гаясь в земельные распорядки, сложившиеся в уральской дерев­не, H. Г. Строганов в то же время пытался установить взаимо­контроль между вотчинными властями и миром. Стремясь избе­жать обезземеливания, а тем самым пауперизации крестьянства, Строгановы отдавали предпочтение крестьянам, имевшим пахот­ное хозяйство, и предписывали приказчикам, старостам и выбор­ным назначать па работы по погрузке соли прсждѳ всего бес- пахотных крестьян. Миры к тому же имели право заранее нани­мать работников на эти работы «по договору» [356]. Как увидим ниже, эта политика по отношению к беднейшей части сельского населения прослеживалась в вотчинах Строгановых и в дальней­шем. Чуть позднее управление в уральских вотчинах Строгано­вых было несколько изменено. Согласно инструкции в 53 пункта от 30 марта 1728 г., общее управление уральских вотчин сохра­нялось, но приказчики, ведавшие селами, и приказчики, руково­дившие работой промыслов, административно не были связаны друг с другом и лишь согласовывали между собой вопросы, по обеспечению промыслов рабочей силой и хлебом [357].

B середине XVIII в. в связи с переводом крестьян с нату­рального на денежный оброк деревенские приказчики получили новую инструкцию, подписанную 30 мая 1750 г.[358] По сравнению с инструкциями 1725—1726 гг. в ней можно заметить сущест­венные изменения в системе управления и в функциях общины. B ней еще более четко проводилась мысль о всемерном надзоре приказчика над всеми крестьянами — «паче же всего надлежит иметь тебе крепкое и тщательное смотрение над крестьянами, яко есть главное дело, дабы они в надлежащее время обраща- лися все при своей работе неотлучно, а тунеб никто не гулял, но всегда оные каждой к пашне своей имели труды прилеж­ные...» [359]. Сдача рекрут выполнялась теперь только приказчиком, причем эта государственная повинность по инструкции касалась лишь холостых, «гуляк» и бестяглых крестьян; «тяглых отнюдь не отдавать»,— предписывалось приказчику [360]. Суд и расправу приказчик должен был проводить «обще» с мирскими представи­телями — старостой и выборными, при сходке, но преобладание вотчинной власти не трудно заметить по смыслу одного из па­раграфов инструкции: никакая вина не должна остаться без на­казания, «ибо упущения вины без наказания может придать при­чину впредь в преступление и безстрашие впадать» [361].

B отличие от более ранних установлений, по которым при­казчик был подотчетен миру в приходе и расходе денежных сумм, а стало быть и ответствен в них, в 1750 г. приказчик был фак­тически освобожден от этой обязанности. B1Ce денежные c6opbrt должны были осуществлять мирские представители (сборщики й

Ьыборныо) под койтрОлеМ «ййрскйХ людец», а приказчику пред­писывалось лишь над ними «надсматривать». При этом, согласно тогда же составленному разъяснению к инструкции, ответствен­ность за полноту денежных сборов была возложена на общину в целом, а по существу — на первостатейных крестьян [362]. При­казчик вместе с поверенными первостатейных крестьян и предста­вителями всех остальных крестьян (выборными) должен был сбо­ры «разводить на могутственных к тому крестьян... по их досто­инству», «смотря по владению»ипособранномуурожаю. B осталь­ном инструкция 1750 г. не отличалась от инструкций 1720-х годов.

По инструкции, подписанной «главным поверенным» (управ­ляющим) А. Сивковым 1 мая 1805 г., четко прослеживалась стро­го бюрократическая система управления, в которой уже трудно заметить функции сельских общин [363]. Низшее управление в лице сельских приказчиков подчинялось вотчинному приказчику, ко­торый состоял «в заведывании» промыслового правления. Высшая власть находилась в руках «главного поверенного». Повинности, выполняемые каждым крестьянином, были точно фиксированы. Непосредственная ответственйость за эти сборы была возложена на вотчинного приказчика. Если ранее судебный гражданский и полицейский процесс осуществлялся в земских избах под пред­седательством сельского приказчика, то по инструкции 1805 г. он передавался более высокой инстанции — вотчинному приказчику, который должен был судить, смирять, штрафовать без всякого упущения, «однакож не с чрезмерной жестокостью, HO сходно человечеству» [364].

