ИСПОЛНЕНИЕ СУДЕБНОГО РЕШЕНИЙ

Непосредственно судебный процесс заканчивался вынесением решения. Первоначально решение было устным, а уже в более по­зднее время оно стало облекаться в письменную форму. Если суд состоялся, выдавалась "правая" грамота.

Каждый вынесенный приговор считался окончательным и пе­ресмотру не подлежал, поэтому не было причин для откладывания исполнения решения по нему[888].

3

хитростью, по крестному целованью" .

Другим итогом судебного разбирательства могло стать миро­вое соглашение. В связи с этим интерес представляет берестяная грамота № 344 (XIII в.) В ней автор обращается к адресату: "От Петра к Коузме. Язо тобе братоу своемоу, приказале про собе: како оуря- дилиь ли ся со тобою, ци ли не оурядидь с яти, ти со Дроцилою нь сомолве, прави..."[889]. Автор письма советует адресату при заключе­нии мирового соглашения сделать это официально в присутствии свидетелей. В противном случае отсутствие свидетелей может при­вести к возобновлению исковых требований противной стороной в будущем. Впервые о такой мирной форме разрешения конфликта говорилось в договоре Смоленска с Ригою и Готландом 1229 г., где отмечается: "Которая си тяжа будет сужена... или урядили будуть добрии мужи, более же не поминати того"[890], "Урядиться" — соста­вить мировое соглашение в присутствии свидетелей. Другим при­мером мирового соглашения могла бы стать непосредственно "ми­ровая", дошедшая до нас в подлиннике, которая составлена в XIV в. В мировой описывается договоренность между сторонами на основе добровольного согласия разрешить спор без обращения в суд. Кон­фликт между старостой Азиком с "братией" и Василием Матвее-

вым закончился мировым соглашением: "...не идуче к суду и уря­дилися рядом" в присутствии "рядцев" и "послухов"[891].

Об исполнении судебного решения как заключительной стадии судебного процесса идет речь в Новгородской берестяной грамоте № 603 (вероятно, 70—90-е гг. XII в.): "[От] Смолига к Гречину и к Мирославу.

Большую роль в исполнении судебных решений играли такие судебные должностные лица, как детский, дворянин, бирич, ябет— ник. Несомненно, что все приведенные источники позволяют с уве­ренностью говорить о состязательном характере судебного процес­са в Древней Руси. Еще М. М. Чельцов-Бебутов писал: "Состязатель­ная форма борьбы сторон естественно выросла из тех методов раз­решения конфликтов, которые существовали в эпоху родоплемен— ных отношений"[893].

Но существовал и особый порядок исполнения судебного при­говора. Это, например, касалось приговоров по поджигателям. Об этом свидетельствует ст. 83 Пространной редакции Русской Правды: "О ГУМНЕ. Аже зажгуть гумно, то на поток, на грабеж дом его, переди пагубу исплатившю, а в проце князю источиты и; тако же аже кто двор зажьжеть"[894], Как видно из статьи, сначала требовалось из имущества преступника возместить вред, нанесенный потерпевшей стороне, а уж затем всем остальным имуществом распоряжался князь. Другим особым порядком исполнения судебного решения была процедура удовлетворения претензий со стороны злостного банкрота. Эта процедура описана в ст. 55 Пространной редакции Русской Прав­ды: "О ДОЛЗЕ. Аже кто многим должен будеть, а пришед (гость) из иного города или чюжеземець, а не ведая запустить за нь товар, а опять начнеть не дати гост(ю) кун, а первии должебити начнуть ему запинати, не дадуче ему кун, то вести и на торг, продати же и от­дали же первое гостины куны, а домашним, что ся останеть кун, тем же ся поделять; паки ли будуть княжи куны, то княжи куны первое

5

взяти, а прок в дел; аже кто много реза имал, не имати тому . Неординарность этой процедуры заключалась в особом порядке удовлетворения претензий со стороны лиц, пострадавших от зло­стного банкрота. А именно вначале требовалось отдать деньги, ко­торые банкрот занимал у иноземных или иногородних лиц, а уж затем переходили к удовлетворению претензий местных пострадавших.

Если же сторона, обязанная по итогам судебного разбиратель­ства удовлетворить претензии, не торопится выполнять судебное решение или отказывается его исполнять вовсе, тогда в этот про­цесс может вмешаться государство. По истечении одного месяца обвиненный, не выполнивший условия судебного решения, посред­ством судебного пристава мог быть арестован. А если он станет скры­ваться и от судебных исполнителей, то его можно было казнить. Об этом нам сообщает Новгородская судная грамота в ст. 34: "А кто на кого возмет грамоту судную, а будет ему дело до судьи или до ис­тца, ино ему переговариваться с ними месяць; а не почнет перегова— риватьця в тот месяць, ино взять на него приставы с веча, да иматъ его в городе и в селе с тыми приставы; а почнет хорониться от при­ставов, ино его казнить всим Великим Новымгородом"[895].

Не вмешиваясь на начальном этапе формирования государства в споры частных лиц, государство в лице судебных инстанций за­нимает со временем главенствующее место в судебном процессе. "История уголовного процесса начинается господством в нем част­ного начала... Но в дальнейшем развивается публичное начало уго­ловного процесса, он становится делом государственным"[896]. "Суд перерастает рамки органа, "констатирующего" право и "применяю­щего" закон к жизненным интересам. Он становится уже "регуля­тором" взаимоотношений сторон.,. Из органа, воспринимающего и учитывающего лишь представленные судом доказательства, суд становится постепенно активным органом, влияющим на весь ход судебного процесса. Принцип состязательности процесса блекнет"[897].

