Глава 5 В ГОДЫ ВОЙНЫ

Война, начавшаяся 19 июля 1914 г., внсла существен­ные изменения в условия деятельности "правых партий, ее общую направленность, характер и масштабы.

Призыв в действующую армию прошел всюду сравни­тельно гладко, и отдельные столкновения полиции с моби­лизованными объяснялись не их антивоенными настрой ениями, а желанием мобилизованных перед отправкой на фронт «попользоваться» запасами винных складов.

Шартийная деятельность организаций различных поли­тических направлений как бы замерла[368]. В этом отношении не представляли исключения и правые партии. К тому же было немало случаев, когда местные правые организации прекращали деятельность из-за ухода своих активистов в армию и объявляли об этом партийному руководству в

Петрограде. Были и такие организации, руководители ко­торых всю свою деятельность переключали на помощь фронту, армии. Председатель СМА В.М.Пуришкевич, на­пример, уехал из столицы и возглавил санитарный отряд.

В.Г.Орлов писал в сентябре 1915 г.: «Правые действи­тельно отдались войне с самого начала объявления тако­вой, прекратили партийную работу...»[369].

На этом общем фоне можно выделить лишь отдельные неординарные заявления некоторых правых деятелей, рас­ходившиеся с общими партийными установками, напри­мер, статью П.Ф.Булацеля о том, что Вильгельм не может быть признан ответственным за злодеяния немецких сол­дат, или «просочившиеся слухи» об одобрении А.И.Дуб- ровиным заключения скорейшего сепаратного мира с Гер­манией. Однако это затишье продолжалось недолго. 'Круп­ные поражения русской армии и ее отступление весной 1915 г., первые массовые продовольственные выступления уже в апреле того же года, осложнение обстановки в связи с перемещением в центральные губернии беженцев, раз­вертывание стачечного движения привели к изменению по­литической ситуации и активизации политических партий. В Государственной думе в июле —августе 1915 г. был со­здан так называемый Прогрессивный блок, в который вошли представители всех партий, кроме крайне левых и крайне правых., .

В этих условиях правые партии обязаны были реагиро­вать и на сложившуюся обстановку, и на деятельность своих политических противников. Это выразилось в созда­нии в июне 1915 г. более «широкой» правой партии — Отечественного патриотического союза, который допускал вступление в свои ряды инородцев и иноверцев, а также в организации совещаний правых монархистов в августе и ноябре 1915 г. в Саратове, Петрограде и Нижнем Новгоро­де и в усилиях по «примирению» Н.Е.Маркова и

А.И.Дубровина. Активизировали свою деятельность и ру­ководящие органы правых партий: рассылались, хотя и единичные, «Окружные послания», изредка проводились заседания Главных советов и Главной палаты.

После ноябрьских совещаний 1915 г. ДП МВД пред­принял, как известно, усилия для выяснения состояния правых организаций в стране и их реальных возможностей на случай революционного взрыва. Результаты оказались неутешительными. В дальнейшем правые партии, предпри­нимавшие шаги с целью проведения очередного съезда-со­вещания, как можно полагать, получили в конечном счете на это разрешение, но созвать этот съезд до февральско- мартовских событий 1917 г. они так и не успели.

Материалы трех совещаний правых — августовского и двух ноябрьских 1915 г. — опубликованы1. Об учреди­тельном съезде Отечественного партриотического союза в июне 1915 г. имеется лишь газетная информация, и, кроме того, был опубликован устав ОПС и список членов руко­водящего Совета и почетных членов2.

В рассматриваемый период не проводились годовые со­брания правых партий и поэтому отсутствуют и соответст­вующие отчеты. Исключение составляет Русское собрание. Его годовой отчет за 1915 г. дает возможность получить представление по крайней мере о тематике устраивавшихся правыми лекций и бесед. Сохранился и годовой отчет одесской региональной организации Союза русских людей за 1915 г.

' Материалы августовского 1915 г. в Саратове см.: Союз Русского народа. С. 325 — 341; Совещание монархистов 21—23 ноября 1915 г. в Петрограде. Постановления и краткий отчет. М., 1915; Труды Всерос­сийского монархического совещания в г. Нижнем Новгороде уполномо­ченных правых организаций с 26 по 29 ноября 1915 г. Пг., 1915.

2 Устав общества под названием «Отечественный патриотический Союз». М., 1915.

л Одесский Союз русских людей. Отчет о деятельности Одесского Союза русских людей за 9-й год существования (с 1 октября 1914 г. по 1 октября 1915 г.). Саратов, 1916 // ГАРФ. Ф. 102.00. 1916. Д. 244. Т. 2. Л. 66-75.

Деятельность Главных советов и Главной палаты СМА, заседания которых были весьма редкими, в некото­рых случаях отражены протоколами (например, Главной палаты СМА в конце 1916 г.

После этих предварительных замечаний, дающих самое общее представление о деятельности правых партий в годы, войны, рассмотрим основные документы этих пар­тий.

[Первым что времени среди Совещаний правых! монархи­ческих партий и организаций было 'двухдневное учреди­тельное собрание Отечественного патриотического союза, открывшееся 21 июнЛ 1915 г., и объединившее «целый ряд отделов (СРН и СМА». В собрании приняли участие «мно­гие председатели и уполномоченные провинциальных от­делов названных организацией и 8 московских священни­ков». Во вновь образовавшийся Союз вошли «58 провин­циальных и столичных отделов прежних монархических организаций»[371]. Председателем ОПС был избран извест­ный деятель правых организаций в Москве, руководитель их железнодорожных отделов, член руководства СМА в предвоенное время В.Г.Орлов'.

Каких-либо особых программных заявлений новый Союз не делалЛ но для него было характерно желание создать в годину национальных потрясений более широ­кое," чем прежние партии, объединение, снимавшее за­прет на вступление в союз «инородцев и иноверцев». Можно думать, что эта идея была подсказана «сверху», Департаментом полиции МВД в период отступления рус­ской армии, увеличения потока беженцев западных губер­ний и начавшихся массовых продовольственных беспоряд­ков.

Пробным шагом при создании нового Союза стало по­сещение в конце апреля или начале мая 1915 г. Харькова

В.Г.Орловым и его сподвижником на данном этапе

В.А.Берновым[372]. Об этих визитах рассказывается в перлю­стрированном письме С.Л.Облеуховой (жены и.о. предсе­дателя СМА) В.М.Пуришкевичу от 17 мая 1915 г. Со­гласно ее сообщению, по приезде в Харьков Орлов сделал правым предложение выступить перед ними с докладом «Польский и еврейский вопросы». Далее в письме говори­лось: «Когда его спросили о содержании доклада, он ска­зал: «Отрицательное отношение к польскому и положи­тельное к еврейскому вопросам». Ваши союзники, — про­должала С.Л.Облеухова, — этот доклад отклонили.

Создание Отечественного патриотического союза яви­лось, видимо, реализацией пересмотра одной из основных позиций правых монархистов. Сделано это было достаточ­но осторожно: в уставе появилось лишь маленькое добав­ление в разделе о том, кто может стать-членом Союза. В какой-то мере это нововведение было даже завуалировано: в брошюре, где был напечатан устав, приводился также список почетных членов, среди которых значился и

А.С.Шмаков — истец по делу о, якобы, ритуальном убий­стве А.Ющинского во время Киевского процесса 1913 г. (но почетные члены были избраны «автоматически», путем перевода из прежней организации — Союза желез­нодорожных рабочих и служащих Московского узла).

Поднявшаяся в правой печати шумиха по поводу при­мечания в уставе была лишь поводом для наказания амби­циозного «отщепенца» и не отражала расхождений по принципиальному вопросу, сводившихся к недопущению евреев в правую организацию.

Информация об Учредительном собрании ОПС сооб­щала о следующих затронутых на нем вопросах[374]. Главным из них было отношение монархистов «к переживаемому политическому моменту» (как отмечали многие ораторы, это было вызвано'«усилением деятельности левых органи­заций»). Собрание приняло решение активизировать дея­тельность монархистов на местах, для чего послать в про­винцию нескольких ораторов (В.Г.Орлова, П.В.Остроухо- ва, Е.А.Никитина, трех студентов, двух рабочих и др.).

Был возбужден также вопрос «об отношении к сдвигу влево В.М.Пуришкевича», однако, чтобы не разжигать страсти, он был снят. Собрание выразило протесты против действий московского городского головы М.В.Челнокова за «допущение трамвайной забастовки в Москве» и против позиции Г.Е.Львова, допустившего на общеземском съезде оппозиционные речи. Поднимался и вопрос о реагирова­нии на резолюции, принятые Городским и Земским съезда­ми, но ввиду того, что, как выяснилось, «большинство участников собрания уже послало соответствующие про­тесты из провинции», от обсуждения вопроса на данном собрании отказались.

Специальное постановление содержало просьбу «вос­становить деятельность прежних монархических кружков молодежи и дружин». Было принято также решение об ор­ганизации издательскогб комитета ОПС и выпуске «копе­ечной маленькой газеты», на что участниками было собра­но 2.852 рубля.

Собрание постановило ходатайствовать о созыве Все­российского съезда монархистов в Москве. Было одобрено предложение послать благодарственные телеграммы Н.Е.Маркову и Г.Г.Замысловскому за их монархическую деятельность в Думе.

Особое решение касалось открытия лазарета для ране­ных воинов на 10 коек имени покойного министра внут­ренних дел В.К.Плеве и на 10 коек имени почетного члена монархических отделов Московского железнодорожного узла князя А.Г.Щербатова, скончавшегося весной 1915 г.[375] Кроме того, собрание выразило «сожаление по поводу по­вторяющихся в Москве уличных беспорядков, учиняемых врагами Родины»[376].

ОПС прошел довольно быстро стадию утверждения, и уже в(сентябре новое правомонархическое объединение (с некоторыми уточнениями положения прежних уставов о «приеме в члены») было зарегистрировано.ЛНо влиться в среду правых партий новому союзу, несмотря на все его усилия, не удалось. С А.И.Дубровиным отношения уже давно были испорчены. Не лучше складывались и отноше­ния с В.М.Пуришкевичем и СМА (после «увода» некото­рых отделов из этой организации). На собрании-совеща­нии была предпринята попытка заигрывания с Н.Е.Мар- ковым и его СРН-обновленческим, но и она окончилась безуспешно. Единство, за которое ратовали орловцы, ока­залось недостижимым. Вскоре отношение большинства правых партий к ОПС (несмотря на его определенный рост) стало откровенно неприязненным, если не сказать враждебным. Единственной партией, с которой ОПС сумел сохранить на какое-то время нормальные отношения и даже провести совместное совещание, оказался Русский монархический союз, возглавлявшийся в годы войны

С.А.Кельцевым.

Как уже было отмечено, в связи с образованием ОПС должен был быть представлен для регистрации устав ново­го образования. Этот документ, утвержденный 7 сентября 1915 г.[377], во многом повторял аналогичные документы дру­гих правомонархических организаций, зарегистрирован­ных в 1906, 1908 и 1912 гг. Первый раздел устава, назы­вавшийся «Цель и задача Союза», открывался следующи­ми словами: «Отечественный патриотический союз ставит своей основной и неуклонной задачей содействовать объ­единению русских людей всех сословий и состояний для мирной работы на благо Отечества на нераздельных ис­конных русских началах: православия, неограниченного царского самодержавия и русской народности».

\Второй раздел характеризовал направления той дея­тельности, которая должна была способствовать реализа­ции целей и задач Союза.' Они мало чем отличались от того, что на этот счет говорилось в аналогичных докумен­тах правомонархических партий и организаций, принятых в предшествовавшие годы. Это касалось пропагандистской и хозяйственной деятельности (мелкий кредит, ссудо-сбе­регательные и страховые товарищества, потребительские союзы, артели и т.п.). Заслуживает внимания 10-й пункт этого раздела: «Всеми законными способами содействовать улучшению материального быта крестьян и рабочих, одна­ко всеми силами оказывать противодействие социализму как лживой и несостоятельной теории обеспечения трудя­щихся классов и разрушительной для государственной и церковной жизни» . Несколько необычно, хотя и в духе привычных установок правых, выглядел 12-й пункт, под­черкивавший необходимость контактов с правыми депута­тами Думы: «Союз всеми мерами стремится к более тесно­му установлению постоянной непосредственной связи своих членов с правыми членами Гос. думы и Гос. совета, имея в канцелярии Главного совета Союза особый отдел по справкам о запросах в Думе и текущих ее делах. При новых же выборах в Думу Союз принимает деятельное участие в таковых, стремясь провести в Думу возможно большее число своих единомышленников. При этом про­винциальные отделы, по указанию Главного совета, безус­ловно, должны вступить в соглашение с родственными по духу политическими организациями»[378].

В особом разделе говорилось о том, что деятельность Союза распространяется на всю территорию страны, а Главный совет находится в Москве. Оговаривалось, что Союз имеет право открывать отделы в составе не менее 12 человек, при этом все отделы должны находиться с Со­юзом «в постоянном духовном и нравственном единении, а равно и в посильной взаимной материальной поддержке, однако без какого бы то ни было принудительно-юриди­ческого подчинения».

Но одно место устава отличалось от соответствующих записей в уставах других правомонархических партий. Оно касалось членства в Союзе. После обычных слов: «Действительными членами могут быть все верные рус­ские граждане, все патриоты, выше всего любящие свое Отечество, служащие своему Государю... » и т.п. были два примечания: «1) Немцы и все те, кои враждебны государ­ственным устоям России, членами Союза быть не могут. 2) Инородцы и иноверцы принимаются в члены Союза по единогласному решению советов отделов, каждый раз представляя о сем [документацию] на утверждение Глав­ного совета [ОПС]» . Второе примечание открывало фор­мальную возможность вступать в члены правого Союза и евреям (а это особой оговоркой не допускалось уставами других партий и вызвало не только непризнание нового образования со стороны СРН, ВДСРН и СМА, но и стремление отмежеваться от него). Орлов пытался париро­вать упреки и, отвечая одному из оппонентов в «Земщи­не», писал, что возможность вступления евреев в органи­зацию в уставе не обозначена: «О них мы временно просто умолчали и только. Я полагаю, что вы, как опытный пра­вый деятель, поймете мою, вполне необходимую, разум­ную в настоящее время тактику»[379]. Но подобные объясне­ния удовлетворить правоверных правомонархистов не могли, что нашло отражение в ряде документов второй по­ловины 1915 г. — 1916 г. и в конечном счете выразилось в недопущении ОПС к участию в предполагавшемся в на­чале 1917 г. общероссийском совещании монархических партий и организаций.

Однако в первые месяцы после образования какие-то шансы на нормальные контакты и общение с другими пра­выми организациями у ОПС еще оставались. Их руково­дитель присутствовал и выступал на Петроградском сове­щании в ноябре 1915 г. Еще ранее, во второй половине сентября 1915 г. удалось провести совместное совещание представителей ОПС и РМС в Москве (им руководили о. И.И.Восторгов, В.Г.Орлов и С.А.Кельцев).

Совещание приняло ряд постановлений, характеризо­вавших позицию этих двух партий. Оно приветствовало «твердую и неуклонную политику» премьера И.Л.Горемы­кина и рекомендовало провинциальным организациям «выносить однородные резолюции»; выразило протест против допущения на Земском и Городском съездах обсуж­дения и принятия политических резолюций; констатирова­ло, что левые партии начали и почти беспрепятственно развивают явную и скрытую антигосударственную дея­тельность, в связи с чем было признано необходимым «оживить деятельность правых организаций и в этих целях вновь начать пропаганду на местах»; учредило курсы для подготовки организаторов на местах, а также «школу для подготовки ораторов для рабочих»; приняло решение «вновь сформировать монархические дружины, кружки молодежи из учащихся в высших учебных заведе­ниях и союзы из монархически настроенных рабочих»; признало необходимость созвать в Москве Всероссийский монархический съезд с целью выработки директив, кото­рыми необходимо руководствоваться «в исключительное время, переживаемое Россией»; признало желательным из­дание ежедневной дешевой (копеечной) монархической га­зеты.

По вопросу о целесообразности созыва законодатель­ных учреждений мнения, однако, разделились. И.И.Вос- торгов и В.Г.Орлов высказались против созыва в годы войны «народного представительства» (Дума при нынеш­нем ее составе «пользы принести не может, вред же от ее деятельности — неизмерим»). Другие же участники, в том числе Кельцев[380], полагали необходимым возобновление сессии Думы, но при условии неподчинения правительства Прогрессивному блоку и опоры в своей деятельности на монархически настроенные массы. Ввиду разногласий го­лосование по этому вопросу проведено не было.

По целому ряду пунктов не только программа, но и по­становление этого совещания повторяли соответствующие документы учредительного собрания ОПС.

Согласно агентурным сообщениям ДП МВД, правые, считавшие совещание естествейной реакцией на действия Прогрессивного блока, выражали сожаление, что «слиш­ком мало нужно питать надежды на то, что современное правительство услышит голоса этих монархистов, а глав­ное — захочет и сумеет использовать значение политичес­ких резолюций, вынесенных московскими монархиста- ми»[381].

Примерно через два с небольшим месяца после прове­дения учредительного собрания ОПС несколько провинци­альных организаций правомонархического, дубровинского толка Саратова, Астрахани и Одессы сумели провести в Саратове 27 — 29 августа совещание] в котором приняли участие, кроме устроителей, представители Нижнего Нов­города, Перми, Калуги, Тамбова, Ростова-на-Дону, Мин­ска, Самары и др. городов[382]. Участников этого совещания волновали те же проблемы: сложная внутриполитическая обстановка и посягательство оппозиции на прерогативы самодержавной власти царя.

В фонде ВДСРН в ГАРФ отложились письма с пере­чнем предлагавшихся для обсуждения на Саратовском со­вещании вопросов[383].

В телеграмме на имя Николая II его участники заявля­ли о возобновлении активной деятельности «ввиду тяже­лых обстоятельств, угрожающих новой революционной вспышкой». Они сообщали о том, что с глубоким благого­вением восприняли весть о принятии царем руководства армией, но вместе с тем выражали тревогу по поводу того, что во время его отсутствия в столице правительство может не справиться «с предательством интеллигенции и промышленных классов», стремящихся, используя тяже­лое положение, вырвать из рук царя самодержавную власть. Участники совещания писали далее о том, что власть нуждается «в сильных и твердых руках» человека, который сумел бы во время отсутствия царя «пресечь яд революционной смуты, главным возбудителем которой яв­ляется левая печать и... Гос. дума», ставшая в последнее время «гнездом крамолы и революции» и проповедовав­шая устами П.Н.Милюкова «возмущение и насильствен­ный переворот». Телеграмма заканчивалась словами: «Го­сударь, если не желаешь гибели России, береги свое само­державие, помни, что нет-такой силы, которая смогла бы поколебать престол царский, если того не допустит сам царь»1.

Совещание представителей монархических организаций в Саратове приняло несколько документов: «Пожелания»; «Обращение к Правительству» и «Обращение» к членам организаций.

В «Пожеланиях» указывалось, что все действия прави­тельства, властей, печати, общественных деятелей, а также помыслы населения должны быть направлены к скорей­шей победе над врагом, а «все, мешающее этому, должно беспощадно устраняться». Ше должно допускать в Думе «митинговых речей», возбуждающих население против правительства (критика должна быть «спокойной и убеди­тельной»). Между тем, отмечалось далее, Дума за послед­ние 1,5 месяца «растревожила» страну «до последней сте­пени», стала «пособником нашему врагу, лучшим, чем вся его артиллерия» (выступление П.Н.Милюкова 25 августа квалицировалось как «призыв к бунту рабочих и армий»). Вследствие этого предлагалось немедленно распустить Думу, «с непременным указанием населению причин ее роспуска». Одновременно признавалось необходимым «вручение власти лицу, облеченному неограниченными полномочиями"(выделено мною. — Ю.К.), дабы оно, стоя твердо на страже исторических устоев Русского государст­ва, в корне пресекло всякие попытки к смуте».