Строго централизованная система управления, созданная к началу XIX в., вскоре начала претерпевать изменения. Извест­ный государственный деятель начала царствования Александра I П. А. Строганов, цступив во владение уральскими вотчинами пос­ле смерти своего отца, екатерининского вельможи, нашел, что «образ правления» не соответствовал ни его пользе, ни «поль­зам подвластного ему народа». B июле 1812 г. «уполномоченным» П. А. Строганова Ф. Ласковским был подписан проект положе- пия по управлению «пермскими имениями» [365]. B нем признава­лась нежизненность строгой централизации власти главноуправ­ляющего и предполагалось усиление роли членов главного прав­ления.

Наиболее примечательной мыслью этого проекта следует при­знать уничтожение сельских приказчиков и возвращение к общин­ной организации управления сельского населения. B проекте говорилось: «но как внушения относящиеся до собственной поль­зы крестьян тем больший могут иметь успех, ежели оне будут делаемы чрез людей, принадлежащих к собственному их соглаСйЮ и к которым онѳ имеют довериѳ, то как польза самого помещика, так и крестьяне требует, чтоб местное над ними управление было вверено крестьянину, которой пользуясь общим доверием будет избран всем миром» [366]. За исключением двух наиболее отдален­ных сел, гдѳ сохранялось приказчичье управление, во всех других селах миру предлагалрсь ежегодно избирать бурмистров, которые затем могли переизбираться неограниченное число раз. Ha бур­мистров воэлагался совместно с избранными мирскими представи­телями «сколь возможно» уравнительный раейлад всех повинно­стей на основе текущего учета хозяйственных возможностей каж­дой крестьянской семьи; особенно подчеркивалась необходимость строжайшего внимания к очередности и уравнительности в ис­полнении всеми крестьянами работ по обеспечению караванов по вывозке продукции промыслов. Судебная власть в селениях также передавалась бурмистрам как первой инстанции, и только при апелляции дела поступали на окончательное суждение в Главное правление.

Вероятно, этот проект не был претворен в жизнь. Ero ини­циатор, П. А. Строганов, уехал в армию, участвовал в Отечест­венной войне 1812 г. и заграничных походах 1813—1815 гг., командуя крупными воинскими соединениями, и в 1817 г. умер. Некоторое влияние этот проект все жѳ оказал на существовдв- шую систему управления, скорее всего в виде опыта в двух селениях — Богоявленском и Кузмодемьянском, где вместо при­казчичьего управления было введено мирское. Сохранилась дати­рованная 31 августом 1812 г. инструкция о функциях конторы вотчинного правления и обязанностях возглавлявшего ее вотчин­ного приказчика; в ней было указано, что функции приказчи­ков в указанных селах были переданы избираемым мирами на 3 года старостам [367].

K мысли о дальнейшем реформировании правления Строга­новы вернулись в 1820-х годах. B 1827 г. был составлен новый «Проект положения на управление пермским имением». B преди­словии, обращенном к владельцу, В. С. Строганову, главноуправ­ляющий пермским имением писал, что ему был препровожден проект положения об управлении крестьянами имѳния и поручено «сообразить оный с местными обстоятельствами, соответствующи­ми как здешнему краю, так и обычаям» [368]. Скорее всего, в этом предисловии речь шла о проекте 1812 г., так как автор нового «положения» учел ранее высказанную идею о мирском управ­лении.