Подводя некоторые итоги исследования, хотелось бы акценти­ровать внимание на следующих моментах, отражающих особеннос­ти процесса формирования и характерные черты русского средне­векового права.

Государственность в средневековой Руси возникла еще в не­драх родоплеменных отношений.

В середине IX—X вв. государственность восточных славян была уже организована по территориальному признаку, и постепенно начался процесс отделения публичной власти от общества путем сосредоточения ее в руках князя и его дружины, при этом сохраня­лось огромное своеобразие форм этой власти на юге и на севере. Славяне в исследуемый период обладали развитым этническим самосознанием и ощущали свою принадлежность к могучей Древ­нерусской державе. Однако говорить о прочной государственной организации в эту эпоху еще трудно.

Важнейшим элементом в политической системе средневековой Руси в процессе формирования правового порядка становится вече. Следует отметить, что необходимо различать вечевые собрания IX— X вв. и XIII—XIV вв. По мере своего развития вечевые собрания утрачивают демократичность, изменяется социальный состав вече. Эти перемены сопровождаются снижением демократичности вече за счет вытеснения из него представителей мелких собственников и замены представителями крупного капитала и политической эли­ты. Постепенно вечевые собрания преобразуются в аристократичес­кие собрания, теряя характер народных. В зависимости от формы политического устройства и политического режима государственного образования меняется и состав представительства вече.

В эволюции княжеской власти можно выделить несколько эта­пов. Начальный этап — это формирование родовой княжеской пуб­личной власти, она сопровождалась еще соправительством. Затем власть приобретает племенные черты, когда князь становится во главе племени. В процессе формирования союзов племен и их фе­дераций княжеская власть приобретает черты руководителя феде­рации. Здесь князь не свободен от федеративных обязательств пле­мен, входящих в состав федерации. Во взаимоотношениях с други­ми государствами княжеская власть еще не выступает как монар­хическая, князь представляется руководителем федерации таких племенных протогосударственных образований. Постепенно начина­ют проявляться наследственные признаки княжеской власти, и в последней трети X в. она — уже наследственная и единоличная. Важ­ную роль в формировании княжеской власти как власти публичной играет сакрализация. В процессе эволюции княжеская власть ме­няет приоритеты своей деятельности. Акценты с осуществления внешних функций перемещаются на внутренние. Теперь более за­метна правотворческая и судебная деятельность княжеской власти.

Процесс формирования средневекового права отражает органичес­кое единство княжеского законодательства и обычного славянского права, где в качестве основы правовой системы остается обычное право. Формами таких нормативных княжеских установлений яв­ляются уставные грамоты, судебные прецеденты и княжеские по­жалования. К XIV в, роль княжеского законодательства становится главной интегрирующей социальной силой.

При формировании дружины особое значение имеют соци­альные узы князя и дружинников на ранних этапах становления этого элемента публичной власти. Этот тип социальной связи в сво­ей основе имел ярко выраженные биосоциальные корни и систему реципрокного обмена. В начале первого этапа формирования госу­дарственности еще нет принципиальной разницы между властью военной и публичной. Тот, кто обладал властью военной, и представ­лял публичную власть. Дружина — важнейшее интегрирующее начало, в ней стираются племенные противоречия, тем самым со­здавая принципиально новый социальный фундамент для рожде­ния государственности. Объединение в дружину порождало новую форму социальной организации со своей стратификацией, системой управления, эта форма впоследствии и будет экстраполирована на всю остальную систему социальных связей в управлении средневе­ковым обществом, отражающую процесс формирования нового пра­вового порядка. Имущественное расслоение и усложнение функций дружины по мере развития княжеской власти приводило к даль­нейшей стратификации дружины и выделению социальных слоев, ставших затем государственными управленцами из числа ближай­шего окружения князя. Остальная же часть составила основу про­фессиональной военной организации в развивающемся государстве.

Новые источники права показывают, что существовало два пути формирования государственной власти на Руси. Это путь, который нам демонстрирует северо-запад, во главе с таким политическим центром, как Новгород, где государственная власть была сформи­рована сначала в демократической форме, потом преобразованной в аристократическую (власть собственников, боярской аристокра­тии). И путь южный, во главе с политическим центром в Киеве, где государственная власть была сформирована через военную демо­кратию (вече и военный предводитель), переродилась, а затем трас— формировалась в государственные военно-иерархические структу­ры (князь со своею дружиной).

Формой властвования, связывающей подвластное население с центральной властью, было взимание дани и "полюдья". Дань и полюдье принципиально различны как формы социальной связи с подвластным населением.

Территории Древнего Новгорода увеличивались не только при­соединением уже освоенных территорий, но и путем колонизации и освоения новых территорий, раннее никем не заселенных. Причем такой процесс включения в состав территории Новгорода новых земель путем сбора с них налогов сопровождался острым соперни­чеством за такую возможность с княжеской администрацией сосед­них политических образований.