Рекомендовалось также министрам не переключаться с основного вопроса о войне на вопросы преобразований, что могло «возбудить партийные раздоры». Предлагалось запретить газетам публиковать необоснованные слухи, воз­буждавшие население «с целью держания его в постоянной тревоге и недоверии к власти». Отмечалось также, что «евреи, распускающие о войне и о мире тревожные слухи должны быть по возможности изолированы от прочего на­селения и подвергнуты строгому надзору» (в частности, предлагалось евреев-беженцев и переселенцев из прифрон­товой зоны направлять в Закавказье, где «население не так легко поддается их засилью»).

Особый пункт был посвящен Военно-промышленным комитетам. Ввиду полной неспособности этих комитетов выполнять принятые на себя обязанности предлагалось взять в руки казны все частные заводы, фабрики и мастер­ские, способные изготовлять оружие, снаряды и все необ­ходимое для снабжения войск. Назначаемого руководите­ля предприятия и всех рабочих и служащих рекомендова­лось признать «состоящими на военной службе» и подчи­няющимися военной дисциплине. «Рабочие и служащие казенных заводов должны быть также милитаризованы».

Предлагалось закрыть вывоз в нейтральные страны продовольствия и стратегического сырья. Соответствую­щая рекомендация была обращена и к союзникам, которых просили «усилить блокаду берегов Голландии, Дании, Норвегии, Швеции, датских проливов, Греции и Болга­рии, не допуская в эти страны ввоза свыше действитель­ной потребности».

Наконец, последняя позиция касалась немедленного проведения закона «о вполне достаточной, пригодной для безбедного существования, пенсии всем раненым, лишив­шимся трудоспособности, а также семьям убитых и всем, которые существовали на средства их, а также Георгиев­ским кавалерам и единовременном пособии тем хозяйствам воинов, которые совершенно расстроились за отсутствием работника». При этом, однако, делалась оговорка: «Ко­нечно, означенное можно будет провести в широких разме­рах лишь по взыскании с побежденного врага достаточного военного вознаграждения»[384].

«Обращения» к правительству и к членам монархичес­ких организаций в значительной мере воспроизводили ос­новные моменты «Пожеланий».' В «Обращении к прави­тельству» отмечалось, что левые хотят повторить 1905 г. (большинство интеллигенции «стремится навязать не свой­ственные для народа и вредные для него формы правле­ния»; «поддержку смуты и забастовок со стороны богачей мы уже видели у нас в 1905 г.») и'поэтому правительство должно «бросить политику уступок». _ Исходя из такой оценки ситуации, предлагалось: правительству «быть твер­дым и настороже»; заблаговременно принять меры (через губернаторов) с целью быстрого подавления, если возник­нет необходимость, забастовок в учреждениях и средствах связи; в случае смуты левую печать в столице закрыть, а в провинции — отобрать у владельцев и передать «в надеж­ные руки»; пресечь попытки левых «расположить к себе армию» (в связи с чем на военных постах должны нахо­диться не только верные царю и монархии, но и «твердые люди», а склады оружия — «под верной охраной»); в случае смуты «по примеру октября 1905 г.» правительство «не только не должно мешать правым поднять противос- мутное движение, как оно это делало в 1905 г., а, напро­тив, оно должно вооружить всех монархистов.» (и распоря­диться «выдавать им свидетельства на право ношения ору­жия»); обращалось внимание на такие склонные «к подня­тию смуты с целью переворота» организации, как Земский и Городской союзы, располагавшие «колоссальными ка­зенными суммами», и Военно-промышленные комитеты, изготовлявшие бомбы, а также выдвигалось требование не­медленной отмены распоряжения о предоставлении Зем­скому и Городскому союзам права образования дружин для возведения укреплений на фронте.

«Правительство должно помнить, что в России нет силы, могущей открыто побороть царскую власть, что все так называемые «народные движения» искусственны, под­держиваются наихудшими людьми и подавить их ничего не стоит. Фрондирующая кадетствующая интеллигенция дерзка, но труслива; социалисты более смелы, но их такая ничтожная кучка, что только растерянностью и бездея­тельностью правительства может быть объяснено их влия­ние на учащуюся молодежь и на рабочих, с которыми они находятся в неестественной связи»[385].

30 августа за подписью председателя и секретаря сове­щания Н.П.Тихменева и Н.Н.Родзевича были направлены телеграммы члену Гос. совета И.Г.Щегловитову, а также депутатам Гос. думы Н.Е.Маркову, П.Н.Балашову — в связи с созданием Прогрессивного блока , — с призывом «содействовать скорейшему прекращению позорных попы­ток членов высших государственных учреждений злоупот­реблять доверием самодержца, пользуясь полученной от него властью, для расшатывания исторических устоев го­сударства». Телеграммы заканчивались заверением, что «монархические организации всегда готовы поддержать вас»[386].

В «Обращении» к членам монархических организаций при сходной характеристике сложившейся в стране ситуа­ции акцент был сделан, естественно, на необходимости ак­тивизации «в эти дни кануна новой смуты» монархических организаций («ныне близятся еще более страшные Дни> чем 1905 — 1906 годы»; «отчего не слышно вашего голо­са?»).

С целью оказания содействия «объединению сил мо­нархических организаций в борьбе с начинающейся сму­той» и активизации правых Совещание уполномочило председателя Астраханской народной монархической пар­тии Н.Н.Тихановича-Савицкого образовать «Бюро для со­действия взаимному общению монархических организа­ций, рассылки им руководственных сообщений и проч.» и поручило председателю Одесского СРЛ Н.Н.РоДзевичу возбудить ходатайство о созыве всероссийского совещания уполномоченных монархических организаций и «войти по поводу его в сношение со всеми монархическими организа­циями»[387].

В связи с образованием на Саратовском совещании Бюро заслуживают внимания по крайней мере|два доку­мента Н.Н.Тихановича-Савицкого — «Обращение к мест­ным властям» и «Обращение ко всем монархическим со­юзам и деятелям» (конфиденциального характера)."

В «Обращении к местным властям» — генерал-губер­наторам, начальникам областей, губернаторам и граДона_ чальникам — после характеристики ситуации в стране и целей совещания содержалась просьба оказать содействие монархическим организациям и правым деятелям в войны.; Обращалось внимание на то, что на разжигание смуты в стране нацелены, с одной стороны, немцы, которые для этого «сыплют деньги», а с другой, — интеллигенция и богатые промышленные клас­сы, стремящиеся лишить царя самодержавной власти.

Правые советовали просить царя — в связи с много­численными случаями предательства и шпионства — «обе­регать» свое самодержавие, обуздать «ужаснейшую язву России — левую печать», вернуть «хозяйственные органы самоуправления к их хозяйственной деятельности», назна­чать лишь твердых министров и губернаторов (особенно министров внутренних дел и просвещения), взять в казну предприятия, изготовляющие боеприпасы и военное снаря­жение, «охранить» армию и военачальников «от влияния левых интриганов, подобных Гучкову», увеличить пенсии героям, семьям убитых воинов.

Предлагалось обращаться к правительству с настойчи­выми просьбами в духе изложенных положений (борьбы с дороговизной, с немецким засильем и т.п.), а в случае на­чала уличных бспорядков, говорилось в «Обращении», просить государя «объявить всю страну на военном поло­жении: назначить твердого, решительного диктатора, кото­рый в 2 — 3 дня покончил бы со смутой», закрыть левые газеты, просить губернаторов «оберечь сообщения» и т.п. Вместе с тем предлагалось и «самим» поднять народ наба­том и идти с крестами, иконами и хоругвями на соборную площадь.

Заканчивалось Циркулярное обращение Н.Н.Тихано- вича-Савицкого просьбой прислать ему подробные сведе­ния о своих организациях, их численности, составе, выда­ющихся деятелях, местной правой газете, фактах помощи со стороны представителей местных властей и т.д.[391] Этот своеобразный «опрос-листок», как бы предворял замысел ДП МВД, попытавшегося в конце декабря 1915 г. — пер­вой половине 1916 г. собрать сходные сведения о правых организациях с целью выяснения их реальной силы и воз­можностей на случай революционного взрыва.

Это Циркулярное обращение намечало своеобразную и достаточно хорошо продуманную программу действий пра- пых в связи с обострением ситуации в стране. Однако на практике она осталась лишь на бумаге даже в той ее части, которая, согласно предписанию августовского совещания, могла быть выполнена местными организациями.

Можно также отметить, что 5, 9 и 11 сентября 1915 г. И.Н.Тиханович-Савицкий/как председатель Астраханской народной монархической партии направил три телеграммы Николаю II в Ставку J которые в большей или меньшей мере отражали настроения правых и принятые на авгус­товском совещании решения1. Одна телеграмма заслужи­вает особого внимания. Она заканчивалась словами о необ­ходимости введения в стране диктатуры (при которой дик­татор должен быть назначен и подотчетен царю): «Не Дума нужна, а диктатура, государь»2. Эта тема в дальней­шем будет неоднократно повторяться у правых и озвучена

С.В.Левашовым с трибуны Думы 15 февраля 1917 г.3

В послании Н.Н.Тихановича-Савицкого под названием «Общение союзов между собою» (октябрь 1915 г.) сооб­щалось, что саратовская газета «Волга» (ее редактором был Н.П.Тихменов) «изъявила согласие служить соедини­тельным звеном между монархичесми союзами» и печатать «Листки», а также запросы союзов (при этом добавлялось: «На запросы эти должны отзываться по возможности все»). Отдельные номера «Волги» предполагалось рассы­лать бесплатно в некоторые местные организации с особой отметкой статей, на которые следует обратить внимание.

Указывалось также, что «Советы Союзов должны те­перь усиленно работать и часто собираться, и монархисты должны проявить деятельность, с которой правительство считалось бы».

’ В этих телеграмах содержался призыв обуздать «революционную агитацию», которую вели Городские думы, Земства, Биржевые комите­ты, левая печать, а Государственную думу — не собирать, назначить ми­нистром внутренних дел и его помощниками «людей решительных, дело­вых и верных монархистов», а в случае продолжения смуты — «объ­явить страну на военном положении». В одной из телеграмм некоторые государственные деятели — министр внутренних дел Н.Б.Щербатов, его товарищ — В.М.Волконский и министр народного просвещения П.Н.Иг- натьев назывались «для теперешнего времени совершенно непригодны­ми», А.И.Гучков характеризовался как интриган, которого следует опа­саться, а М.В.Родзянко как человек вредный (ГАРФ. Ф. 102. 4 д-во.

1915. Д. 110. Л. 37-37 об.; Правые партии. Т. 2. С. 462-463, 465).

2 Правые партии. Т. 2. С. 465.

3 Государственная дума. 1906—1917. Стенографические отчеты. Т. IV. М., 1995. С. 264-265; Правые партии. Т. 2. С. 641.

, В этом же обращении запрашивалось мнение местных правых организаций о том, в чем состоят причины дорого­визны предметов первой необходимости и как следует с ней бороться[392].

Предположительно в октябре 1915 г. Н.Н.Тиханович- Савицкий подготовил новое обращение в виде обещанного ранее «Листка» для распространения местными организа­циями. Оно было посвящено «немецким деньгам», посту­пающим в страну с целью вызвать «раздоры, народные волнения, беспорядки, которые отвлекут и правительство, и народ, и армию» от главного — изгнания врага из пре­делов России. Заканчивалось обращение призывом «не поддаваться на вражескую, немецкую удочку»[393].

Видимо, в конце октября 1915 г. Н.Н.Тиханович-Са- вицкий известил Советы монархических организаций о ре­шении провести съезд и о том, что забота об этом легла на Астраханскую народную монархическую партию (так как Н.Н.Родзевич в Одессе был стеснен военным положением региона). В этом обращении-извещении указывалось, что ноябрь для проведения такого совещания-съезда был из­бран не случайно: в этом месяце должна была собраться Дума и вновь начаться «злая работа по захвату царской власти».

Оновная цель совещания виделась в объединении всех монархических сил страны для содействия скорейшему до­стижению победы над врагом[394] и в выработке решительных мер борьбы со смутой. При этом предполагалось: прекра­щение раздоров среди вождей монархистов; согласование действий правых членов Гос. совета, Думы, Объединенно­го дворянства и монархических организаций (т.е. образо­вание того, что левые называли Консервативным, или Чер­ным, блоком); учреждение единого центра; «поднятие де­ятельности монархических организаций»; «принятие мер для борьбы со смутой» (что подразумевало обычно повто­ряемый набор акций — от роспуска Думы до запрета аги­тации законопреступных элементов через левую печать); наконец, обсуждение мер «к разрешению других вопросов, возбуждающих волнение среди населения страны» — о до­роговизне, о привилегированном положении в военном от­ношении некоторых «инородцев» (туркмен, финляндцев, сартов и др.), ныне освобожденных от военной службы; о возможном вывозе продуктов в воюющие с Россией стра­ны.

Заканчивалось обращение просьбой сообщить о воз­можностях направления на совещание своих представите­лей, а также выслать 10 руб. «на расходы» и прислать доклады и свои соображения по поводу программы[395].

14 ноября 1915 г. было опубликовано «Письмо» Н.Н.Тихановича-Савицкого о времени проведения совеща­ния в Нижнем Новгороде — в конце ноября, его организа­торах — Саратовском отделе СМА, Одесским СРЛ и Аст­раханской НМП и задачах — «сорганизовать народные массы и объединить на местах правых общественных дея­телей дворянства, интеллигенции, купечества и духовенст­ва». Кроме того, в письме отвергались обвинения в герма­нофильстве А.И.Дубровина и указывалось, что распро­странение подобных слухов может повредить обоим прово­димым монархистами совещаниям — в Петрограде и Ниж­нем Новгороде. В письме сообщалось, что оно было на­правлено во все правые петроградские газеты, а к провин­циальным газетам была обращена просьба напечатать его в интересах «общего дела»[396].

Буквально за несколько дней до встречи монархистов в Нижнем Новгороде состоялось совещание в Петрограде. По поводу готовившихся Петроградского и Нижегородско­го совещаний и отношения к ним правительства Н.П.Тих- менев писал Н.Н.Родзевичу 31 октября 1915 г.: «Отноше­ния к нашим начинаниям в Нижнем Новгороде «самые доброжелательные»; пожалуй, лучше даже, чем к марков­скому бутафорскому съезду в Петрограде, ибо прежняя распря [во] фракции между Хв[остовым] и Н.Е.Марко- вым, конечно, осталась не забытой, хотя и маскируется с той и с другой стороны. Свой съезд Марков устраивает одновременно со съездом Объединенного дворянства и перед началом Гос. думы. Благодаря этому он надеется, что на съезде будут члены правой фракции Гос. думы и кое-кто из дворянства, что придаст съезду известную пыш­ность. Провинция будет, нужно думать, представлена на съезде весьма бедно, да устроители за этим едва ли гонят­ся — им нужна не организация сил, а демонстрация своего собственного могущества и великолепия»1.

Накануне Совещания в Петрограде, организуемого правыми фракциями Думы и Гос. совета и СРН-обновлен- ческим (при непосредственном содействии ДП МВД)2 на места рассылалось письмо-извещение. В нем говорилось: «...события последнего полугодия внутренней жизни Рос­сии вызвали необходимость выработать план и програму действия, на которых могла бы объединиться вся право­славная, верноподданная, правая Россия для борьбы с Прогрессивным блоком, с немецким засильем и дороговиз­ной, для посильного участия в смягчении следствий, вы­званных войной, и по ряду других вопросов». Далее гово­рилось, что 21 —23 ноября в Петрограде в этой связи уст­раивается «частное совещание виднейших представителей правого направления: членов Гос. совета, членов Гос. думы, иерархов православной церкви и провинциальных и местных деятелей как состоящих в различных монархичес­ких организациях, так и не состоящих»[397].

По поводу состава Петроградского совещания и воз­можного хода его работы в одном из полицейских доку­ментов говорилось следующее: «Наличность среди участ­ников совещания видных и авторитетных правых деятелей в достаточной степени гарантировала «приличный» исход таковых без демонстративных и резких эксцессов, на кото­рые в одинаковой мере способны особенно крайние — левые и правые элементы вообще». В этом же документе

1 Исторический архив. 1994. № 5. С. 51—52.

2 Товарищ министра внутренних дел С.П.Белецкий показал ЧСК Временного правительства в июне 1917 г.: «Когда открылся разрешен­ный кн. Щербатовым в Петрограде первый монархический съезд, то Марков, Замысловский, Левашов, Барач, Восторгов [?] и правые члены Гос. думы по соглашению с новым министром внутренних дел А.Н.Хвос- товым вели программную работу, посвящая А.Н.Хвостова, а Замыслов­ский — иногда и меня в ход работ комиссий и общих собраний» (Паде­ние царского режима. Т. 4. Л., 1925. С. 278 и 282; Правые партии. Т. 2. С. 665).

говорилось, что участники совещания относились к числу правых более уравновешенных и дальновидных. При этом отмечалось, что даже среди части самих участников суще­ствовало убеждение, что вряд ли совещание имеет право именоваться всероссийским, так как «в провинции, особен­но в районе Поволжья, указанные течения политической мысли гораздо, если можно так выразиться, правее... » Де­легатов с Волги явилось на совещание в столицу весьма мало, и все они определенно высказывались в том духе, что «Петроградские совещания не носят истинно монархи­ческого характера, а поддерживают даже либеральных ми­нистров. Видную роль в означенном течении недовольных играла на совещании группа «дубровинцев» с самим док­тором Дубровиным во главе. Чувствуя себя здесь, в при­сутствии видных деятелей Гос. совета и Гос. думы, как бы на втором месте и не решаясь открыто выступить со свой­ственной им резкостью выпадов и резолюций, эта среда крайних и неумеренно правых монархистов все время сдерживалась надеждами на возможность развернуться во всю именно на съезде в Нижнем Новгороде...»[398] (можно заметить, что А.И.Дубровин первоначально вообще весьма скептически отнесся к идее организации съезда в Петро- градё)[399].

Председателем Петроградского совещания был избран бывший министр юстиции И.Г.Щегловитов, а членами Со­вета — бывший министр внутренних дел Н.А.Маклаков, генерал С.С.Бутурлин и известный правый публицист и общественный деятель К.Н.Пасхалов. Вели заседания, на­ряду со Щегловитовым, председатель правой фракции Думы профессор С.В.Левашов и сенатор, член Главного совета СРН А.А.Римский-Корсаков. Среди участников были: преседатель СРН-обновленческого Н.Е.Марков и его товарищ В.П.Соколов, председатель ВДСРН А.И.Дуб- ровин, председатель РМС С.А.Кельцев, председатель ОПС В.Г.Орлов, а также руководители местных организа­ций в Киеве, Рязани, Смоленске, Харькове, Почаеве, Ни­колаеве, Одессе, Бельцах, Житомире, Новониколаевске, Казани, Перми и некоторых других городах (не было представителей СМА). Присутствовали сановники, генера­лы в отставке, священнослужители. Общее число участни­ков составляло 250 человек.

Проекты резолюций по четырем вопросам были пред­ложены представителями СРН-обновленческого Н.Е.Мар- ковым, В.П.Соколовым и Г.Г.Замысловским, что свиде­тельствовало о решающей роли именно этого Союза в ор­ганизации совещаний.

Совещание, как это и подобало правым, одобрило дей­ствия царя. Прежде всего приветствовалось его вступление «в начальствование» войсками и осуждалась настойчивая рекомендация ряда министров не делать этого шага. Вмес­те с тем совещание выразило чувство удовлетворения сме­ной тех министров, которые проявили «либо бездеятель­ность, либо сочувствие домогательствам Прогрессивного блока».

Одобрялась своевременность перерыва в занятиях Думы и Гос. совета, «ибо случайное возобладание в сих учреждениях большинства из членов Прогрессивного блока обещало государству лишь опасную смуту и ослаб­ление государственных сил».