Весьма показательно, что главноуправляющий, по его же сло­вам, при составлении проекта стремился приспособиться к обы- ^аям крестьян, «кои я йих йздавйа укорейились и в йоняїИйХ их нринили вид законности», и сформулировать такие правила, «которым крестьяне пермские издавна следуют и кои считают они для себя удовлетворительными» [369]. Главноуправляющий пред­ложил тесно сочетать вотчинный и мирской принципы управле­ния; в каждом селе учредить земское начальство из назначае­мого приказчика и избираемых мирским обществом старосты и выборного. Приказчику отводилась функция «блюстителя» над «земским начальством»; сам он не мог ни судить крестьян, ни распределять между ними налогов, ни назначать на работы. Од­нако без его согласия мирские сходки не могли созываться. Ha сходки предлагалось созывать крестьян только «благонамеренных к повиновению», по списку, утвержденному приказчиком. Ha них по представлению избранных окладчиков должны были утверж­даться расклад повинностей, избираться мирские власти, выде— от степени развития собственйого вотчинного хозяйства, от форм эксплуатации крестьян (барщин­ная, оброчная, смешанная), от отношения феодала к разным иму­щественным слоям деревни, от структурывотчинногоуправления, порядка его комплектования, объема его прав и системы его конт­ролирования.

B одних случаях помещики, «осваивая» общину и развивая вотчинное законодательство, присваивали себе все права по управлению и регулированию жизни деревни во всем ее многооб­разии; при этом община могла существовать больше в сознании крестьян, нежели m действительности. Для такого в глазах фео­дала барско-попечительного, а по существу полицейского режима управления, возникавшего, как правило, в барщинных имениях, были характерны нивелировка имущественного состояния кресть­янства, лишение его какого бы то ни было права передвижения и хозяйственного предпринимательства, йодавление виутридере- венского самоуправления, функции которого целиком передава­лись назначаемой вотчиНой администрации' (А. Волынский, В. Татищев, В. Самарин, П. Шепелев и т. д.).

Другие помещики, наоборот, оставляя за собой лишь общий надзор и доверяя общине, чаще оброчной, более или менее ши­рокие права по самоуправлению, оставляли на ее усмотрение выборность всей администрации, ведавшей как собственно вотчин­ными, так и общинньгмн делами, йе препятствовали, а порой даже способствовали развитию имущественной дифференциации внутри общины и приоритету зажиточного крестьянства в ее де­лах. Наиболее типичным такое положение общины было в огром­ных владениях Орловых и Шереметевых, а также С. Б. Куракина и Ф. H. Голицына. Однако, как показывает законодательство Щербатовых, и в оброчной вотчине, где владельцы способствова­ли имущественной дифференциации, община могла быть очень сильно зажата вотчинной администрацией.

Наконец, третий, вероятно наиболее распространенный, тип связей между вотчивой и общиной создавался в тех случаях, когда помещики стремились сочетать вотчинное и мирское управ­ление; в этом случае при всем многообразии вариантов представи­тели деревни, выборные или назначенные феодалом либо его уп­равляющим (приказчиком), составляли низшее звено вотчииной администрации, связующее вотчину и общину и обеспечивавшее административный и полицейский надзор за крестьянами и повсе­дневное выполнение ими барщинных работ. При этом община имела или право совещательного голоса в вотчинном правлении, или сохраняла более активную роль з решении важнейших вопро­сов жизни деревни (например, тяглового обложения, рекрутской повинности и др.). Тем самым община сохраняла в известной степени роль органа с выборными представителями, регулирую­щего хозяйственную и бытовую жизнь деревни.

