Марксистская постановка проблемы

Методологически проблема сельской общины была решена только марксистско-ленинской наукой. B схеме социально-эконо­мических формаций, через которые проходило в своем развитии человеческое общество, разработанной К.

К. Маркс и Ф. Энгельс рассматривали общину как универ­сально существующую и постоянно эволюционизирующуюся хо­зяйственную и социальную организацию, под воздействием раз­ных исторических условий принимавшую различную форму. Марк­систская теория обіцины подрывала, с одной стороны, утвержде­ния некоторых буржуазных ученых о изначальности земельной собственности, а с другой стороны, теоретические построения тех западноевропейских, прежде всего немецких, и русских буржуаз­ных ученых, которые видели в существовании общины отражение особых путей развития в одном случае германского народа, в дру­гом — России. Так, ограниченности представлений славянофилов К. Маркс противопоставил совершенно иную трактовку историче­ского существования общины: «В последнее время распространил­ся смехотворный предрассудок, будто форма первобытной общин­ной собственности есть специфически славянская или даже иск­лючительно русская форма. Она — первобытная форма, которую мы можем проследить у римлян, германцев, кельтов; целый ряд ее разнообразных образцов, хотя отчасти уже в разрушенном виде, до сих пор еще встречается у индийцев» [95].

B развитии общины К. Маркс и Ф. Энгельс решающее зна­чение придавали внутренним закономерностям социального и эко­номического развития общества. К. Маркс в своейработе: «Формы, предшествующие капиталистическому производству», послужив­шей черновым наброском для фундаментальных исследований — «К критике политической экономии» и некоторых разделов «Ка­питала», в сжатой форме охарактеризовал формы собственности, характерные для разных типов общин, в условиях их дотоварного существования и в условиях их разложения в процессе феода­лизации общества.

Для проблематики настоящей книги особое аначенио представ­ляет та часть марксистской концепции общины, которая раскры­вает существо соседской общины. B первом наброске ответа на письмо В. И. Засулич К. Маркс кратко, но предельно четко сформулировал свое понимание этого исторического типа общины: «...«земледельческая община» повсюду представляет собой новей­ший тип архаической общественной формации», который в истори­ческом движении древней и современной Западной Европы «явля­ется переходным периодом от общей собственности к частной собственности, от первичной формации к формации вторичной» [97]. Сущность этого «новейшего типа», причины его длительного суще­ствования и обстоятельства, приводившие к гибели, были раскры­ты К. Марксом и Ф. Энгельсом на многочисленных примерах истории Западной Европы и Азии. Существование и гибель об­щины предопределялись ее историчностью, как и каждого обще­ственного явления. Дуализм между общественной и постепенно развивавшейся частной собственностью в недрах общины был ее характернейшей чертой; oH прежде всего определял противоречи­вость существования всех типов общины, а тем более обпщны сельской, земледельческой.

Если парцеллярность крестьянского хозяйства эпохи феода­лизма определяла его прогрессивность по сравнению с предыду­щими эпохами, то парцеллярный труд был самым существен­ным источником частного присвоения общей земли; именно он создавал почву для накопления движимой собственности, кото­рая не поддавалась контролю общины и все сильнее и сильнее оказывала давление на всю сельскую экономику[99]. Анализируя процесс разложения общинной земельной собственности, К. Маркс считал, что по мере исчезновения совместной обработки земли, на­блюдаемой еще в родовой общине, возникает фактическое владение, выражающееся в самой обработке; внутри общины это вызывало сопротивление, результатом чего являлась система переделов, ко­торые охватывали как усадьбы с прилегающим участком, так и пахотные земли и сенокосы. Ho продолжавшийся процесс приво­дил к выделению в частную семейную собственность сначала усадебной земли, затем пахотной земли и сенокосов [100].

Весьма существенным фактором в разрушении общины в За­падной Европе К. Маркс и Ф. Энгельс признавали узурпацию общинной земли светскими и церковными феодалами. Ф. Энгельс писал, что германская марка «погибла вследствие разграбления почти всей крестьянской земли, как поделенной, так и неподелен- ной,— разграбления, произведенного дворянством и духовенством при благосклонном содействии территориальной власти» [101].

B многовековом процессе внутреннего разложения и ограбле­ния со стороны развивавшегося феодального класса община в условиях средневековья тем не менее продолжала существовать; трансформируясь и изменяя свою форму, она инкорпорировалась в феодальную общественную систему в виде сословной ячейки.

Сельская община, существовавшая в России в XIX в., дала К. Марксу и Ф. Энгельсу важнейший материал, подтверждавший разработанную ими теорию общины, и, в частности, вопрос о су­ществе общины в феодальную эпоху. Весьма показательно, что среди многочисленных проблем социально-экономической истории

России It. Маркса особенпо интеросовала община и русская фор­ма земолыюй собственпости П3. Интерес к истории русской об­щины возиик у К. Маркса и Ф. Энгельса в конце 1860-х го­дов[105]. B 1868 г. К. Маркс в письме к Ф. Энгельсу полагал, что в русской общине «все абсолютно, до мельчайших деталей, тождественно с древнегерманской общиной» [106]. B 1873 г., отве­чая H. Ф. Даниельсону, К. Маркс четко выразил свое отноше­ние к знаменитому спору И. Д. Беляева с Б. H. Чичериным: «...все исторические аналогии говорят против Чичерина.