Создание и последующая эволюция русского средневекового права происходили в несколько этапов. Внешняя форма права по­очередно была символической, вербальной и текстуальной. Симво­лическая форма была закономерным этапом в развитии русского средневекового права, она отражала процесс формирования новых средневековых юридических понятий. Постепенно с усложнением социальных отношений, возрастанием рационализма и практициз­ма правовые отношения теряют свою первоначальную каузальность, и символическая картина права заменяется вербальной, а затем текстуальной. Но окончательного отмирания символической формы права не происходит и по нынешний день. Право всегда использует символы, когда нужно лаконично и образно выразить суть правово­го явления и донести ее до общества. Текстуальная же форма права изменялась под воздействием как внеязыковых факторов, так не­посредственно и языковых, причем неязыковые факторы были глав­ными в процессе этих изменений. Усложнение палитры социально­экономических отношений требовало изменения формы права, ее усложнения, обновления и расширения юридической терминологии. Эти изменения носили эволюционный характер, само изменение происходило путем расширения значений и смысла правовой фор­мы либо метафоризации или метонимического переноса значения на вновь возникающую правовую форму. Причем в процессе такой эволюции заимствования в русском праве — скорее исключения, чем правило. Основной канал заимствования — опосредованный, когда некоторые христианские догматы были трансформированы в пра­вовые аналогии в светских сборниках права. Дополнительным ка­налом таких заимствований стало использование терминологии, употребляемой византийской канонической традицией на Руси для обозначения новых правовых значений. Для права эпохи раннего Средневековья характерен юридический дуализм, вызванный стол­кновением славянского (обычного) и канонического (византийского) права. Это нашло отражение в наличии двух систем юридической терминологии.

С принятием христианства обычное славянское право постепен­но теряет пространство своего применения, сужаясь до бытовых обыкновений. Лишаясь связи с традицией, которую стала заменять христианская этика, обычное право потеряло главное, что необхо­димо для права, — непосредственную созидательную связь с куль­турой. Обычаи становятся простыми обыкновениями, замыкаются в локальных сообществах (семья, община, местность). При этом они часто видоизменяются, утрачивая необходимый универсализм, здо­ровый консерватизм и стабильность, присущие праву. Новая хрис­тианская правовая традиция прочно занимала место, ранее по су­ществу принадлежавшее обычному славянскому праву. Эта тради­ция сознательно поддерживалась обществом и властью и со време­нем все больше и больше находила отражение в соответствующих правовых текстах. При всем этом обычное славянское право стало фундаментом, на основе которого строилась вся остальная право­вая система. Именно русское право и было действующим в проти­вовес каноническому византийскому праву, служившему скорее образом, нежели в качестве правоприменительного средства. Хотя были исключения. Так, заимствование светского византийского права развивающимся славянским правом происходило исключительно в области наследственного и брачно-семейного права и то лишь толь­ко потому, что эта сфера правовых отношений была в юрисдикции церкви. В других правовых областях, как правило, светское визан­тийское право рецепируется свободно, заполняя лакуны социальных отношений, по каким-то причинам оставшихся еще неурегулирован­ными обычным славянским правом, или, в крайнем случае, вытес­няя и заменяя ряд традиционных норм древнейшего славянского права новыми, выросшими из недр византийской правовой тради­ции. Как, например, это случилось в уголовном праве с появлением в системе наказаний смертной казни и членовредительных наказа­ний, потеснив славянскую систему штрафных санкций. Процесс свободной рецепции византийского права славянским находит час­тичное подтверждение в использовании византийских правовых терминов путем метонимического переноса (т. е. сопровождавшего­ся некоторым изменением смыслового значения переносимого тер­мина).

Новые источники познания права, вводимые в научный оборот, позволили уточнить процесс формирования понятийно-терминоло­гического аппарата юриспруденции в эпоху Средневековья. Срав­нительный анализ понятий и юридических терминов, используемых в берестяных грамотах, с понятиями и юридическими конструкци­ями памятников русского права подтверждает гипотезу о том, что Краткая редакция Русской Правды по своему происхождению — новгородский источник.

Становление и развитие правого статуса лица как субъекта частного права проходило по линии постепенного выделения этих прав из комплекса коллективных прав и обязанностей по мере ус­ложнения социальной структуры в ходе исторического процесса. Характерная черта становления субъективных прав и обязаннос­тей в исследуемый период — преобладание обязанностей над пра­вами. Тип социальной связи воздействовал на объем субъективных прав и обязанностей. Утверждение о том, что общество средневеко­вой Руси являлось строго сословно корпоративным, где сословия имели закрепленные в праве привилегии, научно несостоятельно. Фактическое неравенство было вызвано жизненным укладом и не­правовыми обстоятельствами. Разница в правовом статусе имелась у свободной части населения по сравнению с несвободной. Но даже в таких условиях часть лично несвободного населения обладала комплексом прав и обязанностей, нашедших свое правовое оформ­ление. В правовом положении рабов в IX—XI вв. произошли изме­нения уже в XII—XIV вв. Лично несвободные имели расширенные правовые возможности за счет включения их в более широкие со­циальные связи. Правовой статус холопов было разным в зависимо­сти не только от источника рабства, но и этнической принадлежно­сти. Если холоп ранее относился к категории свободных в этом же обществе и не был чужаком в среде данного этноса, то имел больше прав по сравнению с рабами из других земель. Особенности факти­ческого положения части населения обусловливались типом соци­альных связей эпохи Средневековья, когда важную роль играл пра­вовой институт патроната (добровольная зависимость слабых от сильных в социальном плане}, что в условиях становления государ­ственной власти приводило к доминированию межличностных от­ношений над правовыми. Постепенно патронат в конце XIV в. с об­разованием русского единого государства перерастает в патернализм как особую форму социальной связи руководителя государства с его подданными. Патернализм стал основой формирования националь­ного самосознания русского общества. Договор как тип социальной связи общества и главы государства, характерный для Новгорода, утратил свое значение после подчинения Новгорода московскому князю в процессе объединения Русского государства и был заменен отношениями подданства,

Большое влияние на характер формирования субъективных прав и обязанностей оказала христианская этика через каноничес­кое законодательство, используемое церковью. Заимствование ино­странного законодательства происходило в виде свободной рецеп­ции с учетом народных традиций. Это особенно характерно для брачно-семейного права. Церковь намеренно шла на компромиссы с обычным правом, регулирующим эту важнейшую сферу, что позво­лило ей постепенно закрепиться и занять доминирующее положе­ние в роли социального регулятора брачно-семейных отношений.