Совещание приветствовало учреждение Верховной ко­миссии для исследования причин недостаточной готовнос­ти России к предстоявшему ей военному испытанию и сочло необходимым, чтобы от возникших во время войны общественных организаций был «потребован отчет в про­изведенных расходах».

Резолюция «Все для победы» подтверждала, что война «не должна иметь окончания ранее разгрома австро-гер­манских полчищ».

Главная, весьма пространная резолюция была посвяще­на рассмотрению и критике «Декларации» Прогрессивного блока. По этому вопросу высказались К.Н.Пасхалов, гене­рал Громыко, В.Г.Орлов, С.С.Малой (Бельцы), Евсеев, преосвященный Дмитрий, архимандрит Виталий (Почаев), Н.Е.Марков, Поляков, А.Т.Донцов (Одесса), о. Балтача, Рожков, Степанов. В резолюции говорилось о неприемле­мости требования Прогрессивного блока создать объеди­ненное правительство «из лиц, пользующихся доверием страны и согласившихся с законодательными учреждения­ми относительно выполнения в ближайший срок опреде­ленной программы». Эта позиция обосновывалась наруше­нием Основных законов Российского государства, по­скольку реализация программы блока привела бы «к поку­шению на права Верховной самодержавной власти». Особо обращалось внимание на деятельность министров, членов Гос. совета по назначению и придворных чинов, которые вступили в соглашение с Прогрессивным блоком. Указывалось на недопустимость требования Блока о пре­кращении «судебных и административных дел, возбужден­ных по обвинению в политических и религиозных преступ­лениях», «полного и решительного прекращения преследо­вания за веру» (последнее квалифицировалось как попус­тительство сектантам, агитировавшим против исполнения воинской повинности).

Осуждались заявления Прогрессивного блока о «вступ­лении на путь отмены ограничений в правах евреев» (в частности, дальнейшие шаги по отмене черты оседлости), об облегчении им доступа в учебные заведения, об «отмене стеснений в выборе профессий» и о восстановлении еврей­ской печати. Эти требования квалифицировались как на­правленные «против самого бытия России как самобытно­го Русского государства». В этой связи следует заметить, что перемещение беженцев из западных и юго-западных губерний практически уже разрушило черту еврейской оседлости и позиция правых в данном вопросе свидетель­ствовала о неадекватном восприятии ими реальной обста­новки в стране[400].

В резолюции указывалось также о «примирительной политике» Прогрессивного блока в финляндском вопросе, что привело к неисполнению закона «о равноправии рус­ских с финляндцами, который всего несколько лет тому назад прошел через Гос. думу и Гос. совет при деятельном участии партий, ныне вошедших в Прогрессивный блок».

Особым пунктом отвергалось требование Блока о пре­кращении борьбы «с мазепинством — политическим дви­жением, крайне опасным для целости Русского государст­ва, всецело созданным, субсидируемым и руководимым Австро-Г ерманией».

Правые заклеймили Прогрессивный блок, проявивший заботливое отношение к «вредителям государственной обо­роны и порядка», за то, что он не счел нужным упомянуть в своей Декларации «о необходимости борьбы с немецким засильем и искусственной дороговизной предметов жиз­ненной необходимости». Это заявление было как бы свое­образным мостиком к двум другим резолюциям совеща­ния.

Одна из резолюций была посвящена «немецкому заси­лью» и борьбе с ним. Предлагалось принять меры для уп­разднения «обособленного положения немецких колоний на всем пространстве Российской империи» и признать нем­цев, вступивших в русское подданство после 1870 г., «ино­странными подданными», а также прекратить прием в рус­ское подданство лиц немецкого происхождения, состоящих подданными враждующих с Россией государств. В резолю­ции говорилось о необходимости распространить на всю Россию закон 2 февраля 1915 г. о ликвидации немецкого землевладения и образовать из «отчужденных имуществ» «земельный фонд, из коего, на льготных основаниях, на­делять отличившихся на войне офицеров и нижних чинов». Излишняя медлительность в деле ликвидации не­мецкого землевладения признавалась вредной, так как су­ществовавшее положение крайне возбуждало народ и слу­жило в руках революционеров опасным оружием «для антидинастической пропаганды».

Очень важным правые считали ужесточить наказания «за сокрытие имуществ», принадлежащих подданным враждебных государств, и установление вознаграждения «за отыскание сокрытого имущества иностранных поддан­ных, подлежащих конфискации или секвестру». Рекомен­довалось немедленно «конфисковать все предприятия, фабрики, магазины, капиталы, денежные документы и прочее имущество, принадлежащее подданным воюющих с нами держав, даже в том случае, если эти лица действуют под личиной акционерных обществ, учрежденных в Рос­сии, или же прикрывались именем подданных России, а также союзных или нейтральных государств».

Предлагалось произвести отчуждение всей земли и не­движимого имущества у «менонитов и прочих сектантов, вероучение коих... запрещает им защищать государство с оружием в руках» (и пояснялось, что связи членов этих сект с Германией и их приверженность пангерманизму признавались вполне доказанными).

Указывалось на важность воспретить покупку земли иностранными подданными, а также акционерными обще­ствами, часть акций которых принадлежит иностранцам. Правые считали, что необходимо «взять страховые общест­ва, как предприятия, принадлежащие германцам, в собст­венность государства. Все виды страхования — жизни, от огня и т.п. — должны стать Государственной монопо­лией».

Говорилось о важности назначать на должности по го­сударственной службе «преимущественно православных русских людей» и не допускать иностранных подданных к управлению предприятиями, работающими на оборону.

Монархическим организациям предлагалось содейство­вать правительству «в отыскании подлежащих конфиска­ции недвижимой собственности, капиталов и проч.», осте­регаясь, однако, огульного и бездоказательного обвинения лиц, носивших иностранную или немецкую фамилию[401], а также собирать материалы, могущие доказать «отдельные случаи забвения служебного долга и присяги», и сообщать их в Главный совет своих организаций.

Одной из главных была резолюция о дороговизне./Как известно, отдельные шаги по борьбе с ней уже предприни­мались на местах и касались установления твердых цен на предметы первой необходимости, введения запрета на вывоз некоторых предметов сельского хозяйства за преде­лы губернии и т.п. Правительству «для планомерной борь­бы с дороговизной» теперь рекомендовались следующие меры: признать недействительными и запретить под стра­хом уголовной ответственности «всякие соглашения про­мышленных и торговых предприятий, направленные к ог­раничению как производства, так и торгового обмена, или устанавливающие для своих участников обязательные цены»; воспретить банкам под страхом уголовного наказа­ния «выдавать ссуды под товары свыше 50% их действи­тельной стоимости, а также злонамеренно преувеличивать оценку закладываемого товара»; запретить банкам пред­ставлять в общие собрания акционеров какие бы то ни было акции, кроме тех, которые действительно принадле­жат самим банкам (делалось это с целью «прекратить все усиливающийся вредоносный захват банками промышлен­ных предприятий»).

Предлагалось также конфисковать все акции русских банков, явно или через подставных лиц находящиеся в германских руках, установить благожелательный кредит Госбанка всем объединениям производителей и потребите­лей предметов жизненной необходимости, учредить воз­можно скорее торгово-промышленный и сельскохозяйст­венный государственные банки и т.д., а также «установить правительственную таксу на предметы жизненной необхо­димости» (в то время как ранее в ряде городов и губерний действовали местные таксы), наладить выпуск мелкой раз­менной монеты и изъять из обращения «существующие марки». В заключении говорилось о необходимости уста­новить уголовную ответственность по законам военного времени для лиц, виновных «в злонамеренном сокрытии или задержке предметов первой необходимости».

Особая резолюция была посвящена беженцам. 'В ней указывалось, что в то время как правительство выделяло миллионы рублей для облегчения участия поляков, евреев, литовцев, латышей, беженцы русской национальности были этой помощи лишены. Среди них были «крестьяне и вообще простонародье», а также «мелкие правительствен­ные служащие и православное духовенство». В этой связи правительству рекомендовалось «восстановить в деле по­мощи беженцам нарушенную справедливость», а также принять заблаговременные меры, чтобы правильным и планомерным возвращением русского населения Западного края в родные места после изгнания неприятеля «быстро и прочно вновь утвердить разрушенную там врагом русскую государственность». Заметим, что власти очень оперативно отреагировали на эту критику со стороны правых. Чинов­ник МВД Н.Д.Тальберг в частном письме от 24 декабря 1915 г. сообщал: «До сих пор имело место своеобразное явление: существовали польские, еврейские, латышские комитеты, русские же беженцы оказывались в положении изгоев. Теперь только открываются отделы в разных горо­дах»

Последней была резолюция под названием «Объедине­ние». В ней говорилось, что для согласования деятельнос­ти монархических союзов следует «признать желательным существование, при сохранении полной самостоятельности отдельных организаций, " общего для всех монархистов центра», каковым признать избранный на совещании Совет, Этому Совету вменялись в обязанность исполнение постановлений данного совещания, созыв следующего съезда монархистов и выработка Положения о «Постоян­ном Совете Всероссийских съездов монархистов и монар­хических организаций, буде в таковом явится надоб- ность»!л

Подводя итоги проделанной работы, С.В.Левашов за­явил: «Задача наших совещений вполне достигнута. Нам удалось добиться полного объединения всех правых и мо­нархических организаций за исключением одной лишь Па­латы Михаила Архангела. Выяснилось, что население им­перии страдает в настоящее время главным образом вслед­ствие дороговизны и немецкого засилья и тем совершенно не сочувствует... столь модному в столице Прогрессивному

блоку. Результаты совещания скажутся, надо полагать, на

2

направлении внутренней политики» .

На совещание откликнулась печать различных направ- лений3. Как отмечали сами правомонархисты, одной из ос­новных задач совещания являлась демонстрация того, что «далеко не вся Россия солидарна с Прогрессивным бло- ком»4. И эта задача, казалось бы, была выполнена. Но «правая Россия» не стала единой, как утверждали С.В.Ле- вашов и некоторые другие правые деятели, а была раз­дроблена. Головная же боль правых — Прогрессивный блок, Земский и Городской союзы и т.п. и их домогатель­ства остались, продолжая «подтачивать» самодержавную систему, являвшуюся предметом поклонения правых.

Как уже было отмечено, буквально через несколько дней после Петроградского совещания началось совещание уполномоченных правых организаций и правых деятелей в Нижнем Новгороде.

Но если совещание в Петрограде подготавливалось усилиями правых фракций Думы и Гос. совета и СРН-об- новленческим, то Нижегородское совещание — как бы «снизу». В открытом письме Н.Н.Тихановича-Савицкого, опубликованном в «Русском знамени» 14 ноября 1915 г.,

* Совещание монархистов 21—23 ноября 1915 г. в Петрограде. По­становления и краткий отчет. М., 1915. С. 28 — 40; Правые партии. Т. 2.

С. 484-494.

2 Донесение и.о. директора ДП МВД — товарищу министра внутрен­них дел от 28 ноября 1915 г. // ГАРФ. Ф. 102.00. 6 д-во. 1915.

Д. 310. Л. 146; Вопросы истории. 1996. № 3. С. 148.

3 Речь на Петроградском совещании С.В.Левашова и Резолюции со­

вещания были напечатаны, напр., на страницах «Нового времени» (1915. № 14262. С. 5 и № 14264. С. 5).

4 См.: Д.Кованько - Н.Н.Кованько. 25 ноября 1915 г. // ГАРФ. Ф. 102. Оп. 265. Д. 1042. Л. 51; А.А.Римский-Корсаков - А.А.Полто- рацкой. 2 декабря 1915 г. // Там же. Л. 51 об.;. Вопросы истории. 1996. N° 3. С. 145 и 149. I говорилось о том, что совещание в Нижнем Новгороде со­зывалось «наиболее крупными и деятельными провинци­альными монархическими организациями, съехавшимися в конце августа в Саратов на предварительное совещание по призыву Саратовского Союза имени Михаила Архангела, Одесского союза русских людей и Астраханской народной монархической партии». Организаторами же совещания, по свидетельству Н.Н.Тихановича-Савицкого, являлись председатель Одесского СРЛ Н.Н.Родзевич и он сам (а не А.И.Дубровин и не В.Г.Орлов, как об этом написала газета «Свет»)1. В этом же письме излагались цели сове­щания: 1) прекратить между главарями Союзов раздоры, парализовавшие деятельность значительного числа Со­юзов; 2) призвать все правые организации и всех правых деятелей на местах к полному объединению и к самой энергичной деятельности для противодействия замыслам левых, осуществление которых даст немцам верную побе­ду; 3) сорганизовать народные низы и объединить на мес­тах правых общественных деятелей дворянства, интелли­генции, купечества и духовенства. На совещание были приглашены: Дубровин, Марков, Пуришкевич2, председа­тель Русского собрания; «Орлов же, как допустивший в свой Союз евреев, не приглашен... Из извещений и Дуб­ровина, и Маркова видно, что оба стремятся к объедине-

3

нию, а не разъединению» .

1 См.: Русское знамя. 1916, 14 ноября; Правые партии. Т. 2. С. 482; см. также: Циркулярное письмо Главной палаты СМА. Декабрь

1915 г. // ГАРФ. Ф. 102. 4 д-во. 1915. Д. 110. Л. 179; Труды всерос­сийского монархического Совещания в г. Нижнем Новгороде. Пг., 1916. С. 28-29; Правые партии. Т. 2. С. 529.

2 Относительно приглашения В.М.Пуришкевича у того же Н.Н.Тиха- новича-Савицкого были сомнения, высказанные в письме Н.Н.Родзевичу от 4 ноября 1915 г.: «Нахожу, что дело со съездом в Нижнем Новгороде обстоит неважно: на разосланные Союзом около 300 приглашений от­кликнулись только 31 Союз и лицо (не считая нас четырех). Можно ду­мать, что на съезде, наверное, будут: Астрахань, Саратов, Одесса, Яро­славль, Вологда, Ростов-на-Дону, Рязань, Симферополь, Тамбов, Горба­тов, Шуя и гг. Пасхалов, Дудниченко, Дубровин и Бутми. Остальные из 31 или ссылаются на дальнее расстояние, на отсутствие средств, или ни­чего не пишут о съезде... А.И.Дубровин приедет. Посылать ли пригла­шение Пуришкевичу и Восторгову? Как бы они не стали вредить нам...» (ГАРФ. Ф. 102.00. Оп. 265. 1915. Д. 1037. Л. 1900; Правые партии. Т. 2. С. 477).

Подготовка к съезду получила достаточно широкую ог­ласку. Еще до публикации официального документа о под­готовке съезда на страницах «Русского знамени» кадет­ская «Речь» и некоторые другие газеты сообщали о том, что Н.Н.Тиханович-Савицкий рассылает приглашения черносотенцам «на съезд в конце ноября в Нижнем Новго­роде или в Москве»[402].

На совещание в Нижнем Новгороде 26 — 29 ноября 1915 г. съехалось 100 представителей, имевших 130 голо­сов, из Петрограда, Москвы, Саратова, Одессы, Баку, Перми и некоторых других городов, а также Крыма и Бес­сарабии. Как отмечалось в отчете о совещании, участника­ми были «люди малообеспеченные», прибывшие «за свои личные средства», «идейные работники на монархическом поприще Родины». Несмотря на все свои невзгоды, они приехали и «послужили церкви, царю и народу-«хозяину» не страха ради, не из-за денег или корыстных личных стремлений», а «в силу данной присяги самодержавному государю на верное служение Родине»[403]-

Почетным председателем был избран А.И.Дубровин, председателем — К.Н.Пасхалов, его товарищами — Н.Н.Родзевич и Н.П.Тихменев, секретарем — И.И.Дуд- ниченкоЛ Как сообщала одна из газет от 30 ноября 1915 г., на совещание приезжал В.Г.Орлов.: По данным газеты, у него оказалось «несколько десятков единомышленников. Ему удалось создать оппозицию против Маркова 2-го, но он на второй день съезда вынужден был уехать». Далее в этой же газете отмечалось: «В.Г.Орлову и «орлятам» не дали записаться в секции политическую, национальную и школьную. Дубровинцы опасаются, как бы В.Г.Орлов не внес туда революционное настроение. В остальных секци­ях В.Г.Орлов отказался участвовать»;[404].

Работа съезда проходила в 5 секциях: 1) о современ­ном политическом моменте (председатель Н.Н.Родзевич); 2) экономической (священник о. П.И.Ласточкин); 3) на­циональной (архимандрит о. Адриан); 4) о взаимном объ­единении правых организаций (Е.А.Полубояринова); 5) школьной (И.И.Дудниченко).]

Как отмечалось в отчете о совещании, на нем был «принят ряд резолюций Петроградского совещания, при­чем некоторые из них дополнены. Совершенно самостоя­тельные резолюции вынесены съездом по вопросам о борь­бе с еврейским и немецким засильем и резолюции, предло­женные школьной секцией»1.

В резолюции секции о взаимном объединении правых организаций выражалась просьба к образованному на Пет­роградском совещании Совету для созыва Всероссийского съезда монархистов пригласить на упомянутый съезд упол­номоченных от всех монархических организаций и вместе с тем продолжить «полезную деятельность по дальнейше­му объединению всех монархических организаций в стра­не, установлению между ними тесных взаимоотношений, осведомленности о взаимной деятельности и проч.» Резо­люция констатировала, что «могучим фактором объедине­ния» является правая столичная и местная печать, и реко­мендовала «всемерно поддерживать правую печать подпис­кой и другими способами». Обращалось также внимание на «оживление и урегулирование деятельности» монархи­ческих организаций. В этой связи напоминалось, что «вера, долг и честь обязывают клир принимать самое дея­тельное участие в работах монархических организаций», и давалось поручение председателю совещания довести это напоминание «до сведения владык особыми письмами». Указывалось на неясность и противоречивость циркуляров, о возможности участия чиновников всех без исключения ведомств в монархических организациях и содержалась просьба «издать указание» о том, что участие чиновников в таких организациях должно не стесняться, а поощряться. Обращалось также внимание правительства «на незаконо­мерность дел в отношении монархических организаций многих местных администраторов» и поручалось председа­телю совещания довести до сведения председателя Совета министров факты, сообщенные председателем Одесского СРЛ.

Для активизации деятельности самих монархических организаций рекомендовалось чаще проводить заседания Советов, областные и губернские съезды, устраивать «по­ездки лекторов на места», печатать в правых газетах по­становления об исключении членов правых организаций, посылать уполномоченных для открытия новых отделов. Необходимо заметить в этой связи, что пожелание о более частом проведении областных и губернских съездов вы­полнено не было[405].

Резолюция «Борьба с дороговизной», принятая в эко­номической секции, в определенной мере повторяла реше­ния августовского (1915) совещания в Саратове, но в ней были и новые аспекты. Рекомендовалось, например, про­извести ревизию банков и иных акционерных предприятий и воспретить им под страхом уголовной ответственности выдавать ссуды под товары свыше 50% их действительной стоимости. Для прекращения «захвата банками акционер­ных промышленных предприятий сделать акции всех предприятий именными»; акции же, принадлежащие под­данным воюющих с Россией государств (личные или при­надлежащие через подставных лиц), конфисковать. Вмес­то оказавшихся неэффективными местных такс на предме­ты первой необходимости предлагалось установить обще­государственные таксы для оптовиков и торговых фирм, а в случае их противодействия — реквизировать товары и привлекать виновных к уголовной ответственности. Реко­мендовалось добиваться разрешения открывать «свои», правомонархические потребительские и кредитные товари­щества с доступным государственным кредитом, а также экономические общества и трудовые артели, объединенные центральным органом.