Изучение русской общины имело первостепенное значение для К. Маркса при исследовании вопроса о земельной ренте в Рос­сии, что в свою очередь позволило ему представить основные тенденции и характер экономического развития страны, ставшей очагом революционного движения[108]. B набросках ответа на письмо В. И. Засулич (1881) К. Маркс конкретизировал свои наблюдения об общих и частных особенностях русской общины, сохранявшихся со времен феодализма. C общетеоретической сто­роны для К. Маркса, конечно, представляло интерес сохранение общины в России вплоть до XIX в. повсеместно, «в националь­ном масштабе», что для Европы было единственным исключени­ем. «Положение ее,— писал он,— совершенно особое, не имеющее прецедентов в истории. Bo всей Европе она одна только является органической, господствующей формой сельской жизни огромной империи» [109]. Этот факт К. Маркс объяснял исключительным стечением обстоятельств [110]. Рассматривая все первобытные общи­ны, К. Маркс в русской общине видел новый тип в общем ряду этих социальных образований 120, «отличающихся друг от друга и по типу, и по давности своего существования и обозначаю­щих фазы последовательной эволюцци» 121. B этом типе, по наблюдению К. Маркса, «земледелец уже владеет в ней на правах частной собственности домом, в котором он живет, и огородом, который является его придатком» [111]. Как и в 1868 г., типологи­ческим эквивалентом русской общины К. Маркс считал горман- скую марку [112].

При этом К. Маркс тонко подметил положение, в которое попа­ла русская община в процессе развития государства, и причи­ну ее слабости, а именно — «изолированность, отсутствие связи между жизнью одной общины и жизнью других, этот локализо­ванный микрокосм, который не повсюду встречается как имма­нентная характерная черта этого типа, но который повсюду, гдѳ он встречается, воздвиг над общинами более или менее центра­лизованный деспотизм» [113].

Теоретическая разработка К. Марксом и Ф. Энгельсом типоло­гии общины и ее особенностей на разных этапах существования была развита и конкретизирована В. И. Лениным, работы кото­рого открыли новый, марксистский этап в развитии исторической науки.

Впервые в русской исторической науке В. И. Ленин обосновал существование феодализма в России как системы общественных отношений, что вело к принципиально новому подходу к русской средневековой истории. Знаменитая характеристика В. И. Ле­нина сущности феодализма в России — крепостнического барщин­ного хозяйства (господство натурального хозяйства, наделение непосредственного производителя средствами производства вооб^ ще и землей в частности;^ его прикрепление к земле; личная за­висимость крестьянина от помещика; крайнѳ низкое и рутинное состояние техники), данная в третьей главе «Развития капита­лизма в России» [114], явилась по существу целой программой на­учных исследований для марксистов-аграрников в России. Диалек­тико-материалистический анализ особенностей развития России в эпоху капитализма В. И. Ленин основывал на изучении пред­шествующей, феодальной формации, на осмыслении сущности свойственных ей общественных отношений и условий, определяв­ших господство этих отношений. Если буржуазные ученые, су­мевшие собрать огромное количество «живых» фактов об общине, так и не смогли воссоздать ее истории, то В. И. Ленин в той же российской действительности конца XIX в. сумел увидеть пе­режиточные явления в жизни крестьянского мира и дать четкое представление о его положении и месте в крепостническом обще­стве. Именно поэтому исследование В. И. Лениным развития ка­питализма в русской деревне позволяет понять существо сельской общины в крепостническую эпоху и характер изменений в ее ар­хаическом быту, которые происходили под влиянием социально- экономических явлений.

B полемике по аграрному вопросу в России В. И. Ленип, паправляя острие критики и против дворянско-буржуазных и про­тив народнических взглядов, постоянно обращал внимание на сущ­ность общинной организации крестьян. Ha огромном фактическом материале пореформенного периода, особенно в своей книге «Раз­витие капитализма в России», В. И. Ленин показал глубокую ошибочность теоретических положений народников, опиравшихся на распространенное в буржуазной историографии убеждение о самобытности исторического пути России и считавших, что об­щинное начало предохраняло крестьянство от обезземеливания и от проникновения капитализма в земледельческое производство. «...Крестьянская собственность на землю (вырабатывавшаяся в течение феодального периода),— писал В. И. Ленин,— и была повсюду на Западе, как и у нас в России,— основой буржуазно­го общества»; в сноске он конкретизировал свою мысль: «Дока­зательство — разложение крестьянства» [115]. B ранней теоретиче­ской работе «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?» В. И. Ленин указывал, что народническая теоретическая работа «была направлена главным образом на изу­чение той формы землевладения, в которой хотели видеть задат­ки коммунизма... Ho этот материал, касающийся преимущественно формы землевладения, совершенно загромоздил от исследователей экономику деревни» [116]. Развивая свою мысль, В. И. Ленин ука­зывал, что народники своими разглагольствованиями о «народном строе» и «общине» обходят главное — политико-экономическую структуру деревни [117]. B своей работе «Экономическое содержа­ние народничества и критика его в книге г. Струве» В. И. Ле­нин тогда же подчеркивал, что народники «за формой земле- владения отдельных крестьянских общин не видят экономической организации всего русского общественного хозяйства» [118], состоя­ние деревни объясняют особенностями поземельной, податной, промышленной политики, а не особенностями общественной ор­ганизации производства[119], преувеличивая значение общины и общинного быта, который вовсе не исключал буржуазию и раз­дробление крестьян ш. Чуть позднее (1897 г.) в работе «От ка­кого наследства мы отказываемся?» В. И. Ленин особо выделял воззрения народников на капитализм в России как на регресс в общественном развитии и их уверенность в самобытности русско­го экономического строя вообще и крестьянина с его общиной, артелью и т. п. в частности[120]. Наконец, в 1905 г. говоря об эволюций народнической идеологии, 6. И. Ленин вновь писал: «Старое русское революционное народничество стояло на утопи­ческой, иолуанархической точке зрения. Мужика-общинника счи­тали готовым социалистом» [121].

