ОБЫЧНОЕ ПРАВО В КРЕСТЬЯНСКОМ ЗЕМЛЕПОЛЬЗОВАНИИ

Традиционно основной функцией общины в русском селе было рас­пределение земли. Оно производилось по ревизским или наличным ду­шам, либо по числу рабочих рук в хозяйстве, либо по едокам.

Вопрос о подворной земельной нарезке решали сельские сходы. Спо­соб развёрстки зависел от качества земли, рельефа хозяйственных угодий и т. п. Сенокосы при общинном владении не подвергались разделам, сено косилось сообща и уже скошенное делилось между членами общества. Вся работа по развёрстке земельных наделов выполнялась с довольно вы­сокой степенью точности. Обмер земли при общем переделе производил­ся деревянной палкой величиной в сажень, а при частном - шагами, из расчёта, что сажень равна двум шагам. Надельная полевая полоса называ­лась «загоном», а луговая «паем». Границы в чересполосном владении обозначались межами, а отделявший один участок от другого рубежами, на концах и поворотах рылись межевые ямы, в которые устанавливали межевые столбы. Если межой служил проток или овраг, то его называли «живым урочищем».

Валовую межу, как и граничный рубеж, никто не имел права вспа­хать, нарушитель подвергался наказанию. Нарушение, или, как говорили в деревне, «взломка» валовой межи самовольно, случалось редко, так как крестьяне считали её за святую, установленную не одним человеком, а всем обществом, по общему на всех тому согласию.

Система развёрстки земельных угодий, основанная на нормах обыч­ного права, была результатом как исторического опыта хозяйствования, так аграрной практики в конкретно-экономических условиях. Она опреде­лялась хозяйственной целесообразностью, приёмами и способами ведения полевого хозяйства. По сведениям, полученным от М. Кашкарова из Во­ронежской губернии в 1899 г., «общинные земли в селениях бывших по­мещичьих крестьян развёрстывалась по ревизским душам, в селениях бывших государственных крестьян - по числу душ мужского пола. При развёрстке на наличные души мужского пола принимались в расчёт или все мальчики, родившиеся ко дню передела, или мальчики и парни, дос­тигшие определённого возраста (3, 5, 7, 15 и 18 лет). Встречалась развёр­стка по рабочему составу членов семьи (18 - 60 лет), проживавших посто­янно дома, имеющих в обществе постоянную осёдлость». Выбор того или иного принципа развёрстки земли часто становился предметом ожесто­чённых споров на сельском сходе.

Распределение земли между крестьянскими хозяйствами было про­цессом очень сложным. Трёхпольная системе полеводства предполагала общий выпас по стерне и по пару. А потому полосы, принадлежавшие отдельным дворам, нельзя было отгородить, так как животные и люди должны были свободно ходить по полям, кроме того, в большинстве слу­чаев каждый двор должен был следовать определённому порядку - сеять необходимые культуры в соответствующее время. Пашня была поделена на узкие полосы, настолько узкие, что иногда с бороной можно было пройти только в одну сторону.

Весь этот сложный механизм распределения был подчинён одной цели - максимально соблюсти основной принцип крестьянского мира, обеспечить равный доступ к земле. Возможность пользования земельным наделом выступала непременным условием функционирования крестьян­ского хозяйства. Равные «стартовые условия» производственной деятель­ности ставили конечный результат в прямую зависимость от умения, на­выков, трудолюбия пахаря. Заметим, что всё это, конечно, верно только при условии учёта капризов природы, над чем мужик, естественно, был не властен.

Когда в силу естественных причин изменялся состав населения от­дельных дворов, община организовывала частичные переделы (свалки - навалки), забирая полосы от одних и передавая другим. Частные переделы допускались в случаях смерти домохозяина, увольнения его из общества, высылки по суду или по общественному приговору, или безвестной его отлучки, оставления хозяйства без попечения; отказа самого домохозяина от пользования землей; неисправности его в платеже повинностей. Час­тичные переделы производились также при необходимости нарезать но­вые приусадебные участки в силу каких-то стихийных явлений (наступ­ления оврагов, размывания почв) либо, наоборот, из-за приращения удоб­ных земель в результате совместных усилий. Такая гибкая система позво­ляла оперативно реагировать и решать возникавшие проблемы землеполь­зования, соблюдая принцип социальной справедливости.

При распределении земельных наделов община внимательно следила за тем, чтобы соблюдался принцип трудового участия, т.е. землей могли пользоваться только те, кто её обрабатывал.