В отличие от византийского законодательства правовое поло­жение женщины в браке на Руси было гораздо лучше. Оно зависело от ее принадлежности к определенной социальной группе. Княжес­кие уставы церкви подразделяют женщин на разные социальные ка­тегории: "великих бояр", "меньших бояр", "нарочитых людей" и "про­стой чади". Если женщина была замужем за представителем кня­жеской верхушки или боярином, купцом или горожанином, то она играла более активную роль в жизни семьи, зачастую заменяя суп­руга в реализации его правомочий, например, при заключении сде­лок, в торговых операциях, в политической жизни общества. Такая роль женщины была востребована политической и экономической составляющей жизни средневекового общества. Высокий ритм жизни в городских центрах способствовал индивидуализации женщины, увеличению ее роли в обществе и выравниванию ее правового по­ложения по отношению к супругу в браке. Но в обычных семьях простых людей, где женщины вели домашние дела в условиях на­турального хозяйства, они не могли иметь широких социальных связей, поэтому их правовое положение было приниженным. Вто­рым обстоятельством, объясняющим неравное положение женщин в браке, является объем и ценность имущества, привнесенного в брак. Богатые родители, дававшие большое приданое за невестой,, тем самым влияли опосредованно и на фактический статус своей доче­ри в семье. Формирующийся принцип раздельности имущества в браке задавал соответствующий тон отношений супруга к супруге как к стороне в браке, которая была вправе дать или не дать согла­сие на использование своего имущества. Это обстоятельство могло существенно повысить значимость супруги в браке.

Византийская юридическая конструкция брака как договора была неприемлема для русского средневекового права. В основу русской правовой модели были положены прежде всего нормы хри­стианской этики, оказавшиеся более мощным правообразующим фак­тором, потеснив формальную договорную природу отношений в византийском браке на второе место после духовной. Это обстоятель­ство характерно для всего объема правового регулирования в браке.

Новые юридические источники отражают особенности заклю­чения брака у представителей знати и простых обывателей. Если для представителей верхушки заключение брака было более фор­мализованным мероприятием, то для остальных людей — это не­сложная процедура, основанная на традиции и нормах обычного славянского права.

В целом же оригинальность и неповторимость правовых форм, касающихся брака и семьи в средневековой Руси, вызваны мощным культурным влиянием наследницы античной цивилизации — Ви­зантии, языческими обычаями и традициями русского народа, вос­принявшего нормы христианском этики.

Наследственное право средневековой Руси было закономерным этапом в развитии средневекового общества. Тенденция постепен­ного вычленения лица как субъекта права в наследственном праве, расширения правомочий наследодателя и круга наследников под­черкивается и новыми источниками, они уточнили форму завеща­ния. Предметом наследования были как права, так и обязанности. В обстановке усиливающегося товарообмена и растущего значения частной собственности первостепенными становились вопросы не только передачи прав и обязанностей по наследству, но и восста­новления нарушенного права в связи со смертью сторон, заключив­ших при жизни разнообразные возмездные договоры. Система меж­личностных отношений сдерживала процессы индивидуализации личности, приобретения формально юридической свободы. Новые источники познания права подчеркивают тенденцию расширения субъективной воли наследодателя в XIII—XIV вв. и являются древ­нейшими свидетельствами письменной формы завещания.

Изучая правовую действительность, нельзя ограничиваться анализом юридических норм. Это важно для изучения российского общества, которое характеризуется особой формой социальных свя­зей, где межличностные отношения порой подменяют право, а сами правоотношения часто далеки от буквального выполнения законов. В связи с этим необходимо анализировать наличные права и обя­занности участников регулируемых общественных отношений, что­бы понять глубинные истоки права и его характер в данном обще­стве, что актуально для изучения права таких далеких эпох, как Средневековье. Прекрасным подспорьем в познании права с этого периода становятся берестяные грамоты, которые, аккумулируя в себе многочисленные и разнообразные реальные жизненные ситуа­ции прежде всего в хозяйственной и семейной сферах, конструируют правовые нормы в собственном смысле слова. Письменные свиде­тельства непосредственных участников происходящих событий (ис­ключая субъективизм летописцев) в виде берестяных грамот пред­ставляют особую ценность и уникальность. Они дают возможность осмыслить историко-правовой феномен частной жизни, содержащий огромный и практически неисследованный научный потенциал изу­чения проблем частного права в средневековой Руси. Судебные протоколы, юридические акты частных лиц, разнообразные обяза­тельства позволяют реконструировать правовые нормы, выявить совпадения и отклонения от них.