В. И. Лонин считал необходимым при изучении общины не путать две различные стороны вопроса — агрикультурную и бы­товую с политико-экономической [122] и прежде всего исходить из социально-экономических условий, в которых община существова­ла. Специфичность общины в России В. И. Ленин объяснял пе­режитками крепостничества и связывал их с существом феодаль­ных производственных отношений. B работе «Проект программы нашей партии» он писал: «Крестьянский вопрос в России суще­ственно отличается от крестьянского вопроса на Западе, но от­личается только тем, что на Западе речь идет почти исключи­тельно о крестьянине в капиталистическом, буржуазном обществе, а в России — главным образом о крестьянине, который не менее (если не более) страдает от докапиталистических учреждений и отношений, страдает от пережитков крепостничества»[123]. В. И. Ленин имел в виду прежде всего сохранявшиеся пережитки феодальной социально-экономической системы, ее основу — бар­щинное хозяйство, существо последнего — его натуральный ха­рактер и надстроечное явление — крепостное состояние крестьян. Полемизируя с Г. В. Плехановым по поводу программы партии, В. И. Ленин в 1902 г. подчеркивал, что крепостное право «было учреждением юридическим, но оно соответствовало и особой си­стеме помещичьего (и крестьянского) хозяйства, оно проявлялось и в массе не оформленных «правом» бытовых отношений» [124], свойственных феодальной эпохе.

В. И. Ленин не случайно называл феодально зависимых кре­стьян владельцами, но не собственниками наделов, так как исхо­дил из фактической монополии феодалов на основное средство производства — землю. «В средние века, в эпоху московского цар­ства», В. И. Ленин четко выделял в структуре феодального хо­зяйства два звена в их неразрывной связи — вотчину и крестьян­скую общину как чисто территориальный союз [125]. B этой фор­мулировке отражена таюке трактовка В. И. Лениным соседского характера общины в средние века, обусловливаемого потребностя­ми самих крестьян в объединении.

В. И. Ленин объяснял замкнутость вотчины и крестьянской общины натуральным характером хозяйства. «Крепостное поме­стье должно было представлять из себя самодовлеющее, замкну­тое целое, находящееся в очень слабой связи с остальным ми­ром»,— писал В. И. Ленин в «Развитии капитализма в Poc- сии» [126]. Там жо оп говорил и об обособленности хозяйства крестьян: «ГІриковашіые к своему наделу, к своей крохотной «обіЦИІЮ», оии были резко отделены даже от крестьян соседней общипы ]>азличием тех разрядов, к которым они принадлежа­ли» |39. Развивая эту мысль, В. И. Ленин в «Аграрной програм­ме социал-демократии в первой русской революции 1905—1907 го­дах» дал характеристику общин как мелких, обособленных хозяй­ственных единиц: «Средневековым является в России не только помещичье, но и крестьянское надельное землевладение. Оно не­вероятно запутано. Оно раздробляет крестьян на тысячи мелких делений, средневековых разрядов, сословных категорий. Оно отра­жает на себе вековую историю беспардонного вмешательства в крестьянские поземельные отношения и центральной власти и ме­стных властей. Оно загоняет крестьян, точно в гетто, в мелкие средневековые союзы фискального, тяглового характера, союзы по владению надельной землей, т. e. общины» 14°. Раскрывая содер­жание производственных отношений в крепостническом хозяйстве, где «надел», как часть земельных владений вотчины, «служил всецело и исключительно для эксплуатации крестьянина поме­щиком, для «обеспечения» помещику рабочих рук» [127], В. И. Ле­нин указывал на хозяйственную зависимость вотчины от кресть­янского хозяйства, на невозможность ее существования вне этого хозяйства. При этой взаимосвязи община была для фео- дала-вотчинника орудием по обеспечению его интересов, по обеспечению государственны& фискальных повинностей. Крепост­ники-помещики, писал В. И. Ленин, охраняли старые общинные порядки крестьянского землевладения вплоть до начала XX в., а самодержавие опиралось на средневековые формы землевладе­ния [128].

В. И. Ленин неоднократно подчеркивал, что исполнение кре­стьянами вотчинных повинностей было возможно только при условии прикрепления их к земле. B работе «Что такое «друзья народа»...» В. И. Ленин писал, что только одно крепостное право обеспечивало связь крестьянина с землей [129], а в «Развитии капи­тализма в России», анализируя крепостнические пережитки по­реформенной деревни, вновь отмечал: «Без той или иной формы прикрепления населения к месту жительства, к «общине», без известной гражданской неполноправности, отработки, как систе­ма, были бы невозможны» [130]. Круговая порука, сословные деле- ния, отсутствие свободы передвижений и свободы распоряжения землей каждым крестьянином делали поземельную общину фи­скально-крепостиической обузой [131]. Таким образом, община под­держивала систему сословных ограничений. Вместе с том она обес­печивала обязательность общинного надела для крестьянина, что было основным условием существования крепостнического хозяй­ства. «Безземельный, безлошадный, бесхозяйный крестьянин — негодный объект для крепостнической эксплуатации»,— отмечал

В. И. Ленин [132]. Обязательное надельное крестьянское землевла­дение В. И. Ленин называл средневековым[133], а, перечисляя черты крепостнического хозяйства, наряду с подчинением кре­стьян привилегированным землевладельцам в области суда и управ­ления понятие обязательное «обеспечение наделом» ассоциировал с понятием «прикрепление к земле» [134]. По его словам, община была связана не только единством землевладения^ «а главное единстКом помещичьей и чиновничьей власти» [135].