С целью «парализования деятельности синдикатов в нефтепромышленности и рыболовстве на Кавказе» необхо­димо было, по мнению правых, предоставить возможность и местному русскому населению заниматься означенными промыслами. Предлагалось ввести казенную монополию на керосин, чай, сахар, табак и спирт, сосредоточить всю хлебную торговлю в руках правительства, а также «изъять всю торговлю из рук евреев, признав их иностранными подданными».

Национальной секцией была подготовлена резолюция о «борьбе с еврейским и с немецким засильем». В ней гово­рилось о желательности пересмотра государственных зако­нов о «толмудическом иудействе» и квалифицировать его религией, губящей христианские царства», дабы не смеши­вать его «с древним ветхозаветным благочестивым иудей­ством пророческим». Отмечалось, что «толмудическая сис­тема» зиждется «на одних и тех же вероучительных и мо­ральных основаниях, какие лежат в основе современного германизма».

Говорилось о желательности «создавать общества для ограждения правых деятелей и русского народа от бойкота и травли со стороны жидов, совершаемых ими путем печа­ти в государственно-служебных областях жизни и в эконо- мически-бытовом строе ее». Рекомендовалось запретить толмудистам занимать начальственные должности, особен­но по министерству юстиции. При этом указывались сле­дующие желаемые «ближайшие меры для борьбы с этой тайной системой»: освобождение Государственного банка от обязанностей субсидировать банки и предприятия тал­мудистов; национализация кредита и учреждение «чисто русских» кредитных обществ и банков; воспрещение тал­мудистам (как и иностранным подданным воюющих го­сударств) участвовать в акционерных обществах; не- предоставление талмудистам, эвакуируемым из мест, за­хваченных врагом, пособий вследствие их «поведения» (города России, заселяемые евреями, «утрачивают свою русскую торгово-бытовую и промышленно-экономическую жизнь...»).

Раздел резолюции о борьбе с немецким засильем исхо­дил из положения о том, что земля русская ни одной пядью своей не должна принадлежать немцам. Для этого надлежало: отобрать в ведение Крестьянского банка

земли, находившиеся «в каком бы то ни было пользовании у немцев-колонистов, помещиков или арендаторов, состоя­щих в неправославных исповеданиях протестантских» («немец-протестант тянет все к кайзеру», ибо, будучи про­тестантом, «не имеет право отречься от подданства Герма­нии»). Здесь же говорилось о том, что все привилегии, данные немцам в России, должны быть у них отобраны. Правые считали, что со стороны государства должно быть отношение к протестанству не как к христианству, а как «к религии, еретически упорно отвергающей совершенно христианство и Св. Церковь, как к подготовительной форме или состоянию перед принятием христианства... » В этой же связи говорилось о необходимости увольнения протестантов с государственных должностей и запрещения смешанных браков православных с протестантами. Закан­чивался этот раздел словами: «Так как засилье немцев на­чалось на Руси ради нужд государства русского по воле самодержца всероссийского, то и освобождение России от немецкого засилья всецело зависит от власти царя само­держца» .

Последний раздел этой резолюции касался печати. В нем констатировалось, что правая печать «недостаточна» для противодействия засилью левой печати. Для борьбы с антигосударственной печатью необходимо развитие само­деятельности местных монархических обществ по учрежде­нию новых печатных органов, которые должны пользо­ваться спросом, отвечая «наболевшим чувствам народа». Говорилось также о необходимости введения государствен­ной монополии на все газетные объявления, что «вырвет из рук отрицательных элементов громадные суммы» и даст правительству средства (без обременения казначейства) «на издание правых органов печати».

В секции «О современном политическом положении» была принята резолюция, которая начиналась заявлением о том, что Совещание «единогласно и всецело» присоеди­няется к постановлениям Петроградского совещания по по­литическим вопросам (п. I, II, III). Прогрессивный блок признавался орудием международного заговора против России, а его члены — сторонниками изменения существу­ющего в стране государственного строя, и в этой связи указывалось, что члены Думы и Гос. совета, вошедшие в этот Блок, являются «нарушителями» принесенной ими присяги, подлежащими ответственности за уголовное дея­ние, как и все лица, стремящиеся осуществить программу Прогрессивного блока (соответствующее послание было направлено министру юстиции). Особый пункт касался и «мазепинства» как явления, имевшего своей целью расчле- ние России.

В случае «непровомерной» деятельности Думы (обсуж­дения вопросов, «возбуждающих смуту в обществе и вле­кущих к дерзновенным посягательствам на власть») пред­лагался такой «единственный спасительный выход», как ее роспуск с отсрочкой выборов до окончания войны и до «умиротворения страны».

Обращалось внимание на то, что Городской и Земский союзы проявляют непомерную расточительность как в на­значении окладов своим служащим, так и в покупке това­ров «по чрезвычайно высоким ценам», а также на «одно­сторонний» подбор лиц (видимо, имелись в виду лица с оппозиционными настроениями). В этом же духе давалась оценка Военно-промышленным комитетам, проявившим «полную несостоятельность в деле снабжения армии бое­выми припасами» и в то же время обратившим свою дея­тельность «на достижение политических целей», а также нередко содействовавшим уклонению отдельных лиц от во­инской повинности. В этой связи отмечалось, что «дело снабжения армии должно быть передано в руки военного ведомства». Указывалось на необходимость привлечь к от­ветственности лиц, допустивших на съездах Городского и Земского союзов и Военно-промышленных комитетов ук­лонения от обсуждения экономических вопросов в сторону общеполитических дебатов. Постановления Городских дум и Земских собраний политического характера, исходя из сказанного, губернаторам и градоначальникам предлага­лось опротестовывать, а председательствовавших на них привлечь к «законной» ответственности. Обращалось также внимание правительства на политическую пропаган­ду, которую вели потребительские общества и кредитные товарищества, почти всецело находившиеся в «руках левых партий и евреев».

В ответ на упреки в адрес монархических организаций в бездействии на поприще помощи армии отмечалось, что в действительности правые оказывали такую помощь, «не получая ни копейки от казны», исключительно на свои по­жертвования, встречая в некоторых местах (как, напри­мер, в Одессе) противодействие администрации. В резолю­ции говорилось, что возмутительные лживые упреки в рав­нодушии побудили совещание принять меры к «опублико­ванию сведений о деятельности монархистов на нужды войны», что поручалось сделать редактору «Волги» Н.П.Тихменеву.

Особый пункт резолюции касался опровержения «лжи­вых сведений о тенденциях к сепаратному миру», распро­странявшихся либеральной печатью и нервировавших на­селение и армию, несмотря на слова царя о том, что «мир с Германией и Австрией будет заключен лишь тогда, когда ни один враг не останется в пределах России». Председа­тель совещания К.Н.Пасхалов получил поручение «довес­ти об этом до сведения высших сфер, дабы раз навсегда прекратить указанные уголовные деяния со стороны левой прессы, развращающей и деморализующей общество, а равно ведущей тихою сапою подкоп под исторические устои России и осаждающей нашу власть, защищая в то же время все антигосударственные элементы».

Школьная секция приняла довольно развернутую резо­люцию, отражавшую отношение правомонархистов к поло­жению в начальной, средней и высшей школе. Руководи­телем секции и главным докладчиком был И.И.Дудничен- ко — кишинево-одесский правый деятель, накануне войны близко стоявший к В.М.Пуришкевичу, но затем отошед­ший в сторону дубровинцев. Не исключено, однако, что И.И. Дудниченко испытал и влияние Пуришкевича, специ­ально занимавшегося еще до начала войны вопросами школьного и высшего образования.

Первый раздел резолюции, относившийся к начальной школе, открывался указанием на необходимость «улуч­шить материальный быт учителей» церковно-приходских, земских и общественных школ. Далее говорилось о необ­ходимости введения «религиозно-нравственного собеседо­вания», формирования учительского персонала исключи­тельно из лиц православного вероисповедания и препода­вания дисциплин «исключительно на государственном уровне», а также обязательного обучения военному делу. В резолюции содержалось также ходатайство перед Зем­скими собраниями об отчислении ими средств на церковно­приходские школы и школы грамоты.

Обращалось также внимание министерства народного просвещения и Св. Синода на то, что учебники должны соответствовать «целям и задачам строго национальной русской школы, а не космополитического направления ее». Отмечалось, что училищные советы не интересуются школой и ведут дело к «полному распаду и развалу», т.к. влияние директоров и инспекторов народных училищ све­дено МНП к нулю. И если подобная деятельность будет продолжаться, указывалось в резолюции, то «низшая школа вытравит из душ и сердец учащихся веру в Церковь и Бога, любовь к Родине, преданность к самодержавному государю, убьет национальное самосознание и вытравит гордость к своей стране, превратив, таким образом, моло­дое подрастающее поколение в космополитический эле­мент, что равносильно гибели Святой Руси, крепкой имен­но своими историческими корнями».

В разделе о средней школе указывалось на недопусти­мость применения циркуляра МНП «о видоизменении учебных программ каждому учебному заведению в отдель­ности, по своему усмотрению», говорилось о необходимос­ти «усиления внешкольного надзора за учащимися», со­хранения существовавшей ранее балльной системы оценок знаний и переходных экзаменов, введения обязательных собеседований на религиозно-нравственные и патриотичес­кие темы, а также обучения воинскому делу. Предлагалось запретить совместное обучение мальчиков и девочек (что объяснялось отрицательным влиянием на нравственность). Потребовать от учащихся обязательного посещения цер­кви. В духе предыдущего раздела говорилось о педагоги­ческом персонале, а также об учебниках. «Учебники, — было записано в одном из пунктов, — должны быть строго национальными, русскими, а отнюдь не преследовать кос­мополитические цели и стремления, каковое обстоятельст­во именно наблюдается теперь, когда во главе МНП стал граф Игнатьев»

МНП и лично министр Игнатьев упрекались правыми в издании циркуляров и распоряжений, не соответствовав­ших «пользе и русской государственности», что грозило «полною гибелью национальной школы». Вместе с тем об­ращалось внимание правительства на то, что министр давал казенные субсидии и права частным учебным заве­* Сторонники проектов реформирования средней и высшей школы, которые Игнатьев пытался провести через законодательные учреждения, следующим образом оценивали значимость его шагов: среднее образова­ние ставится на почву, отвечающую «нормальным педагогическим воз­зрениям, и [проект] отрешает дело школы от посторонних ему требова­ний политических или даже полицейских»; высшая школа, согласно дру­гому проекту, должна быть проникнута «духом чистой науки, чуждой посторонних влияний», и иметь целью «содействовать развитию науки и давать юношеству высшее научное образование», чем должен опреде­ляться и ее «внутренний автономный строй, так как развитие науки воз­можно лишь при условии свободной работы ее служителей... » Такое же значение имел и проект всеобщего обязательного обучения, также пред­ложенный гр. Игнатьевым на рассмотрение законодательных палат. Со­гласно этому проекту, в течение 10 лет Россия должна быть покрыта сетью начальных училищ, которые окончательно сломят врага, парализу­ющего наши народные силы, т.е. наше исконное невежество» (Бороз­дин А. Наследие графа Игнатьева // День. Пг., 1917, 17 марта

(ГАРФ. Ф. 539. On. 1. Д. 1288. Л. 17). Правые не без оснований усмат­ривали в проектах Игнатьева «не отрешение от политики», а либерали­зацию образования, что и вызывало с их стороны столь яростный про­тест.

дениям, не считаясь с заключениями по этому вопросу ни попечительных советов, ни учебно-окружного начальства.

Что касается высшей школы, то резолюцией предлага­лось — ввиду переживавшегося безвременья — уничто­жить автономию во всех высших учебных заведениях: все должностные лица должны наделяться властью «подлежа­щих министерств», причем «правая профессура должна занимать господствующее положение». Предлагалось за­претить студентам входить в политические организации и запретить «сборища посторонних лиц в зданиях высших учебных заведений». По мнению правых, МНП заполнило «высшие учебные заведения евреями, которые вытесняют оттуда русские элементы и тлетворно влияют на моло­дежь». Вместе с тем указывалось, что,МНП возвело в сис­тему увольнение правых попечителей учебных округов, профессоров и преподавателей, заменяя их «либеральству- ющими людьми, стремящимися к созданию космополити­ческой школы». При этом отмечалось, что министр Игна­тьев действует вопреки высочайшей воле сделать школу «строго национальной».

Все это дало основание секции просить совещание со­ставить записку и направить ее председателю Совета ми­нистров, ходатайствуя о всеподданнейшем докладе, ибо «граф Игнатьев и директор Департамента народного про­свещения г. Сурин, будучи совершенно не знакомы со школьным делом, как люди новые в этом деле и притом безвольные, несомненно, действуют по директивам Про­грессивного блока и еврейства, объявившим прежде всего поход на высшую школу как на самую главную цитадель нашей государственности, отлично понимая и учитывая, что падение и разрушение этой цитадели есть огромный успех в завоевании православной, национальной и само­державной России антигосударственными элементами и ев­рейством с его капиталом». Граф Игнатьев и г. Сурин, за­канчивалась резолюция, являются исполнителями вожде­лений Прогрессивного блока, и именно по этой причине они «не оказывают отпора революционным силам в их на­тиске на русскую школу, почему она и остается сове1ршен- но пассивной к захлестывающему ее девятому валу» .

’ См.: Труды Всероссийского монархического совещания в г. Ниж­нем Новгороде. С. 53 — 67; Правые партии. Т. 2. С. 505 — 520; Вопросы .истории. 19.96. № 10. С. 130-132.

Если повод к созыву в ноябре 1915 г. двух совещаний монархических организаций указывался всеми достаточно однозначно, то по поводу значения проведенных совеща­ний мнения левых и правых расходились. Левые — иро­низировали по поводу прошедших мероприятий, тогда как правые, отмечая отдельные неудачи (отказ участвовать в совещании В.М.Пуришкевича и его СМА; неприемлемость позиции В.Г.Орлова и возглавлявшегося им Отечественно­го патриотического союза), тем не менее указывали на большое значение совещаний с точки зрения противопо­ставления мнению членов Прогрессивного блока другого мнения — людей, шедших за правыми монархистами, а также с точки зрения сплочения правых сил. Н.Е.Марков, уже вернувшись из Н.Новгорода, в кулуарах Думы гово­рил, что главной целью съездов являлось стремление де­монстрировать «истинное мнение страны по целому ряду политических вопросов»1. Проф. С.Богданов, раскрывая смысл подобного рода высказываний, посчитал возмож­ным написать в декабре 1915 г.: «Опасность серьезных за­мешательств в связи с успехами Прогрессивного блока уже миновала. И съездам правых организаций принадлежит в этом некоторая заслуга. Оттого их нельзя считать не толь­ко неуместными, но и лишними. Лучше недружественные выступления против Блока, чем серьезные несогласия в стране в связи с осуществлением программ Блока»2.

Хотя Нижегородское совещание завершилось, казалось бы, вполне удачно, у его руководителей продолжительное время оставалось тревожное недоумение, которое было связано с отношением к совещанию высших властей: не был получен ответ на верноподданническую телеграмму и т.п. Показательно в этой связи, что один из руководителей совещания К.Н.Пасхалов писал А.И.Дубровину 19 декаб­ря 1915 г.: «Меня побуждают съездить в Петроград пови­даться с Хвостовым [министром внутренних дел. — Ю.К.], чтобы узнать, что в нашем поведении не понрави­лось, чтобы оправдать или избежать впредь такой печаль­ной неприятности. Я совершенно разбит от усталости. Ведь все-таки 74 года, не побеседуете ли с Х[востовым]»3.

' См.: Речь. Пг., 1915, 1 декабря (ГАРФ. Ф. 539. On. 1. Д. 1335. Л. 26).

2 ГАРФ. Ф. 102. 4 д-во. 1915. Д. 110. Л. 101 (Вырезка из газеты, название которой не обозначено, в материалах Осведомительного бюро Главного управления по делам печати. Декабрь 1915 г.).

3 ГАРФ. Ф. 1467. On. 1. Д. 853. Л. 39; Вопросы истории. 1996. № 3. С. 150-151.

И лишь в начале января 1916 г. руководителям Нижего­родского совещания стало известно (через местного губер­натора) об ответе царя. К.Н.Пасхалов, узнавший об этом из официального письма Нижегородского губернатора, сразу же послал уведомление Тихменеву, советуя напеча­тать телеграмму совещания и ответ царя отдельными от­тисками и разослать всем монархическим организациям[406].

В конце ноября 1915 г. во исполнение решений совеща­ния его председатель К.Н.Пасхалов направил телеграммы (тождественного содержания) председателю Гос. совета и председателю Думы по поводу образования Прогрессивно­го блока и его домогательств. В телеграмме говорилось, что правые, следуя указаниям государя о несвоевременнос­ти «даже самонужнейших внутренних реформ», не прием­лют и отвергают домогательства Блока, осмелившегося «задумать серьезнейший государственный переворот, за­маскировав его под скромным требованием министерства общественного доверия и включив в свою программу, между прочим, помилование государственных преступни­ков и еврейское равноправие». «Домогательства» Блока признавались «гибельными для России как посягательство на уничтожение самодержавия, необходимого для ее бла­гополучия». Телеграммы заканчивались просьбой довести это убеждение до сведения Совета и Думы. Одновременно выражалась надежда, что «русское чувство, любовь к Ро­дине и благоразумие восторжествуют» и это «не даст по­зорного зрелища государственного развала на радость и потеху свирепых врагов наших, внешних и особенно внут- ренних»[407].

3 декабря 1915 г. К.Н.Пасхалов направил председате­лю Совета министров И.Л.Горемыкину письмо с жалобой «на притеснительные отношения» Одесского генерал-гу­бернатора М.И.Эбелова к местным монархическим органи­зациям. Эбелов упрекался в том, что воспрещал правым на собраниях «касаться политических вопросов, обсуждае­мых там с точки зрения исторических устоев Русской дер­жавы» и в то же время допускал резкие политические ста­тьи в левых одесских газетах (оправдывая свои действия тем, что статьи «подвержены военной цензуре, а речи — нет»), а также в том, что разрешал проведение собраний и съездов других организаций и обществ, выносивших поли­тические резолюции (собрания Технического общества в сентябре; областного съезда ВПК 17 октября и др.). В письме выражалась надежда на разъяснение генерал-гу­бернатору Одессы Эбелову, что «монархические организа­ции — не мятежные сборища, а группы людей, вполне за­конопослушных, объединяющихся по слову царя, обра­щенному 23 декабря 1905 г. к депутации от СРН, а поэто­му заслуживают не притеснения, а, напротив, всякого со- действия»1. Вслед за этим К.Н.Пасхалов направил письмо начальнику штаба Верховного главнокомандующего гене­ралу М.В.Алексееву о «пристрастном и недоброжелатель­ном» отношении генерала Эбелова к монархической орга­низации в Одессе, акцентировав внимание на том, что Эбе- лов «препятствовал народным порывам оказать посильное содействие успехам русского войска», признавая прежде­временным сбор металлов для нужд военного ведомства и

подготовку из среды педагогов инструкторов по изготовле-

2

нию снарядов .

Во исполнение принятого на Нижегородском совеща­нии решения в первой половине 1916 г. председатель школьной секции на совещании И.И.Дудниченко подал докладные записки тождественного содержания председа­телю Совета министров, начальнику штаба Верховного главнокомандующего, а также правой группе Государст­венного совета. Эти документы пересказывали содержание принятой на совещании резолюции, но кроме констатации развала национальной школы, в них был сделан акцент на особой роли в этом министра Игнатьева и его окружения. Игнатьев обвинялся в том, что он, вопреки пожеланиям монарха, прилагал усилия «сделать школу космополити­ческой и антинациональной», чтобы погубить Россию. И совершалось все это по плану «Прогрессивного блока и ев­рейства, действующих заодно с Германией, Австро-Вен­грией, Болгарией и Турцией». В записке говорилось: «Из­меннический и тлетворный элемент создает явно револю­ционное брожение, которое лишь ждет удобного момента, чтобы выйти на улицу и создать смутные 1905 — 1907 гг.»; «наука убита, молодежь деморализована, в школу введена

• ГАРФ. Ф. 1467. On. 1. Д. 853. Л. 22 об.-23; Правые партии. Т. 2. С. 522-523.