Эти новые источники познания средневекового права, а также средневековые печати раскрывают реальную природу вещных прав в средневековой Руси, говорят о наличии частной собственности на землю, демонстрируя письменную форму такого права. Грамоты впервые после Русской Правды свидетельствуют о наличии инсти­тута владения в русском средневековом праве, самостоятельного института залогового права. Последний как правовой институт воз­ник не из залоговых отношений, порожденных договором займа с формой обеспечения в виде залога, а из условий о процентах по договору.

Новые источники познания права убедительно доказывают, что значение рождающейся государственной власти в вопросе правооб- разования в эпоху раннего Средневековья ничтожно. И только на­чиная с XI в. ведущая роль в создании крупных национальных пра­вовых форм перешла к государственной власти. Следует отметить, что субъективное право в эпоху раннего Средневековья возникло до объективного права. Процесс начального правообразования ка­сается прежде всего вещных отношений. Право собствености в ис­следуемый период имеет ярко выраженный сакральный характер. Своим происхождением этот правовой институт обязан владению как фактическому обладанию и присвоению, которое в дальнейшем офор­млялось в виде защиты реально существующих отношений, и соот­ветствующим им юридическим правам и обязанностям. Именно связь собственника с вещью посредством длительного и никем не оспари­ваемого владения становилась основой закрепления таких отноше­ний в форме права собственности. Обладание собственностью пред­полагало ее использование, неупотребление полезных свойств вещи рассматривалось как факт нарушения права владения, что при определенных обстоятельствах могло привести к утрате права на вещь.

Постепенно начинался и развивался процесс официального всеобщего признания субъективного права в нормах законодатель­ства. Своим рождением право обязано именно вещным отношениям в виде фактического владения собственности на землю, предметы и средства производства. Следующим этапом правообразования ста­ла правовая регламентация обязательственных отношений. Этого требовала сама жизнь, все более и более наполняясь экономической составляющей. Новые источники познания права аргументирован­но доказывают наличие самостоятельного института владения в сред­невековом праве. Владение предшествует праву собственности, оно защищается правом как факт, исходя из презумпции добросовест­ного обладания вещью, независимо от наличия у владельца какого- либо юридического основания. В случае нарушения факта владения законодателя интересует первоначально не наличие каких-то юри­дических оснований на спорную вещь, а сам факт нарушения вла­дения. И в этом случае владелец имеет право требовать устранения нарушений своего владения со стороны третьих лиц. Если же нару­шители владения утверждают, что вещь, в отношении которой осу­ществляется владение, принадлежит владельцу не по праву и лицо владеет ею незаконно, то они вправе возбуждать новый процесс для доказывания в ходе судебного разбирательства законности прав на оспариваемую вещь. Указанные источники позволяют сделать вы­вод о том, что собственник при утрате фактического владения не утрачивал права на вещь. Добросовестное владение имело защиту закона, при недобросовестном требовалось возмещение ущерба соб­ственнику вещи в связи с ее утратой. Процесс формирования ин­ститута владения как самостоятельного правового института начался в XI—XII вв. и завершился в XV в,, четко разграничив право соб­ственности и правового института владения. Новые источники по­зволили уточнить правовую природу иммунитета и патроната, ко­торые неразрывно связаны с правом собственности на землю.

Введенные в научный оборот новые источники познания права являются письменными свидетельствами формирующихся обяза­тельственных отношений средневековой Руси. Под обязательством в то время понимали не только право на действия обязанного лица, но и право на лицо. Постепенно в процессе формирования обязатель­ственного права имущественная ответственность по договорам все больше и больше вытесняет личную. Наряду с обязательствами из договора существовали обязательства из причинения вреда. В обя­зательственных отношениях средневековой Руси еще отсутствова­ла индивидуализация ответственности. Обязанности по уплате дол­га могли быть возложены не только на близких родственников дол­жника, но и на лиц, проживавших с ним в одной местности. Берес­тяные грамоты упоминают о варианте добровольной замены лица в обязательстве другим лицом, что относится к XIV в. Они дают ха­рактеристику такой формы обязательства, как "доска", раскрывая ее сущность, и позволяют уточнить время появления поручитель­ства как формы обеспечения обязательств. Особой формой обеспе­чения исполнения обязательства в русском средневековом праве было присутствие специальных должностных лиц ("отрока" или "детско­го") в момент исполнения обязательства.

Берестяные грамоты одни из первых упоминают о договоре мены в русском средневековом праве, об условиях действительности до­говора купли-продажи. К последним следует отнести принадлеж­ность вещи на праве собственности продавцу. В случае, если пред­метом купли-продажи являются социально значимые вещи, то тре­буется наличие свидетелей или мытника при продаже вещи. Гра­моты расширили пределы познаний о предмете договора купли- продажи и ценах на многие товары. Благодаря берестяным грамотам уточнена форма договора поклажи. Прослежена эволюция формы договора поклажи с XI по XIV в., которая в итоге стала представ­лять "доску" с поименным перечислением вещей, сданных на хра­нение, и указанием срока хранения. Берестяные грамоты свидетель­ствуют о складывании таких форм обеспечения договора займа, как "доска", заклад, запись, поручительство, участие отрока при испол­нении договора займа. Они позволили сделать вывод о существова­нии в XII в. на Руси другой формы обеспечения договора займа — неустойки. Ранее письменных свидетельств об этом не существова­ло. Новые источники права дополняют сведения о предмете догово­ра займа (в них впервые упоминается договор ссуды). Они дают возможность охарактеризовать правовую форму договора личного найма на 100—200 лет ранее, чем об этом упоминает Псковская судная грамота. Благодаря новым данным уточнена правовая природа договора имущественного найма в средневековой Руси. Исследова­ние берестяных грамот помогло проследить становление и эволю­цию договора промыслового складничества, формирование его ос­новных принципов (на 150—200 лет ранее свидетельств в Псковс­кой судной грамоте).