«Союз по владению надельной землей» отражал сословную — общественную и хозяйственную — организацию русского кресть- янства, причем сугубо замкнутую, разобщающую самих же кре­стьян. B 1897 г. в работе «К характеристике экономического романтизма» В. И. Ленин отмечал принципиальное отличие ка­питалистического производства в деревне от производства общин­ного: ««Община» давада (если давала...) организацию производст­ву только в одной отдельной общине, разъединенной от каждой дру­гой общины. Общественный характер производства обнимал толь­ко членов одной общины. Капитализм же создает общественный характер производства в целом государстве» [136]°. Критикуя в 1902 г. аграрную программу эсеров и связывая ее с идеями на­родничества о переходе к социализации земли на основе тради­ций общинного распоряжения землей, В. И. Ленин называл безна­дежно слепыми и глухими тех, кто не знает, что средневековая замкнутость общины раздробляет крестьянство на крохотные сою­зы и поддерживает традиции косности, забитости и одичало­сти[137]. Эта же мысль проводилась в работе «Аграрный вопрос в России к концу XIX века» (1908 г.), где, развивая наблюдение К. Маркса, В. И. Ленин характеризовал роль общины как «сред­невековой перегородки, разобщающей крестьян, точно прикован­ных к мелким союзам и к потерявшим всякий «смысл суще­ствования» разрядам» [138], и подчеркивал фактическое отсут­ствие уравнительности в земельном обеспечении крестьян различных общин[139], объясняемое местными условиями и без- раздольным господством креиостников-номещикоп. «Только внутри молких общин аппарат перѳдолов создает уравнитольность этих небольших замкнутых союзов»,— отмечал В. И. Ленин [140]. По его определению средневековая форма землевладения и организация всей хозяйственной жизни русской деревни в их взаимосвязи консервировали феодальный способ производства: «Владение на­дельной землею разделяет крестьян тысячью средневековых пере­городок и средневековою фискальною «общиною», задерживает развитие производительных сил» [141].

В. И. Ленин тонко подметил сословную солидарность крепост­ной деревни по отношению к помещику: «...тогдашняя солидар­ность вызывалась тогдашними материальными условиями, кото­рые не могут вернуться: крепостное право стесняло одинаково всех — и крепостного бурмистра, накопившего деньжонок и же­лавшего пожить в свое удовольствие, и хозяйственного мужика, ненавидевшего барина за поборы, вмешательство и отрывание от хозяйства, и пролетария - дворового и обедневшего мужика, кото­рого продавали в кабалу купцу» [142]. B этом случае община пред­ставляла из себя силу, с которой вынужден был как-то считаться феодал и на которую опирался крестьянин. В. И. Ленин подчер­кивал, что мир был силой в крепостной деревне, «когда всех да­вил одинаково барин-крепостник» [143]. Ho эта же сословная зам­кнутость общины, определявшаяся раздробленностью производ­ства, ослабляла социальный протест крестьянства. При враждеб­ности к крепостничеству всех имущественных слоев деревни, подчеркивал В. И. Ленин, «за пределами этой солидарности на­чинался самый резкий хозяйственный антагонизм» [144]. Этот ан­тагонизм определялся имущественным неравенством в сельской общине. По наблюдению В. И. Ленина, крепостническая форма общественного устройства «создавала свою особую нищету, кото­рую она и передала по наследству капитализму» [145]. Таким об­разом, община не приводила к экономическому равенству своих членов и не предохраняла их от экономической и социальной дифференциации.

Противоречивость общины как института феодального обще­ства отражалась и на воспитанной веками психологии крестьян­ства. В. И. Ленин высмеивал народническую веру в коммуни­стические инстинкты «общинного» крестьянина, якобы готового к борьбе за социализм [146], писал, что «система «стародворянско- го» хозяйства, привязывавшая население к месту, раздроблявшая его на цучки подданных отдельных вотчинников, и создавала

придавленность личности» ,в1. Эта придавленность' личпости крепостного крестьянина, лишенпого какого-либо общоствепного кругозора, укреплялась прийципами и общинного существования, укоренившимся в сознании крестьян представлением о необходи­мости надельного землевладения и их враждебностью к частному владению, порожденной, как противовес, на протяжении веков существованием поместного землевладения. B характеристике об­щественной значимости произведений JI. H. Толстоґо В. И. Ле­нин предельно четко показал эту противоречивость психологии общинного крестьянства и ее тормозящую роль в пореформенных условиях России: «В произведениях Толстого выразились и сила и слабость, и мощь и ограниченность именно крестьянского мас­сового движения. Ero горячий, страстный, нередко беспощадно­резкий протест против государства и полицейски-казенной церкви передает настроение примитивной крестьянской демократии, в ко­торой века крепостного права, чиновничьего произвола и грабежа, церковного иезуитизма, обмана и мошенничества накопили горы злобы и ненависти. Ero непреклонное отрицание частной позе­мельной собственности передает психологию крестьянской массы в такой исторический момент, когда старое средневековое земле­владение, и помещичье и казенно-«надельное», стало окончатель­но нестерпимой помехой дальнейшему развитию страны и когда это старое землевладение неизбежно подлежало самому крутому, беспощадному разрушению» [147].