2 См.: ГАРФ. Ф. 1467. On. 1. Д. 853. Л. 22; Правые партии. Т. 2. С. 530-531.

развратная, преступная космополитическая улица, полное безделье и неучеба»; «школа разгромлена, оплевана и дис­кредитирована, деморализована. Пойдут выпуски ровно ничему не учившихся детей и юношей, пойдут на поприще государственной и общественной жизни полные неучи и трутни, не приученные со школьной скамьи к интенсивно­му труду». Уже и сейчас имеются выпуски молодых вра­чей, говорилось в записке, «абсолютно ничего не знающих и ничего не понимающих». «Сокращение числа лет учения и средних и высших учебных заведениях, отмена экзаме­нов, уменьшение учебных программ по личному усмотре­нию каждой школы, вмешательство родительских комите­тов, правильнее говоря, улицы в учебное дело и в преро­гативы учительского персонала, вытравливание из учебни­ков русской литературы и русской истории национальной гордости, ...вытравливание исторических корней при по­средстве школы, дабы убить идею — православие, само­державие и русская народность — все это факты, от кото­рых содрагается Святая Русь». «Сейчас благодаря много­численным частным курсам и школам можно за небольшие деньги купить какой угодно диплом среднего и высшего учебного заведения, будучи полным неучем». В записке содержалось ходатайство «о немедленной защите наших детей, нашей родной русской школы от незакономерных действий графа Игнатьева, его сотрудников...»[408].

Как уже было отмечено, на ноябрьском совещании в Петрограде 1915 г. был создан Совет монархических съез­дов. В него вошли довольно высокие представители Гос. совета и Думы — И.Г.Щегловитов, гр. А.А.Бобринский, Г.Г.Замысловский, а также товарищ председателя СРН

B. П.Соколов, Г.М.Шинкаревский, Бобров, С.А.Кельцев. Некоторые из союзников (например, В.Г.Орлов) полага­ли, что Совет должен был бы выполнять функции своеоб­разного Центрального комитета всех монархических орга- низаций[409]. Совет проделал определенную работу в интере­сах правых партий, но связующим их звеном не стал. Можно думать, что заседания Совета проходили нерегу­лярно и принципиальных вопросов не касались (обсужда­лись вопросы об издании материалов, о времени проведе­ния очередного совещания и т.п.).

Первое заседание было проведено 21 января 1916 г. под председательством И.Г.Щегловитова.' На нем Совет был пополнен «популярными деятелями монархизма» — Саратовским губернским предводителем дворянства В.Н.Ознобишиным, председателем Одесского СРЛ Н.Н.Родзевичем и председателем Астраханской народной монархической партии Н.Н.Тихановичем-Савицким. Было принято решение об издании «Краткого отчета» ноябрь­ского совещания в Петрограде в количестве 20 тыс. экз. с речами И.Г.Щегловитова и С.В.Левашова, резолюциями и протоколами. Средства на издание и рассылку обязался доставить Главный совет СРН (издание же подробного от­чета было решено отложить, разослав всем стенограммы речей для исправления)[410]. В комиссию по редактированию отчета были избраны С.В.Левашов, Г.Г.Замысловский и В.П.Соколов. Последний пункт решений Совета предпи­сывал особой депутации «лично доложить» о постановле­нии председателю Совета министров Б.В.Штюрмеру[411].

' В конце февраля или в начале марта 1916 г. прошло заседание с участием членов Главного совета СРН./Пред- седательствовал на нем Н.Е.Марков.5 Из весьма скудной газетной информации известно, что на этом заседании была подвергнута «резкой критике» деятельность В.Г.Ор- лова, исключенного из СМА, РМС и СРН. Кроме того, много говорилось о депутате Государственной думы

В.М.Пуришкевиче, который «смущает «союзников» свои­ми последними выступлениями в Думе». Было отмечено также, что уже 53 организации заявили протест и требова­ли «его удаления с поста председателя Союза Михаила Архангела»[412].

Следующее заседание Совета прошло 12 июня 1916 г. под председательством С.В.Левашова. На нем рассматри­валось письмо И.Г.Щегловитова с отказом от должности председателя Совета, и было признано целесообразным выборы председателя на данном заседании не проводить и виду его малочисленности. Кроме того, был заслушан и утвержден «Денежный отчет по совещанию», включая пе­чатание и рассылку «Краткого отчета», одобрен список лиц и учреждений, которым предполагалось выслать отчет (в количестве 15 тыс. экз.).

Был рассмотрен вопрос об отношении к намеченному на 15 июня 1916 г. совещанию монархистов в Петрограде, которое устраивал член Совета Н.Н.Родзевич. Решение по этому вопросу было следующим: «Принимая во внимание, что совещание а) не разрешено правительством, б) что оно будет происходить на частной квартаре, в) что устроитель его не счел для себя необходимым войти в сношения по по­воду этого совещания с Советом, членом коего он состоит, и г) что программа этого совещания не была предметом об­суждения Совета, — в предполагаемом совещании участия не принимать».

Было принято решение, признававшее необходимым дальнейшее существование Совета в качестве Временного совета монархических съездов, а также определены «пред­меты занятий» следующего заседания, намеченного на 20 августа: выборы председателя и должностных лиц; об­суждение проекта устава постоянного Совета; обсуждение программы предстоящего Всероссийского съезда; «заслу­шание всех докладов, запросов и проч., как поступивших уже в Совет, так и тех, которые поступят». Тогда же было признано желательным провести съезд в ноябре 1916 г. в Петрограде1.

В перлюстрированном письме К.Н.Пасхалова Н.А.Маклакову от 2 октября 1916 г. содержится важная информация о заседании членов Совета монархических съездов, состоявшемся в Петрограде накануне: «Весь вче­рашний день заседали мы в числе 13 персон, вырабатывая положение о съезде монархических единений, а затем при­ступили к выбору председателя Совета за отказом от этого звания И.Г.Щегловитова. По моему предложению решили единогласно просить Вас принять на себя эту обязан­ность... Я горячо призываю Вас: не отказывайтесь от пред­лагаемого Вам положения. Станьте во главе всего монар­хического дела в России. Умоляю Вас, не отказывайтесь поспешно, не губите тем только что организующееся, но столь необходимое теперь единение правых. Не разочаро-

’ См.: ГАРФ. Ф. 116. On. 1. Д. 792. Л. 2-2 об.; Правые партии. Т. 2. С. 564-565.

вывайте же меня, докажите разницу между Вами и Щегло- витовыми»[413].

В начале октября 1916 г. Советом было принято реше­ние, определявшее отношение правых организаций к Оте­чественному патриотическому союзу В.Г.Орлова. «Заявле­ние» («Разъяснение»Х-подписанное и.о. председателя Со­вета С.В.Левашовым и товарищами председателя А.А.Рим- ским-Корсаковым, А.И.Дубровиным и Н.Е.Марковым, было опубликовано в газете «Земщина» от 6 октября 1916 г. Текст его был повторен в «Циркулярном уведомле- нии»[414]. Поводом для «Заявления» послужили сообщения газет о намеченном в Москве на октябрь съезде всех пра­вых организаций, созываемом ОПС. В «Заявлении» Сове­та говорилось для «всеобщего сведения»: «1) что вошед­шие в состав монархических съездов союзы, общества и организации ничего общего, с деятельностью вышеназван­ного Отечественного патриотического союза не имеют; 2) что на предполагаемом г. Орловым московском съезде в октябре т.г. участвовать, упомянутые монархические союзы, общества и организации не намереваютсял 3) что если справедливы помещенные в тех же газетах сведения, будто бы возглавляемый г. Орловым «Отечественный пат­риотический Союз» признает равноправие евреев, то Совет монархических съездов протестует против причисления сего ОПС к правым монархическим организациям...

На этом же заседании членов Постоянного совета Все­российских съездов монархических организаций было при­нято постановление о том, чтобы ходатайствовать о разре­шении созвать «ближайший Всероссийский съезд монар­хистов в Петрограде на 20 ноября, но с тем, чтобы это раз­решение имело силу в течение 2-х месяцев, на случай, если к 20 ноября не будет найдено достаточное помещение для съезда, на который ожидается до 700 человек»[415]. Рай­онные съезды были намечены в Москве, Казани и Одессе.

Правительству были предложены услуги «по поднятию народного духа»-\

Совет обратил внимание на необходимость борьбы с дороговизной. Приписывая главную вину за дороговизну частным банкам, Совет постановил «возбудить ходатайст­во перед правительством о принятии решительных мер против вредного направления деятельности банков и о применении к лицам, занимающимся мародерством, поло­жения о военно-полевых судах». Обращалось внимание на тормозившее налаживание продовольственного дела соглаше­ние некоторых учреждений с поставщиками, о чем предпола­галось довести до сведения председателя Совета министров.

Вскоре по злободневным вопросам высказались право­монархические депутаты Гос. думы. В начале ноября 1916 г. с заявлением думской фракции правых выступил ее председатель С.В.Левашов (он же в это время исполнял обязанности и председателя Временного совета монархи­ческих съездов). В заявлении говорилось о необходимости немедленного издания законодательных актов (норм) «для борьбы с немецким засилием» и указывалось, что боль­шинство депутатов систематически отклоняли предложе­ния правых, ратовавших за обсуждение этого вопроса «во всей широте», предлагая заниматься «внутренними рефор­мами, не стоявшими ни в какой связи с войной». Заявле­ние требовало немедленного обсуждения продовольствен­ного вопроса для безотлагательной выработки самых энер­гичных мер к его урегулированию.

В связи с «обострением польского вопроса» заявление, как бы повторяя сугубо официальную позицию, отмечало, что Польше надлежит даровать права, которые «она, мы надеемся, несомненно заслужит своим отношением к Рос­сии». Объявление Румынией войны врагам России оцени­валось как «крупный успех русской дипломатии» и в этой связи отвергались обвинения в ее адрес.

В особом пункте заявления отоварилось отношение к правительству. Неправильные действия правительства, го­ворилось в заявлении, «были и будут предметом нашей критики, а где нужно, и решительного осуждения, но столь же решительно мы осуждаем тех, кто из односторон­него подчеркивания этих ошибок и промахов старается сделать в годину войны орудия для захвата власти в свои руки». В заключении был призыв к депутатам и фракциям в Думе «прекратить пагубную борьбу или, по крайней мере, отложить ее до конца войны», так как в условиях борьбы за власть плодотворная работа была невозможна1.

/

|Некоторые решения, принятые еще на Нижегородском совещании 1915 г. и на заседаниях руководящих органов правомонархических партий в 1916 г., оказали определен­ное влияние и на деятельность правой фракции Гос. думы/ В «Формуле перехода» фракции правых по продовольст­венному вопросу, предложенной в декабре 1916 г., говори­лось: «...Государственная дума, принимая во внимание, что деятельность банков, объединенных в синдикаты, на­правляется на ограничение производства и задержание вы­пуска продуктов на рынок с целью поднятия цен и что не­которые банки ведут экономическую политику, которая диктуется заграничными банками, в частности германски­ми, сосредоточившими в своих руках большое количество акций наших банков, признает необходимым производить правительственную ревизию этих учреждений»1. Можно думать, что эти предложения правомонархистов не оста­лись без внимания правительства; в конце декабря «Зем­щина» опубликовала информацию о ревизии московских коммерческих банков»[416].

В связи с обсуждавшимся правомонархистами вопро­сом об очередном съезде представляет интерес послание председателя Астраханской НМП Н.Н.Тихановича-Савиц- кого Временному совету монархических съездов в Петрогра­де (начало ноября 1916 г.). В нем перечислялись «весьма су­щественные» вопросы «для обсуждения», а в ряде случаев содержались и конкретные предложения их решения. На­чало «Послания» содержало следующие три позиции: «1. О выяснении основ нашей экономической политики; 2. Обоснование взглядов на самодержавие; 3. Об ис­правлении неправильности кодификации новых Основных

1 См.: Земщина. 1916, 8 декабря.№ 312. В «Формуле перехода» фракции правых в целях скорейшего разрешения продовольственного кризиса предлагались следующие конкретные меры: 1) широкое распро­странение особых сельскохозяйственно-экспортных банков для борьбы с деятельностью коммерческих банков, особенно усиленно функционирую­щих в приморских портовых городах; 2) учреждение нормы торгово­промышленной прибыли на время войны; 3) конфискация всех преступ­но-приобретенных или хранимых товаров; 4) установление в случае со­хранения твердых цен на хлеб таких же цен и на все предметы первой необходимости; 5) установление более планомерного распределения и доставки необходимых для населения предметов потребления, в частнос­ти, обеспечение сельскохозяйственной промышленности орудиями произ­водства; 6) предание всех виновных в злонамеренном покрытии или за­держке на время войны предметов первой необходимости и взвинчива­нии цен на эти предметы военному суду.

•мконов». Для разработки этих вопросов вновь избранно­му общемонархическому Совету поручалось пригласить нужных лиц.

Следующий пункт касался состава нового Совета, кото­рый должен был, по мнению Н.Н.Тихановича-Савицкого, состоять «из официальных представителей правых групп Гос. совета и Гос. думы, Объединенного дворянства, Глав­ных советов монархических организаций (Дубровин, Мар­ков, Пуришкевич, Русское собрание), а также нескольких энергичных и популярных монархических деятелей». В данном случае обращает на себя внимание упоминание всех основных правых партий, включая Союз Михаила Архангела во главе с В.М.Пуришкевичем, хотя он в предыдущих съездах не участвовал, полагая, что время для этого наступит лишь после окончания войны.

«Послание» имело еще три раздела. В разделе «К борьбе с подготовляемой после войны революцией и борьбе с дороговизной»; говорилось, что городам, где готовится ре­волюция, необходимо противопоставить деревню, «поддер­живая ее интересы перед городскими». Предлагалось, чтобы правительство попыталось — через «города и земства» — добиваться снижения цен на рабочие руки. Предлагалось также лишить прав и состояний и присуждать в арестантские роты лиц, «берущих чрезмерные барыши на предметы первой необходимости» («определить себестоимость при помощи книг или опроса судебным властям не представляет труда»),

В разделе «Главные пособники немцев» указывалось на то, что «богатые и интеллигенция находят способ зачис­ляться [в армию] на нестроевые должности» и т.п. Пере­чень способов уклонения от военной службы заканчивался словами: «Возбуждение в населении чрезвычайное. Надо это уклонение от армии пресечь суровыми мерами, чтобы успокоить возбуждение, уж раздаются голоса о прекра­щении войны. Этот вопрос сейчас даже важнее продо­вольственного» .

И, наконец, в последнем разделе «Не оставьте Россию к концу войны безоружной» говорилось: «Следует немед­ленно приступить к спешному сооружению заводов, кото­рые ко времени мирных переговоров вполне обеспечили бы русскую армию орудиями, снарядами, автомобилями и всем военным снаряжением и поставили бы ее в полную независимость от союзников и от нейтральных стран»[417].

Этот документ интересен прежде всего довольно реа­листичным анализом ситуации, сил и возможностей пра­вых, хотя в нем содержатся и явно невыполнимые предло­жения (о спешном сооружении новых заводов и др.).

•Предполагавшийся в ноябре 1916 г. съезд монархистов не состоялся, т.к. не было получено разрешение на его проведениел В этой связи Совет Петроградских монархи­ческих организаций уполномочил сенатора А.А.Римского- Корсакова, члена Думы С.В.Левашова, И.Г.Щегловитова, Н.Е.Маркова и А.И.Дубровина «ходатайствовать об их приеме в высших сферах для ознакомления с взглядами на политический момент и, в крайнем случае, о приеме чело­битной от лица монархических организаций, участвовав­ших на последнем съезде правых» .

Съезд не был разрешен последним премьером кн. Н.Д.Голицыным и в начале января 1917 г., причем отказ мотивировался, согласно газетным сообщениям, «недопус­тимостью в настоящее время вообще каких бы то ни было политических съездов»[418], хотя тогда же в Москве прошлол собрание членов Отечественного патриотического союзал И только в самом конце января 1917 г. появились газет­ные сообщения о том, что в непродолжительном времени состоится Второй монархический съезд, разрешенный по ходатайству Совета первого монархического совещания, происходившего 21 — 23 ноября 1915 г. в Петрограде[419]. Од­нако провести свой съезд правые монархисты уже не успе­ли.

Наряду с Советом монархических совещаний, создан­ным в Петрограде в 1915 г., на Нижегородском совещании также был создан орган, призванный выполнять «связую­щую и координирующую» роль в период между всероссий­скими съездами правых. Таким органом стал президиум в составе А.И.Дубровина, К.Н.Пасхалова, Н.Н.Тиханови- ча-Савицкого, Н.П.Тихменева, Е.А.Полубояриновой, Н.Н.Родзевича и секретаря И.И.Дудниченко. Примерно половина его членов одновременно входила в состав Сове­та монархических совещаний, избранного в Петрограде.

Президиум был избран «для дальнейшей монархической работы, для исполнения постановлений совещания и для созыва будущих всероссийских монархических съездов и совещаний. Нижегородское совещание возложило на пре­зидиум заботы о «расширении монархического дела в Рос­сии для защиты церкви, самодержавия государя и русской народности, предоставив избранному президиуму всю пол­ноту полномочий и директив в сказанном направлении»[420]. Этот орган, однако, имел одно совершенно очевидное сла­бое место: члены президиума были разбросаны по пяти го­родам, связь между которыми была усложнена. Деятель­ность Н.Н.Родзевича в Одессе была ограничена близостью города к прифронтовой зоне. Поэтому те немногочислен­ные «Обращения», которые были сделаны в основном вскоре же после совещания, носили характер единоличных заявлений уполномоченных совещания (например, письма Н.Н.Тихановича-Савицкого и др.).

К числу совместных акций членов Президиума следует отнести составление и издание в начале 1916 г. — во ис­полнение решения Нижегородского совещания — «Обра­щения к войскам»[421]. Из письма К.Н.Пасхалова к А.И.Дуб- ровину от 19 декабря 1915 г. следует, что он телеграфиро­вал Н.Н.Родзевичу в Одессу о высылке Дубровину «при­вета армиям» (при этом Пасхалов добавлял: «Не рискую осуждать наш секретариат за медленность по тем препятст­виям, которые они [члены секретариата, т.е. президиу­ма. — Ю.К.] встретили по возвращении домой») . 29 ян­варя 1916 г. А.И.Дубровин в письме к секретарю прези­диума И.И.Дудниченко сообщал: «Обращение к войскам набрано; отчет о Нижегородском съезде набирается, но когда напечатаем, — ведает Аллах, нет бумаги, и она так дорога, что становимся в тупик, что делать»[422].

Вопрос об активизации деятельности правых для нужд армии и, в частности, о содании с этой целью даже специ­альной общемонархической организации, обсуждался и позднее, что явствует из письма Н.Н.Родзевича В.А.Об-

разцову от 1 февраля 1916 г. В нем говорилось: «Дело представляется весьма важным, во-первых, для того, чтобы заткнуть рот врагам, твердящим о бездеятельности, якобы, правых, — эта ложь не должна быть оставлена без внимания, так как на ней играют наши враги и настраива­ют власть в пользу левых; во-вторых, левые при посредст­ве своих организаций ведут агитацию в армии, а этому надо противодействовать. Необходимо торопиться, чтобы создать что-либо до начала весенних боев». Родзевич пы­тался реализовать свои намерения путем организации сове­щания монархистов южного района, которое, однако, про­вести не разрешили[423].