Современный анализ некоторых норм уголовного права с при­влечением новых источников познания права позволил уточнить генезис и последующую эволюцию понятий преступления и наказа­ния в их основных правовых формах. Этапы, особенности и содер­жание уголовного законодательства в средневековой Руси тесно связаны со всевозрастающей регулятивной ролью общества и госу­дарства в этой сфере жизни. Процесс формирования системы нака­заний протекал в несколько этапов. В основе системы наказаний лежала кровная месть, и первоначальная система наказаний харак­теризуется почти полным отсутствием границ кровной мести, т. е. месть адресуется не только виновному, но и кругу его ближайших родственников. Постепенно кровная месть из обязательной проце­дуры становится допускаемой, разрешаемой государственной вла­стью, но не предписываемой в обязательном порядке, С усилением регулятивной роли государства месть возможна только на основа­нии судебного решения. Со временем система наказаний стала ре— ализовывать в нормах уголовного права принцип талиона, предпо­лагающий полную адекватность наказания для преступника преступ­лению, т. е. равное за равное. М в процессе реализации этой право­вой доктрины изменения происходили от обязательного талиона к факультативному. Постепенно в процессе эволюции системы нака­заний сужался и круг наказываемых за счет индивидуализации наказания. Наконец заключительным этапом в развитии системы наказаний стала система композиций в виде денежного выкупа и иных мер наказания. Отсутствие смертной казни как вида наказа­ния в русском уголовном праве эпохи раннего Средневековья мож­но объяснить существованием иных мер наказания, которые по сути приводили к тому же результату. Таким эквивалентом на Руси было наказание в виде "потока и разграбления", что было в то время равносильно смерти.

Изменения системы преступлений и наказаний влияли на по­нятийно-категориальный аппарат уголовного права. Новый смысл получали понятия преступления и наказания, он отражал усиление роли государства в правовой оценке социальных конфликтов. Сис­тема преступлений и наказаний из восстановительной трансформи­руется в карательную с сохранением некоторых прежних компози­ций в системе наказаний. Характеристика субъекта преступления включала такие важные социальные сведения, как возраст, пол, виновность и социальный статус.

В средневековом праве не было привилегий, исключающих привлечение к уголовной ответственности в силу принадлежности к какой-то определенной социальной группе. На особом положении в этот период находился князь. Он был неподсуден никаким орга­нам, значит, единственный имел привилегии. Но даже в этом слу­чае о такой привилегии можно говорить лишь с определенной до­лей условности. Ведь конкретных норм права, закрепляющих такую сословную корпоративность, средневековое право не знает, Это ка­салось лишь фактических обстоятельств и жизненного уклада той эпохи, характеризующих формирование монархических правовых очертаний в существе княжеской власти, и не более. Князь нес ис­ключительно моральную ответственность. Изменение правового поло­жения холопов, связанного с обретением ими имущественных прав в XIII—XIV вв., приводит к тому, что они начинают рассматривать— ся как субъекты уголовно-правовых отношений. Средневековое уго­ловное право опиралось на доктрину законности, предполагающую правовое равенство всех свободных людей перед законом. Такая правовая доктрина сформировалась не без влияния христианской идеологии.

В исследуемый период происходит правовое оформление вины как условия вменения уголовной ответственности. Если на началь­ных этапах формирования уголовного права вина рассматривается исключительно в контексте объективного вменения, то по мере раз­вития государства она приобретает характер субъективного вмене­ния. Юридический термин "вина" имеет византийские корни, и пер­вые упоминания об этой категории уголовного права тесно связаны с византийской традицией оценки осознанной неправоты, нашедшей свое отражение в русско-византийских договорах и церковном за­конодательстве.

Постепенно сформировался и правовой институт соучастия в уголовном законодательстве. В это время еще не была дифферен­цирована ответственность в зависимости от формы участия в совер­шении преступления. Соучастников преступления ждала одинако­вая уголовно-правовая ответственность. Уголовное право Средневе­ковья еще не знает деления на стадии совершения преступления. Система преступлений была несложной, выделялись: убийство, ос­корбление действием и словом, разбой, кража, уничтожение, повреж­дение и противозаконное пользование чужим имуществом, преступ­ления против княжеской власти, против церкви и некоторые дру­гие. Система наказаний в основном базировалась на денежных взыс­каниях, выкупах и кровной мести. Постепенно наказание вбирает в себя и новый социальный смысл. Цель наказания из восстановле­ния нарушенного социального равновесия ограничилась возмезди­ем, отражающим общий социальный и государственный интерес. И система восстановительного правосудия меняется и становится от­кровенно карательной с сохранением некоторых прежних компози­ций в системе наказаний.

Новые источники познания права подтверждают такую особен­ность уголовного права Древней Руси, как сочетание индивидуаль­ной и коллективной ответственности за совершаемые преступления. Они расширяют толкование некоторых статей Русской Правды и являются первыми свидетельствами формирования некоторых ви­дов преступлений. Источники фиксируют происходящие события, отражают тенденцию, связанную со все более усиливающейся ро­лью государства в регулировании общественных отношений в уго­ловно-правовой сфере. Реальная жизнь, дававшая почву для новых преступлений, подталкивала государственную власть к правовой оценке и регулированию этого вида отношений.