Представляется безусловно существенной мысль В. И. Ленина о тормозящей роли сельской общины в процессе развития явле­ний буржуазного порядка в условиях крепостничества. Анализи­руя путь капиталистического развития русской деревни, В. И. Ле­нин развивал мысль К. Маркса, высказанную им в III томе «Ка­питала», о том «что та форма поземельной собственности, кото­рую застает в истории начинающий развиваться капиталистиче­ский способ производства, не соответствует капитализму. Капитализм сам создает себе соответствующие формы земельных отношений из старых форм — из феодального помещичьего, из крестьянски-общинного, кланового землевладения и т. д.» [148] B «Развитии капитализма в России» В. И. Ленин показал про­тиворечивость этого процесса внутри общины: «русское общинное крестьянство — не антагонист капитализма, а, напротив, самая глубокая и самая прочная основа его. Самая глубокая,— потому что именно здесь, вдали от каких бы то ни было «искусствен­ных» воздействий и несмотря на учреждения, стесняющие разви­тие капитализма, мы видим постоянное образование элементов капитализма внутри самой «общины». Самая прочная,— потому что на земледелии вообще и на крестьянстве в особенности тя­готеют с наибольшей силой традиции старииы, традиции патриар­хального быта, а вслодствие этого — гіреобразующео действие ка­питализма (развитие производительных сил, изменение всех об­щественных отношений и т. д.) проявляется здесь сиаиболыней медленностью и постепенностью» [149]. Чуть ранее, в «Экономиче­ском содержании народничества и критике его в книге г. Стру­ве» (1895 г.), В. И. Ленин также отмечал, как характерное яв­ление, рост буржуазии «изнутри нашей «общины», а яе извне ее, что порождается она самими общественными отношениями в сре­де ставшего товаропроизводителем крестьянства»[150]. Одновре­менно он великолепно показал своеобразие замедленного станов­ления буржуазных отношений в русской деревне, что, в частно­сти, было связано с хозяйственной и сословной замкнутостью общины. В. И. Ленин обратил внимание на специфичность от­ходничества в деревне при переходе от феодального способа про­изводства к капиталистическому, когда крестьянин, не будучи в состоянии прокармливать себя с надела и нести за него повин­ности в пользу помещика, вынужден был обращаться к «сторон­ним заработкам» вне общины [151]. C другой стороны, возникавшие внутри общины буржуазные элементы свою деятельность длитель­ное время ограничивали лишь ростовщичеством и торговлей: «не­померная распространенность низших и худших форм капитала, торгового и ростовщического», была естественным результатом остатков средневековых учреждений (сословная замкнутость об­щины, прикрепление крестьянина к наделу, круговая порука, не­равномерность податей), тяготевших над деревней и препятство­вавших помещению мелких капиталов в производство [152]. Эта жѳ сословная замкнутость общины делала невозможным проникнове­ние в нее лиц торгово-промышленгіого класса, что ограничивало развитие промышленности [153]. Наконец, В. И. Ленин прекрасно показал, что сама сельская буржуазия не была заинтересована в уничтожении общины и ее патриархальных традиций, так как она становилась орудием защиты интересов сельской верхушки. Разумеется, и в крепостническую эпоху сельская верхушка ис­пользовала общинные порядки в своих целях и старалась их обой­ти в случае необходимости.

Процессы, происходившие в общинах и свидетельствовавшие о социально-экономических изменениях в деревне, проявились особенно ярко в пореформенное время, но подготовлялись они по мере усиления кризиса феодального общества.

Марксистско-ленинское понимание существа сельской общины позволяет широко поставить проблему о ее значении на разных этапах развития фоодалыюго общоства как социального институ­та, сословность и корпоративность которого определялись струк­турой общества, его изолированность и замкнутость обусловлива­лись общими законами феодального хозяйства, института дуали­стического — одновременно обеспечивавшего и экономическую организацию хозяйства деревни и ее тяглые повинности.

* * * * *

Марксистско-ленинская трактовка общины является основой понимания этой проблемы советской исторической наукой. Прав­да, внимание к этой проблеме в советской историографии фео­дального периода далеко не всегда соответствовало той роли, ка­кую она занимает в истории русского крестьянства. Буржуазная наука, как было показано выше, сущность сельской общины под­чиняла прежде всего ее цроисхождению. Советские исследователи на основе марксистско-ленинской методологии многочисленными работами о становлении и развитии феодальной формации на Руси разрешили вопрос, являвшийся камнем преткновения для всей буржуазной историографии,— об отношении крестьянина к земле: был ли он когда-либо ее собственником или сидел испо- кон века на земле господской. Тем самым была заложена реаль­ная основа разрешенця во всей ее полноте и проблемы общины, над чем тщетно билась буржуазная наука в России.

Б. Д. Греков и его последователи доказывали, что древнерус­ская община на протяжении своей дальнейшей жизни не остава­лась неизменной, что вервь XI—XII вв. генетически связана с черной волостью позднейшего периода. Б. Д. Греков писал, что уже в ранний период феодализации на Руси крестьянская общи­на играла страдательную роль; в этом процессе «наступающей и побеждающей сцлой является землевладелец (князь, дружинник, церковь), осваивающий землю, подчиняющий себе путем экономи­ческого и внеэкономического принуждения свободного общинни­ка — смерда» [154].