Из переписки членов президиума Н.Н.Родзевича, К.Н.Пасхалова, Н.Н.Тихановича-Савицкого видно, что они обсуждали в апреле —мае 1916 г. вопрос о созыве очередного съезда, который планировался на июнь[424]. Н.Н.Родзевич по­пытался организовать проведение Совещания уполномочен­ных монархических организаций в Петрограде 15 июня. Примерно за месяц были разосланы оповещения[425], хотя официальное разрешение на проведение совещания получено еще не было. Отношение к проведению указанного совеща­ния «на частной квартире», т.е. нелегально, было неодно­значным, и, как уже отмечалось, Совет совещания монархис­тов на своем заседании 12 июня принял решение «в предпо­лагаемом совещании участия не принимать».

Во второй половине 1916 г. Президиум, в отличие от Петроградского совета, видимо, уже не функционировал, что можно объяснить рядом причин, в том числе и измене­нием местопребывания некоторых его членов: Н.П.Тихме- нев оставил редактирование «Волги» и переехал в Петро­град, Н.Н.Родзевич в ноябре оказался в действующейЛ армии и редактировал «Вестник Юго-Западного фронта».м

Как было уже отмечено, деятельность руководящих ор­ганов основных крайне правых партий в период войны —

по сравнению с предвоенным временем — существенно со­кратилась. Это касалось всех партий, одних в большей, других в меньшей мере. Обе организации СРН при сохра­нявшихся разногласиях были' участниками двух ноябрь­ских совещаний и в этих рамках действовали в какой-то мере согласованно. Но деятельность руководящих органов этих партий оказалась свернутой. Достаточно сказать, что за время войны Главный совет СРН-обновленческого издал и разослал всего 2 — 3 циркуляра. Об этом же свиде­тельствуют и сохранившиеся материалы и переписка в де­лопроизводстве Главного совета ВДСРН, отложившиеся в ГАРФ, а также информация, попадавшая в либеральную печать. Так, в газете «День» была опубликована заметка под весьма показательным названием «Плач черносотен­цев» о состоявшемся 24 ноября 1916 г. заседании Главного совета ВДСРН. Воспроизводя речь А.И.Дубровина, газета отмечала его сетования «на тяжкие испытания союзни­ков». Это, как говорил Дубровин, выражалось и в том, что МВД «то и дело издает циркуляры, запрещающие чи­новникам и учреждениям выписывать «Русское знамя» и записываться в члены Союза. Союзникам отказывают в де­нежных пособиях. Великого борца Маркова 2-го выгоняют из Гос. думы. Союзникам затыкают рот тряпкой, чтобы они не говорили горькую истину». В выступлении П.Ф.Булацеля на этом же заседании подчеркивалось, что главными виновниками бед и «губителями России» явля­ются евреи. Оратор призвал пр1 авых «спохватиться», чтобы не остаться вечными рабами .

Не отличалась активностью и Главная палата Союза Михаила Архангела. Если оба Союза русского народа (и Марковский, и Дубровинский) во второй половине 1914 г. — первой половине 1915 г. выпустили лишь обра­щения с призывом жертвовать на раненых воинов и на от­крытие лазаретов, то Главная палата СМА дважды обра­щалась к «союзникам», но по другим вопросам: в связи со статьей П.Ф.Булацеля о невиновности Вильгельма в зло- дениях немецких солдат и в связи с попытками В.Г.Орло- ва «пересмотреть взгляд на еврейский вопрос».

Поводом для открытого заявления Главной палаты СМА в конце 1914 г. явилась публикация статьи члена Русского собрания П.Ф.Булацеля в «Российском гражда­нине», в которой автор «старался внушить мысль, что Вильгельм как монарх не ответственен за совершаемые ар­мией злодейства и что его особа священна»[426] (статья Була- целя была как бы откликом на требование «английского общества объявить Вильгельма германского преступником, лично ответственным за злодеяния, совершаемые по его приказу над пленными и над населением захваченных не­мцами стран»). Дополнительным поводом к заявлению стало постановление «Общества 1914 г.», в котором не только осуждался Булацель, но ответственность за эту его «выходку» возлагалась «на все русские монархические союзы и партии, а русский монархизм отождествлялся с тайными германофильскими течениями, стремящимися спасти Вильгельма и Австро-Германию от неизбежной для них исторической кары... » В этой связи Главная палата за­являла, что «ничего общего с монархистами германофиль­ского типа не имеет», и предлагала всем своим членам, со­стоящим в отделах, разделяющих взгляды Булацеля, при­слать заявления о выходе из этих организаций. Вместе с тем председатель СМА В.М.Пуришкевич счел необходи­мым направить английскому послу Д.Бьюкенену телеграм­му с выражением восхищения доблестным союзником и с «открещиванием» от газетных сообщений наподобие того, которое было опубликовано Булацелем[427].

Особое постановление Главной палаты СМА было по­священо пересмотру В.Г.Орловым, В.А.Берновым и др. «взгляда на еврейский вопрос», в связи с чем в июне 1915 г. появилось особое предписание отделам: «ввиду крайне вредного направления деятельности бывшего пред­седателя Московской палаты Союза В.Г.Орлова, отступив­шего от основных идей Союза, изложенных в уставе, став­шего защитником еврейского равноправия в России и по­зволившего себе, оставаясь членом нашего Союза, организо­вать в Москве «Отечественный союз» со свободным допус­ком в его члены евреев и других инородцев, ...исключить

В.Г.Орлова из списков своих членов в тех случаях, если он числится таковым по отделу в звании рядового или почет­ного члена или должностного лица в палате отдела»[428].

23 марта 1916 г. Главная палата СМА особым цирку­лярным документом откликнулась на разногласия, возник­шие среди правых в связи с деятельностью Прогрессивно­го блока, который стал «просить (причем просьба походи­ла на требование) немедленного введения еврейского рав­ноправия и назначения министров по указанию Думы». В то время как одни из думских монархистов, в том числе председатель Главной палаты СМА В.М.Пуришкевич, по­лагали, что, несмотря на вызывающий образ действий Думы, монархисты по-прежнему должны, «не обостряя своим вмешательством в политику разгоревшихся страс­тей, продолжать служение Отечеству на поприще войны», другие видные монархические деятели (и среди них Н.Е.Марков и Г.Г.Замысловский) «находили нужным выйти из молчаливого положения и дать отпор зазнавше­муся и зарвавшемуся «Желтому блоку»». И далее в цир­кулярном документе говорилось: «Мы отмечаем прежде всего, что между двумя указанными точками зрения не было и нет принципиального различия. Спор шел лишь о... тактике... Многие члены Союза и Главной палаты СМА, относясь к ближайшим выступлениям гг. Маркова 2-го и Замысловского с искренним восхищением и ценя гражданское значение этих выступлений, нашли, однако, более целесообразным стать на точку зрения своего пред­седателя В.М.Пуришкевича. Такое решение было принято потому, что, согласно их мнению, в партийных выступле­ниях монархистов серьезной нужды сейчас не ощущается и что правительство, назначенное государем императором, само при желании может положить предел конституцион­ным вожделениям буржуазии, олицетворенной в думском большинстве. Такая оценка положения тем более правиль­на, что и самая требовательность Думы возникла из поли­тики уступок, которую усвоило правительство с самого на­чала войны, уволившее, между прочим, в угоду Думе не­скольких правых министров[429]. Правильно ли или непра­вильно мы действуем, — покажут события, но так или иначе, всякие слухи о полевении Русского народного союза имени Михаила Архангела и его председателя, под­держиваемое иногда и правыми газетами, основаны на чистейшем недоразумении»[430].

В конце 1915 г. Главная палата СМА опубликовала за­явление в «Новом времени» и затем обратилась к своим отделам с циркулярным посланием в связи с прошедшими в конце ноября двумя совещаниями монархистов — Петро­градским и Нижегородским. На обоих совещаниях пред­ставители руководства СМА не присутствовали: на Петро­градском — «по принципиальным причинам», а на Ниже­городском — вследствие стечения обстоятельств (из-за бо­лезни лица, «которому это представительство было пору­чено»), хотя председателю Саратовской палаты СМА были даны полномочия «приветствовать съезд от имени Главной палаты».

Разъясняя различное отношение к этим двум почти одновременно проходившим совещаниям, Главная палата СМА писала в своем циркулярном послании, что совеща­ния типа Петроградского претендовали на руководящую роль в правом движении, стремились «дать тон общей мо­нархической жизни» и в то же время оказывались не на высоте этих задач. Характер Петроградского совещания, говорилось далее, «определяется не только тем, что вне его оказалась такая крупная монархическая организация, как СМА, но и тем, что желанным гостем на этом съезде явился московский В.Г.Орлов, исключенный из нашего Союза за допущение в открытый им Отечественный союз евреев... Вот против этих-то, вносящих партийную рознь и путаницу приемов монархической политики и высказалась Главная палата в своем заявлении».

Иначе характеризовалось Нижегородское совещание, организованное «по почину двух видных монархических деятелей Н.Н.Родзевича и Н.Н.Тихановича-Савицкого при деятельном участии Саратовской палаты СМА». Этр совещание, говорилось далее в циркулярном послании, было собранием, где преобладали независимые монархис­ты. Его созыв был продиктован не политическими сообра­жениями, а искренним желанием объясниться и выяснить насущные нужды современности. Поэтому совещания, вроде Нижегородского, Главная палата СМА может толь­ко приветствовать[431]. Но несмотря на это заявление, отно­шения СМА с другими правыми партиями в дальнейшем разрываются.

В ноябре 1916 г. В.М.Пуришкевич приехал в Петро­град, чтобы участвовать в сессии Думы и, как можно по­лагать, из столицы уже не выезжал. В связи с обострением политической и экономической ситуации в стране он при­нял решение выступить с речью в Думе и предложил про­изнести ее от имени всей правой фракции царского парла­мента. В этом ему было отказано. Тогда Пуришкевич по­считал целесообразным выйти из фракции и 19 ноября все же выступил в Думе. Это была «громовая речь», содер­жавшая критику правительства, министра внутренних дел

А.Д.Протопопова. Уже сам подобный подход к выступле­нию стал еще одной гранью, отделявшей Пуришкевича не только от дубровинцев, но и от «союзников»-обновленцев, в прошлом его товарищей по фракции Думы. Речь и дея­тельность Пуришкевича не остались незамеченными, при­чем немало правых осудило его позицию. Н.Е.Марков, на­пример, заявил, что Пуришкевич десять лет уверял всех, что он правый, а последняя его речь была под стать вы­ступлениям кадетов. Генерал-лейтенант, бывший Одесский градоначальник И.Н.Толмачев писал Пуришкевичу 23 но­ября 1916 г.: «С какою острой болью в сердце прочли все люди, горячо любящие Россию, вашу речь в Гос. думе. Как тяжко было сознавать, что вы сознательно провали­ваете то, за что боролись много лет. Правда, вы добились пожатия руки со стороны кадета, но в этом ли состоит ваша историческая задача? В столь тревожное время, когда в государстве должна быть твердая власть, вы под­держиваете врагов самодержавия. Этого ли ждали от вас люди, искренне любящие Россию? Разве возможны теперь какие-либо изменения в Основных законах империи? Если, по вашему мнению, Протопопов не годится быть ми­нистром, то почему же вы думаете, что Милюков, Шинга- рев, Керенский, Аджемов будут лучше Протопопова? Вы должны сознать, что ваша речь ведет Россию к погибели и русский народ вам этого не забудет»[432].

Осудил выступление и позицию В.М.Пуришкевича и Д.И.Иловайский. В своей газете «Кремль» он обыграл ответ Пуришкевича на просьбу Г.Г.Замысловского выска­заться о евреях: «В настоящее время поднимать нацио­нальный вопрос значит создать в России революцию». Итак, говорить о евреях, писал Иловайский, «это револю­ционно, а громить правительство и топтать в грязь мини­стров — это не революционно». Коснувшись отношений

В.М.Пуришкевича к сподвижникам «по правому делу» (А.И.Дубровину, Н.Е.Маркову и др.), Д.И.Иловайский заключал: этот «энергичный и патриотичный деятель, по­добно некоторым другим, оказался неустойчивым и скло­няется влево»[433].

Для беспокойства по поводу речи В.М.Пуришкевича были серьезные основания. Перлюстрированные письма свидетельствуют о том, что его речь и выход из правой фракции Думы способствовали не укреплению правомо­нархических начал в «низах», а их ослаблению. Весьма показательно в этом отношении письмо секретаря Отдела СРН на крупной текстильной Даниловской мануфактуре в Москве Я.Д.Скворцова от 22 ноября 1916 г., направлен­ное Пуришкевичу буквально через несколько дней после его речи в Думе. В нем говорилось: «Спешу выразить вам великую благодарность за вашу услугу нашему царю-ба- тюшке и матушке России и всему русскому народу. Вы вы­сказали то, чего от вас ждала вся Россия, и мы к вашему голосу прислушиваемся. Мы о вас слышим с фронта от наших братьев и детей, что, кроме великой благодарности, вы ничего не заслуживаете. Я рабочий и секретарь Союза русского народа, а как узнал, что вы стали беспартийным [имеется в виду выход Пуришкевича из правой фракции Думы. — Ю.К.], то я сейчас же подаю заявление предсе­дателю и выхожу из монархического Союза, хотя в душе буду предан своему батюшке-царю. Я не только от себя пишу, я слышу не одну тысячу людей, которые вам сочув­ствуют. Вы своею речью как бы рассеяли туман в поле»[434].

• Палата СМА в начале декабря обсудила вопрос о вы­ходе своего председателя из правой фракции и его выступ­лении в Гос. думе и одобрила его действия, констатировав, что он «не только ни в чем не отступил от начал монархи­ческой программы, но содействовал этим выступлением поднятию престижа монархической идеи в русском обще- стве»[435]. Через некоторое время Главная палата СМА отре­агировала на статью редактора «Земщины» С.К.Глинки, назвавшего выступление Пуришкевича в Думе «антимо­нархическим». Парируя обвинение, Палата заканчивала свое заявление словами: «В том, что свободный, независи­мый монархизм откололся от монархизма министерского, казенного, мы не видим ничего-тревожного и опасного для монархической программы. Совершенно напротив, это де­лает монархическую идею в обществе более жизнеспособ­ной и деятельной»[436].

Между тем основания для тревоги усиливались. За но­ябрьской речью Пуришкевича последовали и другие дейст­вия лидера СМА, которые вызывали восхищение или одобрение одних (в основном либеральной оппозиции и радикалов) и осуждение других (в основном правых). Участие Пуришкевича в убийстве Г.Е.Распутина усилили расхождения внутри правого движения. Для правоверного правого подобные шаги не могли быть оправданы ничем. [Г.М.Вишняков (Москва) писал Пуришкевичу 17 февраля 1917 г.: «Вы защищаете монархическую власть и вместе с тем дискредитируете действия монархической власти, рас­шатываете понятие вообще о власти, уничтожаете дисцип- 2

лину в народе» .

Осев в столице, В.М.Пуришкевич председательствовал на нескольких заседаниях; Главной палаты СМА. Первое из них было проведено 4 декабря 1916 г.' На нем присутст­вовали, кроме Пуришкевича, члены Главной палаты Н.Д.Облеухов, П.А.Яковлев, И.И.Баранов, С.Л.Облеухо- ва, Г.И.Кушнырь-Кушнарев, С.И.Николаев, кандидаты в члены П.С.Бобров, П.С.Яковлев и другие.

Была обсуждена смета открывавшегося при Главной палате приюта для детей сирот воинов (докладывала

С.Л.Облеухова). Поскольку никаких средств Главная па­лата не имела, предполагалось, что приют будет содер­жаться за счет доходов лавки потребительского общества, «в данное время еще имеющего долгу 9 тыс. рублей при 190270 руб. обороту на 1 декабря»[437]. В принятом по этому пункту повестки дня постановлении говорилось о том, что приюту будет присвоено название f Приют Главной палаты СМА, для детей-сирот воинов рабочих Петроградских заво­дов» ХВ.М.Пуришкевич просил при приеме отдавать пред­почтение именно детям петроградских рабочих).

Затем был рассмотрен 'вопрос .о Путиловском отделе СМА, открытом 28 апреля 1916 г.- (докладывал Н.Д.Об- леухов). Как отмечалось в протоколе заседания, образуя отдел в рабочем районе, Главная палата СМА имела целью создать в среде рабочих свою ячейку для пропаганды идей Союза, найдя для этого наиболее удобным экономическую почву. Предполагалось поставить дело открыто и широко,, привлечь большое число членов и образовать при отделе потребительскую лавку. Однако за 8 месяцев существова­ния Путиловский отдел сумел вовлечь в свои ряды всего 30 человек, да и то «на бумаге», а «в действительности еле-еле 10 — 11 человек. Из записавшихся вначале в отдел некоторые члены ушли». В протоколе отмечалось также, что отдел «не развил решительно никакой деятельности, кроме множества маловажных доносов» на неблагонадеж­ных лиц. По поводу причин бездеятельности председатель Путиловского отдела П.С.Яковлев дал следующее объяс­нение: «Открыто существовать отдел на заводе не может, так как в среде рабочих возбуждает недоверие. Ввиду же того, что сам председатель отдела состоит, как он выразил­ся.. , «разведчиком в тылу», на обязанности которого лежит наблюдение за немецким засильем и неблагонадеж­ными лицами на заводе, то и все члены отдела, подобран­ные им с этой точки зрения, должны проявлять свою дея­тельность тайно. Поэтому даже имена членов отдела дер­жатся в секрете, так как принадлежность к отделу Союза может быть причиной увольнения с места»[438].

Далее в протоколе заседания говорилось: «...находя со­вершенно нежелательным иметь на заводе под флагом Союза тайное сыскное учреждение, Пуришкевич ставит на баллотировку вопрос о закрытии отдела. Постановлено: большинством всех голосов, против П.С.Яковлева, отдел закрыть и вновь открыть его при новом составе правления и на других основаниях.. Б.Н.Кутейников предлагает уст­ройство будущего отдела на широких началах, на почве просветительной и экономической. Следует устроить нечто вроде Народного дома с читальней, гимнастикой, залом для докладов и проч. Средства на это найдутся[439]. В.М.Пу- ришкевич предлагает Б.Н.Кутейникову составить подроб­ный доклад об этом к следующему собранию Главной па­латы.. , надеется, что это дело удастся поставить на широ­ких началах».

В связи с выступлением К.А.Четверикова «о гибельном влиянии на простой народ бильярдов в трактирах 3-го раз­ряда» Пуришкевич предложил подготовить специальный доклад, чтобы представить его в Городскую думу.

Наконец, в связи с ноябрьским выступлением предсе­дателя СМА В.М.Пуришкевича в Думе и выходе его из правой фракции Н.Д.Облеухов затронул вопрос о «рас­пространении нелепых слухов о полевении В.М.Пуришке- вича и о расходе [расхождениях. — Ю.К.] его с монархи­ческими организациями» и предложил высказаться по этому поводу. После обмена мнениями (при удалении Пу- ришкевича в другое помещение) Главная палата «боль­шинством всех голосов, против воздержавшегося И.И.Ба- ранова[440], постановляет: «Признать свою полную солидар­ность с В.М.Пуришкевичем, который выступлением своим в Гос. думе и выходом из правой фракции не только не от­ступил от начал монархической идеи, но способствовал поднятию ее престижа в обществе». Несмотря на предло­жение И.И.Баранова занести это постановление в прото­кол, но не публиковать его в газетах, чтобы не вызвать

раскола в монархических организациях, большинство вы-

3

сказалось за предание этого постановления гласности .

Кандидат в члены Главной палаты СМА П.С.Бобров следующим образом описал свои впечатления от участия в декабрьских заседаниях Палаты (письмо от 29 декабря 1916 г. было адресовано Л.А.Тихомирову): «Было весьма приятно побывать на последних заседаниях Палаты Ми­хаила Архангела. Теперь стало совершенно ясно, что эта организация пойдет совершенно по другому пути монар­хизма, чем Союз русского-народа. Жаль лишь одно, что Пуришкевич необдуманными подчас выступлениями в Думе значительно может навредить будущему Палаты Ми­хаила Архангела. Однако Палата занята исключительно вопросами, отличными от вопросов духовного устройства возрождения и воспитания России. Между тем я считаю этот вопрос краеугольным камнем будущего России»[441].