Землепользование крестьянских общин и их членов поддерживалось обычаем, который воплощался в целую систему норм неписаного права. Порядок землепользования определялся обычно-правовым статусом от­дельных видов угодий, используемых крестьянским двором. Земельно­правовые нормы в разные периоды истории крестьянства, в свою очередь, отражали этапы эволюции сельской общины. Помещики и правительство старались не вмешиваться в поземельные отношения крестьян, которые регулировались обычным правом. «Право собственности на землю при общинном земледелии принадлежит общине, и распоряжение землей все­цело зависит от неё. Право общины от права общей собственности отли­чается тем, что община сама прав своих непосредственно не осуществля­ет, а делегирует их на определённых условиях членам, составляющим общину. Община не несёт и обязанности, а распределяет обязанности, т. е. налоги и платежи в строгом соответствии с делегируемыми правами», - утверждал известный знаток крестьянского права А.

В правовых воззрениях русских крестьян не существовало понятия частной собственности на землю. ещё в XIX в. русский учёный, этнограф

А.Я. Ефименко отмечала: «Земля не продукт труда человека, а, следова­тельно, на неё и не может быть того безусловного и естественного права собственности, какое имеет трудящийся на продукт своего труда. Вот то коренное понятие, к которому могут быть сведены воззрения народа на собственность». С точки зрения веры, православный мужик считал землю «Божьей», данной Творцом людям на пропитание. Царь как «помазанник Божий» был волен распоряжаться землей, наделяя ей своих подданных.

Правом пользования землей, по суждению селян, обладали те, кто на ней трудится. В пределах общины земля считалась «мирской», т.е. при­надлежащей обществу. Общинные угодья распределялись между кресть­янскими дворами посредством земельной развёрстки, о чём подробно го­ворилось выше. Крестьянская семья свободно пользовалась этим наделом, но распоряжаться им могла только с согласия сельского схода. При этом полевые надельные земли находились во владении крестьянского двора, ограниченном правом общины периодически осуществлять переделы зем­ли в зависимости от конкретных обстоятельств. Собственно общинные земли представляли собой неделимые угодья, в том числе «уголки» и «от­резки» между наделами, и использовались в интересах всего сельского общества (пастбища, выгоны, лес и др.) В отношении их крестьяне- общинники обладали правом пользования, связанным с институтом член­ства общины. Эти земли (в «мирских нуждах») община использовала в общих интересах и, в том числе, могла сдавать их в аренду, как своим членам, так и третьим лицам.

Усадебные земли представляли собой земельные участки, на кото­рых непосредственно размещался крестьянский двор с постройками, са­дом и огородом, находящимися, как правило, в черте населённых пунктов. Крестьяне могли распоряжаться усадьбой на правах полной собственно­сти. Их право на усадьбу можно было охарактеризовать как пожизненное владение без права отчуждения.

До 1917 г. на территории России можно выделить три важнейшие формы крестьянского землевладения: общинную, подворную и участко­вую (индивидуальную). Сочетание внутри общинного землевладения трёх выше указанных категорий земель с различным правовым статусом объ­ясняло противоречивость взглядов российских юристов на юридическую природу общинного землевладения. Однако вплоть до 1917 г. это понятие так и не было законодательно оформлено. В результате в течение всего пореформенного периода вплоть до октябрьской революции аграрный строй России сохранял всю пестроту местного колорита и норм обычного права в сфере поземельных отношений. Это, в свою очередь, чрезвычайно осложняло задачу реформирования и правового регулирования аграрных отношений, включая разрешение основополагающего вопроса о субъектах права земельной собственности. То, что выступало проблемой для право­ведов, не являлось таковой для крестьянства. Русская деревня продолжала регулировать поземельные отношения нормами обычного права.

Не только вопросы землепользования, но и земельные отношения в целом в русской деревне регулировались нормами обычного права. По­трава посевов, нарушение межи при косьбе («перекос»), ошибочный вы­воз чужого стога сена, засев соседнего клина пахотной земли - эти спор­ные вопросы сопровождали повседневную хозяйственную деятельность крестьян. Принцип решения земельных споров был определён традицион­ным жизненным укладом крестьян. Отличительной чертой обычно­правового регулирования было возмещение трудовых затрат при решении хозяйственных споров.

Споры, возникавшие вокруг права пользования земельным наделом, решались в деревне на сельском сходе на основе норм обычного права. В волостной суд обращались в том случае, если мирской приговор казался одной из сторон несправедливым. Анализ решений волостных судов даёт основание сделать вывод о том, что в земельных вопросах они руково­дствовались не законом, а обычаем. Суд присуждал посеянный хлеб истцу с вычетом в пользу ответчика затрат на семена. В случае если хлеб был уже убран ответчиком, то истцу полагалось денежное вознаграждение за убытки по существующим на хлеб ценам. Специалист в области граждан­ского права С.В. Пахман в своём исследовании приводил пример решения волостного суда по иску о самовольном засеве. Приговором суда урожай озимой пшеницы, полученный с самовольно засеянного клина, был рас­пределён следующим образом: 8 копен отдал хозяину, а 8,5 копен за рабо­ту. В практике судебных решений допускалась и возможность компенса­ции: «Ты посеял на моей полосе, я посею на твоей».