Современные советские исследователи закономерно рассматри­вают в тесной взаимосвязи проблему развития феодальной соб­ственности1 и историю сельской общины на Руси. Однако лишь недавно внимание исследователей остановилось на конкретной разработке эволюции общины в процессе дальнейшего развития феодальных отношений на Руси. Широкое бытование до XVI в. черных волостей и длительная борьба волостных общин за земли яе вызывают сомнения. Ho на современном этапе науки острой дискуссии подвергается главным образом вопрос о сущности чер­носошного землевладения в XIV—XVI вв. в-процессе феодализа­ции. Одни исследователи рассматривают черные (волостные) зем-

ЛИ как разновидность феодального землевладения (JI. В. Черегі- нин, А. Д. Горский, H. H. Покровский, С. М. Каштанов и др.)» другие видят в них форму свободной крестьянской собственности (И. И. Смирнов, H. Ew Носов, А. И. Копанев и др.), наконец третьи обосновывают наличие в черных волостях расчлененной формы собственности между государством в лице князя и волост­ной общиной с крестьянами (А. Л. Шапиро и др.). Следует на­деяться, что имеющая место дискуссия не станет камнем преткно­вения в исследовании сущности сельской общины. Проблема сель­ской общины в период феодализма закономерно взаимосвязана с общей проблемой становления всей социально-экономической и политической системы и генезиса феодальных отношений в рав­ных областях Руси.

Сельская община в позднефеодальной России (с XVII и дс начала XIX в.) менее всего привлекала внимание в советской исторической науке. Возможно, это объясняется тем, что наличие феодальной земельной собственности в этот период не вызывало сомнений. Несмотря на обширность советской историографии, по­священной истории крестьянства в России в этот период, и огром­ный материал о социально-экономическом состоянии русской д6- ревни, об организации вотчинного хозяйства, о формах ренты и их соотношениях, об особенностях сельскохозяйственного произ­водства и агротехническом уровне земледелия в разных района& страны на разных этапах этого периода, внимание сельской об­щине уделялбсь лишь попутно, обычно в связи с изучением орга­низации собственно вотчинного хозяйства. Как ни странно, H. JI. Рубинштейн в большой и богатой фактическим материа­лом монографии о сельском хозяйстве России во второй половине XVIII в. даже отказался от анализа положения общины и от рассмотрения форм крестьянского землепользования, что вызвало справедливую критику 17°.

Исследователи, занимавшиеся отдельными сюжетами из исто­рии вотчинного хозяйства в XVII в., пришли к разным выво­дам о роли и положении общины в это время. А. А. Новосель­ский в очень интересной книге, посвященной истории вотчинного хозяйЬтва стольника А. И. Безобразова во второй половине XVII в., пришел к убеждению, что феодал мало вмешивался в жизнь своих оброчных деревень и мирское самоуправление там отдавал в руки зажиточных и «семьянистых» крестьян, которые поддерживали наиболее выгодный для себя порядок4, в вотчинах, где велось собственно барское хозяйство, над миром преобладал надзор самого А. И. Безобразова или его приказчиков[155]. Спустя почти 40 лѳт Д. И. Петрикеев, исследуя историю хозяйства боя­рина Б. И. Морозова в XVII в., в отличие от И. E. Забелина, посвятившего, как указывалось выше, одну свою работу тому же сюжету, пришел к иному выводу: «Крестьянский мир отдавал­ся в полное подчинение приказчикам, Действия которых были ограничены лишь властью боярина. Община была бессильна перед лицом боярского представителя» [156].

Мнения исследователей о положении сельской общины в XVIII в. обычно не расходились. Как известно, единственный опыт специального исследования, посвященного собственно кре­стьянской общине у крепостного крестьянства в XVIII в., был предпринят более 30 лет назад А. JI. Шапиро главным образом на основании документов центральных и северо-западных вотчин Шереметевых и некоторых монастырей (Иверского и др.). B нем автор пришел к мысли, что «община в XVII—XVIII вв. при­обрела так много черт податного и полицейского учреждения, что это наложило оТпечаток на все стороны мирской жизни, в частности на организацию мирского самоуправления» [157]. Еще раньше, в 1927 г., Ф. А. Рязановский, прослеживая судьбу само­управления мелкого крестьянского приволжского мира, пришел к выводу, что "с середины XVIII в. общественная мирская само­деятельность, по-видимому, окончательно замирает[158]. По его мнению «мирское самоуправление стало явным недоразумением и помещичий батог так же съел пережитки его, как приказные учреждения петровского времени окончательно уничтожили губ­ные избы с их выборными губными старостами и сошными це­ловальниками» [159].

Материалы вотчинного архива Воронцовых начала XIX в. при­вели E. И. Иядову к убеждению о самодовлеющем значении вотчинного управленческого аппарата и сугубо исполнитель­ной, целиком подчиненной его интересам роли крестьянского мира [160].

Для суждения о роли мира в составе феодальной вотчины ин­тересны наблюдения Э. С. Коган, работавшей над фондом круп­нейших землевладельцев Куракиных; во второй половине XVIII в. в их пензенских и саратовских владениях крестьян­ство миром уравнивало тяглое обложение и проводило земельные переделы, единодушпо вело упорную борьбу за выборность мир­ских властей и оброчную форму ренты [161].

Подобные наблюдения в некоторых исследованиях, относя­щихся к разпым столетиям — от середины XVII до начала XIX в., не позволяют, конечно, сделать какие-либо общие выводы о роли и значении мирской организации.