Анализ новых исторических материалов создал условия для исследования института судебного представительства. Появление этого правового института следует отнести к XII—XIII вв., т. е. на 200 лет раньше, чем этот институт нашел отражение в Псковской судной грамоте.

Исследование новых источников права позволило уточнить истоки формирования основных принципов судебного процесса в этот период, расширить познания о видах доказательств, используемых в средневековой Руси, что дает возможность проследить и охарак­теризовать практически все стадии судебного процесса средневеко­вой Руси и исполнения решений судебной власти. Подводя некото­рые итоги обсуждения формирования системы доказательств в сред­невековой Руси, следует отметить, что доказательства, используе­мые в судебном процессе, условно можно сгруппировать в зависи­мости от характера претензий сторон друг к другу. Если предметом обсуждения в суде было убийство, то суд прибегал к следующим видам доказательства. Для того чтобы обсуждать вопрос о совер­шенном убийстве, требовалось подтверждение совершенного убий­ства в виде трупа или останков человеческого тела с возможностью их идентифицировать. Если убийца был известен, то в судебном порядке требовались свидетельские показания. При отсутствии сви­детелей или сомнений суда в их достоверности прибегали в каче­стве средства доказывания к суду Божьему или присяге.

В случае нанесения телесных повреждений или спора об ос­корблении чести и достоинства обязательно наличие материальных признаков нарушения права. Если таких внешних признаков не было, можно было обратиться к показаниям свидетелей. К свидетелям обращались и тогда, когда признаки нарушения права были недо­статочны для предъявления обвинения. Если же и свидетелей на­рушения права не было, то для русских людей основание для воз­буждения в судебном порядке дела отсутствовало. Исключение со­ставляли иностранцы, для которых при отсутствии свидетелей за­коном допускались в качестве доказательств присяга и жребий.

В судебных спорах, где предметом спора было нарушение вещ­ных прав, суд в обоснование своего решения обращался прежде всего к внешним признакам нарушения такого права, это, например, об­наружение пропавшей вещи в чужом владении. Если такие призна­ки нарушения права отсутствуют, то требуются свидетели или Бо­жий суд в зависимости от цены иска.

Если под судебным доказательством понимать способ или сред­ство обнаружения истины, то в этот разряд доказательств, исполь­зуемых в судебных спорах о нарушении вещных прав, можно отне­сти и "свод" — процедуру отыскания недобросовестного приобре­тателя вещи, т. е. ответчика в процессе. Свидетели были необходи­мы для подтверждения законности приобретения вещи, в исках о заключении договора займа на сумму свыше 3 гривен. В спорах между купцами требовалась лишь присяга, если речь шла о догово­ре займа или поклаже, и, конечно же, письменные доказательства, к которым следует отнести наличие "досок" и записей, т. е. формаль­ных письменных документов, подтверждающих наличие субъектив­ных прав и обязанностей.

Большое значение для уточнения места и роли судебных орга­нов в политической системе Средневековья имеет характер испол­нения судебных решений, в этот период отличающийся слаженным механизмом взаимодействия органов государственной власти и сто­рон, заинтересованных в таких решениях. Существовали строгие, законодательно урегулированные процессуальные сроки, связанные со временем явки в суд, а также специальные высокоэффективные механизмы исполнения решений суда, побуждающие стороны, уча­ствующие в судебных разбирательствах, брать на себя оплату час­ти расходов, связанных с исполнением решения. Взимание соответ­ствующей платы было законодательно урегулировано и способство­вало повышению эффективности средневекового правосудия. Как представляется, такой опыт может быть использован и современ­ным правосудием в России,

Исследование позволило выявить и характерные черты сред­невекового права. Так, важная особенность средневекового права — его символичность и ритуальный характер. Это касается не только материального, но и процессуального права. Символизм еще долго оставался в русском праве его важнейшей особенностью. Задачей и целью права на ранних этапах формирования было восстановление нарушенного социального равновесия посредством правовых проце­дур, итогом которых были компенсации и реституции. Малейшее отклонение от такой процедуры приводило к аннулированию пра­вовых последствий, направленных на возникновение и изменение правоотношений. И наоборот, строгое следование процедуре леги­тимировало эти отношения. Это время торжества особой формы средневековой законности.

В процессе исследования определены важнейшие факторы, влияющие на процесс правообразования. Так, главную роль в гене­зисе права играет культура общества. Рождение новой правовой формы — это процесс, связанный не только с генезисом этой фор­мы, но и с ее легитимацией. В этом процессе очень важно нахожде­ние гармонии в соединении исторической традиции, детерминиро­ванной соответствующим типом культуры, с той конкретной исто­рической ситуацией, в рамках которой в социуме происходит про­цесс легитимации новой правовой формы. Существует глубокая зависимость восприятия основных политико-правовых категорий от типа культурного сознания. Этот же тип культурного сознания обус­ловливает и характер функционирования права. Если такая гармо­ния найдена, то нововведение принимается обществом, если нет, то, несмотря на формальные попытки публичной власти ее легитими­ровать, политико-правовая форма будет неэффективной. Возникая, культура обретает собственные формы и оказывает мощное интег­рирующее действие на все стороны общественной жизни. Общество и культура не существуют автономно, они не доминируют друг над другом, а, наоборот, взаимно дополняют друг друга. Основой куль­туры выступает генерация обществом духовных ценностей, стандар­тов поведения и его мотивации. Культура как итог накопленного со­циального опыта обеспечивает интеграцию человека в сообщество. Она осуществляет связь между всеми сферами общества, выступая субъективной стороной социальных институтов. Она привносит тра­диционализм и нормативность во все социальные изменения, явля­ясь самой устойчивой социальной связью, не меняющей своей сути на всем протяжении развития общества. Именно благодаря культу­ре общество может быть идентифицировано в контексте иных со­циальных образований. Именно культура, выраженная в системах духовных ценностей, мировоззренческих, знаковых и символичес­ких системах, задает контуры правовой формы на этапе рождения права. А право в свою очередь легитимирует культуру, законода­тельно оформляя ее, придавая ей общеобязательный характер, со­здавая устойчивые основы для естественного развития общества. Таким образом, государство формулирует нормы права, а социокуль­турные условия их формируют.