В процессе семейных разделов сельский сход делил и земельный на­дел, который находился в пользовании всей семьи. Подобные решения нередко становились причиной исков, которые подавали те, кто считал себя незаконно обделённым. Так, в 1891 г. Темниковское уездное по кре­стьянским делам присутствие Тамбовской губернии оставило без послед­ствий жалобу Петра Степанова на приговор сельского схода села Бахты- зино об утверждении раздела земельного надела между ним и братом. В решении было записано, что «по обычаю и правилам, принятым в кре­стьянском быту, сход имел полное право разделить и земельный надел».

Община зорко следила за соблюдением своих интересов. Иск сель­ского общества в волостной суд об изъятии земельных наделов из «неза­конного» владения того или иного односельчанина заканчивался, как пра­вило, в пользу крестьянского мира. Салтыковский волостной суд Мор- шанского уезда Тамбовской губернии своим решением удовлетворил иск общества об изъятии земельного надела на 3 души у Андрея Абрашкина. В марте 1913 г. волостной суд Питерской волости Моршанского уезда вернул в общинное пользование земельный надел на 1 душу крестьянина Фрола Шишкина, сданного им в аренду. Несмотря на то, что на суде была представлена копия договора аренды сроком на 10 лет, суд в иске отказал. Представитель ответчика заявил о том, что спорная земля более 50 лет принадлежит обществу, а Шишкин, как отсутствующий домохозяин, хо­зяйство на этой земле не вёл и пользоваться ей не мог. Другое решение принял Рыбинский волостной суд того же уезда в 1914 г. Крестьянин с. Давыдовки Николай Трубицын просил отобрать у отца земельный на­дел на 2 души, который полагался ему согласно условиям семейного раз­дела. Ответчик заявил, что данный надел находится у него в арендном пользовании до очередного передела (1922 г.) на основе словесного дого­вора, и деньги за аренду уплачены полностью. Суд удовлетворился таким объяснением, и требования истца признал необоснованными.

Одним из критериев разрешения земельных споров по обычному праву являлся принцип трудового участия. В качестве примера может служить дело, рассмотренное Воейковским волостным судом 10 июля 1883 г. по жалобе крестьянина Никиты Моисеева. Истец арендовал зе­мельный надел под посев озимого хлеба у мещанина Ивана Немерова, который пользовался им по приговору сельского схода. После смерти Не- мерова общество д. Дубровки не допустило Моисеева убрать посеянный им хлеб. Волостной суд вынес решение: посеянную рожь Моисеевым на земле, находившейся в пользовании умершего Немерова, принадлежащей крестьянам д. Дубровки, убрать половину в свою пользу ему, Моисееву, а другую половину отдать в пользование общества.

Примером столкновения в поземельных отношениях закона и обычая может служить дело крестьянки Евгении Умрихиной с просьбой признать её единственной наследницей на земельный надел её отца Харитона Ум- рихина, умершего в 1901 г. Она вышла замуж в 1905 г. и приняла мужа в свой дом. В своём заявлении истица просила отобрать землю из владения обществом и взыскать арендную плату за три года с 1907 по 1909 гг. в размере 32 рублей. В копии волостного суда Градо-Стрелецкой волости Козловского уезда от 18 ноября 1911 г. сообщалось о том, что истица, как вышедшая замуж до закона от 9 ноября 1906 г. в другое общество, прав пользования на отцовский надел не имеет. Крестьянка Е. Умрихина пода­ла жалобу на имя земского начальника 3-го участка Козловского уезда от 7 мая 1911 г. На заседании Козловского уездного суда 3 августа 1913 г. уполномоченный общества заявил, что по местному обычаю дочери, вы­шедшие замуж, теряют право на землю отца. И неважно, осталась истица во дворе отца или нет. Однако уездный суд принял во внимание, что ис­тица, по показанию свидетелей, из двора не выходила, и двор продолжал существовать. Решение сельского общества от 6 марта 1911 г. об упразд­нении двора он признал незаконным, а ссылку на местный обычай, ли­шающий истицу права владения землей отца, голословной.

Поземельные отношения русской деревни основывались и регулиро­вались нормами обычного права. Изученные решения волостных судов по земельным искам убедительно свидетельствуют о том, что в рассмотре­нии земельных споров судьи руководствовались правовыми обычаями. По мере развития капиталистических отношений, складывания рынка земли и роста числа операций с недвижимостью возрастала потребность крестьян в регулировании имущественных отношений официальным законодатель­ством. Увеличение числа земельных исков в конце XIX - начале XX в. свидетельствовало о стремлении крестьян защитить свои имущественные права на основе действующего законодательства.

2.1.