Явно обострившееся за последние годы внимание к истории сельской общипы в России, в частности феодального периода и в период перехода к капитализму, отразилось в появлении ряда ра­бот методологического характера [162]. Отдельные аспекты истории сельской общины обсуждались на XII-XV сессиях (1970— 1974 гг.) межреспубликанского симпозиума по аграрной истории Восточной Европы. Кроме того, были предприняты попытки более широкого, чем ранее, рассмотрения проблемы в целом. B частно­сти, в 1972 г. JI. В. Данилова характеризовала соседскую общину сословным, корпоративным организмом, объединяющим непосред­ственных производителей, неотъемлемым для общественных струк­тур на докапиталистических стадиях развития, изменяющим свои формы в зависимости от конкретно-исторических обстоятельств, порождающим классовые отношения и в то же время им проти­востоящим, обладающим сложными и разнообразными функция­ми (хозяйственными, административно-управленческими, право­выми, идеологическими) [163]. Ha той же сессии симпозиума ши­рокую четырехэтапную схему исторического развития сельской общины до эпохи капитализма выдвинул Ю. Г. Алексеев: 1) пред- феодальный период — «территориальный союз свободных равно­правных аллодистов на разных стадиях аллода» [164]; 2) община в пѳриод раннего феодализма как «территориально-админист­ративный союз мелких «свободных» непривилегированных алло­дистов, противопоставляемый привилегированной земельной соб­ственности феодала» [165]; 3) крепостническая община, как «союз мелких зависимых (с конца XVI в.— закрепощенных) держате­лей, живущих на земле феодала» [166]; 4) крецостническая общи­на в процессе зарождения товарных, а затем капиталистических отношений, когда происходит «расслоение крестьянства и его но­вая группировка — не по происхождению и степени феодальной зависимости, а по экономическому положению» [167]. Сильной сто­роной этой схемы, если рассматривать ее в целом, следует при­знать стремление автора уловить изменения в положении и су­ществе общины на разных этапах процесса развития феодальных отношений, слабой — ограниченный учет конкретной специфики и особенностей общинных форм на разных этапах существования института.

Разумеется, для подтверждения выдвинутых теоретических положений необходимы фундаментальные конкретные исследова­ния, и вряд ли отдельному исследователю удастся когда-либо самостоятельно дать исчерпывающий ответ на все вопросы исто­рии сельской общины в России в период феодализма. B общем додходе к этой проблеме представляется прежде всего существен- дым внимание к детальному раскрытию процесса инкорпорации общины в феодальную систему и ее трансформации в ходе раз­вития этой системы. Захват феодалами общинной земли не озна­чал ликвидации общины. При изучении процесса феодальной ин­корпорации общины и ее подчинения феодальной власти суще­ственно проследить когда, какие и при каких обстоятельствах теряла или сохраняла община те или иные права и функции, и в аналогичном плане — последовательность возложения на об­щину дфеодальных обязательств и повинностей. Динамика этих явлений в процессе социально-экономического развития феодаль­ного общества существенно может уточнить положение, в котором B тот или иной период находилось крестьянство как класс-со­словие.

Марксистско-ленинское положение о дуализме общины право­мерно позволяет конкретно выявить противоречивость обществен­ного и хозяйственного положения общины. Ho для того чтобы цонять в длительном антагонистическом сосуществовании феода­ла и крестьяйина (как черносошного, так и частновладельческо­го) реальность положения общины, обеспечивавшей феодальную роПту, тяглыѳ и фискальные повинности и вместе с тем защи­щавшей права кростьян на существование и регламентировавшей ведение их хозяйства и жизнь, необходимо знать основы ѳѳ пов­седневного функционирования в структуре феодального общества и хозяйства, соотношение феодального насилия, навязанного об­щине, и обычая, как средства не только защиты, но и регули­рования отношений крестьян с феодалами и между собой. Таким образом, в общественном дуализме общины наиболее существенно выявить взаимозависимость, взаимообусловленность и вместе с тем взаимопротиворечивость ее функции на разных этапах ее суще­ствования. Проявление антифеодального крестьянского протеста, общесословное противодействие крестьян феодальному классу так­же невозможно рассматривать вне учета своеобразного положения и роли общины.

До настоящего времени конкретно также не ясно, как внут­ри русской феодальной общины длительно Сохранялось равнове­сие в хозяйственном дуализме, т. e. как в «союзе по надельному владению землей» соотносилось и функционировало собственно общинное земельное владение и на его основе ийдивиДуаЛьное использование земли.

Эти общие для истории сельской общины вопросы не могут быть выяснены вне учета своеобразного развития отдельных обла­стей Русского государства, в каждой из которых крестьянство ѣ своей исторической судьбе имело специфические черты. Нѳт ни­каких сомнений в специфичности сельской общины B южной и центральной России, наСевере, на Урале и в Сибири, у разных категорий крестьян, а возможно даже и этнографических групп сельского населения. Сельская община под влиянием социально- политических, экономических, экологических факторов не могла не принимать разные конкретные формы и нести различные функции. Наконец, представляет интерес вопрос о значении об­щинных традиций в освоении крестьянством вновь заселяемых земель.

Разумеется, конкретная разработка общих и частных вопросов истории сельской общины не может быть самоцелью историче­ского исследования. B прямой зависимости от степени изучен­ности истории общины находится общая, до сих пор дискуссион­ная проблема генезиса феодальных и капиталистических отноше­ний в стране.

Настоящая книга посвящена только одному периоду истории сельской общины, а именно ее судьбе/ у крепостного русского крестьянства европейской части России (вплоть до Урала) в no3jf- нефеодальное время (XVII — начале XIX в.), когда крепостное право достигло своего апогея. Центральноевропейская полоса России была наиболее населенной частью государства и играла ведущую роль в его хозяйственном развитии. Крестьянство состав­ляло подавляющую часть населения, имело вековые традиции ве- дсчіии хозяйства и в массо своей было закрепощено феодальньім классом России [168].