Мировоззренческие истоки русского средневекового права пред­ставляют собой сложный симбиоз языческого мировоззрения и норм христианской этики. Языческие ритуально-нормативные формы были более пластичными и гибкими, открытыми для нормативных новаций, составляя неоднородную, открытую систему, в которой новое уживалось со старым, причем это новое находилось в гармо­нии со старыми формами, активно дополняя их. Языческое миро­воззрение представляет собой целостную систему взглядов, в осно­ве которой лежит многоуровневая структура, объединяющая в еди­ное целое божественное проявление и материальные проявления. Именно этими мировоззренческими истоками можно объяснить при­чины изменений и последующей эволюции русского средневекового права. Славяне были убеждены, что миропорядок не является раз и навсегда жестко заданным божественным проявлением. Поэтому они активно влияли на жизнь в поисках гармонии социального устрой­ства, при этом постоянно изменяя существующие политико-право­вые конструкции, меняя тем самым планы мироздания. Они верили в то, что судьба человека находится в тесной связи со свободой во­леизъявления, которая не была жестко задана человеку, и ее пред­писания — лишь один из возможных путей его развития. Каждый человек обладал возможностью некоторого управления своей судь­бой посредством волевого и целенаправленного поступка-выбора в процессе жизни. Эти поступки-выборы определялись соотношени­ем собственного жизненного опыта и духовных ценностей, состав­ляющих тип культуры в данном обществе. Нормативными предпи­саниями таких поступков были разнообразные ритуально-символи­ческие формы. Таким образом, одним из истоков средневекового права следует признать языческое мировоззрение древних славян, ставшее этической основой обычного славянского права.

Христианская же этика как мировоззренческий исток права этого периода менее восприимчива к реалиям жизни, так как имеет цельную, стабильно устойчивую форму, содержание которой обес­печивалось системой догматов и религиозных символов. Несмотря на известный консерватизм во взглядах, именно христианская эти­ка развивала языческие представления о способности индивида изменять природу правовых предписаний обычного славянского права. Именно этим путем и происходил процесс формирования и обособления индивидуальной воли как правового принципа, имею­щего громадное значение для развития таких правовых институтов, как право собственности и договорное право.

Средневековое право отличает системное единство права. Это находит выражение в нерасчлененности производственной и духов­ной деятельности, преобладании межличностных отношений, кол­лективизме и высокой степени духовной регуляции. Современное право ориентировано на отстраненность производства от духовной сферы, на развитие вещных отношений и уже через развитие пос­ледних — на удовлетворение материальных и духовных потребно­стей личности, продуцируя этим индивидуализм и эгоцентризм.

Процесс формирования русского средневекового права прохо­дил на многофакторной основе, в среде которой социокультурные условия являются основным фактором формирования права. В этом процессе роль ненормативных социально-психологических и идей­ных детерминаций трудно переоценить. Важнейшей причиной, оп­ределившей особенности права эпохи Средневековья, стала хрис­тианская этика. Христианская этика давала возможность автоном­но определять внутренние и внешние параметры свободы. Право и понималось на раннем этапе своего формирования исключительно в этическом смысле как справедливость. По своей внешней форме многие нормы эпохи Средневековья представляют собой не что иное, как предписания, имеющие конкретные последствия, которые на­ступают при наличии определенных факторов.

В заключение хотелось бы обратить внимание на то, что иссле­дование не ставило своей задачей обоснование новой картины про­цесса формирования русского средневекового права. Нет, задача была более скромной — обобщить и систематизировать накопленные зна­ния, ввести в научный оборот новые источники познания права с целью обращения внимания на проблему взаимодействия культур и пробуждения подлинного интереса к средневековому праву. Сред­невековое право, как представляется, до сих пор не потеряло зна­чения и неповторимой гармонии, обладая тайнами, которые так до сих пор и остаются познанными не до конца. Ведь правовая культу­ра и социальная психология общества эпохи Средневековья труд­ноуловимы, а современная методология не позволяет глубоко про­никать в культуру прошедших столетий. Реалии таковы, что совре­менность детерминирует набор определенных ценностей, которые отличны от ценностей эпохи Средневековья, предполагая разную оценку права и социальной действительности, из чего не следует, что современное общество живет более гармоничной жизнью, чем средневековое. Это не значит, что "права" в эпоху Средневековья было "мало" и оно было отсталым и неразвитым. Его было ровно столько, сколько было необходимо обществу той далекой эпохи, а нормы права заменялись иными социальными регуляторами, кото­рые в отдельных случаях были даже более эффективны, нежели воля и власть общества и суверена.