Объем сохраняемых общиной традиционных прав, ее структу­ра, устройство и состав мирских сходов, порядок их деятельно­сти и степень правомочности, наконец, возможность общинных представителей контролировать вотчинную администрацию и представлять интересы крестьянства или его отдельных слоен зависели от того, в сферу какой системы феодального управле­ния она попадала. При указанном разнообразиитипологиисистем управления и взаимоотношений вотчин и общин даже внутри одного и того же типа степень участия общин, входивших в co- стаз владений разных феодалов, в решепии того или иного во­проса могла быть различной (порядок тяглового обложения, рек­рутчина, судебные или семейные дела и т. п.). Русские поме­щики по-разному подходили к внутривотчинной кодификации и упрочению своей власти над дерѳвней, в результате чего про­слеживается разнообразие в организации повседневных взаимоот­ношений между феодалами и общинами, что могло проявляться даже в пределах одной мѳлкой административно-территориальной единицы России (волость, уезд). У одних феодальных фамилий (Орловы, Черкасские-Шереметевы и др.) можно заметить тради­ционное стремление сохранить общииное самоупразление, у дру­гих, наоборот,— динамику развития юридических норм по усиле­нию вотчинной администрации по мере роста и интенсификации феодально-крепостнического хозяйства и его приспособления к процессам, проявлявшимся в экономической жизни России рас­сматриваемого времени (например, у Щербатовых, Самариных). Наконец, вотчинное законодательство Строгановых показывает, как на разных этапах отдельные феодалы по-разному пытались приспособить общину к системам управления своих вотчин, то умаляя ее роль, то вновь возвращаясь к бытовавшим в крестьян­ской среде принципам мирской жизни.

Разумеется, различное правовое положение общин даже в со­седних вотчинах по-разному отражалось на социально-экономиче­ском развитии русской деревни.

Наказы XVII в. и инструкции XVIII — начала XIX в. тем нѳ менее создают общее впечатление о преимущественной на- правлоішости в развитии частповатчинного права по отношению к общипе. Помощики преждѳ всего стремились подчинить себе суд и расправу над крестьянами. Эта прерогатива претворялась в жизнь чаще единолично главой вотчинной администрации с эфемерным правом дальнейшей апелляции наказанного крестьян- нина лично феодалу или в его домовую канцелярию. Далеко не всегда в этом феодальном суде в целях создания видимости мир­ского одобрения приговоров представители общин получали пра­во совещательного голоса.

Реже феодалы формально передоверяли судебную функцию подобранным представителям общины, поставленным в полную зависимость от вотчинной администрации. B тех случаях, когда управление вотчин было вверено мирским выборным представи­телям, феодалы строжайше предписывали крестьянам им повино­ваться и соблюдать «тишину и порядок» на мирских сходах.

Помещики безусловно опасались мирских взаимосвязей как организующего начала в крестьянских антифеодальных выступ­лениях и потому особо внимательно относились к возможностям проявления общинного самосознания, к созыву «незаконных схо­дов» и т. д.

B равной степени помещичья юрисдикция была иаправлена на обеспечение феодальных повинностей и организацию тяглово­го обложения крестьянства.

Административный контроль над личным хозяйством крестья­нина, полицейский и церковный надзор также занимали сущест­венное место среди прерогатив частнофеодальной власти; на долю общин падали чаще всего чисто исполнительные функции по обеспечению помещичьих узаконений и государственных законов (ограничение передвижения крестьян, наблюдение за «подозри­тельными» лицами, пресечение тайной продажи вина, выполнение подводной повинности при разъездах местных официальных лиц или передвижения воинских команд и т. п.)

Примечательно, что помещики давали общинам большую са­мостоятельность в выполнении государственных повинностей (по­душная подать, рекрутчина и т. п.), нежели своих собственных. При этом под влиянием частновладельческих и общинных интере­сов происходила любопытная трансформация принципов государ­ственного права. По закону подушная подать в равной мере распространялась на каждое лицо мужского пола, но на практи­ке ее раскладка в деревне подчинялась тягловым возможностям каждого крестьянского двора; таким образом, государственный принцип сбора подати с каждой души заменился иным принци­пом — по тяглу.

Казалось бы, помещики, укрепляя свою власть и интенсифици­руя хозяйство, должны были прежде всего своим законодательст­вом вторгнуться в земельное хозяйство деревни и обусловить свое право распоряжаться общинными землями. Разумеется, на прак­тике это происходило, но в наказах и инструкциях вопрос о хозяйственном использования общиной ііадельныхземельпомещй- ки, за редким исключониом (H. П. ПаниН, Строгановы), стара­лись обходить.