Из высказываний как оппонентов Пуришкевича, так и его ближайших сподвижников достаточно четко вырисовы­вается обособленная линия СМА от линии поведения дру­гих правых партий, и это при заверениях руководства этого Союза о том, что слухи о «полевении» председателя и его сподвижников не имели, якобы, под собой никаких оснований.

Как уже было отмечено, в январе 1917 г. руководством СРН-обновленческого (Н.Е.Марков 2-й, В.П.Соколов и др.) предпринимались усилия главным образом для полу­чения разрешения на проведение очередного съезда-сове­щания монархистов страны./30 января одна из столичных газет сообщала, что Второй монархический съезд разрешен и состоится в самом непродолжительном временил Види­мо, в первых числах февраля было разослано «Окружное послание», где давалась оценка политического положения в стране и сообщалось о предстоящем съезде[442].

Столь долгожданное многими правыми разрешение на проведение съезда было, однако, встречено в их среде по- разному. 7 и 8 февраля 1917 г. прошло заседание Главной палаты СМА под председательством В.М.Пуришкевича, на котором было принято решение не участвовать в съезде. В принятом постановлении были рассмотрены два вопро­са — «Окружное послание», разосланное Н.Е.Марковым 2-м и др., и отношение к совещанию.

Главная палата подвергла критике содержавшуюся в «Окружном послании» оценку политического положения в стране, сводившуюся к тому, что «чуть ли не вся Россия объединилась в заговоре с целью ниспровержения государ­ственного строя», а также положение послания, называв­шее «крамольными Гос. совет, Гос. думу, Объединенное дворянство, все общественные учреждения, обслуживаю­щие армию, и всех русских людей, кто не заодно с ними». По этому поводу в постановлении было сказано: «Главная палата считает подобную оценку настоящего положения страны заведомо ложной и злонамеренной. Все русские граждане, за небольшим исключением (к каковым, к сожа­лению, приходится причислить и авторов «Окружного по­слания»), дружно объединены в общем стремлении к побе­де над врагом и к обеспечению для исстрадавшейся Роди­ны блага прочного и долговременного мира. Даже крайние левые политические партии, являющиеся в других вопро­сах опозиционными правительству, в вопросе войны еди- номышленны с ним».

Осуждение «Окружного послания» было еще одним свидетельством расхождения между СМА и СРН-обнов- ленческим, причем нетрудно заметить, что отрицание «за­говора» против государственного строя подкреплялось лишь тем, что все русские граждане объединены стремле­нием к победе над врагом. Возможно, это было вызвано щекотливым положением самого В.М.Пуришкевича, уча­ствовавшего в убийстве Г.Е.Распутина — человека, близ­кого царской семье. Напомним, что еще в конце 1915 г. он отрицал наличие «революционной смуты», которая могла бы привести к изменению государственного строя (т.е. ли­шению царя его прерогатив и переходу от самодержавной монархии к парламентарной)[443]. Эта линия была продолже­на и в феврале 1917 г., когда ситуация существенным об­разом изменилась и речь шла уже об отстранении Нико­лая II от власти, о чем сохранилось множество свиде­тельств и в перлюстрированной переписке, и в мемуарах[444]

и о чем имеется в настоящее время довольно большая ли- тература1 .

За первым шагом последовал второй. Он касался отно­шения к уже объявленному очередному съезду монархис­тов. Как известно, в ноябре 1915 г. Главная палата СМА хотя и не участвовала в совещаниях правых, но принципи­ально не отрицала возможности своего участия в форуме «независимых монархистов», что имело место, по мнению руководства СМА, в Нижнем НовгородеЛ' В феврале 1917 г. ситуация усугубилась. Произошел разлад между Пуришкевичем и его товарищами по правой фракции Гос. думы[445].; За этим расхождением скрывались и различные подходы к ряду важных вопросов — возможности заклю­чения сепаратного мира; методам реагирования на деятель­ность Прогрессивного блока и т.д. [Поэтому протокол засе­дания Главной палаты зафиксировал отрицательное отно­шение к намечавшемуся съезду ч Палата считала допусти­мым и;даже желательным съезды военно-технического или экономического характера, имевшие своей целью снабже­ние армии боевыми или продовольственными припасами\\ «Не подлежит сомнению, — говорилось далее в докумен­те, — что по окончании войны потребуются монархичес­кие съезды... придется рассматривать вопрос и об отноше­ниях русского народа к инородцам в зависимости от их от­ношения к русской государственности и народу во время войны. Несомненно, будет поставлен на очередь вопрос о выяснении задач монархических организаций и вопросов экономического характера, в смысле широкого развития производительных сил России для того, чтобы удешевить и устроить жизнь низших классов населения... Но сейчас

. 1 См.: Мельгунов С.П. На путях к дворцовому перевороту. Заговор перед революцией 1917 г. Париж, 1927(1931); Черменский Е.Д. IV Гос. дума и свержение самодержавия (К вопросу о заговоре буржуазии и ца­ризма накануне революции) // Вопросы истории. 1963. № 6. С. 63 — 73; Лаверычев В.Я. По ту сторону баррикад. М., 1967 (см. главу «От «единения» с царем к идее дворцового переворота»); Соловьев О.Ф. Об­реченный альянс. М., 1986. С. 163; Национальная правая прежде и те­перь. Ч. 1. СПб., 1992. С. 143; Шелохаев В.В. Теоретические представ­ления либералов о войне и революции (1914 — 1917) // Первая мировая война: Дискуссии. Проблемы истории. М., 1994. С. 133 — 136 и др.

не время пересмотра политических программл а время войны, когда все русские люди, без различия звания, со­стояния, национальности, должны дружно объединиться вокруг царя, под знаменем России, нашей общей матери, для окончательного одоления военного врага. Ввиду всего вышеизложенного! Главная палата в заседаниях своих 7 и 8 сего февраля единогласно постановила — никакого учас­тия в предстоящем съезде не принимать, а также безуслов­но предлагает и отделам своим воздерживаться от посылки на съезд своих уполномоченных. «При этом отделы предуп­реждаются, что те из них, кои нарушат это постановление и примут участие в съезде, будут закрыты, а знамена у них — отобраны». Этот проект постановления (с измене­нием всего нескольких слов) был по предложению В.М.Пуришкевича одобрен. Кроме того, было решено по­слать И.И.Баранову «письмо с предложением сделать выбор между СМА и СРН»[446].

Так выглядели последнее «Окружное послание» СРН- обновленческого и последнее постановление Главной пала­ты СМА, относившиеся к первой декаде февраля 1917 г.

Кратко осветим деятельность и основные документы Отечественного патриотического союза за военный период.] Этот Союз, хотя и расходился с СРН, ВДСРН и СМА по вопросу о членстве, в своих действиях и документах в зна­чительной мере дублировал своих «старших братьев». 10 сентября 1915 г. Главный совет ОПС направил мини­стру внутренних дел кн. Н.Б.Щербатову телеграмму, вы­разив возмущение «революционными выкриками» членов Всероссийского съезда Союза городов и съезда Земского союза, а также выразил протест московскому городскому голове Челнокову, осмелившемуся на съезде «поносить правительство, говорить революционные речи». Далее в телеграмме говорилось: «Русский народ не может допус­тить, чтобы люди, призванные только для работы на по­мощь правительству и доблестной армии, самозванно име­новали себя народными избранниками, коим никто не давал права вторгаться в прерогативы монарха, занимать­ся политикой, вносить смуту в умы народных масс, под­стрекать рабочие массы к бунту и мятежам». В заключение выражалась надежда, что правительство примет меры к тому, чтобы «работа всего русского общества была всецело и исключительно направлена в сторону борьбы с вторг­шимся в пределы Отечества врагом и чтобы благодаря по­пустительству не создалось в стране настроение, поведшее к событиям позорной памяти 1905 г., вследствие которых была проиграна дальневосточная война»1.

По сообщениям печати за октябрь 1915 г., В.Г.Орлов, отмечая патриотический подъем в пролетарской среде, предлагал обратить внимание на тяжелое материальное по­ложение рабочих и путем вмешательства государственной власти во взаимоотношения труда и капитала и повышения заработной платы на оборонных предприятиях, привлечь симпатии рабочих и способствовать тем самым упрочению

у них политических настроений, «близких к программе

2

правых партий» .

В январе 1916 г. председатель Главного совета ОПС и участник Петроградского совещания монархистов в ноябре 1915 г. В.Г.Орлов направил на имя председателя Совета монархических организаций И.Г.Щегловитова письмо, где отмечал, что выборы в Совет прошли «под знаком партий­ной кружковщины: почти все члены Совета принадлежат к одной монархической организации, а именно к СРН», а избранными оказались лица, нередко недостойные этого положения (конкретно назывались Шинкаревский, Соко­лов, Бобров, Кельцев). Избрание в Совет представителей лишь СРН грозило в будущем, по мнению автора, «окон­чательным развалом». В этой связи он предлагал «при первом удобном случае переизбрать членов Совета съезда, причем с таким расчетом, чтобы в него попали представи­тели всех имеющихся в России правых организаций».

B. Г.Орлов призывал реформировать Совет, призвав в него людей «решительных и ярких, а иначе все монархическое движение будет находиться в руках слабых и неуверен­ных, а отсюда, как вывод, — окончательный развал пра­вых организаций»3. Письмо это носило сугубо внутрипар­тийный характер, но, как отмечалось в печати, возможно,

' ГАРФ. Ф. 102. 4 д-во. 1915. Д. 110. Л. 19-21; Ф. 1467. Оп. 4. Д. 858. Л. 19-19 об.; Союз русского народа. М.; Л., 1929. С. 187; Пра­вые партии. Т. 2. С. 463 — 464.

2 См.: Правые и рабочие движение // День. Пг., 1915, 17 октября (ГАРФ. Ф. 539. On. 1. Д. 933. Л. 41 об.); ГАРФ. Ф. 102.00. 1915. Д. 244. Т. 1. Л. 176, 177, 308-315.

3 См.: ГАРФ. Ф. 102.00. Оп. 265. 1916. Д. 1050. Л. 254а, 254а об.; Ф. 102.00.1916. Д. 358. Л. 47-51; Исторический архив. М., 1994. № 5.

C. 62-64; Правые партии. Т. 2. С. 538-540.

повлияло на отказ Щегловитова от поста председателя Со­нета монархических совещаний[447].

5 мая 1916 г. председатель ОПС В.Г.Орлов направил письмо премьеру Б.В.Штюрмеру, в котором предлагалось использовать майские торжества в Тобольске по случаю открытия мощей для подготовки приехавших священно­служителей и духовных лиц к выборам в V Государствен­ную думу. Это, по мнению Орлова, могло способствовать поднятию авторитета власти. Предлагалось также исполь­зовать торжества для раздачи патриотической литературы, организации лекций и докладов («на современные темы, указав наши подвиги.. , что сделано и делается правитель­ством, разъяснить народу об отрицательных сторонах дея­тельности, о подпольной работе во вред Русскому государ­ству Земских и Городских союзов...»). Орлов сообщал, что по согласованию с бывшим министром внутренних дел

А.Н.Хвостовым им открыто в Москве Бюро ораторов с целью посылки их по России для организации собраний и чтения лекций. Вместе с тем Орлов сетовал на то, что МВД не выдает ему денежных средств, и заканчивал сло­вами: «Если моя работа не нужна правительству, то пусть министерство внутренних дел укажет мне на это прямо, от­крыто: тогда я закрою все эти организации, в которых на­считывается свыше 17.000 членов одних железнодорож­ных служащих и рабочих, и уйду от политики в сторону и отдамся службе. Если же моя работа будет признана по­лезной и долженствующей быть продолженной, то необхо­димо создать условия возможности работать»[448].

2 октября 1916 г. состоялось собрание в основном, ви­димо, представителей ОПС с участием 32 человек. Предсе­дательствовал В.Г.Орлов. На нем, согласно газетной ин­формации, имел место обмен мнениями «по вопросам ев­рейскому и польскому и о современном положении страны в связи с войной». По первому вопросу была принята платформа ОПС, согласно которой поляки и евреи при­знавались «достойными уравнения с прочими гражданами империи». Обсуждение второго вопроса связывалось в ос­новном с назначением А.Д.Протопопова новым управляю­щим МВД. Отношение участников к этому назначению было отрицательным главным образом вследствие принад­лежности Протопопова к партии октябристов, которую правые относили к левым группам.

На собрании был обсужден вопрос о предполагаемом в Москве съезде правых, организуемом ОПС, и было выска­зано намерение «потребовать присутствия на съезде пред­ставителей всех монархических организаций России, а если этого не удастся добиться, выделиться в автономный Союз со своим постоянным Советом»[449]. Цель этого собра­ния сводилась к стремлению добиться формального «урав­нения» с другим правыми партиями при сохранении своей изначальной «особенности». Однако добиться этого им не удалось. Буквально через несколько дней в «Земщине» по­явилось заявление руководителей Совета монрахических совещаний, а также ВДСРН и СРН. В нем говорилось, что вошедшие в состав монархических съездов союзы, об­щества и организации ничего общего с деятельностью ОПС не имеют и участвовать в организуемом Орловым съезде не намериваются.

15 — 19 октября состоялось еще одно «совещание пра­вых из Отечественного союза и других монархических ор­ганизаций». Особое внимание было уделено продовольст­венному вопросу. Решение правительства сосредоточить все продовольственное дело в своих руках «получило «полное одобрение»»[450].

22 октября 1916 г. Главный совет ОПС провел торже­ственное собрание в Москве, в помещении Союза — на 2-й Тверской-Ямской. В.Г.Орлов информировал о посещении в период предыдущего собрания в Петрограде премьера Б.В.Штюрмера и некоторых других членов правительства. Во время этих приемов Орлов рассказал о состоявшемся прочном «объединении 82 отделов ОПС, которое можно использовать в желательном для правительства направле­нии в случае ожидаемых монархистами эксцессов со сторо­ны левых». В связи с резкими выступлениями против Штюрмера в Думе было принято решение послать ему «со­чувственную телеграмму». В очередной раз Орлов призвал «к дальнейшей горячей работе и единению на пользу мо­нархического дела», а также сделал принятое присутство­вавшими предложение ходатайствовать о разрешении со­звать в Москве Всероссийский съезд единомышленных мо­нархических организаций в марте 1917 г.

29 октября 1916 г. состоялось очередное заседание Главного совета ОПС. Обсуждалось несколько вопросов, однако главным из них был вопрос о предстоявшем в Мос­кве Всероссийском монархическом съезде, организуемом председателем РМС С.А.Кельцевым «через петроградский Совет» монархических совещаний. Позиция собрания све­лась к заключению, что Совет, не имевший в своем составе представителей ОПС, являлся «учреждением самозван­ным, незаконным». Было решено, в случае неполучения приглашения на съезд, обратиться к правительству, а также выступить с заявлением в печати о том, что съезд не является представителем правой России.

В.Г.Орлову было поручено составить «Записку» для подачи в «правительственные сферы» относительно того, что выступления СРН, СМА и РМС против Орлова и его единомышленников носят «личный характер и ничего об­щего с отстаиванием интересов монархического дела не имеют». Было также решено обратить внимание министра внутренних дел на то, что руководимая Н.Е.Марковым га­зета «Земщина», получая правительственные субсидии, делает, однако, выпады против Орлова и ОПС и тем «вно­сит разлад в среду монархистов». Собрание по предложе­нию В.Г.Орлова еще раз одобрило проект передачи продо­вольственного дела в ведение МВД.

В заключение было принято решение «развить даль­нейшую патриотическую деятельность в провинции». С этой целью предполагалось «открыть целую сеть «патрио­тических» потребительских лавок, направить в провинцию передвижные кинематографы с картинами научно-патрио­тического содержания и поручить пяти ораторам выступ­ления в различных провинциальных центрах на тему о не­обходимости участия народных сил вместе с правительст­вом не только в борьбе с внешним врагом, но и с внутрен­ними неурядицами на почве продовольственных дефек-

тов»[451].

По данным одной из газет, был затронут также поль­ский вопрос. По этому поводу в газете сообщалось, что в «Отечественном союзе» относятся к «домогательствам или, вернее, вымогательствам поляков отрицательно. Еврей­ский вопрос... не обсуждался»[452].

Следующее собрание членов ОПС состоялось, видимо, в середине января 1917 г. На нем присутствовали сенатор Н.И.Туган-Барановский, В.М.Скворцов (петроградцы),

В.Г.Орлов и «другие видные монархические деятели». Об­суждался вопрос «о мерах борьбы с развивающимся в стране брожением» и было решено отправить телеграмму министру внутренних дел А.Д.Протопопову «с требова­нием» «о проявлении на местах твердой власти, так как революционная пропаганда принимает широкие размеры».

Обсуждались заявления трех начальников станций Александровской железной дороги с жалобами «на при­страстное отношение к ним со стороны начальников по службе». В.Г.Орлову было поручено обратиться к мини­стру путей сообщения с просьбой «о прекращении пресле­дований членов Союза» и принято решение об исключении начальника Северных дорог Шмидта из числа почетных членов одного из отделов Союза «за враждебное отноше­ние к союзникам».

Был затронут и вопрос о нападках некоторых петро­градских газет на главного вдохновителя московского ОПС В.Г.Орлова[453], и решено не реагировать на них ввиду их клеветнического характера (Орлов обвинялся, в част­ности, во взяточничестве). Издание еженедельного журна­ла «Патриотическая копейка» было отложено до 1 февра­ля 1917 г.

В связи с новыми назначениями были направлены при­ветственные телеграммы премьеру Н.Д.Голицыну и пред­седателю Гос. совета И.Г.Щегловитову .

Согласно телеграмме, направленной из Москвы 6 фев­раля 1917 г., здесь прошло «заседание [Совета] Отечест­венного патриотического союза»[454]. Программа этого заседа­ния неизвестна. Но можно предложить, что заседание ини­циировало направление председателем ОПС В.Г.Орловым двух телеграмм от 8 и 10 февраля 1917 г. на имя А.Д.Про- топопова. Первая обращала внимание министра на покро­вительство некоторых иностранных послов (в частности, итальянского и английского) ряду российских политичес­ких деятелей, оказавшихся в конфликтных отношениях с правительством. Речь шла конкретно об А.В.Амфитеатро- ве и П.Н.Милюкове. Первый подлежал высылке «за анти­государственную деятельность», но вследствие вмешатель­ства итальянского посла был освобожден. Милюков после нашумевшей речи в Думе 1 ноября 1916 г. на автомобиле английского посла приехал к Бьюкенену, где в его честь был устроен банкет. Московский городской голова Челно­ков, которого, согласно телеграмме, все русские люди счита­ли «большим злом для России», а также бывший министр иностранных дел Сазонов, отстраненный царем от должнос­ти «ввиду неспособности», получили высшие английские ор­дена. Отмечая столь «ненормальные явления», письмо за­канчивалось словами: «Такое внимание со стороны Англии к Прогрессивному блоку — антигосударственным элементам России, вмешательство иностранных послов умаляет значе­ние великой державы, вносит брожение в народные массы, нарождает ненависть к Англии и Италии»[455].

Вторая телеграмма была «опровержением клеветы» левой газеты «Вечернее время» по поводу, якобы, направ­ленной министру Протопопову Записки о положении дел в Государственной думе. В телеграмме отрицался сам этот факт, но при этом говорилось: «В Главном совете [ОПС], правда, обсуждался вопрос о предстоящих выступлениях левых [в] Государственной думе [сессия должна была от­крыться 14 февраля. — Ю.К.], и, конечно, если Дума по­зволит себе ругать, поносить правительство, издеваться над министрами, поставленными монархом, то Отечествен­ный союз молчать не будет»[456].