Многочисленные исследования, посвященные истории дворцо­вого и монастырского крестьянства этого периода, положению крестьян в ряде вотчин разных помещиков, позволяют уже изу­ченные вопросы истории вотчинного и крестьянского хозяйства тематически ограничить и подчинить основным задачам настояще­го исследования, а именно: положению общины на последнем этапе развития частнснвотчинного нрава, ее внутреннему устрой­ству и механизму функционирования общинного управления, об­щественным и хозяйственным функциям общины, их роли BO внутренней организации вотчинного и собственно крестьянского хозяйства, в частности в условиях разных видов феодальной экс­плуатации (оброчной, барщинной и т. п.), в поддержании внут-. ридеревенского правопорядка повседневной жизни и семейного быта. Следует надеяться, что изучение общинной организации в подобном ракурсе может оказать существенное влияние на трак­товку процесса разложения феодальных производственных отно­шений и процесса разложения крестьянства как феодального класса-сословия.

Исследование посвящается только внутренней жизни сельской общины в условиях крепостнического хозяйства. Некоторые весь­ма существенные вопросы, к сожалению, не могут быть в нем исчерпывающе освещены, например правительственная политика по отношению к сельской общине, предпринимательство сельских общин вне феодальной вотчины, обычно-правовые нормы граж­данской жизни (имущественные и др.), а тем более роль общин в классовой борьбе крестьянства. Эти вопросы потребуют боль­ших специальных исследований. Особый интерес представляет вопрос о классовой борьбе. Как ни странно, но при изучении антифеодального протеста крестьянства роль общины, как прави­ло, игнорируется.

Немалую сложность для подобного обобщающего исследования представляют определение важнейших типов необходимых источ­ников, их выявление и методика обработки. Исследователям, ра­ботающим над историей русского крестьянства позднефеодального вромони, как известно, приходится опираться преимущественно Iia маториал архивных фондов отдельных помещичьих фамилий. Хорошо известно, что вотчииные архивы XVII в. сохранились за некоторыми исключениями крайне плохо. Более того, есть oc^ нования думать, что в XVII в. собственно общинное делопроиз­водство, основанное на обычаѳ, в большей степени велось устно, «па слово». Известно, например, что подобная практика сущест­вовала в вотчинах таких крупнейших землевладельцев, какими были князья Долгорукие. B 1730-х годах, когда их владения были конфискованы и переданы в ведение Главной дворцовой канцелярии, выяснилась поразительная деталь мирского управле­ния, помогающая понять причину скудности сохранившейся мир­ской документации не только по XVII, но и по первой четвер­ти XVIII в. Оказалось, что к моменту конфискации в селах, принадлежавших Долгоруким, не существовало отчетной финан­совой документации, а все сборы по деревням и отдельным хо­зяйствам (по вытям и осмакам) определялись «словесно», т. e. на веру,— «к тому збору определяют в каждой выти очередных зборщиков, которые збирают без записки и отдают старостам или определенным целовальникам, и притом земские дьячки записы­вают, что с когѳ взято, только по сказкам тех сборщиков» [169]. По­этому о деятельности общин в XVII — начале XVIII в. можно судить только по отдельным сохранившимся документам.

По более позднему времени архивы многих, особенно круп­ных феодальных землевладельцев сохранились значительно пол­нее. Однако в силу своей неоднородности эти фонды далеко не всегда содержат материалы, относящиеся собственно к деятельно­сти миров. O роли мирской организации можно, конечно, соста­вить представление на основании изучения повседневного поме­щичьего делопроизводства (рапорты, приказы, отчеты и т. п.). Этот путь возможен при изучении какой-либо одной вотчины, HO при попытке создать сколько-нибудь обобщающий труд он в силу своей трудоемкости непосилен одному исследователю. Поэтому первостепенную важность приобретают источники, непосредствен­но характеризующие жизнь сельской общины. Среди них перво­степенное значение имеют два типа — помещичьи инструкции управляющим, приказчикам или бурмистрам по управлению вот­чин и мирские приговоры. Отдельные группы источников состав­ляют документы о тяглых и рекрутской повинностях, исполняв­шихся общинрй. K ним относятся земельно-тяглые ведомости и реестры, книги записей рекрутской повинности (рекрутские оче­редные списки), ведомости и иныѳ финансовые документы о сбо­ре крестьянами денег на покупку рекрутов. Разнообразные^виде- тельства о имущественных и семейных крестьянских взаимоотно­шениях, подлежавших в той или иной степени ведению сельской общины, содоржатся в раздольных семейных актах и прошениях крестьян, следствиях о ссорах и происшествиях, договорных пись­мах, контрактах и соглашениях крестьян по имущественным де­лам друг с другом и с миром в целом.

Помимо довольно многочисленных, частично впервые выявлен­ных автором книги помещичьих инструкций (см. приложение), другие типы необходимых источников удалось привлечь для ис­следования более чем из двадцати личных фондов крупнейших феодальных землевладельцев России, хранящихся в Центральном государственном архиве древних актов. Среди них особун> цен­ность по полноте и содержательности данных представляют фон­ды Орловых, Паниных, Долгоруких, Куракиных, Дмитриевых- Мамоновых, Щербатовых, Голицыных, Нарышкиных, Самариных.

Выявление всех этих материалов, впервые привлекаемых для исследования поставленной проблемы, было возможно благодаря неизменному любезному содействию начальника ЦГАДА М. И. Автократовой и сотрудников архива Т. С. Ивановой, Р. Г. Петровой и H. М. Васильевой. Автор приносит им глубокую благодарность.

33