Bo всех этих документах молчаливо подразумевалось право общины решать вопросы, связанные с крестьянским землеполь­зованием. Лишь в самой общей форме некоторые помещики давали указания вотчинным или общинным органам по поводу переделов.

Таким образом, самую важную, издревле существовавшую прерогативу общинного хозяйства — внутридеревенское распоря­жение «своей» землей — помещики внешне старались в повседнев­ной жизни не затрагивать.

Также редко в помещичьих наказах и инструкциях преду­сматривались решения по внутрикрѳстьянским (соседским и се­мейным, моральным и имущественным) взаимоотношениям. Част­ноправовые основы судопроизводства (помимо, конечно, столь обычного для рассматриваемого времени ничем не прикрытого произвола) слабо раскрываются в помещичьем законодательстве. Вотчинная администрация, неукоснительно каравшая деяния, на­правленные во вред собственно феодалу (кражи, порча имущест­ва) и обычно оставлявшая за собой решение вопросов, связан­ных с нарушенийми тяглового и полицейского характера, по-ви­димому, чаще отстранялась от рассмотрения гражданских дел и передоверяла их общинным сходам. B помещичьих инструкциях обычно предусматривались решения по тем вопросам семейной жизни крестьян, которые непосредственно затрагивали матери­альные интересы феодального хозяйства (разделы, выдача деву­шек замуж в чужие владения), и в редких случаях рассматрива­лись внутрисемейные имущественные отношенця. Поэтому судить о гражданской правовой практике в крепостной деревне, о роли правовых традиций в жизни общины, о влиянии государствен­ных юридических норм на частнофеодальное прадотворчество можно только после специального исследования.

Итак, русские помещики чаще всего строили свое господство над крепостным крестьянством путем вовлечения представителей общины в систему управления вотчин с административными или совещательными функциями, притупляя тем самым остроту по­вседневного социального антагонизма, удешевляя аппарат при­нуждения и обеспечивая с его помощью выполнение крестьянами феодальных повинностей. За общинами p большей степени оста­валось право хозяйственного распоряжения надельными землями, организации производства в личном хозяйстве крестьян, регули­рования внутридеревенских гражданских и семейных взаимоот­ношений.

Показательно, что только на рубеже XVIII и XIX вв. про­слеживаются случаи полной «утилизации» помещиками всех прав общины (прежде всего по значимости — права ведепия земельного хозяйства общиной) и даже ее фактического уничтожения.

Частловотчйіити кодексы, создававшиеся с начала XVIlI в. й вплоть до первой половины XIX в., силыю отличались друг от друга своими положениями, определявшими статус сельских общин в составе вотчин. Именно поэтому можно полагать об их самостоятельном происхождении и только об опосредствованном Влиянии Ha их возникновение государственного законодательства. Наиболее ранняя инструкция по управлению дворцовыми кресть­янами датируется 1731 г. [375] Поэтому вывод Б. H. Чичерина, от­дававшего . приоритет государственному законодательству Екате­рины II в этом вопросе, ни с какой стороны не основателен. Характеризуя значение межевой инструкции 1766 г., ой писал: «Высочайшие экономические пункты положили основание само­стоятельности внутреннего их (казенныхсельскихобщин.— #. A.) управления посредством выборных начальников. Сельские общи­ны одолжены нынешними своими учреждениями великой строи- тельнице областного и местного управления в России» [376]. Мож­но не сомневаться в обратном — государственная правовая мысль в данном случае опиралась как на обычное право, так и на част­новотчинную практику.

По помещичьим наказам и инструкциям прослеживаются об­щие схемы взаимоотношений между вотчинными властями и об­щинами. Разумеется, действительность в своих конкретных про­явлениях всегда богаче инструкций, и судить о реальном положе­нии общин внутри феодальных владений XVII — начала XIX в. можно лишь на основании конкретных данных о механизме их функционирования в повседневной жизни русской деревни.

65

97