В связи с ироническими высказываниями некоторых газет относительно зявлений В.Г.Орлова о поддержке его десятками тысяч «союзников»1, в телеграмме в очередной раз утверждалось, будто в одной только Москве насчиты­ваются «десятки тысяч человек»[457].

Других документов этой партии выявить не удалось. Не отложились они и в материалах ЧСК, хотя обыск в квартире В.Г.Орлова производился.

Что же касается! Русского монархического союза,, то его деятельность в годы войны была весьма вялой J хотя( пред­седатель С.А.Кельцев сумел выпустить в конце 1916 г. — начале 1917 г. несколько номеров газеты «Коренник» и строил планы развертывания деятельности Союза в случае его материальной поддержки ДП МВД.. Д

В конце 1915 г. отношения между РМС и ОПС стали враждебными. Согласно информации кадетской «Речи», в последних числах декабря 1915 г. в Москве прошло собра­ние членов РМС, на котором присутствовали А.С.Шма- ков, гр. А.И.Коновницын и др. С докладом выст (обви­нивший «в разных злоупотреблениях бывших деятелей Союза И.И.Восторгова, В.Г.Орлова и др.» В этой связи от имени восторговской группы с опровержением выступил Б.В.Назаревский. Прения приняли настолько бурный ха­рактер, что председательствовавший епископ Владимир вынужден был досрочно закрыть заседание. Видимо, на следующий день предложение Кельцева создать комиссию «для приведения в порядок отчетности Союза» не было принято. Кельцев согласился отказаться «от истребования денег, задержанных восторговцами, при условии, чтобы они вернули знамена Союза, архив, типографию и книж­ный склад». Но и на этот раз прения приняли столь бур­ный характер, что был сломан стол, и заседание пришлось закрыть[458].

1 Так, «Русская воля» писала 7 января 1917 г.: при ревизии Москов­ской палаты СМА (видимо, в 1915 г.), произведенной Юскевичем-Крас- ковским, оказалось, что «все ее отделы — простая бутафория. В каждом из них насчитывается не более 4 — 8 человек. Орлов пускает на собрание публику с улицы, и они изображают членов Союза. Это засвидетельство­вано в протоколе за подписью Юскевича-Красковского. В таком же со­стоянии находятся, однако, отделы и палаты всяких других черносотен­ных организаций» (Русская воля. Пг., 1917, 7 января (ГАРФ. Ф. 102. 4 д-во. 1915. Д. 110. Л. 285); Правые партии. Т. 2. С. 610.

Самые поздние по времени сведения о деятельности РМС и, видимо, ее активизации относятся к концу 1916 г. — началу 1917 г. Главный совет РМС провел в это время не­сколько заседаний, а его председатель С.А.Кельцев напра­вил директору ДП МВД несколько писем относительно планов работы и необходимости их финансовой поддерж­ки. 23 октября 1916 г. на заседании Главного совета вновь обсуждался вопрос о возбуждении Союзом дела против о. И.И.Восторгова (бывшего в 1907 — 1913 гг. председате­лем Главного совета) по обвинению его «в злоупотребле­ниях и должностных преступлениях». В газетной инфор­мации сообщалось, что Восторгов принял меры, чтобы дело против него было прекращено. Об этом же ходатай­ствовал и А.И.Дубровин. Поскольку выяснилось, что 17 октября дело было направлено следователем к прокуро­ру Московского окружного суда «на прекращение», Кель- цеву и юристам — членам Союза было поручено обжало­вать это постановление. На заседании было сообщено также о происходившем в Петрограде срвещании монархи­ческих деятелей и о тех мерах, которые были приняты «для недопущения съезда ОПС В.Г.Орлова в Москве». Было решено считать Орлова не входящим ни в одну мо­нархическую организацию и известить об этом все отделы. Участники заседания заявили, что ОПС «не может имено­ваться монархической организацией»[459].

24 декабря 1916 г. С.А.Кельцев направил письмо ди­ректору ДП МВД, которое интересно представленной в нем программой деятельности РМС на 1917 г. и некоторы­ми положениями. Программа предусматривала «оживле­ние и восстановление в Москве замерших и закрывшихся 27 отделов СРН, 12 — Союза русских людей и 8 других, [всего] 47, которые, если бы действовали, дали бы проти­вовес и при недавних городских выборах, и в общем поло­жении дела... » Программа заканчивалась словами: «При создавшемся в последний год положении в народных со­юзах Монархическому союзу, как и в 1905 — 1906 гг., вы­падает удел работать в деле «единения» расколовшихся и мятущихся». В письме говорилось, что нужны значитель­ные суммы, чтобы «дать ход Союзу для развития мощи былого времени, когда он с особой пользой проявил себя на страже общегосударственных задач...» Общая сумма расходов в 1917 г. определялась в 83 тыс. руб. Согласно программе, эти деньги испрашивались на открытие Петро­градского филиала РМС, на восстановление отделов в Москве, организацию наблюдения за общественным дви­жением (при этом отмечалось, что деятельность в этом на­правлении дала возможность «обнаружить и указать адми­нистрации несколько революционных сообществ и круж­ков), а также на собрания и чтения, оборудование чайных- столовых в рабочих кварталах, на областной съезд, изда­тельскую деятельность, представительство и путевые рас- ходы[460].

Известно также о предполагавшемся 8 января 1917 г. «соединенном собрании» РМС «для установления про­граммы действий» на 1917 г.[461], но конкретные сведения о нем обнаружить пока не удалось.

Текущая работа Главных советов и Главной палаты различных правых партий, связанная с контактами и руко­водством местными организациями, в годы войны велась в незначительных размерах, не идущих в сравнение с пред­военным временем. В основном послания Главных советов представляли собой извещения о предстоящих совещани­ях. Публикация писем правых за период войны подтверж­дает вывод о слабой связи руководства партий с местными организациями[462].

.Деятельность абсолютного большинства местных пра­вых организаций редко была связана с активностью их ру­ководящих органов в столицах. Чаще всего контакты цент­ра и регионов выражались в рекомендациях местным орга­низациям направлять телеграммы царю, царице или чле­нам правительства, касавшихся в большинстве случаев де­ятельности либеральных оппозиционеров в Думе, Земском и Городском союзах и т.п.

Лишь две региональные организации выходили в своей деятельности за эти рамки — Одесский СРЛ (Н.Н.Родзе- вича) и Астраханская народно-монархическая партия (Н.Н.Тихановича-Савицкого) г

Сохранился Отчет Одесского СРЛ за 9-й год его суще­ствования — с 1 октября 1914 по 1 октября 1915 г. В нем указывается на сбор пожертвований деньгами и вещами, изготовление белья и теплых вещей для армии, а также от­крытие курсов подготовки медсестер и проведение в гим­назии занятий «военным строем». Была предпринята по­пытка сбора «цветных металлов» для Военного ведомства. Па собраниях постоянно делались обзоры военных дейст­вий. По поводу взятия Перемышля была «устроена гран­диозная патриотическая манифестация 9 марта 1915 г.».

Союз обратил внимание администрации на вредную роль сектантов, считавших, что «война, якобы, воспреща­лась Евангелием» и распространявших будто бы герман­ское влияние. После этого сектантские общины в Одессе по распоряжению генерал-губернатора были закрыты.

Одесский СРЛ отреагировал на серию статей проф. Озерова о займе в США «под условием отдачи в руки аме­риканских капиталистов естественных богатств России». Министру финансов было направлено обращение с прось­бой «о недопущении такового экономического закабаления России». Министру торговли и промышленности были представлены предложения «по поводу платежа долгов германским фирмам через посредство нейтральных госу­дарств».

Союз присоединился к ходатайству Астраханской на­родной монархической партии «об отмене навсегда торгов­ли спиртными напитками».

Активизация либеральной оппозиции летом 1915 г. вы­звала обсуждение на собрании Одесского СРЛ 28 июня специального доклада И.И.Дудниченко «по поводу начи­нающейся смуты». 20 августа Совет обратился к царю «с мольбой» о роспуске Думы.

Заседания обычно проводились еженедельно, а иногда созывались и экстренно. Их темами, кроме названных, были «брошюра Шелухина с нападками на правых», 10- летие Русского собрания в Одессе, поездка на фронт, Са­ратовское совещание и другие. Представители Союза при­няли активное участие в Саратовском и Нижегородском совещаниях правых.

Одесский СРЛ выпускал скромную газетку и ставил себе в заслугу распространение харьковского журнала «Мирный труд», выразив сожаление его редактору

А.С.Вязигину «по поводу прекращения этого прекрасного издания».

Как накануне, так и в годы войны, Союз не прекращал педагогическую работу в «своих» учебных заведениях, не­смотря на отказ городской думы выделять средства семи­нарии и сокращение пособия для гимназии.

Констатируя «политические невзгоды» и «тяжелое фи­нансовое положение», отчет не без преувеличенного пар­тийного оптимизма отмечал, что все это «не ослабило энер­гии союзных работников» и деятельность Союза «продол­жает развиваться и расширяться с твердой верой в победу русского оружия и в успех правого деЛа»[463].

Судя по некоторым другим документам, деятельность Союза во второй половине 1914 г. была даже шире, чем это представлено в отчете. Своеобразным его дополнением может служить справка, составленная в ЧСК Временного правительства в 1917 г., по материалам канцелярии Одес­ского градоначальника. Местную администрацию, как можно полагать на основании этих материалов, Союз «до­пекал» своею чрезмерной активностью: «...не было ни

одного лица или учреждения в империи, к которому не об­ращался бы Совет Союза со своими решениями, постанов­лениями, предложениями и советами, — говорилось в справке. — Например, 14 октября 1914 г. за № 5 было возбуждено ходатайство перед царем о наделении землей крестьян в Галиции; 20 октября 1914 г. за № 2 предъявле­но ходатайство об отобрании земель немцев-колонистов и наделении ими галичан; 28 октября 1914 г. за № 2 — до­клад Дудниченко о Румынии препровождается министру иностранных дел и пр. Министру финансов срочно сооб­щается о нежелательности, по мнению Совета, займа в Америке; [Одесскому] генерал-губернатору ставится на вид недостаточная бдительность военной цензуры, велико­му князю Константину Константиновичу указывается на желательность устранить какие-то явления, которые имеют место в Академии наук и т.п.»[464].

Для позднейшего времени сведения о деятельности Одесского СРЛ, возглавляющегося Н.Н.Родзевичем, а с осени 1916 г. — И.Амосовым, — скудны. Известно, прав­да, что в октябре 1916 г. было разослано Воззвание этой организации к православным русским людям, монархичес­ким организациям, правым деятелям, дворянству, купече- гтву, земству и городскому управлению с призывом по­мочь денежными средствами национальной школе и ее уча­щимся. Обращение было вызвано резким сокращением ее кредитования городской управой'.

В 1915 г. — начале 1917 г. можно отметить лишь одну периферийную организацию, проявлявшую из ряда вон выходящую активность. Точнее, эта активность исходила даже не от организации, а от ее руководителя — председа­теля Астраханской народной монархической партии Н.Н.Тихановича-СавицкогоЛ Он, как барометр, реагируя на приближение опасной для Николая II и монархии по­литической ситуации, посылал одно за другим царю, цари­це, премьеру правительства, председателю Гос. совета, ми­нистрам, редакциям газет, а также руководителям некото­рых правых партий «упреждающие» телеграммы и посла­ния, указывая на источники опасности и средства их уст- ранения2. Приведем лишь некоторые из них. В телеграмме Николаю II от 2 декабря 1916 г. говорилось: «Государь! Если сейчас же не будут приняты самые решительные меры, мы войну проиграем. ...План интриги ясен: пороча царицу и указывая, что все дурное идет от нее, внушают этим населению, что ты слаб, а значит надо управление страною взять от тебя и передать Думе. Государь! Львов, Челноков, Гучков и другие... должны быть арестованы и высланы из пределов России... Государь! Возроди прави­тельство, сосредоточь всю полноту и ответственность влас­ти в руках одного лица, сильного, энергичного, с широким государственным размахом и инициативой, лица безуслов­но правого. ...Протопопову не доверяем как члену Про­грессивного блока и министру, при котором беспрепятст­венно допускается, к великому соблазну, открытая работа для ниспровержения государственного строя и динас- тии...»3. А вот письмо Николаю II от 30 декабря 1916 г.: «Главный комитет Союза Земств и Городов, руководимый Львовым, Челноковым, Астровым и другими, пользуясь попустительством властей, открыто готовит государствен­ный переворот... В Москве перед Рождеством все ночи шли совещания при участии Милюкова, Шингарева, Чел­нокова, Львова, Астрова и будущих царей наших — «Рю-

' См.: Земщина. 1916, 29 ноября. № 303. С. 4.

2 См. Правые партии. Т. 2. С. 545 — 547 и др.

3 Союз русского народа. С. 353 — 354; Правые партии. Т. 2. С. 595 — 596.

риковичей» — Павлуши и Петра Долгоруких. Уже разда­ются голоса об удалении царя; громко упоминается имя Павла»[465].

Телеграмма Тихановича-Савицкого Союзам правых от 13 января 1917 г. гласила: «Международная интрига... давно уже решила ниспровергнуть в России опору ее могу­щества — власть царя и передать таковую в руки думцев, после чего последует распад России... План таков: ...вос­становить всю страну против правительства и царя и, со­здав в населении и в армии угнетенное настроение, или за­ставить уступить им добровольно, или совершить насиль­ственный государственный переворот, не прибегая для этого к уличной революции. Настойчиво, многократно, не­отступно требуйте от правительства уничтожения тепереш­него Московского комитета Союза Земств и Городов, заме­ны его лицами по назначению от правительства...»[466].

Телеграмма министру внутренних дел А.Д.Протопопо- ву от 21 января 1917 г.: «...власть парализована совершен­но. Левые уже подсмеиваются и говорят: «Песенка власти спета»»[467]. Письмо Н.А.Маклакову от 31 января 1917 г.: «Скажите, Николай Алексеевич, откровенно, если бы у нас произошел мятеж посильнее 1905 г. и с участием войск, Вы взялись бы усмирить его, если бы Вас назна­чить в это время министром внутренних дел? Есть ли у вас план на этот случай? Не можете ли Вы узнать и указать мне нескольких военноначальников, популярных в вой­сках, сильно правых, на которых можно было бы вполне положиться?»[468]. Телеграмма генералу С.С.Хабалову от 18 февраля 1917 г.: «Кажется, столица царя попала в лице Вашем в надежные руки и происки Гучковых, Родзянок, Карауловых, Милюковых встретят должный отпор»[469]. Те­леграмма А.Д.Протопопову от 21 февраля 1917 г.: «Воен­но-промышленный комитет и его председатель Гучков от­крыто высказывают свою солидарность с арестованными вожаками Рабочей группы этого комитета. Почему Гучков не арестован? ...Главари Земгора, готовившие Временное правительство, не арестованы... Позорящие царственных особ картины свободно распространяются. Революциони­зирование населения и армии синематографами в самой столице царя допускается безвозбранно. Несмотря на разо­сланный циркуляр, Города и Земства продолжают свои ре­волюционизирующие обращения. Где правительство? Что оно делает? Дел нет, слова одни. Надежд не оправдывае­те. Почему не просите у царя увольнения, если чувствует себя неспособным справиться с развалом и мятежом?»1.

Обозревая эти телеграммы и послания, нельзя не от­дать должное проницательности их автора. Однако, между своевременными и «решительными», с точки зрения пра­вых, заявлениями Н.Н.Тихановича-Савицкого, обращен­ными к «верхам», и реальными возможностями возглав­лявшейся им организацией хоть что-то сделать, была дис­танция огромного размера. Об этом может свидетельство­вать газетная информация о собрании правых в Астраха­ни, которое было устроено Тихановичем-Савицким по воз­вращении из столицы, где он был принят царицей. В га­зетной заметке сообщалось: «Собраний у местных союзни­ков давно уже не было, и казалось бы назначенное на 15 января [1917 г.] собрание должно было привлечь ис­ключительное внимание со стороны «миллионного количе­ства» членов партии, если таковые действительно сущест­вуют. Но на собрании присутствовало всего около 40 чело­век; из них значительное большинство составляли те ста­рички и старушки, которых вообще привлекают всякие мо­лебны и панихиды. Собрание целиком было посвящено слушанию доклада Тихановича-Савицкого о его поездке в Петроград... Докладом Тихановича-Савицкого собрание началось и им же закончилось. Ни запросов, ни обмена мнений по поводу доклада не происходило»2. Подобное положение было, видимо, весьма типичным.

Этим разрывом между трезвой оценкой политической ситуации и предлагаемыми мерами выхода из нее, с одной стороны, и реальными возможностями правых, с другой, можно объяснить молчание правых организаций в фев­ральско-мартовские дни 1917 г. В начале 1917 г. правые

' ГАРФ. Ф. 102.00. 1917. Д. 244. Л. 45-46; Минувшее. Т. 14.

С. 224; Правые партии. Т. 2. С. 645 — 646.

1 Русская воля. Пг., 1917, 25 января (ГАРФ. Ф. 102. 3 д-во. 1915. Д. 110. Л. 296); Правые партии. Т. 2. С. 616-617.

не только не сумели, но и не смогли бы что-либо сделать, если бы и решились на какие-то реальные шаги: в годы войны они представляли собой эфемерные и бессильные объединения, от которых отвернулась значительная часть задавленных тяготами войны низов, поддерживавших их ранее.

В годы войны деятельность различных партий, в том числе и правых, делится как бы на два периода: началь­ный, характеризовавшийся затишьем, и начавшийся при­мерно с середины 1915 г. период активизации. Оба они имели, однако, для правых существенную специфику. Если для большинства других партий начальный период был все же временем собирания сил, то для правых — это было время настоящего распада под влиянием условий военного времени, мобилизаций в действующую армию, переключения внимания оставшихся в тылу членов на иные вопросы и т.д. Своеобразной инъекцией, которая оживила деятельность правых партий, явилось возникно­вение Прогрессивного блока и принятие им Декларации.

Однако возродить активность местных организаций и поднять ее хотя бы на предвоенный уровень было уже не­возможно, и это подтвердил опрос ДП МВД, целью кото­рого являлось выяснение состояния местных партийных организаций в первой половине 1916 г. Правые организа­ции находились, как констатировала записка, исходившая из кружка А.А.Римского-Корсакова в конце 1916 г., в со­стоянии «летаргического сна». '

Как известно, правые предложили на своих совещани­ях 1915 г. весьма широкую программу экономических ме: роприятий, а также мер борьбы с либеральной оппозицией и программу подавления возможной в будущем революци­онной смуты. Но шаги по улучшению положения участни­ков войны, Георгиевских кавалеров, инвалидов и семей по­гибших были рассчитаны на послевоенное время и к тому же на успешное окончание войны и получение контрибу­ции. Предложения же по улучшению экономической си­туации в стране носили часто весьма «радикальный» и не­редко антисемитскую окраску. По этой причине прави­тельство во имя сохранения спокойствия и «национального единения» не считало возможным принять их для реализа­ции. Попытки же действовать через потребительские обще­ства и кооперативные организации с целью облегчить эко- помическое положение трудящихся и завоевания их симпа­тий и по масштабам, и по значимости были более чем скромными. Полезная же для властей деятельность мест­ных правых организаций подчас сводилась к сыскным функциям (что не без сожаления отмечалось даже на одном из заседаний Главной палаты СМА в конце 1916 г.).

Правые не смогли стать в годы войны активным эле­ментом общественных организаций. В отличие от оппози­ционных сил, они были слабо задействованы в Городском и Земском Союзах, а также в Военно-промышленных ко­митетах, задававших, наряду с Прогрессивным блоком, тон в формировании общественного мнения.

«Низы», видя беспомощность правых организаций в силу их «законопослушания», становились все более без­различными к ним, а нередко и покидали их ряды.